***

      Нет ничего бесконечнее того, что не имеет начала. Как, например, был бесконечным червяк (глупой девочке до сих пор не удалось понять, где у него голова) или папины нравоучения. А ещё холод, жара и еда из обеденного котла. Сколько бы раз глупая девочка ни подходила, в нём всегда что-то плескалось. Слишком густое для супа, слишком жидкое для жаркого. Дрожащее от одного лишь её грозного вида. Глупой девочке нравилось казаться грозной. Для этого она носила похожие на черепашьи панцири наплечники и ведроподобный шлем. И, конечно же, гербовую накидку, которой с удовольствием утирала грязные руки и нос.       Всю жизнь глупая девочка равнялась на своего явно бесконечного папу: тот и огонь разжигать умел, никого не подпалив, и мясо вкусное жарил, не превращая его в горстку угольков, и даже нелюдь проклятую убивал молча, не ругаясь прескверно. «А можешь паучье яйцо с чумного медведя мне принести?» — спросила однажды глупая девочка, пытаясь закатать штаны до бёдер — такое у неё сегодня было развлечение. «Совсем ополоумела?» — устало вздохнул папа и испарился, оставив её и дальше крутить одежду в задумчивости. «Может», — решила тогда глупая девочка. Но ничего никому не растрепала. Пускай удивятся, когда у неё будет яйцо с чумного медведя, а у них — нет. И неважно, что кроется внутри туго замотанного кокона. Даже если там на самом деле и не пауки вовсе, а самый до необыкновенного обыкновенный бесконечный червяк.