Глава 12. Странности.

Скрутившись на кровати в клубок, зарывшись в одеяло, Иккинг пялился в темноту, ощущая себя истинным подонком, ведь он тот кто, по сути, толкнул человека в пасть дракона. Валка в своем рассказе нечаянно обронила всего несколько слов касаемо Астрид. И, поняв, что от слишком догадливого сына правду, которую она не хотела пока говорить, ей не утаить, все же поведала и о судьбе Хофферсон. А после, когда Валка ушла, шатен, едва «сохранявший лицо» после услышанного, не смог сдержать слез от нахлынувшего чувства вины. Всю ночь Иккинг не мог сомкнуть глаз, прокручивая в голове события последнего месяца. Корил себя в произошедшем. Находил все больше и больше поводов для этого. «Если бы я остановился… перестал ее доставать… пытаться выделываться на Арене и мешать ей… то она сейчас была бы жива!» Он понимал, что уже давно стоило остановиться. Ему и даром не нужна была эта вшивая «победа». Стоило прекратить бесить и поддевать Хофферсон. Забыть. Оставить. Перестать дуться, как мальчишка на взрослых хулиганов, отобравших выпрошенную с трудом конфету. Ведь, не смотря на все слова и не особо теплые чувства, смерти Хофферсон Иккинг никогда не желал. Пусть и говорил что-то подобное пару раз, когда был зол, в самом начале, но то были эмоции. Не более. Разве какой-то дракон, пусть и редкий, которого он мог и не сбить или вовсе не найти, стоил жизни человека? Он бы отпустил ей эту обиду, перестал бы злиться со временем. Но теперь было поздно. «Если бы не последняя битва на этой проклятой Арене, то ничего бы не было! Она бы не пошла в этот лес, не выиграй я!» Пришедшая под самое утро мысль, ударила по истерзанному разуму ледяной глыбой осознания: «Если бы меня не выбрали… Старейшины! Они ровно так же виноваты в этом! Они знали, что Астрид воин настоящий, а не липовый, как я. Они желали смерти мне, но обрекли и ее. И… откуда им знать, что дракон прилетал именно за мной?» Нахмурившись, припоминая странный спор родителей, ведь Валка умолчала об этом, шатен решил, что добьется ответов сам у первоисточника. Пусть до выздоровления ему еще нужно потерпеть и поваляться в постели, но ничего не случиться с ним из-за прогулки до дома этих… этих «престарелых интриганок». Утром, когда его родители по-прежнему, в не самом хорошем расположении духа, удостоверившись, что приглядывать за сыном не нужно, разошлись по делам, Иккинг же вопреки просьбе «лежать и приходить в себя, выздоравливать» собрался исполнить задумку. И с первых же шагов по дороге к цели понял, что разрушения колоссальны! Смотря на обгоревшие скелеты домов исподлобья, Иккингу хотелось исчезнуть отсюда ведь все больше ощущал себя виноватым. Ему было паршиво от мысли, что могло все оказаться правдой. Что именно он повинен в этом бедствии. Ведь одно дело в бою спровоцировать огромного дракона, а совсем другое, когда за одним тобой целенаправленно пришел один единственный. А люди… ох… все уже знали «причину» нападения. Такие «тайны» долго не храниться. Жители деревни с таким понурым видом ходили и таскали инструмент, да разгребали завалы, что становилось жутко. Особенно когда замечали они одиноко бредущую маленькую фигурку паренька. Бросали тихо презрительные фразы. Фыркали. Качали укоризненно головой. Показательно отворачивались. Казалось, что время отмотали обратно, где-то на месяц назад, от чего становилось еще противнее от всего этого. «Все вернулось к началу. Мне видно и не суждено было что-либо поменять, даже захоти я это сделать» Отчасти он мог их понять. Только отстроенная деревня вновь погорела по вине одного и того же человека. Причем не просто в пламени, а от непонятных молний одного дракона! Те, словно живые, переползали по древесине, оплавляли камни. От них даже на расстоянии вставали волосы дыбом у людей. Нескольких и вовсе ею ударило. Но живы. Заикаются, правда, с ожогами, но целы. Так же не добавляло настроения людям ожидание. Вдруг вновь вернется гадина проклятущая? Все были наготове этой ночью от чего никто почти и не выспался. В деревни было слишком уж… угрюмо, что ли. Не носились, как всегда, радостно дети, не галдели люди, не звучало раскатистого смеха с очередной шутки или байки. Погода же добавляла еще больше серости в окружение пологом плотных туч и тумана.

***

Вороний пик возвышался над ровным плато, где была основная часть деревни, великаном хранителем. Поросший лесом и всегда такой таинственный с ведущей наверх выдолбленой в камне лестницей. С одной стороны от нее – покрытая мхами и папоротниками чаща под немыслимым наклоном, с другой – обрыв. На одном из склонов горы, на противоположной стороне от деревни, даже поле было. За которым следил один вредный старикашка, которого туда сбагрили, дабы люду не мозолил глаза. Кличка «Гнилец» ему безусловно подходила. Но, похоже, она распространялась на все, к чему он прикасался, отравляя своим «ядом». Так, выращиваемые им продукты, было страшно есть, ибо воняли те чем-то давно умершим и очень сильно протухшим. А живность, что при нем жила, имела скверный характер. И вечно тот ругался с «соседками», которые палили свои благовония, портя воздух и мешающие ему, старику, спать своими «ритуальными завываниями». На одну из потасовок Иккинг и попал, точнее, услышал ее отголоски еще на середине пути. – А я вам говорю, заканчивайте тут выть по утрам! Совсем что ли, дуры старые, сбрендили? – Да, твой храп всех духов перепугал! – И твоя вечно блеющая овца в наш огород захаживает! – Да как ты можешь! У Поганочки есть вкус! Вашу отраву она есть не будет! Такие вот перебранки у них случались по нескольку раз на дню из-за любой мелочи. Иккинг был искренни рад, что крикуны разошлись, пока он плелся по ступеням. Еще и этого деда терпеть рядом он не хотел. Старик всегда выглядел жутко. Всклоченная засаленная седая борода, кривые гнилые зубы, вечный отвратный запах и видавшие лучшие времена вещи. Иккинг в детстве его очень боялся. Думал, что тот драугр. Ровно как и Сморкала с которым они еще в пять лет жаловались на бродящего по деревне умершего ожившего мертвеца. Сейчас же просто испытывал невероятное презрение и отвращение. А вот его питомца побаивался до сих пор. Было что-то пугающее в этой… овце. – Глянь-ка, кто это явился! Услышав тихие шаги, развернувшись, усмехнулась одна из шаманок. Имен Иккинг их не помнил. Просто назло не запоминал. Да и лиц их под затейливыми головными уборами не было видно, так какая разница? И выглядели они похоже. Разодетые в причудливые балахоны, увешанные бусами и лентами с седыми длинными волосами заплетенными в косички. В суховатых ручонках с длинными ногтями они крепко держали свои посохи. В темноте увидишь и заикаться начнешь, подумав, что какая-то бабака по деревни шастает. – Не уж то решил сам сдаться и облегчить всем жизнь? – Не дождетесь. – Злобно прищурившись, прошипел Иккинг. А после ловко сдернул лук с плеча и молниеносно натянув стрелу на тетиву, прицелившись в самую ближнюю из шаманок. Весь его вид говорил, что он выстрелит. Пусть не сомневаются. Хотя внутри все похолодело от того что он творит. А если рука все же дрогнет? Или еще что? Ему же… Но шатен старался сосредоточится на происходящем, а о последствиях уже потом думать. Особенно он старался не задумываться о том, как сейчас по-идиотски выглядит. – Ты… ты угрожать нам вздумал? – Ха! Да, у тебя кишка тонка выстрелить! Иккинг вместо слов легко отпустил тетиву и стрела, звонко просвистев мимо головы говорившей, влетела в резной столб позади. – У меня еще девятнадцать попыток. Ровно, как и у вас чтобы ответить мне честно. – Да ты… ты… Возмущения и испуга было не увидеть на их лицах из-за чудных головных уборов, но вот в голосе это было слышно прекрасно. Но их быстро перебил паренек уверенным и спокойным тоном. – С чего ради, вы выбрали именно меня позавчера сражаться с Ужасным чудовищем? – Потому что проявил ты себя хорошим воином. – А не подлым выродком, целящимся по беззащитным бабушкам. – Не верю. – Отчеканил Иккинг, дивясь своей же уверенности. Хотя вряд ли он бы себя вел так же, разговаривай с тремя огромными амбалами, которые могли скрутить его в узел одним легким движением. – Да нам плев… Стрела проноситься возле самого уха говорившей, срезая пару седых косичек и втыкается где-то сзади. – Правду! – Так было нужно! – Уже отчаяние орет «пострадавшая», пиля ненавистного мальчишку гневным взглядом. – Это – не ответ. – Что ты хочешь от нас?! – Сказал же. Правду. Зачем выбрали меня, а не Астрид? – А-а-а… хихихихи! Неужели хочешь облегчить груз вины за гибель своей нареченной? М? Иккингу вновь стало противно от самого себя. Он на мгновения умудрился выбросить это из головы, но… неужели это так заметно? И почувствовав, как слабеет натяжение лука, собрался, но правда, уже менее уверенно продолжил «допрос». – Вы знали, что так будет? – Мы знали только о приближающейся беде. И виной тому ты и никто больше! – Что. За. Беда. – Чеканит злобно шатен. Его это все начинает раздражать. Они что-то скрывают. Не могли же они натравить дракона или уж тем более драконов на них с Астрид? Такое не возможно! – Она уже произошла, и поменять ничего нельзя. Остались только ее последствия. И одно решение. – Бедный, несчастный Иккинг. Сам не помер, а подружку подвел. Ай яй яй! Как не хорошо! – А теперь испытываешь чувство отчаяния. Боишься, что все поймут, чья вина в случившемся на самом деле! – Заткнитесь! Она погибла не только по моей вине! В этом причастны и вы втроем! – Чуя как набирает обороты разговор и ускоряется его сердцебиение, кричит в ответ хриплым голосом Иккинг. Плевать, что звучит отвратно и совсем не убедительно. Скорее даже жалко! Лишь бы они уже ответили на его вопрос нормально и он ушел отсюда! – Разве? Мы ли бедняжку довели до белого каления? – Мы ли ее толкали к «краю»? – Мы ли отобрали заслуженную ею славу? – Растоптали? – Опустили в грязь? – Заставили сомневаться в себе? На миг Икикнгу показалось, будто вокруг него ходят жуткие, прогнившие насквозь шакалы, скаля пасти, заводя в свои ловушки беззащитную жертву, возомнившую себя хищником. Что их страшные светящиеся глаза пожирают его изнутри! Рождают больше сомнений, а груз вины и страха только растет, разрывая грудь. Стрела улетает из ослабевших пальцев и, пролетая, чиркает одну из шаманок по плечу. Громкий крик то ли от неожиданности, то ли от реальной боли, вырывает Иккинга из морока и им завладевает самая настоящая паника. – Заткнитесь! Хватит вешать на меня все! Это была случайность! То, что я выжил, а она нет! Обстоятельства! И в случаи чего, вы так же будете отвечать перед всеми! – Пф… будто тебе поверят. – Зажимая царапину, что окрасила ткань в красный, презрительно фыркнула раненая. – Люди слушать цель для проклятой твари не будут. Скажи спасибо, что сразу в лес не оттащили. – Хотя стоило. – Вновь просвистела стрела, заставив трех старух дернутся, опасаясь как бы куда посерьезнее не прилетело. – Да, ты совсем страх потерял? – Откуда вы знаете, что дракону нужен я? – Откуда надо! – Говорите прямо! – А иначе что? – Перестреляю, а трупы скину с утеса в реку! Он не шутил. Не хотел, конечно, становиться поехавшим убийцей, целью которого стали три беззащитные старухи, но они сами его провоцируют! Почему не ответить прямо? Им так сложно? Он тогда бы и не целился в них изначально! Переглянувшись, те все же сдались. И стоило одной из старейшин раздраженно махнуть рукой, что-то пробурчать на не понятном Иккингу языке, то тут же пламя в кострище неподалеку полыхнуло, став больше и жарче, потемнев до кроваво красного цвета. Оно потрескивало и шипело. А после и вовсе заговорило: – Ты проклят смертный! Вы все обречены, покуда жив ты! Жив! Ходишь в мире смертных и дышишь! Проклятое создание ищет тебя! Ищет! Желает убить! Убить! Убить! Уб… Страшные, нечеловеческие звуки резко утихли, а пламя вновь стало нормальным. Будто ничего и не было. Вот только было и явно не забудется до конца дней. Иккинг едва стоял на ногах, а точнее на одной ноге, ведь от неожиданности, а после с перепугу, застыл в нелепой позе, обнимая свой лук. Его рот и вовсе распахнулся то ли от удивления, то ли от неверия, то ли вовсе в немом крике. Округлившиеся глаза на побледневшем лике выделялись особенно сильно. – Вот… что мы тебе говорили? Духи не врут! Ты причина нападения! – И пока ты тут шастаешь, дракон будет искать тебя! И причинять беды племени! – Да! Ты виноват! И тебе расплачиваться! – Пусть он тебя сожрет! Иккинг не знал что делать. Это «светопреставление» его перепугало до глубины души. Вся его злоба и уверенность, с которыми он так самозабвенно угрожал старухам, вмиг улетучились. Трусливо, весь бледный, он пятился назад на ватных ногах, рискуя как минимум свалиться, а как максимум покатится кубарем и упасть с горы. – О боги… он… он летит! – Заикаясь, непослушным языком выкрикнул он, что-то, что по идее должно было звучать именно так, указывая дрожащей рукой куда-то вдаль. Старейшины, с перекошенными от ужаса лицами, синхронно повернули голову в указанную сторону уже готовые бежать в свою хибару, наивно полагая, что дракон вцепиться в первопричину всех бед, но никого там не было. Только бескрайнее небо затянутое серыми облаками. И возмущенные они, хотели наорать на «шутника», да самим может привязать умника к столбу, но след его уже простыл. – Вот же гаденыш! – Давайте на него пустим Уршук, чтобы помучился! – Нет уж… мало ли. Тварь проклятая от этого только раззадорится вдруг. Люди сами его скормят, если кто пострадает. – Если? – Угу. – Весело и как-то зловеще оскалившись, подтвердила одна из старух. Остальные же подхватили ее настрой. Иккинг по естественным причинам не мог услышать этого диалога. Да и не понял бы ни слова. Кроме намерений подстроить какую-нибудь гадость, которая переломит настрой людей окончательно. Но вот что за Уршуки такие у них там, точно бы не понял. Бегал Иккинг быстро и миновал к тому моменту приличное расстояние, не смотря на паршивое состояние здоровья. «Страх окрыляет», а потому не особо он смотрел по сторонам. Хотя стоило бы. Чуть в отдалении от места споров на ветвях огромного дуба, что рос тут не одно столетие, вальяжно сидела темная фигура, снисходительно качая головой. Лицо же таинственного тощего проходимца выражало неподдельное разочарование. Тихий голос же был пропитан неземной печалью. – Эх… людишки. Вы такие доверчивые бываете. Еще и к всякой гадости прислушиваетесь порой… – И взгляд говорившего опускается на прозрачную закупоренную банку, по которой бешено металось что-то бесформенное и темное. Руны, выцарапанные на крышке хранилища этого «нечто», то и дело поблескивали загадочными огоньками. – Ситуация хоть и не совсем понятная, но кто же на такую ерунду то повестись может? И вам дамы давно пора к Хель. Совсем уж прогнили, старые дуры, разменявшие души на мнимую «силу». «Локи, твою налево! Куда опять свалил?!» «Гадость одну поймать. И нечего так орать. К твоему, Громовержному сведению, амулет передает слова прямо в сознание, а твой голосок не отличается мелодичностью» Бог коварства скривился от того что не дают покоя бедному ему, вечно что-то умудряющиеся натворить Асы. И еще его «ходячим бедствием» зовут. А ведь он тут по Мидгарду не просто так расхаживает! Ко всему прочему их непосредственную работу выполняет промежду делом! Всякую опасную, хитрую и неприятную для людишек гадость ловит, что развращает таких хрупких смертных! – Асы такие дети. Хуже людей. Им хоть в силу молодости и скоротечности жизни простительна их глупость. Интересно… чем же Хозяйке драконов здешние людишки насолили, что она так расстаралась спустя века? – Посмотрев в сторону леса, где сейчас прибывало «проклятое создание» пробормотало озадаченно божество впервые встретившееся с подобным проявлением «Забытой» после стольких веков. – Да и мальчишка… жалко паренька, если честно. Хотя… – Кинув взгляд на деревню внизу, он усмехнулся. – Там есть, кто может помочь бедолаге. «Локи!!!» «Да, иду я!» Раздраженно фыркнув и щелкнув пальцами, бедное, так и не насладившееся сполна прогулкой, божество, исчезло в зеленом свете. А следом за этим, три старейшины, как и их хибара, вспыхнули зелеными языками пламени, как лучинки, не проронив и звука, обратились пеплом, который унесло ветром. Прямиком в царство Хель, отрабатывать совершенные ими грехи.

***

Иккинг не заметил, как вылетел к лестнице Большого зала. Сердце бешено колотилось где-то в пятках после увиденного и услышанного. В ушах не утихая звенел ужасный голос чего-то из пламени, вгоняя в отчаяние. Он не знал что делать! Не понимал ничего! И сожалел, что случившееся недавно все же из-за него. И это вполне может повториться! В таком подавленном состоянии он прошел немного. Буквально пару улиц. Даже не понял, в какой момент умудрился отлететь в стену, но четко ощутил мощный удар в нос, из которого тут же хлынула кровь. Затылок пронзила боль, а он, против своей воли, сполз по стенке. А следом, сквозь шум в ушах расслышал гневный крик. – Пусти, говорю! Я ему сейчас все кости сам переломаю! – Гуди, угомонись! Совсем сбрендил?! – Да успокойся! Ты же сам говорил, что старые сумасшедшие бабки не могут бревно перед собой рассмотреть, не то что там судьбу! Сквозь помутившееся зрение Иккинг все же рассмотрел, как двое закадычных дружков удерживают злющего и красного от гнева Гуди. Сердце пропустило удар в это мгновение. Быстро организовалась толпа любопытствующих, привлеченная этими криками. Драки викинги даже в самые паршивые времена любили. Но увидев едва живого Иккинга у стеночки дома и вырывающегося Гуди, заметно потеряли в интересе. Как бы тут уже все закончилось. Вон, у доходяги все лицо уже в крови из носа. Но вдруг продолжение будет? – Что тут происходит? – Послышалось где-то сзади бухтение, а следом растолкав всех выпал в центр Плевака. – Ох ты ж… Икикнг! Живой хоть? Что вообще тут делаешь? – Помогая, а точнее легким движением поднимая паренька на ноги, удивленно и обвинительно спросил он. – По морде получает! За мою сестру! За то, что довел ее! Если бы не он, то она сейчас была бы жива! Нужно было тебя там, на озере бросить! Или вовсе утопить поганца! Знал бы так и сделал! – А ну ка цыц! Иккинг тут не причем и нечего наговаривать на него! Ребята… оттащите его и угомоните. И глаз с него не спускайте. – Приказал кузнец ребятам, что едва держались, но те не моргнув и глазом, серьезно кивнули, принявшись оттаскивать друга. Они прекрасно понимали, что от вождя за порчу его сына или вовсе убиение, могло светить не хилое наказание. – Ты вчера чуть с жизнью не распрощался и сейчас, вроде как, должен валятся в постели! Куда тебя потащило? – Тихо пробухтел Плевака, проталкиваясь сквозь люд, ведя едва плетущегося Иккинга за собой. – Прогуляться хотел… – Прогуляться… балбес. У Гуди рука тяжелая. А если бы голову разбил он тебе? М? Радуйся, что только нос! «Все равно был бы прав…» – Это было… Круто! – В один голос завопили подбежавшие Забияка и Задирака. За ними же угрюмо плелся Сморкала. – Ох… прямо сильно он тебя… больно наверное? – То ли издеваясь, то ли и в правду переживая за здравие Иккинга, поинтересовалась Забияка, пятясь спиной перед ним и Плевакой. – Зато шрам зашибенный будет! – Ему же его не выдернули, а сломали. Сейчас Готти вправит. Может и мозги заодно на место поставит. – Трумбур налмыло ркипг! – Эм… меня так сильно приложило или Сморкала сказал то, что сказал? – Удивленно посмотрев на кузена, зажимая нос, пробормотал Иккинг. – Плевака! – Подбежавший к компании викинг с надеждой посмотрел на кузнеца. – У тебя есть молотки запасные и желательно гвозди? Просто ни у кого нет! А у меня дырень во такая в крыше! – Есть, но… – Плевака посмотрел на рядом стоящего Иккинга с сомнением. – Ой, да не волнуйся Плевака! – Подмигнув сестре, махнул рукой Задирака кузнецу. – Можешь идти! Мы сами доведем беднягу до… куда там надо-то? – Вцепившись в плечи Иккинга продолжила Забияка, но застопорилась и в поисках помощи посмотрела на свою «жертву», которая уже начала паниковать. – К Готти его. Ох… точно доведете? С вас, осталопов, станется! Еще угробите, а мне отвечай! – Плевака… – Иккинг с мольбой в глазах и покачивая головой, посмотрел на своего учителя, а после ему на плечо упала Задиракина рука. – Не переживай! Все буит по высшему разряду! – Отвечаю! Честное Торстоновское! – Приобняв шатена уже с другой стороны «невинно» улыбнулась Забияка. Плевака с сомнением пробежался по этим «честным» лицам взглядом и остановился на Сморкале. – Ошв ипоул лдурзрх ровипг гвлип! – Пробормотал он, показав палец вверх. – Его тоже Готти покажите. – Да, это все равно не поможет. – Сказал Задирака в спину удаляющемуся Плеваке. – А что с ним? – С задернутой вверх головой озвучил Иккинг, поняв, что все же проблема не у него в голове. – Он это… во время нападения молнии коснулся… точнее та свалилась на него с крыши прямо на шлем и шарахнула прямо по маковке! – С усмешкой просветила его Забияка. – Шиам ыоиаг гвлши! – Братец… мы ни слова не понимаем. – С сочувствием, искоса смотря на Йоргенсона, сообщил Иккинг. – Почему? – Возмутился Задирака. – Он сказал, что выглядишь ты паршиво. – Шиам ыоиаг гвлши! – Я перевел. Не повторяйся. – Словив на себе удивленный взгляд «подопечного», что он вел под руку, Задирака, закатив глаза, пояснил, – я просто выучил «после молнийский Смокальский». – А-а-а… сколько раз его так? – Десять, хотя нет! Это уже тринадцать! – И почему я не знал? – Иккингу стало от этой информации немного стыдно. Сморкала хоть и бесил его, но все же являлся родственником. И тут узнать, что его уже тринадцатый раз била молния это что-то с чем-то. – Бркпаг ровыпаи уипгкушщ ровыиагк рви риагу! – Говорит, ты не слишком интересовался. Как по мне правильно. Я здоровьем Забияки тоже не сильно интересуюсь. Ай! – Я твоим тоже! А вообще за что тебя? – А вы не слышали? – Не… мне даже не удалось заметить, как тебе врезали. Прибежали на крики людей о потасовке. Думали подначивать, а может и ставки сделать. – Задорно потирая руки, Задирака с сомнением взглянул на Иккинга, что решил «пошутить». – А Плевака все веселье обломал, да? – Пф… ты драться интересно не умеешь. Еще и наши приемы воруешь! – Пгощку! Оагашкт риашщуц оалимгу… – Говорит, что мало нас двоих было кидающихся песком в глаза, так еще и ты нашелся. – Просто прием хороший, а ребра долго срастаются. Ребята лишь посмеялись с этого, видно забыв первоначальный вопрос, пустившись в воспоминания о кулачных боях и кто кому какие подлянки делал. При этом, старательно обходя упоминания об Астрид. Торстонам и Сморкале было тяжело признать, что вечно ворчащей на них боевой подруги (которой они Хофферсон считали в какой-то мере) больше нет с ними. Они как-никак друг друга с пеленок знают, потому это было тяжело для них. Рыбьеног и вовсе расплакался, когда узнал и до сих поди ревет. Так они вчетвером, без происшествий, доплелись до Готти и благополучно сбагрили той пострадавшего. Сами же вспомнив, что их на рыночную площадь за чем-то важным посылали, в спешном темпе удалились. Лекарка не отличалась молодостью, но хотя бы не была вредной и злобной зазнобой с поехавшей крышей. Шаманки порой просто на красивых путаных словах выезжали, дуря людям головы, заслуживая их уважение, а Готти… она просто умела хорошо лечить и не выставляла себя на показ. Да и слова – не ее конек. Низенькая старушка с жестоким нравом, но добрая и терпеливая всегда была готова помочь от чистого сердца. Так что уже через мгновение она с терпением осматривала пострадавшего, который видно совсем ушел в свои мысли, а пришел, только тогда, когда ему резко вправили нос, от резкой боли. Схватившись за него и тихо что-то проскулив, он сверкнул злобным взглядом на лекарку. Можно же было поаккуратнее и предупредить? – Ау… это было громко. И больно, наверное? Прозвучал детский голосок, привлекший внимание державшегося за нос паренька. Девчушка в милом зеленоватом платьице сидела на ступеньках, ведущих на второй этаж, весело качая ножками. Внучка Готти. Ей было лет шесть наверно. И имя Злюка ей никак не подходило. Слишком добрая и улыбчивая. – А за что тебе нос сломали? – Не получив ответа, задала следующий вопрос девчушка. – Случайно? Или просто что-то не поделили? Делиться нужно! Быть жадиной плохо! Вот один мой друг… Сколько этот односторонний поучительный диалог длился бы неизвестно, но Готти что-то написав на бумажке всучила ту внучке. С радостной улыбкой уже через секунду малышка вылетела из дома, крикнув напоследок «Пока! Выздоравливай и не жадничай!» Что стряслось? Гласила надпись на пододвинутой к Иккингу бумажке после целого комплекса лечебных процедур. Ведь он едва только отошел от легкого переохлаждения и температуры, а тут еще и по носу получил, да затылком изрядно приложился. – Сам ничего не понимаю. Да и бред полный… Но под долгим взглядом серых, будто всевидящих глаз, издав какой-то обреченный звук, просто выпалил все, что его мучило. Даже на слезы от безысходности пробило. Почему-то старой лекарке хотелось рассказать все свои переживания и тайны, мучившие его душу. Готти внимательно выслушала сбивчивую речь паренька, серьезно покачав головой в конце, по-видимому, не собираясь смеяться или еще что-то такое делать. Только пристально посмотрела на него, а следом зашуршал уголек по бумаге. Не по детски встрял ты. Но не верь словам лживым. Правда куда проще и до нее можно дойти ходом своим. – Можно без загадок? – Почти взмолился Иккинг. Готти на это лишь пожала плечами. После же начался долгий «разговор», который назвать обычным язык не повернулся бы ни у кого. В действительности дальнейшие слова звучали дико и до ужаса странно. А главное – не ясно было, что с ними делать дальше.