Глава 14. Попытки помочь

Найтмер выходил из Бара Гриллби с поруганной честью и горящим в смущении черепом. Он так и не смог доесть, хоть до последнего старался. Найтмер боролся, но бургер оказался сильнее… Уилл назвал его старания милыми. Этот пацан назвал его милым малым. НАЙТМЕР НЕ БЫЛ МИЛЫМ! ОН БЫЛ ХРАНИТЕЛЕМ НЕГАТИВА! ХРАНИТЕЛЬ НЕГАТИВА ДОЛЖЕН НЕСТИ НЕГАТИВ И ПУГАТЬ! РАЗВЕ НЕТ?! Он пылал яростью, но это заставляло других только хихикать. Это был ужасный ужин, хуже чем любой, что он помнил в своей жизни. Найтмер не мог ничего противопоставить этому позитивному нахальному парню. Это было ужасно. Пусть Найтмер был жив физически, но растоптан и убит морально. Он не сомневался, что виной такого поведения местных его УР, но не понимал, какого хрена творит Нил. В отличие от местных, Нил знал, кто он. И что другой он делал. И всё равно смотрел на него, как на подростка. Это правда из-за роста? Или, может, Найтмер правда вел себя как подросток? Мысль показалась обидной, но в какой-то мере... справедливой? Найтмер решил подумать об этом после. — Подождите! — Уилл догнал их на выходе. Он тоже вышел и закрыл за собой дверь. Протянул три кулька с едой. Один Найтмеру, один Нилу, один Нилу для Папируса. Два кулька Нил держал в одной руке. — Здесь сэндвичи, теплые напитки в непроливаемом стакане. И маленький сюрприз для самого взрослого нашего посетителя. Найтмер скривился. Он едва держался, чтобы не запнуть этого придурка обратно в Бар силой. «Я убью тебя. Убью» – пообещал в очередной раз, пусть и мысленно. — Спасибо, — сдержанно поблагодарил Нил. Уилл расцвел от этих слов, хоть от Найтмера он не дождался ничего. И пусть пацан уже сделал свое дело – отдал им гадкие кульки с едой, он не уходил, словно хотел сделать ещё что-то. Найтмер почти успел развернуться в желании уйти, требуя Нила повторить за собой. — Ничего, если я кое-что спрошу? — Уилл решился быстрее. Нил, конечно, готов был слушать. Найтмер наоборот, не собирался отвечать ни на какие вопросы, но уйти одному не позволяла даже не совесть – беспокойство, что этот тупой кот что-то натворит. — Точнее не так. Это скорее просьба... Найтмер хотел было рявкнуть, что ни платить, ни делать что-то за еду он и Нил не будут, и они так не договаривались. Найтмер почти злодейски возрадовался, что поймал Уилла на чем-то столь постыдном, как желание нагрузить какой-то работой тех, кто поверил, что их кормят за бесплатно, пусть до конца так и не дослушал. ...Он остановил себя прежде, чем успел сказать что язвительное и злое. Потому что на секунду, совсем ненадолго, Уилл выглядел серьезным, теряя большую часть так бесящего в нем жгучего позитива. И в его словах всё ещё не было злого умысла. Более того, Найтмер уловил что-то, похожее на грусть. Пацан собрался с мыслями и снова оглянулся, как в тревоге, что его подслушивают. — Мне часто приходилось слушать от путешественников, по какой причине они начинают... Странствовать по мирам. Обычно это не самые хорошие причины. Обычно им просто некуда пойти, и некуда... И, ну, я очень хочу ошибиться, но просто, если вы когда-нибудь попадете в опасность, или вам покажется, что нигде не безопасно, у меня есть один знакомый, он очень хороший парень. Он всегда помогает, даже если у кого-то на душе столько боли и печали, что это становится... Опасно. Ха, ну знаете, все эти грустные эмоции, желание поломать что-то и всякое такое. — И что же такого плохого в подобных эмоциях? — Найтмер не собирался говорить, но этот тон, с каким пацан отзывался о том, за что Найтмер теперь в ответе, звучал оскорбительно. И так похоже на всех тех дураков, что восхваляли Дрима и гнобили Найтмера. Этот парень попал в немилость окончательно и бесповоротно. — В них нет ничего плохого, не подумай. Всем иногда хочется погрустить или позлиться немного. Уилл был в немилости секунды три. До этих слов. Почти печально улыбнулся, окончательно утеряв раздражающую ауру. Присел на одно колено напротив Найтмера, чтобы поравняться в росте. Найтмер мысленно взвыл, внешне заставляя себя оставаться безразличным. — Просто иногда, когда их слишком много, может случиться что-то не самое... Хорошее. Поэтому я просто волнуюсь, ха-ха. О тебе и твоём дяде, хоть мы и мало знакомы. Вот и всё. И хочу знать, что если когда-нибудь вам потребуется помощь, вы ее найдете. Уилл перевел взгляд на Нила, как надеясь, что если не Найтмер, то он всё обязательно запомнит. — Поэтому, если вам что-то будет угрожать, позовите КорФриска, и он обязательно поможет. Найтмер сразу понял, к чему тот клонит. Найтмеру не то чтобы нравилось, к чему этот парень клонит. — Создатель ОмегаТаймлайна, серьезно? Но он ожидал услышать другое имя. Совсем другое. — А-а, так вы знаете его? Нил его не знал, а вот Найтмер хорошо помнил. И как Кор закончил в том мире тоже. Значит, в этом он тоже существовал. И высока вероятность, что тот помнит Найтмера. Здорово. Встреча с этим КорФриском теперь последнее, что он хотел. — Так даже лучше. Наверное. И я знаю, что о нем ходит много слухов, и что он помогает только избранным, и что работает в команде с... ним, но он правда старается спасти всех, кого может! И мне он однажды помог тоже. Уилл отзывался о Коре так тепло, что это тепло донеслось до Найтмера лёгким ветерком. — Поэтому, пожалуйста, не бойтесь. И прошу, попробуйте позвать его, если почувствуете, что в опасности, хорошо? Что-то в этом всём кольнуло душу. Как предупреждение. Найтмер опять почувствовал жжение, исходящее из окрашенной руки. Кто такой этот не озвученный «он»? И, пусть Кор в том мире был одним из дружков брата, разве, когда речь заходила о спасении монстров, они первым делом не вспоминали Дрима? Или там, хотя бы Инка... — Конечно, мы запомним и постараемся прислушаться к твоей просьбе. Нил ответил прежде чем Найтмер сказал очередную грубость. Хотя Найтмер не знал, хотел ли он сказать на эти слова грубость. Если только спросить. Постойте-ка, на кой черт Нил так родительский хлопает его по плечу? Не слишком ли кошак вжился в роль? Найтмер не его племянник, если Нил не помнит. От внезапного вмешательства вопрос так и остался не озвученным. — Что ж, я рад! Может быть, Найтмер и не хотел, чтобы его вопрос был озвучен, остерегаясь услышать ответ. Глупо. — Ну что тогда, прощальные обнимашки? — Ни за что, — сказал Найтмер, как отрезал. Отошёл подальше. Уилл вернул свою противную веселость и обжигающее счастье. Хохотнул на его реакцию, поднялся. Этот пацан знал, что Найтмер откажется, но всё равно предложил! Гадкий вредный человечешка. Он напросится! Нил не отказался от объятий, пусть ему немало мешали кульки с едой. Уилл желал им на прощание хорошей дороги и всегда оставаться на позитиве. Уилл махал им всё время, пока они шли до дома Папируса. Как проверял, всё ли с ними будет в порядке. На секунду такая забота показалась необычной, но не то чтобы неприятной. На секунду Найтмер допустил, что этот Уилл не так уж плох, пусть и отвратительно себя ведёт. Потому что он пытался им помочь, пусть они не до конца понимали, в чем. Нил молча постучал в дом. Файрус открыл буквально сразу, почти выскочил в удивлении и с некоторым чувством вины и облегчения. — Ох, кажется, я задержался, пока убирался в доме! Какая досада! Ну, я надеюсь, вы поели и готовы в путь! — Постой, — Нил протянул ему кульки, поредлагая взять один. — Это тебе от Уилла. Файрус выглядел растрогавшимся. — Очень мило с его стороны, я как раз забыл поесть. Заходите, подождите меня пару секунд. Можете сесть там на диване и посмотреть телевизор. Наш суперзвезда снял новый выпуск! Очень интересно. Я сейчас. Файрус мигом залетел в дом. Они с Нилом едва переступили порог, как оголодавший скелет, севши за стол, уже затолкал в себя сэндвич и залил его, вероятно, кофе. Встал, выкинул мусор. — Ну что, все готовы? — Да у тебя… просто зверский аппетит, да? Часто ты в последние дни ел? — спросил Нил. — Не беспокойтесь, я ел! Иногда. Но я всё еще полон сил устроить вам небольшую экскурсию. Найтмера, на самом деле, тошнило от экскурсий, но он не мог устоять перед напором и исходящими от Файруса эмоциями, чтобы отказать ему. Найтмер не особо рассматривал мир. Отмечал лишь значительные детали, допустим то, что домов в Водопадье стало во много раз больше. И здесь тоже встречались люди. Один такой человек на их дороге что-то шептал в эхо-цветок, затем подвёл к нему другого и попросил послушать. Не было слышно, что именно там произносится, но второй человек, юная девушка, весело засмеялась. Кажется, она была смущена. Найтмер сморщился от их радости. Найтмер отказался идти в Хоттленд, поэтому они сократили путь на лодке. Доехали до самой столицы, что тоже было неожиданно. Раньше туда вела лишь прямая дорога и малозаметный заколдованный закуток на случай, если человек пойдет не лучшим путем, чтобы не смог вырезать всех. Сейчас все пути были открыты. Для всех. Под конец пути лодочник, прокативший их на слишком уж вычурной, разукрашенной различными узорами, а может даже рунами, лодке, оповестил, что цвет ночи ему нравится больше всего. Что бы это ни значило. Столица была Столицей. В ней даже был один большой фонтан. В остальном ничего интересного. Найтмер помнил такую не в одном мире. Тот Найтмер…разрушал такую не в одном мире. Даже если бы тут был скрытый магией ход, он бы всё равно нашел его. Единственный, кому было интересно – Нил. Вот уж кто осмотрел каждый угол, облазил каждую лавку в поисках всякого необычного, что купить он, конечно, не мог и не собирался (в его чемодане и без того почти не было места). Он даже потрогал воду рукой в фонтане, невзирая на запрещающий знак: «Не трогать воду руками». Найтмера всё больше беспокоило жжение, и то, что оно не прошло даже невзирая на то, что они покинули ту вселенную. У него возникали маленькие подозрения. — Я успел сходить в гостиницу и спросить пару комнат, пока вы ели. Нет, я не избегаю Бара Гриллби, правда! Я просто подумал, а почему бы и не спросить?... К сожалению, там всё занято. Ни одной комнаты нет. Мне жаль. Но! Не торопитесь огорчаться! Ведь я, великий Файрус, не могу оставить вас в беде и без места, где можно было бы переночевать! Поэтому можете остаться в моем доме на одну ночь. Совсем бесплатно. На одну, да… — Найтмер видел, как от этой мысли опустел чужой взгляд, но не стал заострять на этом внимания. Сейчас не стал. — Поэтому я и убирался так долго! Не мог пригласить гостей в грязный дом! Нет, я всегда убираюсь, правда! Но как же уборка перед приходом гостей? Это обязательная процедура! — Спасибо тебе за это, конечно. То есть, я, мы правда благодарны, Файрус, — Нил почесал голову, раздумывая, как бы помягче сказать. — Но если для тебя это проблема, и если мы можем помешать… — Нет-нет. Вы не помешаете. Серьезно. Всё будет в порядке. У меня есть свободная комната. И диван в гостиной. Поэтому можете не переживать. Мы можем оставить всё, как есть. Или спустить кровать в гостиную, или поднять диван, если вам уютней в одной комнате и вы о чем-то беспокоитесь. Файрус был сам не свой. После того, как он ушел, его словно подменили. Это был какой-то хитрый ход? Стоило ли Найтмеру ожидать ловушки оттого, что кто-то узнал в нем хранителя негатива, когда-то уничтожившего мультивселенную? Или такая реакция была обоснованна тем, что Файрус собирался позволить им переночевать в его доме. — Всё в порядке. Давай оставим всё, как есть, Файрус. Нам удобно и так, не переживай. — О, тогда всё замечательно. Отлично! Тогда, как насчет того, чтобы порешать пару головоломок перед сном? У меня остались занимательные загадки и кроссворды, и детские путаницы… Найтмер в очередной раз хотел рявкнуть, что он не ребенок, чтобы заниматьсья подобными глупостями. Он… промолчал. Он позволил провести себя в дом и вовлечь в бессмысленное, но довольно расслабляющее занятие. Найтмер уверен, он не был тем же, что был Найтмер в том мире, но благодаря знаниям, что он получил... И рассматривая эти глупые кроссворды с однообразными вопросами, он разгадал все предложенные за кратчайшее время. Он не знал, что не так сделал, но на него молча таращились секунд десять. У Нила даже выпала ручка из руки. Тот думал только над пятым вопросом. Из-за Найтмера кроссворды, загадки и детские путаницы были решены на неделю вперёд. Новых пока не вышло. У них не было особо много занятий, поэтому вскоре всё вновь свелось к тому, чтобы отдохнуть. ... Как и ожидалось, это стало второй ночью, когда Найтмеру не позволялось хотя бы полежать в тишине и одиночестве. Найтмер не успел ничем себя занять. Ни о чем серьезно задуматься. Лишь какое-то время покачивал свешенной с кровати ногой, рассматривал жгучую ладонь. Как нарочно, всё, что касалось его работы, происходило ночью. Как нарочно, его снова охватило ощущение, будто кто-то толкает его в спину, заставляя следовать за чем-то совсем неизвестным. Только в этот раз, Найтмер был уверен, ему не придется ходить по шатким мостам и вообще выходить из дома. Причина его тревоги была прямо здесь. Рядом. Почти за стеной. Найтмер мало удивился этому. На самом деле, он знал, что это произойдет. Состояние Файруса не просто так вызывало беспокойство. И он догадывался, кто был причиной его такого состояния. Найтмер протяжно выдохнул. Бесшумно поднялся с кровати. Как бы иронично не было, ему отдали комнату Санса этого мира. Эта комната мало чем отличалась от всех тех комнат, которые бывали у Сансов. Такая же тумба, такой же светильник на ней, но с большим количеством украшений. Такое же окно, может быть, по форме чуть более округлое и украшенное узорами. Единственное значимое отличие - комната была убрана. В ней не было прочего мусора. В ней не было кучки одеял или одежды, скомканной или скинутой на кровать или на пол. Ранее всегда включенная, но никогда не используемая беговая дорожка была выключена. Пыль на ней тщательно вытерта. Эта комната давно не имела владельца. Санса в этой вселенной не было, он или исчез, или умер по неизвестной причине. В отличие от прошлого раза, теперь Найтмеру предстояло это выяснить. И может, являясь причиной чужого срыва, не стоило ещё больше усугублять всё своим появлением, но он должен был разобраться в том, что происходит. Может быть, он мог ещё что-то сделать. Дверь открылась бесслышно. Было темно, но Найтмер еще тогда понял: ему не нужно освещение, чтобы ориентироваться. На секунду Найтмер остановился, переглянув через перила. Нил спал. Ему не снились кошмары, но и не снилось ничего приятного. Нил спал без снов. Несмотря на то, что времени прошло немного, Нил так устал, что забыл подняться в его комнату и обговорить дальнейший порядок действий. Перемещения из вселенной во вселенную на нем отразились сильнее, чем на Найтмере. Найтмер не стал его беспокоить без повода. Может быть, завтрашний день стоит сделать днём отдыха? Найтмер без интереса глянул на ещё одну дверь за спиной, в какую вел отдельный коридор. Она находилась между комнатами двух братьев. Дверь была целой, но Найтмер уверен, там тоже никто не жил давным-давно. Наверное, одиноко находиться в таком большом доме, имея столько пустых комнат. Из манер приличия, которые еще не до конца выветрились, Найтмер постучал пару раз в дверь местного Папируса. Никто не ответил, но он услышал приглушенный всхлип. Найтмер по эмоциям знал, что Файрус плачет. Ему не нужны были подсказки. — Эй, Файрус, — Найтмер медленно открыл дверь, чтобы не вызвать никакой резкой реакции. Позвал, чтобы оповестить о своем появлении заранее. Он не помнил, почему это могло вызвать резкую реакцию, но так показалось правильным. — Ты здесь? Я могу войти? — А, Даз. Ты проснулся из-за шума? Извини, я не хотел мешать тебе спать. Найтмер не сразу вспомнил собственную кличку. Похоже, это правда тяжелее, чем он думал раньше. — Это не важно, — Найтмер нашел источник эмоций в дальнем конце комнаты, рядом со шкафом с фигурками и окном. Одну фигурку Файрус держал в руках. Скелет обмотался в одеяло с головой, надеясь заглушить тканью шум. — Что случилось? — Ничего особенного. Правда. Тебе лучше не подходить ко мне, не то заразишься моей грустью. Ха-ха. Я постараюсь быть тише. Найтмеру хотелось знать, что случилось в этом мире, но вместе с тем, наблюдая за состоянием Файруса, так тянуло... вмешаться. Найтмер ещё ни разу не сталкивался с подобным. Он ещё ни разу не общался ни с кем из живых, кто испытывал бы горе. Костяшки неуютно постукивали по дереву. — Не уверен, что могу сделать это, когда ты в таком состоянии. Файрус сильнее сжал фигурку. Найтмер нахмурился. Проклял собственную неуверенность. Куда делась его решимость, что почти прожигала, когда он следовал за треклятым эхо-цветком? Разве его не наполняло желание найти и помочь? Хоть Найтмеру и не давали разрешение, он всё равно зашёл. Медленно и осторожно, чтобы не напугать. — Ничего, если я сяду неподалеку? Найтмер осторожно присел возле той же стены. Хоть он держал некоторое расстояние, Файрус всё равно отшатнулся подальше, словно действительно был болен смертельной болезнью. Найтмер пока не стал нарочно придвигаться, чтобы опровергнуть это убеждение. Осмотрел комнату, что сочетала в себе знакомые узоры и элементы современных технологий вроде компьютера или кровати-машины. В столь фентезийном стиле мира, последнее выглядело ещё более дико. — У тебя красивые фигурки. Найтмера не то чтобы интересовали подобные вещи. Ни того, ни нынешнего. Но что-то как подсказывало, что стоит обратить внимание именно на них, и Найтмер ухватился за это ощущение. — А та, что в твоих руках – особенно. Файрус прикрыл ту одеялом, будто пытался ее спрятать. Отказ делиться воспоминаниями. Возможно, не стоило ворошить что-то настолько сокровенное и болезненное. — Она много для тебя значит, да? Но, будто Найтмер хоть раз не делал то, что входило в определение «не стоит». Файрус сжимал челюсть, чтобы ничего не говорить или, что более вероятно, не зарыдать громче. Найтмер некоторое время сидел в тишине. Обдумывая, что ему делать дальше, он не вытягивал, но смягчал чужой негатив. Он просто старался, чтобы этот неожиданно большой и запутанный комок эмоций двигался плавней. В кармане что-то будто зашевелилось. Найтмер удивился своим ощущениям, коснулся ткани плаща. — Знаешь. У меня тоже есть нечто такое. — Он аккуратно вытащил Банни. Заяц слегка помялся и выглядел недовольным подобным обращением. Его золотистые, отмытые нити сверкнули в темноте, вызвав прилив... чего-то, будто изнутри. — Это Банни, заяц моего брата. Я нашел его совсем случайно и взял с собой. Это вызвало реакцию, даже если Файрус тут же попытался это скрыть. Он заинтересовался. Файрус посмотрел. — Он многое для меня значит, потому что напоминает о моменте, когда я в последний раз видел брата по-настоящему счастливым. Вспоминая об их небольшом споре, огненный или солнечный это заяц, Найтмер не сдержал слабой улыбки. Даже несмотря на то, чем это закончилось, Найтмер был рад, что хотя бы ненадолго смог заставить Дрима искренне радоваться. — С ним что-то случилось? Улыбка стала слегка печальней, когда он услышал этот вопрос, но не утихла. — Мой брат пропал после этого, и я не знаю, где он, и что с ним теперь. Я не видел его очень долгое время и хочу найти. Найтмер не врал, ведь это была вторая цель, после того как он убедится, что всё в порядке с мультивселенной. — Я хочу вернуть ему питомца. Я ужасный хозяин, ведь ещё ни разу не кормил Банни. Наверное, заяц долго будет жаловаться моему брату за жестокое обращение. Файрус издал слабый хихик. Найтмер сощурился, довольный результатом, погладил зайца между ушами. От него не укрылось, что Файрус перестал забиваться в угол, заинтересованный игрушкой. — На самом деле я боюсь, что не смогу найти того, кого помню. Но я всё равно считаю, что обязан сделать это, ведь брату может понадобиться моя поддержка и помощь. — Каким был твой брат? — Очень хорошим. Самым добрым монстром из всех, кого я помню. — Тогда я уверен, что он всё такой же добрый. И он тебя очень ждет. Ты обязательно найдешь его. Слово Файруса. Как так получилось, что в желании делать что-то для другого, в итоге поддерживают его? Хах. Найтмер не мог не заметить что это довольно таки приятно. Его поддерживали не то чтобы многие. Файрус некоторое время наблюдал за тем, с каким трепетом Найтмер относится к бездушной игрушке. В какой-то момент Файрус позволил себе вытащить спрятанную в одеяло фигурку и так же трепетно обхватил ладонями. Найтмер не давил, не заставлял говорить через силу. Дал возможность привыкнуть к царящему кругом спокойствию, и что никто не будет считать его увлечение детским или глупым. Что Найтмер сам ведёт себя детски и глупо. — Мой брат тоже был очень хорошим. Найтмер слегка распутал перемешанный клубок чувств, разделив нежность и боль. — Он подарил мне эту фигурку на наше первое рождество. Эта фигурка была немного похожа на меня самого, но во много раз сильнее и лучше. Для меня, кто мечтал стать самым крутым и популярным, она выглядела просто восхитительно. Я был в восторге. Мой брат переплюнул своим подарком даже отца, что соорудил кровать в форме машины, такой, как я ее и представлял, о какой я мечтал. Я был настолько рад фигурке, что почти забыл, что когда-то мечтал о машине. И что тоже должен подарить ему рождественский подарок. В этой вселенной у Файруса и Санса был отец. Скорее всего это Гастер. Найтмер не помнил, чтобы за всё это время видел Гастера, но раз его помнят, значит он не падал в ядро, просто большую часть времнени проводил на работе. Та дверь в коридоре наверняка вела в его комнату. — Сначала эта фигурка была единственной, а потом пошло-поехало. Ха-ха. Так брат говорил и косился на мою кровать. Я считал – это не смешно, а он продолжал дарить мне такие фигурки на каждое рождество. Это стало почти традицией, как и шутки про «ездить» или привычка называть эту первую фигурку: «Файрус младший». Найтмер уловил любовь и печаль, уделив внимание тому, с чем он мог разобраться и работать. — В глубине души я всегда любил его шутки, просто не признавался из вредности… Это было до того, как мы узнали про другие вселенные, про перезагрузки, которые прекратились. Точнее, до того, как я узнал. И отец... Оказалось, мой брат знал всё с самого начала. Брат помнил всё до того, как мир вернулся к начальной точке и начал иную историю. О перезагрузках всегда помнил только Санс. Иногда Гастер. Помимо человека. Иногда они вспоминали спустя время. Не удивительно, что многие сходили с ума. — Мой брат был комиком. Когда его душа рушилась, он продолжал веселить публику. Веселить людей. Он никогда не доверял людям. Иногда его зрачок мерцал магией, когда те шли со мной слишком близко. Брат… наверное, ему было очень трудно, и он просто не смог этого выдержать. Не смог поверить, что теперь мы все в безопасности, что всё хорошо. — Все нежные и добрые эмоции потухли, дав дорогу снова навернувшимся слезам. Файрус помолчал некоторое время, покрепче сжал фигурку в руках. Он будто хотел одновременно и обнять ее, и выбросить, чтобы никогда больше не вспоминать. — В итоге он пал. На удивление, Найтмер быстро узнал то, что хотел узнать. Найтмер не прочувствовал от этого знания облегчения, как думал. Только волну неожиданного сочувствия, пусть и не помнил, бывало ли с ним такое раньше. Просто осознал, что от понимания того, что произошло, ему самому немного грустно. — Ему было плохо, а я даже не заметил. Я всегда был рядом, но понял всё слишком поздно. И теперь его нет. И я почти всегда один, потому что отец заперся в лаборатории и почти никогда не возвращается. Ему не были знакомы страдания от одиночества. Для Найтмера одиночество было удовольствием. Но он ещё мог понять чужие чувства. Когда никто не может подсказать, что делать, не может поддержать или выслушать. — И мне кажется, что в этом виноват именно я, ведь если б я был внимательней. Если бы понял сразу… Мы всё еще были бы вместе. И тогда всё было, как раньше. Если бы я заметил вовремя и успел рассказать отцу, мы бы нашли, как помочь брату. Я подвел его. Какая-то часть того, потерянного его убеждала, что Файрус как никогда удачная цель, чтобы использовать его. Ведь тот начал открываться. Неосознанно, но Файрус уже показал столько мест, по который можно прицельно ударить. Надавить. Заставить усугубить эти чувства, чтобы восполнить недостающую негативную энергию. Файрус мог послужить отличной негативной подпиткой. Какая-то часть того Найтмера была проигнорирована осознанием, насколько эта вина казалась знакомой. Почти родной. В какой-то степени они с Файрусом были похожи. Ведь Найтмер тоже подвел того, кто ему дорог. Файрус прижал фигурку к грудной клетке. — А ты так на него похож. И мне так сложно понять, что ты – не он. Что я навсегда потерял его. И от этого так больно. Просто смотреть на тебя так тяжело. Даже сейчас. Я всегда боялся встретить кого-то похожего на него, но всё равно будто искал, и вот. И. Прости, я не должен был сгружать всё это на тебя. Ты не при чем. Это я... Я вообще не должен был об этом говорить. Я заставлю и тебя грустить. А грустить неправильно. Нужно быть веселым и радостным. Найтмер уловил вспышку гнева внутри. Почему все считают грустные эмоции неправильными? Почему это так напоминает брата? — Кто сказал тебе, что это плохо? Файрус помотал головой, он не собирался это говорить. Найтмер хотел, но не стал давить. Найтмер попытался объяснить. — Нет ничего такого в том, чтобы оплакать смерть монстра, что был тебе дорог. Ненормально пытаться казаться радостным и делать вид, что всё в порядке, когда это не так. А тот, кто сказал тебе подобное, был дураком. Хоть Найтмер не повышал голоса и прикрыл злость, Файрус снова спрятался в одеяло, словно это был защитный купол, спасающий от любой опасности, от чудовищ. Его слова проигнорировали. Найтмер хотел было почувствовать досаду по этому поводу. Но он привык. К тому, что его никто никогда не понимал с первого раза, привык. Но ещё не утерял желания пытаться сделать это снова. — Мне многие говорят это. Что нужно смириться и двигаться дальше. Жить ради брата, показать, что я смелый и могу добиться многого вопреки всему. — Значит они все, кто сказал такое, дураки, вот и всё. Найтмер сам не понял, как всё свелось к этому детскому восклицанию, но душу само по себе наполнило жгучей обидой. Те, кто утверждали такое, понятия не имели, что значит терять близких. Те, кто пытался заставить подавить горе и просто смириться, сами никогда не сталкивались с горем. И всё, что они делали – только усугубляли чужое состояние постоянными убеждениями, что он должен забыть и оставаться на позитиве, а если не может – с ним что-то не так. Звук, какой издал Файрус, одновременно напоминал и кашель, и истеричное фырканье. — Почему ты так считаешь? — Потому что... я знаю о таком лучше всего. Это моя обязанность. Найтмер готов был отправить Нила обратно в Дримтейл, когда этот кошак сказал его настоящее имя. Найтмер пнул его, чтобы тот точно не забыл, как их зовут, и для чего они здесь. Чтобы теперь почти напрямик рассказать о чем-то довольно важном лично. Даже если Файрус не поймет. Тот ещё эгоист. — И я хочу тебе помочь. Что и встретил – молчание. Клубок всё ещё был полон противоречий, но Найтмер уже мог прочитать его лучше, и это вызывало странный, неподходящий к ситуации трепет. Он ещё мог что-то сделать. Он мог хотя бы попытаться. — Я не уверен, что мне ещё можно помочь. — Тогда ты тоже глуп и не прав. В этот наз он сказал так по-детски нарочно. Потому что такое могло вызвать нужный отклик. — Я сам знаю, что просто должен принять это, понимаешь? Но я просто не могу. Мне слишком горько. Мне слишком одиноко. Я хочу, чтобы брат вернулся. Я готов перестать ругаться на него за неуместные каламбуры и шутки, могу не возмущаться, когда он оставляет свой пост, я готов пообещать, что буду убирать его носок, лишь бы снова увидеть его. Все просят быть сильным ради него, но какой толк, если он уже никогда не узнает об этом? Он мертв. И мне больно даже думать о том, чтобы жить без него. Я не хочу отпускать его. Не хочу оставаться один. Он так нужен мне. — Так позволь себе не отпускать. Разве это сложно? Найтмер не понимал, в чем проблема. Тем более когда он здесь. Тем более когда он сможет остановить, если Файрус окажется на грани. Найтмер знал, как это звучит, но лучших слов не подбиралось. Зачем подавлять это, когда можно выпустить? — Я не понимаю. — Просто позволь себе желать снова его увидеть. Позволь вспомнить, каким он был. Расскажи, что он умел лучше всего. Дай себе не отпускать его и скучать. — Мне от этого станет только хуже. Мне всегда становится только хуже, когда я о нем думаю, и тогда... — Тебе точно станет хуже. Тебе будет очень плохо. И очень больно. Я почти уверен, что у тебя будет ощущение, будто что-то рвет тебя на части. И будет казаться, будто ты вот-вот падешь сам. Если Найтмер хотел успокоить, то уверен, вышло у него отвратно. Но лучше было сразу сказать правду, а не тешить глупыми обещаниями. — Но для этого я буду здесь. Буду следить, чтобы ты не переступил грань. И чтобы с тобой всё было хорошо. И я уверен, что потом тебе полегчает. Найтмер никогда не занимался этим. Найтмер никогда не пытался помочь. Он понятия не имел, как это делается, и всё ещё чувствовал себя не то чтобы решительным. Но он мог. Это было в его силах. Найтмер мог бы разделить чужие негативные эмоции и если не помочь смотреть в будущее, то позволить распрощаться с прошлым. Сделать его более терпимым. Позволить осознать сам факт смерти и не дать Файрусу также погибнуть под давлением негатива. Найтмера здесь не было, когда помощь требовалась его брату, но он был здесь сейчас. И он не собирался сдаваться. Потому что у него попросили помощи. И Файрус так напоминал его самого. — Просто расскажи мне о своем брате больше. Я уверен, он был крут, раз ты его так любишь. Файрус не отшатнулся, когда Найтмер оказался слегка ближе, чтобы почти опереться о его плечо. Чужие глазницы всё ещё были полны слез, но он уже не пытался скрыть это. Обычно эту фразу всегда говорил Санс в отношении своего брата. — Да. Он был безумно крут. Но в этом месте всё было неправильным. Найтмер ещё мало что умел. Он только начал двигаться новым путем. Но в настоящий момент он готов был в лепешку разбиться, но помочь справиться со смертью. Потому что в позитивных мирах это никогда не умели.

***

Нил смотрел на Найтмера. Найтмер с довольной физиономией жевал пирожное. Найтмер поглядывал в сторону Нила безразлично, как на мелкое неприятное обстоятельство, с каким он должен мириться. Но не делиться. — О как, — Нил только дверь открыл, а тут эта картина. — Еще солнце не взошло, а он уже жрет. — Я вымотался и был очень голоден, — Найтмер несколько раз проморгался, словно у него болели глазницы, но продолжал лыбиться, как последний злодей. — И тут нет солнца. — Отлично. Здорово. Приятного аппетита. Рад, что ты сегодня в приподнятом настроении, но, мне всё больше кажется, с каждой ночью твои тени у глазниц становятся только больше. — Тебе кажется. Найтмер взял пустую упаковку из-под пироженного, скомкал с противным звуком. Пироженое, как оказалось, было единственным, что Найтмер съел, будто он пытался разбавить горькое чем послаще. С пустой скомканной упаковкой тот прошел мимо Нила и по перилам скатился на первый этаж. Нил застал его уже возле мусорки. И без точного ответа Нил знал, Найтмер опять не спал. А раз он не спал, на это была причина. — Что на этот раз? Призраки? Мертвецы? Голоса с того света? Эхо-цветы? Простая бессонница? — Нил упёрся в косяк в ожидании ответа. Найтмер посмотрел в потолок. Нил понял. — Ох. Найтмер начал что-то искать в чужих шкафах. — Файрус рассказывал мне о своем брате. Потом плакал. Потом снова рассказывал о своем брате и снова плакал. Потом немного послушал меня. А потом, знаешь что? Нилу не нужно было слышать продолжение, чтобы знать, что Найтмер скажет. — Продолжил рассказывать о брате. И плакать, — но юный хранитель всё равно сказал это. — А потом внезапно меня обнял, без моего разрешения, разумеется. Замарал своими слезами рукав моего плаща. Поблагодарил за что-то, и уснул. И мне пришлось своими малыми силами тащить его на кровать. Не так уж просто, чтоб ты знал. Найтмер пытался выглядеть полностью возмущенным подобным обращением. От Нила не укрылось, насколько тот на самом деле довольный. Нил не бывал таким довольным, даже когда ловил особо крупную рыбу. Значит, волноваться не о чем. — В общем, сейчас ему надо спать. Потом посмотрим, как он. Найтмер почти припевал. Найтмер быстро нашел, что ему нужно. Нож. У Нила шерсть едва не встала дыбом, а этот пацан заинтересованно потрогал острие, повернул к нему голову, весело улыбнулся и прошел мимо. Продолжая насвистывать. Пацан никак не стал это комментировать, а Нил – спрашивать, хоть очень хотелось. Найтмер ещё в его доме показал, что не видит ничего плохого в том, чтобы пользоваться чужими вещами, рыться по шкафам и не объяснять причин своих действий. — Не сомневаюсь, что ты был на высоте, но не думаешь сам вздремнуть хотя бы час? — Некогда. Работа, дела. Я теперь очень занятой парень, — со знанием сказал Найтмер. Сел за стол в гостиной, зачем-то положил на деревянную поверхность белую салфетку. Поверх поместил ладонь. — Дела могли бы подождать час-другой. — Не люблю спать. Это Найтмер сказал предельно искренне, и у Нила были догадки, по какой причине юный хранитель негатива избегает засыпать, но не считал это причиной совсем не спать. Всё же здесь был Нил, и Нил мог бы помочь в случае чего. Нил даже поднял палец, чтобы возразить свое неоспоримое «но». Вместе с пальцем в воздух поднялся нож. Нил успел лишь заметить, как Найтмер задумчиво щурится, прицеливаясь. Как поднялось лезвие, так и опустилось. Комнату заполнил звук треснувшей кости и магический привкус, какой бывает лишь в комнате, где кто-то ранен. Шерсть таки встала дыбом. Нил мгновенно подскочил к столу. Тому, где Найтмер прошиб свою ладонь насквозь ножом. — Ай, — через зубы пикнул Найтмер. До последнего пытался удержать безразличие, но сдался спустя секунду. — Ай-ай. Мамочки. Как же больно. Тот скривился и почти дёрнул руку на себя, грозясь причинить себе ещё больше страданий. — Чтоб эти воспоминания. Из-за них забыл, как это больно. Там никогда не было так больно. А-ай! Найтмер схватился за рукоять, планируя вытащить лезвие обратно. — Ты что, окончательно сошел с ума? Нил заставил Найтмера свободной рукой зафиксировать раненную, сам схватился за рукоять. К счастью, лезвие не сильно застряло в дереве стола, поэтому вытащить его оказалось чуть легче. Не то чтобы совсем легко, но легче. Нил отбросил нож подальше. Теперь стол и пол придется вытирать от черных пятен. Найтмер притянул к себе им же раненную ладонь. Нил даже подумал, тот сделал это, чтобы остановить черного цвета «кровь», вытекающую из раны, но Найтмер, невзирая на боль, дрожь и мелькнувшие на уголках глазниц слезы, надавил на место пореза. Снова айкнул. — Хватит так делать, не то и меня с ума сведешь! Нил протянул руку, собирался прекратить чужое членовредительство и осмотреть порез. По руке ударили, отбиваясь. Найтмер продолжил давить на рану, пока не добился того, что хотел. На черной субстанции, какой было уже ой как много, проступили пара золотых капель. Как жёлтая краска, случайно попавшая на чёрную. Капли слегка поднялись в воздух, повисли совсем немного, не понимая, почему оказались на свободе, и лопнули маленькими фейерверками. — Ага! Улыбаясь так счастливо, словно решил самую сложную задагку в своей жизни, и делая это, невзирая на боль и покатившиеся слезы, Найтмер выглядел обезумевшим. — Что это было? Нил и сам опешил от увиденного. От неожиданности прекратил попытки поймать хранителя за раненную руку. — Понятия не имею, — Найтмер начал улыбаться ещё шире. Вернул руку на стол, попытался обмотать ее перепачканной в чёрное салфеткой. Теперь Нил отбил чужую ладонь. — Сядь и не шевелись. Нил давно этим не пользовался. Было не для кого, но с этим неконтролируемым монстром, похоже, придется сделать многое. Нил заставил себя вспомнить, как пользоваться зелёной магией. Нужное свечение сверкнуло сначала слабо, но постепенно разрасталось. Рана медленно затягивалась. Найтмер какое-то время молчал, затем придвинулся ближе, наблюдая за его работой внимательнее. — Ты умеешь лечить? — Только то, что можно восстановить. Нил уловил взгляд на свою культю. — Как хорошо, что я решил порезать ладонь, а не отрубить ее. Ха. — Что вообще сподвигло тебя сделать это? — Ладонь продолжало жечь, хоть мы и ушли из Бирдтейла. Мне захотелось проверить, всё ли в порядке. Изнутри. Теперь мне легче. От зелёной магии, что слегка, но притупляла боль, Найтмер расслабился. Уперся в стол здоровой рукой, положил на нее голову, чтобы следить было удобней. — Можно было обойтись менее радикальными методами. — Наверное. Но это первое, что пришло мне в голову. Найтмер наблюдал, как сквозная рана медленно зарастает, пока не становится мелкой царапиной и не растворяется вовсе. — В следующий раз думай дважды. — Конечно. Нил знал, что в следующий раз Найтмер не будет думать дважды. Глаз да глаз нужен за этим... Хранителем. Найтмер пошевелил ладонью, согнул-разогнул пальцы и издал негромкий, но выразительный: «вау». — Оказывается, и от тебя бывает польза! — Мог бы обойтись простым спасибо. — Манеры приличия. Точно. Спасибо. Найтмер скомкал салфетку и более чистой стороной постарался стереть со стола то, что осталось от его беспредела. Нил заметил Банни, что всё это время наблюдал за происходящим. Отсадил подальше от лужи, не то не только психику сломают, но и запачкают беднягу. ... Стоит ли ему беспокоиться, что его тревожит психика игрушки? Нил достал сигарету, наблюдая за безуспешными стараниями. Закурил. Заметил требующий взгляд, но полностью проигнорировал. Переждал пару секунд, позволяя дыму успокоить мысли. Забрал салфетку, отложив чуть в сторону, схватил глупого хранителя за шкирку и стащил со стула. Проигнорировал возмущенные, хоть и приглушённые: «Что ты делаешь, эй! Эй!». Дотащил Найтмера до дивана, на котором спал недавно, и кинул на свое место. — Ты уверен, что из нас двоих с ума сошел именно я? — припомнил недавние слова Нила Найтмер, сел. Попробовал встать, но был прерван прилетевшим в лицо одеялом. — От недосыпа тебе в голову приходят слишком странные идеи. Я долго это не выдержу, поэтому тебе нужно поспать. Не хочу таскать за собой почти падающего от усталости скелета, который так любит себя порезать. Найтмер приспустил одеяло так, что в полутьме комнаты недовольно сверкали его зрачки. — Когда это ты начал решать, что я буду делать, а что... — Я разбужу тебя через четыре часа, — Нил чуть ли не ткнул вредному хранителю пальцем в носовое отверстие, заставил того отклониться назад. Встретил почти враждебность в ответ, поумерил пыл. Отвел сигарету от зубов, выдохнул, вернул на место. — Так ты точно не проспишь ничего важного, так ведь? Внимание стало менее враждебным, но Найтмер до сих пор не давал никакого ответа. Скорее обмышлял что-то в голове, складывал плюсы и минусы. Плюсы, безусловно, клонили к такой удобной подушке, лежащей за спиной на уровне головы. А одеяло наверняка приятно придавливало к дивану, так и уговаривая никуда не уходить. Да ещё и место наверняка ещё нагрето, не нужно корчиться от холодной простыни. — Я сам хранитель негатива, я выше того, чтобы быть зависимым от отдыха. — И что? — В том мире я мог не спать веками. — И что? — И я недавно впитал немало негатива. — И что? — Я всё ещё не настолько слаб, чтобы сваливаться с ног. — Будем ждать, когда ослабнешь и свалишься? Найтмер сощурился. Найтмер перебрал пальцами край теплого одеяла. — Я могу снова не проснуться. Или проснуться через пару веков. — Для этого здесь есть я. И я уже пообещал, что разбужу, так что не переживай. — И как ты это сделаешь? — Я что-нибудь придумаю, — ответ не впечатлил. Нил действительно задумался, что мог бы сделать в таком случае. — Как минимум, я мог бы опрокинуть на тебя таз с холодной водой или кинуть в сугроб. Найтмер фыркнул, очень надолго моргнул. — Ещё я буду так волноваться, что ты не сможешь спать спокойно и сам заставишь себя проснуться. Такой ответ понравился Найтмеру явно больше. Как принимая поражение, тот оттолкнулся назад, упал на подушку, укрылся одеялом по самый череп и буркнул нечто вроде: «какой же я слабак». — Так бы сразу. — Не вредничай, старикашка. У Найтмера почти мгновенно закрылась одна глазница и отказывалась открываться обратно. — Тебе просто повезло, что я ослаб, поранившись. — Напомнить, как именно ты «поранился»? Найтмер замолчал. Нил, довольный победой, дошел до стола, который предстояло убрать. Снова глянул на Банни. Глянул на Найтмера. — Нет. Даже не думай предлагать. Нил ещё ничего не сказал, а тот уже отказался. — Но Банни важен для тебя. Так бы он не потерялся. Вдруг ускачет? — Я не ребенок, а он не живой заяц, поэтому оставь его там. Найтмер отказался укладывать и Банни спать. Что ж, его решение. — Ладно. Как скажешь. Нил принялся убирать. Нил спиной чувствовал, как за ним наблюдают, хоть сколько ни оборачивался, Найтмер делал вид, что спал. Это продолжалось до момента, пока он всё не убрал. И после, когда он проверял, точно ли закончил. Нил глубоко вздохнул. — Выйду пока на прогулку. Не то скучно, — вслух прокомментировал свои намерения. Вышел на улицу. Постоял, покурил минуту, вслушиваясь, как в доме шаркают чужие ноги. Дождался, когда всё утихнет. Заглянул. Банни на столе не было. И Нил догадывался, где он был. — Ни слова об этом. Донеслось с дивана. Нил только пожал плечами, закрыл дверь обратно.