День 10. Путь домой

После недавнего боя вся каюта находилась в полнейшем беспорядке. Разбитая посуда, следы пороха на стенах, перевернутые стулья. Но все это едва ли кто замечал. — Не нервничайте, юноша. Все же я не судья — будем надеяться, что встречи с ним вы сможете избежать. Итак: начните-ка с самого начала. Сдержанно вытирая белым платком испачканный в крови рукав, губернатор устроился в кресле. По правую руку от отца, на краешке подлокотника, сидела Элизабет, нервно сжимая пальцы в замок. Чуть поодаль, в тени, опершись плечом о косяк двери, скрестив руки на груди стоял коммодор. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд выдавал раздражение, словно победа, за которую они так сражались, не принесла ему ни малейшего удовлетворения. Уилл же сидел в кресле напротив них, напряжённо выпрямив спину, словно всё ещё не мог до конца поверить, что их приключение подошло к концу. Взгляд его то и дело метался между губернатором и Элизабет, но, собравшись с мыслями, он наконец начал рассказ. — В тот день, когда всё началось, — он взглянул на неё, затем на губернатора, — я встретил Джека Воробья в нашей кузнице. Тогда я ещё думал, что поединок будет честным… но он быстро показал мне, что в бою побеждает не тот, кто следует кодексу, а тот, кто знает, что может, а чего нет. Губернатор слушал с благосклонным интересом, а коммодор, стоявший у стены, лишь вздёрнул бровь. — В день, когда «Жемчужина» атаковала город, и я понял, что вас похитили, мисс Суонн, я не мог ждать ни минуты, — продолжил Уилл, голос его крепчал. — Мне нужен был корабль, команда, человек, который мог бы привести меня к вам. Джек согласился помочь в обмен на освобождение, и мы отправились на Тортугу. Набрали команду… насколько это было возможно среди пиратов. Он говорил спокойно, без гордости, но в словах чувствовалась твёрдость — как у человека, прошедшего через большее, чем привыкли ждать от него окружающие. — Перед этим, на борту «Перехватчика» от Джека я узнал правду о своём отце. Он был пиратом. Служил на «Чёрной жемчужине». И в тот момент, когда он сказал мне об этом, я висел на мачте над морем, и понял то, чему пытался научить меня Джек: важно не то, что написано в законе, а что ты готов сделать, когда приходит время. Элизабет незаметно разжала пальцы. Сердце ее стучало чуть быстрее, чем следовало бы. — Мы добрались до Исла-де-Муэрте и забрали Элизабет. Но «Жемчужине» не откажешь в быстроходности — в том бою мы потеряли «Перехватчик». Барбосса высадил Элизабет и Джека на необитаемый остров, а меня с командой взял в плен. Она поймала его взгляд, и на мгновение прочла в нем странное тепло, что он поспешил скрыть, возвращаясь к рассказу. — Когда мы вернулись, всё решилось в одну ночь. Я отдал свою кровь, сняв проклятие, а Джек сделал то, что умел лучше всего — использовал момент. Барбосса был мёртв. Сожалею, сэр, что не удалось спасти ваш корабль. Но что важнее всего — вы были спасены, мисс Суонн. И за это… я с радостью готов принять какое угодно наказание. Элизабет нахмурилась, не в силах скрыть напряжение, быстро взглянув на отца. Губернатор тронул её ладонь, с благоговением глядя на Уилла. — Думаю, что это излишне, — затем он выпрямился и быстро кивнул коммодору. Поняв этот знак, тот отошел от стены и приблизился к Уиллу, но выражение его лица оставалось хмурым. — Вы достойны благодарности, мистер Тернер. — он протянул ему руку, — Однако, учтите на будущее: человек должен знать своё место и всегда действовать по закону. Все же, они существуют не просто так. Уилл поднялся на ноги и ответил на рукопожатие, взглянув ему в глаза уверенным взглядом: — Благодарю, коммодор. Но жизнь меня научила, что иногда, следуя правилам, — Уилл чуть запнулся, и затем поднял глаза на Элизабет, — можно потерять то, что дороже всего на свете… В каюте повисла тишина — живая, ощутимая, будто само море за стенами корабля задержало дыхание. Элизабет невольно встретила его взгляд. Он был прямой, чистый, почти наивный — слишком искренний для этих стен, где каждое слово облекали в форму, каждое чувство прятали за мундиром и чином. Она почувствовала, как в груди что-то дрогнуло — не отклик, нет, — скорее смятение. И в ту же секунду ощутила на себе другой взгляд. Тяжёлый, неотрывный, как сталь. Коммодор стоял чуть в стороне. Он явно заметил это. И не сказал ни слова. Тонкая линия его губ, жёсткий изгиб подбородка, лёгкое движение руки, сжимающей рукав мундира — всё выдавало напряжение, что он тщетно пытался скрыть. Он посмотрел на Уилла, а затем глаза его задержались на ней — дольше, чем следовало бы, и в них мелькнула тень — не гнев, не осуждение, а то неуловимое, от чего сердце Элизабет вдруг пропустило удар. Он резко отвернулся. Шаг — и дверь за ним хлопнула так, что звон металла прошёл по воздуху. Губернатор тут же поднялся, бросив на дочь короткий, настороженный взгляд, и поспешил за ним следом, оставив за собой тишину, наполненную звоном их несказанных слов. Элизабет сидела неподвижно, глядя на распахнутую дверь. В ушах всё ещё звенел звук его шагов — тяжёлых, решительных, яростных. Она видела, как в нём вновь вспыхнуло нечто живое, то, чего она так давно ждала — хоть какая-то искра чувства, хоть намёк. Наконец-то — трещина в его холодном спокойствии. Она почувствовала, как по коже пробежала дрожь — не страха, а странного удовлетворения. Он чувствует что-то. Он всё еще может. И медленно перевела взгляд на Уилла. — Что ж… выйдем на палубу? Тот всё ещё сидел напротив. Он кивнул, глядя на неё с мягким, почти смущённым выражением, явно не догадываясь, что именно происходит сейчас.

***

Ночь была тёплой, солёный воздух наполнял лёгкие, и звёзды дрожали в чёрной глади неба, как отражения в воде. Элизабет оперлась на поручень, прислушиваясь к лёгкому скрипу канатов. В нескольких шагах от неё стоял Уилл, задумчиво смотря на горизонт. — Странно, не правда ли? — он улыбнулся, бросив на неё короткий взгляд. — Мы снова здесь, на этом самом корабле. Как в тот день, когда впервые встретились. Элизабет улыбнулась, но улыбка получилась рассеянной. — Тогда я сразу поняла, что никогда не забуду тот день. Он чуть склонил голову. — Я тоже. Она хотела сказать что-то ещё — лёгкое, незначительное, просто чтобы заполнить молчание, но взгляд её вдруг зацепился за движение на корме. Там, у штурвала, в полутени, стоял знакомый строгий силуэт. Он не двигался, лишь наблюдал — слишком спокойно, слишком неподвижно, как человек, старающийся ничего не чувствовать. Но Элизабет знала этот взгляд. Её дыхание чуть сбилось. Что-то в груди болезненно дрогнуло, но вместе с этим проснулся упрямый, почти детский порыв — заставить его заметить. Пусть увидит, пусть хоть на миг вновь даст себе выдать, что ему не всё равно. Она повернулась к Уиллу ближе, чуть запрокинув голову, и улыбнулась — мягко, чуть дольше, чем следовало бы. — Расскажи мне… — сказала она, и в голосе прозвучала почти не наигранная нежность, — Ты так мало говорил о себе с тех пор. О том, что было до нашей встречи. Уилл усмехнулся, словно вспомнил что-то далёкое, почти чужое. — В моей истории мало интересного… До того как попасть сюда, я жил в Англии. Везде и нигде. Работал тут и там, пока был ребёнком. Мы с матерью перебивались как могли. А потом… — его голос стал тише. — Когда мне было пятнадцать, я решил найти своего отца. Элизабет вздрогнула, будто внезапный порыв ветра тронул её плечо. Уилл продолжал свой рассказ в задумчивости: — Я не знал толком, что мне делать, но у меня была четкая цель, — Уилл посмотрел вдаль, в темноту, скрывавшую горизонт. — И тогда я отправился в Карибское море. А здесь… встретил тебя. В ответ Элизабет рассмеялась — звонко, но неестественно, как будто смех этот был слишком тщательно отполирован. Он отозвался в воздухе, переломился между снастей и наверняка долетел до кормы. Она краем глаза увидела, как он медленно отвёл взгляд, будто намеренно. Но плечи его напряглись, и рука на эфесе шевельнулась. Совсем чуть-чуть. Этого хватило, чтобы её сердце ответило глухим, странным ударом — смесью триумфа и удовлетворения. Она вновь взглянула на Уилла. Но вдруг увидела то, чего никак не ожидала: в его чистом взгляде не было обмана. В нём не было сомнений, не было страха перед будущим, перед тем, что может случиться. — Ты счастливый, — выдохнула она, — Ты свободный человек. Можешь идти туда, куда хочешь, делать то, что выберешь сам. Хотела бы я жить так же, как ты… Он медленно повернул к ней лицо. В уголках его губ играла тень улыбки, но в темных глазах отражалось совсем другое — что-то глубокое, почти горькое. — Я хотел бы назвать себя счастливым, Элизабет, — сказал он задумчиво, — но увы, это не так. Элизабет почувствовала, как сердце пропустило удар. Она вдруг ясно поняла, что он имеет в виду. Уилл смотрел на неё так долго и открыто, что это говорило громче всяких слов. И становилось невыносимым. Она отвела взгляд. И затем они долго молчали. Звёзды мерцали над головой, мягко подрагивая в бесконечном океане ночи. — Смотри, падающая звезда, — вдруг сказал Уилл. Она подняла глаза, успев заметить золотой след, скользнувший по небу. — Полагается загадать желание, — прошептала она. — И что бы ты загадала? Элизабет невольно сжала руки. Уилл не сказал ничего, но она знала, что он понял. Понял, когда на самом деле все обстояло совершенно по-другому. Между ними повисла тишина, тяжёлая и наполненная чем-то, что нельзя было произнести вслух. Он сделал едва заметное движение — шаг ближе. Элизабет тут же напрягалась, почувствовав, как их дыхание смешивается. Он был так близко. Ее сердце замерло, и на короткий миг ей показалось, что он вот-вот поцелует её. Это было неловко. Совершенно неожиданно, вовсе не по плану. Но странным образом ей не захотелось ни оттолкнуть его, ни отстраниться. А совсем наоборот… И это поразило ее больше всего. До такой степени, что щеки загорелись, и ладони начало мелко покалывать. — То, чего у меня никогда не будет…— прошептала она сбивчиво. И быстро отступила, опустив взгляд. — Спокойной ночи, Уилл. А затем ушла, оставив его стоять в одиночестве под звёздным небом. В кормовой части корабля её взгляд вновь выхватил высокий силуэт. Он стоял неподвижно, сцепив руки за спиной, опустив голову. Лунный свет очерчивал знакомый строгий профиль. Но прежде чем она успела рассмотреть его, тень исчезла во мраке.

***

Тусклый свет фонаря, висящего на переборке, едва разгонял густые тени. В этом небольшом и темном пространстве каюты, даже после недавнего боя, всё выглядело безукоризненно аккуратным: стопка бумаг на столе, тщательно уложенный компас, едва тронутый бокал вина. Только один элемент нарушал этот порядок — человек во мраке, сидящий за столом в полной тишине, ссутулившись и опустив голову. Элизабет остановилась в дверях. Что-то в этом зрелище её насторожило. Он выглядел… сломленным? Уставшим? Не таким, каким она привыкла его видеть. Она ожидала гневного взгляда, холодного вопроса, а вместо этого перед ней сидел потерянный человек, который не стал бы первым нарушать тишину. Но если он не станет, значит, это придется сделать ей. — Коммодор… — её голос прозвучал мягче, чем она хотела. — Я хотела поговорить… Он медленно поднял голову, но не обернулся. — Что ж, мисс Суонн, извольте, — голос его был ровен, но в этой ровности чувствовалась усталость. — О чём именно? Она сделала шаг вперёд. — О нас. Теперь он поднял голову чуть выше, но по-прежнему не смотрел на неё. — «О нас». Забавно слышать это от вас. Это всё ещё кажется вам пустой формальностью, не так ли? — Я… Я не хотела, чтобы всё так вышло. — Но, тем не менее, это вышло именно так, — он легко, почти небрежно провёл пальцами по краю бокала. — Мы оба знаем… что вы дали мне согласие… лишь ради него. Элизабет сжала пальцы, но заставила себя не отводить взгляд. — Я знаю лишь, что обязана вам многим, коммодор. Собственной жизнью. И Уилл спасён благодаря вам. — Уилл… — он наконец обернулся, и его глаза оказались холодными, как северный ветер. — Интересно. Вы так фамильярно называете Тернера по имени. Как будто… между вами…. Она замерла. — Мы знаем друг друга с детства, сэр. Это всего лишь привычка. — Возможно, вам стоит избавляться от старых привычек. Вы — моя невеста. И больше не будете связаны с тем, с кем были раньше. Таковы правила. Холодный голос его обрел вдруг такую уверенность и властность. Что тут же вызвало в ее душе бурю протеста. — А мне кажется, коммодор, что мы с вами еще не женаты. И пока я сама имею право решать, кто я есть, — её голос стал тверже, и она скрестила руки на груди, — И пока что… скажу откровенно… мне все равно на какие-либо правила. Он чуть прищурился, затем медленно поднялся, двигаясь плавно, но с едва уловимой резкостью. — Вижу, вы провели в обществе пиратом слишком много времени, — он шагнул ближе. — Однако вам стоило бы помнить, что они. Лжецы, обманщики, разбойники. Им незнакомы понятия чести и благородства. И пожив среди них каких-то пару дней, вовсе не стоит им уподобляться! В его осанке, в его глазах, в его голосе сквозило напряжение. Но в ответ Элизабет, тихо выдохнув, лишь устало отвела взгляд. — Не стоит горячиться, коммодор… Я понимаю, вы не в восторге от всей этой ситуации между нами. И предпочли бы иной исход. Да разве мне самой всё это нравится?… Её голос сделался тише, будто она говорила не ему, а самой себе. Обняв себя за плечи, она подошла к окну, глядя на чёрную бездну неба за бортом: — Если бы у меня был иной выбор… Если бы отец и весь город не ждали от меня этого… Если бы Уилла можно было спасти иначе… Да разве бы я пошла на это… В воздухе повисло молчание. — Элизабет… Она услышала, как вдруг его голос стал тише, почувствовала спиной, как он приблизился. — Коммодор, послушайте… — медленно проговорила она, не оборачиваясь. — Вы достойный человек. Я знаю, что дала вам слово. И я обязана его сдержать. Но поймите меня правильно… — наконец решившись обернуться, она посмотрела на него. В полумраке его лицо было серьезным, но глаза… в них читалось нечто иное. — Мне будет непросто соответствовать вашим ожиданиям… и стать вам хорошей невестой и женой, руководствуясь лишь тем, что «так положено». Поэтому прошу вас, насколько это возможно… Поддержите меня. Он молчал, его обыкновенно суровый взгляд вдруг смягчился. И она словно впервые видела его таким: потерянным, растерянным. Он опустил глаза. — Я вовсе не хотел вас обидеть… Элизабет смотрела на него — и вдруг это случилось снова. Она увидела не строгого офицера, не человека в маске холодной добродетели, а того, кем он, казалось, был на самом деле. В его глазах мелькнуло что-то робкое, застенчивое, почти неуверенное. Это было даже трогательно. Она едва заметно улыбнулась. — Все в порядке, — она чуть качнула головой. — А насчёт пиратов вы, пожалуй, правы. Но в действительности… были среди них и добрые, благородные люди. Он тут же напрягся. Вся мягкость в его взгляде испарилась, и в следующее мгновение он уже снова был самим собой — холодным и собранным. — Кто же? Уж не сам ли капитан? Её сердце сжалось, но она не позволила себе выдать эмоции. Она пыталась выдержать его взгляд, но через мгновение отвернулась. — Не вам о нем судить. — Напротив, мне ли не судить? — коммодор внимательно всматривался в её лицо. — Барбосса взял вас в плен, выкрал из дома. А затем бросил на необитаемом острове, когда вы больше всего нуждались в помощи. Разве это достойно уважения? — Быть может… Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она говорила тихо, словно впервые признаваясь в том самой себе: — Может… он вовсе не похищал меня… а я сама сбежала. — Что?.. — Да! — она твердо и прямо взглянула ему в глазах, ничего более не скрывая, — Той ночью я сама попросила их забрать меня, отвести к капитану. Ведь больше не могла ни минуты находиться в этой клетке, в которой провела всю свою жизнь! А капитан… Голос её дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Он лишь честно отплатил мне той же монетой. И из своей последней схватки он легко мог выйти победителем: нужен был один лишь выстрел. Но вместо этого… он сохранил жизнь мне. Повисла тишина. — Поэтому, сэр… при всем уважении… Но если даже я не смею осуждать его… То не позволю и вам. Она чувствовала его пристальный взгляд кожей еще несколько долгих мгновений. А потом молча развернулась и вышла прочь.

***