Джеймс.

Я заходил в зал суда, но был готов выйти оттуда закованным в цепи. Судьба зависла на острие ножа — всего один приговор, одно слово, и всё, что было «после», могло исчезнуть, а «прошлое» снова вцепилось бы в меня мёртвой хваткой. Четыре стены, решётка, номера вместо имён, лишение права на выбор — да кто они, чёрт возьми, чтобы судить меня? Кто-то твердил, что я — не чудовище, что все мои поступки на совести того, кто держал в руках поводок. Но стоит ли собаке надеяться на прощение, если она уже попробовала вкус крови? Я чувствовал это. Чувствовал, как их взгляды впиваются в меня, как изучают каждую деталь — шрамы, сжатые кулаки, выражение лица, любое движение, даже то, с какой силой я моргнул, когда вошёл в этот проклятый зал. Среди этих людей не было тех, кто знал меня по-настоящему. Были только те, кто слышал истории. Видел сводки новостей. Читал рапорты, где я — не человек, а оружие, инструмент для убийств, исполнитель чужой воли. Какой-нибудь прокурор в чёртовом дорогом костюме скажет, что я опасен, что нельзя рисковать. Что мне не место среди «нормальных людей». А кто такие нормальные? Те, кто закрывал глаза, когда их правительство создавало таких, как я? Те, кто спокойно спал, пока я разрывал чужие жизни? Или, может, те, кто называет правосудием клетку, в которой меня хотят запереть? Я шёл медленно. Не потому что боялся. Просто я уже пережил эту сцену десятки раз в своих кошмарах. И в каждом из них я выходил из суда в наручниках. Но… в тот день меня помиловали. Судья произнёс вердикт, и цепи, что сжимали горло, ослабли. Я вышел из зала суда свободным. И впервые за долгое время это слово не было для меня пустым звуком. Но я не запомнил лица судьи. Не запомнил слов, что звучали в зале. Не запомнил, как подписывали документы. Я запомнил только её. Я столкнулся с ней в дверях, когда она выбегала из зала суда. Заплаканная, разбитая, с глазами, в которых плескалась такая боль, что даже мне, с моими грехами, стало не по себе. Её плечо ударилось о моё, тонкие пальцы дрогнули, вцепившись в ткань моей куртки на секунду — ровно на секунду — и тут же разжались. Она будто не заметила меня. Будто я был всего лишь ещё одной тенью в её кошмаре. Но я её заметил. Я заметил, как дрожали её губы. Как слёзы, не успевая высохнуть, текли дальше. Как она сжала руки в кулаки, будто пыталась удержаться за остатки самообладания. И как только выбежала на улицу — рассыпалась. Я мог бы забыть её. Списать на случайность. Но я не забыл. Не смог. Я не знал её имени. Не знал, что именно разрывало её изнутри. Но с того дня она поселилась в моей голове. Я хотел найти её. Но не знал, с чего начать. Не знал, кто она такая, почему была в суде, кого потеряла или за кого боролась. Я знал только одно — её слёзы были настоящими. А это значило, что её история была пропитана болью, такой же глубокой, как моя. Я пробовал искать в новостях — ничего. Пересматривал записи судебных заседаний того дня — пусто. Пролистывал списки дел, надеясь, что интуиция подскажет мне хоть что-то — бесполезно. Общий доступ не дал результатов. Но я сразу не додумался забраться в недры этого, голова не работала. Она была призраком. Временной тенью, что на мгновение пронеслась рядом и исчезла, оставив в груди странное ощущение незавершённости. Я злился. На себя. На неё. На этот грёбаный мир, который снова вырвал из моих рук что-то, что казалось важным. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел её лицо. Каждый раз, когда оказывался на улице, мне казалось, что я встречу её в толпе. Но нет. Она просто исчезла. Как будто её никогда и не было.

***

Я брёл по улице, злой, как чёрт. День не задался. Да и месяц, если уж на то пошло. Мне казалось, что эта грёбаная одержимость доведёт меня до могилы. Я искал её, не зная даже, кого именно ищу. Ощущал себя полным идиотом, но остановиться не мог. Шёл мимо уличного ларька с хот-догами, когда услышал её. Нет, не голос. Но разговор, в котором, я был уверен, речь шла о ней. Две молоденькие девчонки. Болтливые. Одна слишком громкая, другая охала и ахала, будто слушала чью-то исповедь. Я замедлил шаг. А потом встал в конец очереди. На хрен мне сдался этот хот-дог, но если это был шанс — я его не упущу. Я терпеливо ждал, пока одна из них не сказала имя. Имя. Чёрт побери. Я только не знал, её ли. — …а ты слышала про Лилит? — громко протянула одна из них, жуя жвачку так, что я её почти видел. Вторая, та, что поохала и поахала, вскинулась: — Конечно слышала! Её брат теперь в тюрьме. — Ага. За покушение. Жуть, да? Лилит. Я даже не сделал вид, что заинтересовался меню, просто стоял, вцепившись в эти два имени, как в последний шанс. — Господи, да. Я даже представить не могу, как она сейчас. Всё-таки Кай… ну, сам понимаешь. — Ещё как понимаю. Ты бы видела, как он тогда вышел из зала суда. А она… — Плакала? — До чёртиков. Вся в слезах, дрожала. — Так её брата посадили, конечно она будет в слезах, — снисходительно фыркнула первая. — Мне вот другое интересно… Но мне уже было плевать, что там её интересовало. Я получил то, что мне было нужно. Лилит. И Кай. Тюрьма, суд, слёзы. Слишком много совпадений, чтобы быть случайностью. Когда я развернулся, чтобы уйти, они продолжали болтать, и тут до меня донеслось: — …ну, она же из того района. Престижный, богатенький… Представляешь, каково это — жить в таком доме, а потом вдруг оказаться без брата? — Да уж, — протянула вторая, посасывая трубочку из стакана. — Родители, наверное, вообще её там под замок посадили. Престижный район Чикаго. Это была последняя деталь. Я убрал руки в карманы и пошёл, но теперь уже не бездумно, а с чёткой целью. Теперь я знал, где её искать. А значит, пора было разведать обстановку.

***

Следующим вечером я уже был там. Престижный район Чикаго, ухоженные улицы, ровные газоны, камеры на каждом углу. Место, где живут те, кто никогда не знал, что значит голодать, прятаться, убегать. Я не спешил. Шёл медленно, сгорбившись, руки в карманах. Обычный парень, который просто вышел прогуляться перед сном. Если кто-то и обратит внимание, подумают, что я очередной работяга, забредший не в тот район. Но я смотрел. Смотрел внимательно. На окна. На заборы. На припаркованные машины. Мне нужно было выяснить два факта: — Вообще ли она тут живёт? — В каком именно доме? Я прошёл мимо пары особняков, заглядывая за заборы. Где-то вдалеке звучала музыка, в одном из домов явно была вечеринка. Это место вызывало во мне отвращение, хоть я и сам не до конца осознавал, почему. А потом я услышал, как кто-то громко стал ругаться. Это привлекло мое внимание. На втором этаже одного из домов, за окном. Я прислушался, пытаясь сквозь крики разобрать, о чем идет речь. Но замер, как только увидел в окне ее. Лилит. Она тряслась, от страха и гнева, плакала, вновь на кого-то кричала, махая руками, но мне было сложно отвести взгляд хоть на гребаную секунду. Она выглядела чертовски несчастной. Тогда я понял — да, я нашёл её. Теперь осталось выяснить, что с этим делать. — Эй, молодой человек! Голос резанул слух, будто лезвие по стеклу. Я дёрнулся, сжимая челюсть, и медленно повернулся. На крыльце дома напротив стояла пожилая женщина, завернувшись в тёплый кардиган. Морщины на лице глубокие, как трещины в асфальте, глаза цепкие, выцветшие, но внимательные. Из тех, кто сидит у окна целыми днями и знает про соседей больше, чем они сами. — Кто вы? — спросила она, прищуриваясь. Я сделал пару шагов назад, пряча лицо в тени. Лучше избежать лишней болтовни в дальнейшем о том, что здесь трутся подозрительные типы. — Просто прохожий, — равнодушно бросил я. Она не поверила. — В это время суток? В этом районе? Я лишь пожал плечами. Женщина усмехнулась, опираясь на перила. — Ну-ну… Только не делайте глупостей. — Она кивнула на дом позади меня. — Там и так уже хватает проблем. Я взглянул на окна снова. Лилит всё ещё что-то кричала. Отчаянно, словно пыталась достучаться до того, кто отказывался слушать. — Проблем? — А вы что, не слышали? — Женщина вздохнула, качая головой. — После того как её брат угодил в тюрьму, там чуть ли не каждый день крики. Отец совсем с ума сошёл. Я напрягся. — Часто? — О, дорогой, слишком часто. Я перевёл взгляд обратно на дом, сжимая зубы. — Это он её винит во всём, знаете ли… Мужчины бывают жестоки, когда не могут признать собственных ошибок. Ходят разные слухи… — она испустила тяжелый вздох. — Что Лилит подставила Малакая. Я в это не верю, она очень любит своего брата, они всегда были не разлей вода… Я уже не слушал. Чёрт. Кажется, я только что получил ответ на вопрос «что с этим делать?» Я знал этот тон. Этот глухой, горький оттенок в голосе пожилой женщины. Она видела дерьмо, слышала дерьмо. Возможно, в её жизни уже был кто-то, кто обращался с ней так же, как этот ублюдок с Лилит. Я сжал кулаки в карманах куртки, вгрызаясь зубами в язык. — Он её бьёт? Женщина чуть дёрнулась, впиваясь в меня испуганным взглядом. Она не ожидала такого вопроса. — Ну… я не знаю, молодой человек… Ложь. Она знала. Но либо боялась, либо не хотела ввязываться. Таких людей много. Видят, слышат, но закрывают глаза, делают вид, что это не их дело. — Если бы знали, что бы сделали? — спросил я, вперив в неё холодный взгляд. Она сжала губы, уставившись в землю. — Я… И замолчала. Вот именно. Я развернулся, бросив последний взгляд на окна. Комната Лилит тонула в полумраке, но она всё ещё сидела там, сгорбившись, будто пыталась стать меньше, исчезнуть. Я знал это состояние. Меня от этого воротило. — Ну что ж, — выдохнул я. — Значит, придётся делать это мне. Я ушёл в ночь, растворяясь в тенях улиц, а в голове уже выстраивался план. Брёл, не зная, куда меня несут ноги. В ушах всё ещё звенел голос той старухи, её уклончивые ответы, её боязливый тон. «Я… не знаю». Хер там. Она знала. Видела. Слышала. Но, как и многие, предпочитала делать вид, что это её не касается. Я знал этот тип людей. Те, кто отводят взгляд. Те, кто делают вид, что ничего не происходит. И, что хуже всего, те, кто терпят. Нужно что-то делать. Я не мог просто уйти, зная, что она останется там. В той же комнате. В том же доме. С тем же человеком, который превратил её жизнь в ад. Вопрос был только в том, как. Я вернулся домой, не снимая с себя тяжести дня. Порой даже не знал, почему возвращаюсь. Тени комнаты, темнота, пустота. Это было лучше, чем улица, где я видел её лицо в памяти снова и снова, как какой-то проклятый образ. Я прошёл мимо кухни, не обращая внимания на грязную посуду и забытую чашку, на все эти мелочи, которые, казалось, были чьими-то воспоминаниями, но не моими. Захватил ноутбук и сел за стол, ощущая, как холод металла через пальцы проводит электрический ток. Я открыл браузер, но вместо того, чтобы проверять свои обычные дела, начал искать её. Глупо было бы надеяться, что у меня есть шанс найти. Но я должен был. Как будто что-то тянуло меня. Силы, которых я не мог объяснить. Я нашёл её профиль в соцсетях почти мгновенно. Картинка на фоне — она с братом. Тот же взгляд, та же улыбка, та же тёмная атмосфера вокруг. Брат, который всё испортил. Брат, который оказался не тем, кем казался. Таким его представили всем. Я не верил в случайности, но это было как удар по голове. Я пролистывал ленту, каждое фото, каждое слово — она и он. Их связь была очевидной. Я видел, как она смотрит на него, как его глаза смотрят на неё. Чистота. Привязанность. Они были близки, а это значило, что её падение было связано с его падением. И я знал, что это не могло быть случайным. Я продолжил рыться, всё больше погружаясь в чертово дело. История, которая произошла в суде, не сходилась. Она была… подделана. Я мог это почувствовать. Изломанная цепочка событий, кто-то что-то утаил. Кое-что скрыто. И что-то мне не нравилось в этом деле. Не хватало звена. Но звено всё-таки было, я чувствовал это. И если я продолжу копать — я обязательно найду его. Я продолжал листать страницы, почти не замечая, как ночь сжирает пространство вокруг меня, поглощая каждый миг. В какой-то момент мой взгляд зацепился за одно фото. Дейв. Тот парень. Тот, кого я видел в зале суда. Его лицо застыло в плоском выражении, но что-то в нём было… знакомое. Не просто знакомое — оно меня бесило. Я не мог понять, откуда я его знаю, но это чувство прочно вонзилось в меня, как заноза в кожу. Я отложил ноутбук в сторону и прошёл к стене, нервно теребя волосы. Порой так бывает — ты ощущаешь, что что-то упустил. Что-то важное. И вот оно, это чувство пришло. Без всяких предупреждений. Гидра. Мелькнула мысль, что я когда-то натыкался на это имя, но не стал вникать. Теперь я не мог от него оторваться. Залез в базу данных Гидры, зная, что это не будет простым поиском. Я не ошибался. В базе хранились тысячи данных, людей, чьи имена давно затмило время, и вот он — Дейв. Внук одного из самых мерзких ублюдков, которых мне довелось встретить. Я почувствовал, как меня потянуло вниз, в пучину ненависти. Его дедушка был одним из тех, кто с извращённой радостью пытал меня, пока я ещё был живым инструментом для Гидры. Этот парень, Дейв… его кровь, его родня. Он был частью этого мира. Этого мерзкого, гнилого мира, который я так ждал, чтобы разрушить. И вот теперь, его присутствие, как все эти чертовы связи, всё встало на свои места. Это был не просто случай. Он был частью той игры, что я хотел уничтожить. Я снова взглянул на фото, где он с улыбкой, как будто ничего не произошло. Легкость на лице. И каждый момент, когда его глаза будут ловить мой взгляд, будет наполнен этой же ненавистью. Этот парень был моей целью. И теперь я знал, что сделал это не просто так. Тот момент, когда я наконец понял, что происходит, был словно удар в живот. Он изнасиловал Лилит. Изнасиловал и шантажировал её. Я сжался, как будто кто-то проткнул меня ножом. Это был тот момент, когда всё сошлось. Дейв был с Гидрой, он попытался сломать Кая, загнав его в угол и посадив за решетку, и теперь он затянул Лилит в эту сеть грязных дел. Он подставил её, подставил его. Всё это было частью какой-то глубокой, проклятой игры, в которой мне, похоже, предстояло оказаться главным игроком. Я закрыл экран, в голове буря. Лилит и Кай — эти люди теперь были частью моего мира, и я не позволю, чтобы их использовали и разорвали так, как это делали со мной. Никак. Я собирался разобрать всё до последней детали. Сколько бы времени это ни заняло. Резко встал из-за стола и направился к дверям. Шел по улице, решая, что, черт возьми, я делаю. Я не знал, как подойти к ней. Мы не знакомы, я же не буду просто так врываться в ее жизнь, но что-то заставляло меня двигаться вперед. Эти чертовы глаза, этот взгляд, когда она выбегала из зала суда. Я не мог выкинуть ее из головы, несмотря на всю чепуху, которая вертелась внутри. Знал, что рискую, но так же знал, что должен сделать это. Когда я приблизился к ее дому снова, то сразу почувствовал, что что-то не так. Машины — полиция, скорая. Словно не прошло и нескольких часов, как все пошло к чертям. Мое сердце начало молотить как бешеное, когда я остановился в тени, наблюдая за тем, что происходит. Что тут произошло? Почему все эти люди здесь, почему эта суета? Должен был понять, что тут творится что-то ужасное. Подошел ближе, но что-то внутри меня подсказывало, что уже поздно.