Зейд.

Тишину разорвал болезненный, хриплый вскрик. Парень передо мной содрогнулся, его тело вздрагивало в рваных конвульсиях. Руки дрожали, пальцы судорожно сжимались в кулаки, кровь медленно стекала по коже, капая на бетонный пол. — Сука… — выдохнул он, запрокидывая голову и выплевывая очередной зуб. Я медленно присел перед ним, наклоняя голову набок, внимательно изучая его лицо. — Неужели больно? — голос мой был тихим, ленивым, почти разочарованным. — Я ведь ещё даже не начал развлекаться. Его глаза, полные ужаса, дёрнулись в сторону. Я уловил дрожь в его губах, когда он попытался сказать что-то, но язык словно отказывался работать. Я усмехнулся. — Может, теперь ты будешь говорить? Тишина. Я медленно потянулся за следующим инструментом, но в этот момент в кармане завибрировал телефон. Я бы проигнорировал. Но на экране высветилось имя Кая. Я раздражённо выдохнул и разблокировал экран. «Я в дерьме, чувак, приезжай в участок.» Я сжал зубы, чувствуя, как внутри вспыхивает злость. — Твою мать… — выдохнул я, убирая телефон в карман. Мне пришлось сдержаться, чтобы не разнести к чёрту всё, что было в этой комнате. В который раз, в который сука раз я должен вытаскивать этого идиота? Я резко встал, зло посмотрев на парня перед собой. — Никуда не уходи, приятель. Мы с тобой не закончили. И вышел, хлопнув дверью. У Кая были считаные минуты, чтобы придумать объяснение, какого хрена он опять вляпался.

***

Я смотрел на него, чувствуя, как злость скребётся под рёбрами, рвётся наружу. Этот ублюдок даже не выглядел встревоженным. Сидел себе, развалившись, как будто мы встретились не в ёбаном участке, а в баре за пивом. — Ну, раз уж я здесь завис… — начал он показывать, но я уже знал, что он скажет дальше, и это выбесило меня ещё больше. — Закрой ебало. — голос сорвался в низкое рычание. Кай вскинул бровь, но ухмылка не сползла. — Зейд, серьёзно. Если вдруг что-то пойдёт не так… Лилит не может остаться без присмотра… Я резко подался вперёд, уперевшись ладонями в стол. — Если ты сейчас, сука, ещё раз откроешь рот и рискнешь сказать это вслух, я тебе его закрою навсегда. Он ухмыльнулся ещё шире, но в глазах мелькнуло что-то более тёмное. — Тебе реально не идёт роль заботливого опекуна, брат. Я медленно выдохнул, проглатывая желание ударить его. — Ты не сдохнешь, Кай. Ты выберешься. Мы тебя вытащим. А если хоть что-то пойдёт не так, то я первым делом приду и оторву этому ублюдку яйца, а потом тебя достану. Ты понял? Он молча смотрел на меня несколько секунд, затем медленно кивнул. Я стиснул зубы. — Вот и заебись. А теперь давай разберёмся, как вытащить твою задницу отсюда.        Шестью месяцами ранее. Тьма накрывала город, густая, вязкая, как свежая кровь. Я волок его за шиворот, как мешок с отходами. Мужик был еле живой — стонал, хрипел, его ноги подгибались, цепляясь за рельсы. — Ну давай же, не сдавайся так быстро, — протянул я с ленивой усмешкой, наклоняясь ближе. — Поиграй со мной ещё немного. Он что-то пробормотал сквозь разбитые губы, плюнул кровью на мои ботинки. Я довольно кивнул. — Вот так, красавчик. Надо уметь показывать характер. Я поволок его дальше, петляя между заросшими кустами, обходя старые вагоны, задыхаясь от вони ржавчины и гниющей древесины. И тут я заметил его. Парень сидел на бетонном блоке, одной ногой легко покачивая в воздухе, дым сигареты неспешно струился в темноту. Он наблюдал за мной. Спокойно. Без удивления. Без страха. Его лицо озаряла ухмылка — ленивая, чуть презрительная, как у кота, который увидел, как соседская собака подскользнулась и упала в грязь. Я замер. Парень не шевелился, просто смотрел, как я тащу свою жертву. Мои пальцы чуть сильнее сжали ворот окровавленной рубашки. — Ты кого тут высматриваешь, нахрен? — медленно спросил я, наклонив голову набок. Он приподнял бровь, затянулся и выдохнул. — Вообще-то тебя. - показал он одной рукой. Мои глаза сузились. Он… немой? Судя по всему да, но к его счастью я мог понимать язык жестов. Деятельность обязывала. — Ты хоть понимаешь, во что вляпался, наблюдатель, блядь? Он пожал плечами. — Понимаю. Я резко дёрнул свою добычу вверх и шагнул вперёд. — И что, не боишься? Он усмехнулся. — А мне бояться есть чего? Меня начало бесить его спокойствие. Я шагнул ближе, глядя на него исподлобья. — Знаешь, обычно, когда люди случайно видят что-то такое… — я рывком подтащил изуродованное тело ближе, — они либо визжат и бегут, либо молчат и сдыхают следом. Он не сдвинулся ни на сантиметр. Наоборот. Он затянулся, стряхнул пепел и лениво выдохнул: — Ну так давай помогу. Работы-то дохрена. Меня пробило секундное замешательство. Я ожидал страха. Я ожидал попытки сбежать. Но точно не это. — Ты чё, больной? — спросил я, в упор глядя на него. Он ухмыльнулся шире. — А ты? Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. А потом я хрипло усмехнулся и толкнул к нему изломанное тело. — Хрен с тобой. Посмотрим, на что ты способен. Парень спрыгнул с бетонного блока, лениво встряхнул руками, будто разминая запястья, и шагнул ближе. Мужик, которого я тащил, застонал, снова начал что-то мычать сквозь разбитые зубы, пытаясь хоть как-то вырваться. Но он не дал ему шанса. Резко занёс ногу и ударил его каблуком по виску. Глухой хруст. Тело обмякло, осело в пыльных камнях. Я присвистнул, глядя на него с новым интересом. — Хладнокровно, твою мать, — пробормотал я, качая головой. Он пожал плечами. — Меня раздражают лишние звуки. Я усмехнулся. — Ну, тогда ты меня заебёшься терпеть, потому что я говорю дохрена. Он ухмыльнулся. — Зато теперь можно работать спокойно. Я кивнул, разглядывая его с новой точки зрения. Он не спрашивал, зачем это всё. Он не интересовался деталями. Просто принял и вписался. Это мне нравилось. Тело пришлось обезобразить. Мой «напарник» работал спокойно, методично, будто уже делал это раньше. Я внимательно наблюдал за ним, пока сам наносил последние штрихи. Когда закончили, я отряхнул ладони и закинул капюшон на голову. — Ну, партнёр, ты хорош. Надо запомнить твоё имя. Он откинулся на стену, доставая новую сигарету. — Кай. — Зейд. Мы переглянулись, куря в тишине. А потом я бросил окурок и хлопнул его по плечу. — Пошли перекусим. После такой херни жрать хочется, как после секса. Кай усмехнулся, поднимая ладони. — Ты так часто убиваешь или так редко трахаешься? Я засмеялся. — Ну давай посмотрим, как долго ты продержишься в этом бизнесе, умник. И мы ушли, оставляя за спиной только ночь, смерть и запах крови.

***

Я сидел в своём фургоне, устало привалившись к креслу, и глядел на экраны. Судебный зал. Чужие спины. Прокуроры, адвокаты, судья — все они мелькали в кадре, но лиц я не видел. Зато видел Кая. Он сидел прямо, будто ему не было дела до всего этого фарса. Ленивая поза, руки сцеплены, голова чуть наклонена — абсолютное равнодушие. Я знал, что под этой маской скрывается бешеная, едкая ярость. Именно она держала его в тонусе. Именно она его спасала. Но этого было мало. Именно поэтому я целый месяц сидел над его делом. Взламывал системы. Перелопачивал архивы. Читал переписки прокуроров. Отслеживал каждую грёбаную бумажку, которая касалась этого процесса. Мне нужно было знать всё. Мне нужно было быть уверенным, что никто не сунет в это дело свои грязные руки. Что никто не провернёт мутную схему. Я слишком хорошо знал этот мир, чтобы верить в справедливость. Именно поэтому я здесь. И именно поэтому мой палец уже завис над клавишами, готовый вмешаться, если что-то пойдёт не так. Кай был, можно сказать, единственным человеком, с которым я контактировал в жизни, далекой от компьютеров. Не считая некоторых моих помощников, и он решил, что может избавиться от меня, сев за решетку? Как бы не так, брат. А потом я увидел его. Дейв. Этот ублюдок сидел в зале вместе со своим отцом. Я заметил их сразу, едва они мелькнули на экране. Значит, решили лично насладиться спектаклем? Гребаные шакалы. Я стиснул зубы, но заставил себя не отвлекаться. Главное — вердикт. Судья зашевелился, поднёс к глазам лист. Я замер, не отрываясь от экрана. — Подсудимый Кай Визе признан виновным… К чёрту предисловия. Где грёбаный срок? — …и приговаривается к четырём годам лишения свободы в исправительной колонии общего режима. Я не сразу понял, что он только что сказал. Четыре года? Четыре, мать его, грёбаных года?! Я резко выпрямился, пальцы забегали по клавиатуре. Нет. Так не должно было быть. Я проверил всё заранее. Я отслеживал каждый шаг. Я не мог облажаться. Но стоило мне открыть документы по делу, как внутри всё похолодело. Где-то глубоко, в самых последних корректировках, мелькнули новые данные. Я перечитал ещё раз. И ещё. А потом со злостью ударил по приборной панели кулаком. Документы подменили. Меня обошли. Как, мать его, они это сделали?! Я сжал челюсти, чувствуя, как закипает кровь. Ну, ублюдки… Вы сделали ошибку. И я её исправлю. Я не просто разозлился. Я взбесился. Ладонь сжалась в кулак, а потом с размаху врезалась в приборную панель. Лязг металла, глухой удар. Но этого было мало. Я схватил ноутбук и со всей силы швырнул его в конец фургона. Треск пластика, глухой грохот об обшивку. Где-то внутри что-то хрустнуло. Ну и похер. Я задыхался от злости, пальцы вцепились в волосы, скребя затылок. Меня, мать его, переиграли. Я, блядь, просмотрел подмену. Все экспертизы, все показания заменили. Кай в тюрьме, а я тут, сижу, как последний идиот, и смотрю на чужие спины. Но я ещё мог что-то сделать. Рывком развернувшись к другому монитору, я переключился на другую камеру. И тогда меня накрыло по-новой. Из дверей зала вышел высокий мужчина, уверенно шагая к другому. Отец Кая. Он остановился перед отцом Дейва и… Я не поверил глазам. Он кивнул. Протянул руку. А потом, тихо, с дерьмовой покорностью на лице, сказал: — Я приношу извинения за клевету своей дочери. И за то, что мой сын повелся на эту провокацию. Твою мать. Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось, а потом вспыхнуло яростью. Этот ублюдок сдал собственного сына. Слил его, как ненужный мусор. Оправдывался перед грёбаным подонком, который это всё и устроил. Эта мразь изнасиловал его дочь. Что с этим куском дерьма не так, мать вашу? Я впился взглядом в экран, сжимая кулаки так, что кости хрустнули. Хорошо. Раз так… Я спалю этот грёбаный карточный домик к хуям. Кай просил меня об одном. «Если что-то пойдёт не так… пригляди за ней.» Я тогда его заткнул. Сказал, что этого не случится. Но вот он — приговор. Четыре года. А я сидел, смотрел в экран и понимал, что всё-таки облажался. Я резко выдохнул, стряхивая злость, и развернулся к другому ноутбуку. Если я не мог сейчас вытащить Кая, я хотя бы узнаю, за кем он просил присмотреть. Я набрал её имя, глянул на первые выпадающие ссылки. Знал, что у него есть сестра, но прежде я не видел её. У меня не было интереса. Соцсети. Прокрутил вниз. Фотографии. Щелчок мыши. И в следующую секунду у меня внутри что-то дрогнуло. На меня смотрели два ледяных голубых глаза. Я застыл. Пальцы повисли над клавиатурой, дыхание сбилось. Меня пронзило чем-то резким, горячим. Как укол шприца в вену. Как затягивающая, острая дрянь, от которой невозможно оторваться. Чёрные волосы, светлая кожа, эти невероятные глаза, что смотрели сквозь экран. Я уставился на неё, и внутри меня что-то, мать его, сломалось. Одержимость. Я понял это сразу. Всё произошло в один миг. Один взгляд — и она уже была моей. Моя голубоглазая девочка. Моё наваждение. Мой грёбаный, сладкий наркотик. Я моргнул, резко стряхивая оцепенение. Ощущение, что меня ударило током, всё ещё сотрясало тело, но я заставил себя сосредоточиться. Развернулся к экранам, вернув камеру в режим реального времени. Судебный зал уже опустел, но… Чёрт. Я увидел её. Она стояла у самых дверей, мелко дрожа. Плечи вздрагивали, руки были сжаты в кулаки. Я не слышал её, но знал, что она плачет. Крупные слёзы скатывались по бледным щекам, губы подрагивали, а в глазах… В этих грёбаных глазах было столько боли, что меня передёрнуло. Я сжал кулаки. Сердце заколотилось сильнее, но уже не от прошлого всплеска эмоций. Я видел, как Кая уводят в наручниках. Как он бросает ей последний взгляд через плечо, явно говоря успокаивающие слова. Как она дёргается, хочет к нему кинуться, но остаётся на месте. Он любит ее, в этом я уверен. Одна. Одинокая, с разбитым сердцем, стоящая посреди этого холодного коридора. Что-то внутри меня снова скрутило в узел. Я не знал её. Не знал её голоса, не слышал, как она смеётся. Но я уже был полностью, безнадёжно втянут. Кай просил меня присмотреть за ней. Он даже не представлял, насколько серьёзно я это восприму. Я не мог просто сидеть и смотреть. Когда камера показала, что она выходит из зала, я уже двигался. Выхватил куртку, плотно натянул капюшон, проверил, чтобы оружие сидело удобно, и вышел из фургона. Холодный воздух обдал лицо, но я едва это почувствовал. Я двинулся к зданию суда, но оставался в тени, сливаясь с окружением. Отсюда я видел вход. И её. Она выскочила наружу, слёзы всё ещё текли по щекам. Дыхание сбивалось, шаги дрожали. И тут… Она столкнулась с кем-то. Высокий парень, тёмная одежда, слишком настойчивый взгляд. Он прижал руку к её плечу, чуть наклонился. Сказал что-то. Лилит всхлипнула, встряхнула головой и попыталась отстраниться. Парень чуть медлил, но потом отпустил её. Я проследил за ним, пока он уходил внутрь, но тогда не придал этому особого значения. Её дёрнули назад. Я сразу переключился, напрягся, готовый броситься. Но, мать его, это был не случайный прохожий. Отец. Отец Кая. Её отец. Лилит резко остановилась, едва не споткнувшись. Он сжимал её запястье так сильно, что костяшки побелели. — Ты довольна теперь? — Голос низкий, жёсткий, полон ярости. Я слегка подался вперёд, вслушиваясь. — Ты понимаешь, что ты натворила?! Она всхлипнула, пыталась высвободиться, но он лишь сильнее сжал её руку. — Из-за тебя он теперь в тюрьме! Всё моё тело напряглось. — Ты подставила собственного брата, Лилит! Подставила! И ради чего? Из-за своей грёбаной истерики? Я перестал дышать. Она резко замотала головой, пытаясь что-то сказать, но он не дал ей вставить ни слова. — Знаешь, сколько сил я потратил, чтобы вытащить тебя из этого дерьма? А теперь он расплачивается за тебя! Ты сделала Кая конченым подонком! Ты превратила его в преступника! Он бы не сел, если бы не ты! Я стиснул зубы, так что хрустнули. Лилит всхлипнула громче. Я видел, как её плечи подрагивают. — Нет… — её голос был почти неслышен. — Нет, это не так… — Так! — рявкнул он, резко дёргая её вперёд. Лилит дёрнулась, но не сопротивлялась. — Ты… ты должна была просто молчать, Лилит. Просто молчать. Но ты решила превратить это в цирк. Теперь твой брат — преступник. Ты уничтожила его жизнь. Все это время её мать стояла рядом, опустив голову, и даже не вмешалась. Ни словом, ни делом. Глупая, запуганная женщина. Она просто села в машину, игнорируя любые высказывания в сторону собственной дочери. Я уже не слышал собственных мыслей. Он толкнул её к машине, распахнул дверцу и буквально затолкал внутрь. Её тело дёрнулось от удара о сиденье, она всхлипнула снова. Он захлопнул дверь. А я стоял в тени и чувствовал, как во мне просыпается зверь. Спокойный, холодный, методичный. Я любил разбирать систему врага на части. Любил бить в слабые места, медленно отрезая выходы, уничтожая жизнь человека кусками. Но с ним… Я хотел просто сжечь его. Оставить от него лишь воспоминания. Я смотрел, как он садится за руль, и ощущал, как внутри меня загорается маниакальная, яркая идея. Я её исполню. Позже. Когда он не будет этого ждать.