Лилит.

Я стояла у окна, обхватив себя за плечи, но даже так не могла унять дрожь. Сквозь тонкие занавески виднелась улица, где старая миссис Хадсон что-то говорила мужчине, которого я прежде не видела. Высокий, сдержанный, он слушал ее, не перебивая, но было что-то в его позе, что заставило меня задержать на нем взгляд. За моей спиной гремел голос отца — резкий, тяжелый, наполненный злостью. — Ты угробила своего брата! — Он почти захлебывался яростью. — Из-за тебя его заперли, Лилит! Я сжала пальцы до боли. Он повторял это снова и снова, будто добиваясь, чтобы я признала свою вину, но в чем? В том, что Дейв сделал со мной? В том, что Кай заступился за меня? Где-то внизу хлопнула входная дверь — мать снова ушла, не желая участвовать в этом цирке. Меня никто не защитит. Никто. Я отвела взгляд от окна, но прежде, чем повернуться к реальности, снова посмотрела на незнакомца. Он все еще был там, но теперь его взгляд был направлен прямо на мое окно. Я застыла. Этот мужчина… Он смотрел прямо на меня. Сквозь тонкую ткань занавески наши взгляды встретились, и мне вдруг стало не по себе. В этом взгляде не было пустого любопытства случайного прохожего. Он смотрел так, будто уже знал меня. Будто искал. Будто нашел. Отец продолжал бушевать: — Ты хоть понимаешь, что теперь вся наша семья — чертов позор?! — его голос был словно удар плетью. — Сначала этот выродок полез с кулаками, а теперь еще и ты устраиваешь сцены! Я не слышала себя, но губы шевельнулись. — Это не я… — Что?! — Это не я все разрушила, пап. Это сделал он. Я сама не поняла, как голос прорвался сквозь горло, охрипший, слабый, но полный гнева. Отец замолчал. Всего на мгновение, но тишина обрушилась на меня хуже любого крика. Я снова посмотрела в окно. Мужчина ушел. Исчез. Будто его и не было. Я отступила от окна, сердце колотилось в груди. Отец продолжал кричать, его обвинения становились всё более яростными. Каждое его слово било по мне, как плеть, вгоняя в чувство вины и беспомощности. Опустилась на пол, обхватив колени руками, пытаясь найти хоть какое-то утешение в этой позе. В голове крутились мысли о том, что я действительно виновата, что из-за меня Кай оказался в тюрьме. Слёзы текли по щекам, и я не могла их остановить. Внезапно в памяти всплыло лицо того незнакомца, что стоял на улице. Его взгляд был таким проникновенным, будто он знал обо мне всё. Но кто он? Почему он здесь? И почему его присутствие вызвало во мне странное чувство надежды? Я поднялась с пола и снова подошла к окну, но улица была пуста. Незнакомец исчез, оставив после себя лишь тень в моей душе. Крики отца уже не достигали меня. Внутри меня зародилось решимость. Я не могла больше быть жертвой. Я должна была что-то изменить. Но с чего начать? И как выбраться из этой тьмы, что окутала мою жизнь? Я сидела на кровати, вглядываясь в темноту комнаты. В доме наконец-то наступила тишина — родители ушли спать, оставив за собой шлейф усталых обвинений. Слёзы давно высохли, оставив после себя пустоту. Я знала, что если останусь здесь, то эта пустота поглотит меня окончательно. Надо было уходить. Прямо сейчас. Но без документов далеко не убежишь. Я осторожно поднялась, ощущая, как колени дрожат от напряжения. Отец всегда держал важные бумаги в своём кабинете, под замком, но я знала, где он прячет ключ. Он думал, что его тайны защищены, но я слишком долго жила в этом доме, чтобы не знать, что он прячет их в ящике с инструментами в гараже. Босиком ступая по холодному полу, я прокралась в коридор, затаив дыхание. Каждый скрип пола отдавался в ушах, как гром. Сердце бешено колотилось. Я спустилась вниз, нащупала в темноте дверную ручку гаража и проскользнула внутрь. Запах масла и железа ударил в нос, но я не обратила внимания — руки уже искали знакомый контейнер с инструментами. Нашла. Пальцы нащупали ключ. Теперь — кабинет. Я вернулась в дом, двигаясь так осторожно, будто каждое движение могло меня выдать. Кабинет отца находился в конце коридора. Я вставила ключ в замок, задержала дыхание и провернула его. Тихий щелчок. Дверь открылась. Внутри пахло бумагами и сигаретным дымом. Отец всегда закрывал жалюзи, так что даже ночью здесь царил полумрак. Я знала, где искать — его сейф стоял у стены, спрятанный за шкафом. Я подошла, отодвинула его и замерла. Сейф был заперт. Я тихо выдохнула сквозь зубы, вглядываясь в тусклый металлический блеск замка. Конечно. Отец всегда носил ключ с собой — на тонкой цепочке под рубашкой, как нечто священное. Чёрт. Я сцепила зубы, пытаясь сдержать нарастающую панику. Это была единственная возможность уйти, а теперь всё зависело от проклятого кусочка металла, что болтался на его шее. В голове крутились варианты. Ждать до утра? Исключено — неизвестно, когда он снимет цепочку. Обыскать спальню, пока он спит? Слишком рискованно. Но другого выхода не было. Я резко обернулась, сердце грохотало в груди. Секунда — и я уже прикрывала за собой дверь кабинета, двигаясь по коридору, словно тень. Всё решится этой ночью. Я кралась, стараясь дышать как можно тише, словно малейший вздох мог разорвать тишину на части. Половицы под ногами были предательски старые, но я знала, где наступать, чтобы избежать скрипа. Дверь в спальню родителей была приоткрыта. В тусклом свете ночника я видела силуэт отца — он спал на спине, ровное дыхание заполняло комнату. А на его шее, блестя в темноте, висела тонкая цепочка с ключом. Мне нужно было всего одно — снять её. Я шагнула ближе, пальцы дрожали от напряжения. И вдруг — скрип. Замерев, я впилась взглядом в кровать, наблюдая, как шевельнулась мама. Я внутренне приготовилась к худшему, к крику, к руке, дёргающей меня за волосы… Но она лишь тихо повернулась, её глаза блеснули в темноте. Несколько секунд молчания, в которых я успела представить тысячу вариантов своего провала. Но она не закричала. Мама молча потянулась к отцу, пальцы почти невесомо скользнули по его шее. И вот уже цепочка оказалась у неё в руках. Я не верила глазам, когда она медленно, без лишних движений, передала её мне. Я сглотнула, всё ещё боясь пошевелиться. Она смотрела прямо на меня, её взгляд был… пустой. — Беги, — прошептала она. Отец был ещё слишком сонный, голос его звучал хрипло, будто он не понимал, в каком он времени и месте. Этим я и воспользовалась. Я схватила папку с документами, выдернув её из сейфа так резко, что листы внутри зашуршали. Закрыла дверцу, провернула ключ обратно — щелчок был тихий, но мне он прозвучал, как выстрел. — Чёрт, да что там такое… — отец ворчливо перевернулся на другой бок. Я скользнула обратно в темноту коридора, прижав папку к груди. Осталось совсем немного. В своей комнате я за секунды распахнула рюкзак и начала запихивать туда вещи. Брала только самое необходимое — деньги, одежду, телефон, наушники. Но этого было мало. Я нырнула в комнату Кая. Всё стояло так, будто он мог вернуться в любую минуту: смятая простыня на кровати, открытый шкаф, пара грязных футболок на спинке стула. Глотая ком в горле, я сгребла его одежду — не всё, а только то, что могло пригодиться. Кожаную куртку, которую он носил, когда садился на байк. Несколько футболок. Потом увидела её. Бита. Она стояла у стены, привычно прислонённая, с потёртой рукояткой и вмятинами от старых ударов. Я схватила её, прижимая пальцами, чувствуя холод металла. Шаги в коридоре. Меня чуть не парализовало, но я успела выскользнуть за дверь, пока тень не пересекла полосу света от ночника. Гараж. Я неслась вниз по лестнице, сердце лупило в рёбра, бита стучала по ноге с каждым шагом. В гараже было темно и пахло бензином. Я бросила рюкзак, прислонила биту к байку, порылась в кармане куртки Кая, которую только что сжала в кулак. Ключи были там. Я зажала их в руке, когда за спиной скрипнула дверь.

***

— Ты либо учишься, либо идёшь нахер, — безапелляционно заявил Кай, скрестив руки на груди и глядя на меня так, будто перед ним стояла не сестра, а упрямая мелкая шавка, отказывающаяся лезть в воду. Я вздохнула, оглядела байк и поджала губы. — Кай… я жопой чувствую, что это плохая идея. — А я чувствую, что ты слишком много ноешь. Он сунул мне шлем, даже не давая времени на протест, и кивнул на байк. Я зацепила его взглядом, надеясь выторговать себе отступление, но наткнулась только на холодное упрямство. — Если вдруг врежусь, ты потом будешь жить с чувством вины, — попыталась я. — Будешь ездить как дебил — врежешься. Будешь слушать меня — останешься живой. Кай был не из тех, кто давал возможность откатить назад. Он уже уселся за меня, положил руки на руль поверх моих, а потом нетерпеливо бросил: — Газуй. Я осторожно повернула ручку. Байк дёрнулся вперёд, и у меня чуть сердце не выскочило через глотку. — Тише! — Кай рявкнул у самого уха. — Я же говорила, что разобьюсь! — Ещё не поздно, можешь всё-таки попробовать. — Сука, — выдохнула я, но пальцы крепче сжали руль. Двигатель урчал подо мной, пугал и завораживал одновременно. Кай направлял меня, его голос был твёрдым, но спокойным, движения уверенными. — Чувствуй баланс, не рви. — Держи ноги ближе к байку. — Не бойся скорости, бойся падения. Со временем страх начал отступать. Скорость, которую я так боялась, теперь ощущалась как свобода. Я вжимала газ, Кай чертыхался у меня за спиной, но в какой-то момент я услышала в его голосе не только ругань, но и одобрение. Тогда я впервые поняла, почему он так любит байки. Почему для него дорога — это не просто асфальт, а целый мир. Почему он так хотел, чтобы я умела водить. — Ладно, — наконец признал он, когда я остановила байк без рывков. — Не безнадёжная. Я скривилась, но всё равно не смогла скрыть улыбку.

***

Мои руки дрожали. Адреналин ещё колотился в крови, но теперь страх отступал, оставляя место чему-то новому — злости, решимости, безумному, отчаянному ощущению, что назад дороги уже нет. Пальцы пробежались по панели, вывели мотоцикл из режима ожидания. Гул двигателя был тише, чем я ожидала, но всё равно оглушал в этой тишине. Я сжала руль, загнала страх подальше и резко выкатила байк из гаража. Теперь уже неважно, что будет дальше. Главное — прочь из этого дома. Я ехала, пока свет города не растворился в темноте, пока дорога не сузилась, пока деревья не сомкнулись над головой, превращая трассу в узкий тоннель. Руки дрожали, пальцы сжимали руль до боли, но я не останавливалась, пока не оказалась в самой чаще. Деревья окружали меня стеной, воздух пах сыростью и сосновыми иглами. Здесь можно было перевести дух. Я заглушила двигатель, спешилась, села прямо на землю, привалившись спиной к мотоциклу. Дыхание сбивалось, сердце все еще грохотало. — Ну и дерьмо… Руки машинально потянулись к рюкзаку. Надо было проверить, что я вообще забрала. Документы… мои, Кая… Чертов Кай, ты хоть знаешь, во что я вляпалась? Я пролистала бумаги, пока пальцы не наткнулись на что-то твердое. Ключ. На брелоке выцвела старая надпись. Сердце пропустило удар. Адрес. Мой старый дом. Я вцепилась в ключ так, что он больно впился в ладонь. К черту лес. К черту панику. Я знала, куда теперь ехать. Я вскочила на ноги и закинула рюкзак обратно на спину. В лесу стоять не было никакого смысла. Я уже сделала выбор. Завела мотоцикл, и рев двигателя разорвал ночную тишину, эхом отразившись от деревьев. Если кто-то и следил за мной — теперь он точно знал, куда я двинулась. Асфальт сменился ухабистой дорогой, потом – потрескавшейся старой трассой, заросшей по краям травой. Чем ближе я приближалась к нужному адресу, тем сильнее сжимался живот. Старый дом. Мой дом. Фасад облупился, краска на двери давно потускнела, ставни провисли. В окнах было темно. Никто здесь не жил уже много лет. Я заглушила мотор, спешилась и, обернувшись на дорогу, пару минут просто стояла, вглядываясь в пустоту. Меня никто не преследовал? Или просто затаился? Я поднялась на крыльцо, сунула ключ в замочную скважину и повернула. Замок щелкнул, дверь со скрипом поддалась. Внутри пахло пылью и временем. Я прошла внутрь, закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Здесь можно передохнуть. Хоть ненадолго. Или я просто себя обманывала? Я медленно прошла по пыльным коридорам, пальцы скользили по потрескавшимся обоям, цепляясь за давно забытые воспоминания. Этот дом когда-то был моим. Здесь я жила… до них. До тех, кто назвал себя моими родителями. Я заглянула в комнату, где, кажется, когда-то спала. Обшарпанная мебель, накренившийся стул у стены, облупившийся комод, на котором я когда-то прятала свои детские секреты. Все казалось таким чужим. И все же до боли родным. Я скинула рюкзак на пол, подошла к старому дивану и села, сгорбившись, уткнувшись лицом в ладони. Было тихо. Где-то за окном потрескивали сверчки, ночной ветер толкал ветки деревьев, раскачивая их так, что они тихо стучали по стенам. Я прикрыла глаза. Веки наливались тяжестью, тело требовало отдыха. Но что-то заставило меня их снова открыть. Чуть заметный свет фар проскользнул по стене. Я резко обернулась и, затаив дыхание, шагнула к окну. В нескольких метрах от дома стоял черный “Мустанг”. Мотор был заглушен, окна затонированы. Но я знала – там кто-то есть. И этот кто-то наблюдает за мной.