Глава 3. Шаг в неизвестность

Эвелин вернулась домой поздно, усталая после насыщенного вечера. Её мысли метались, словно затравленные птицы, никак не находя покоя. Она отчётливо помнила взгляд Леви на балу — хмурый, раздражённый, но проницательный, словно он видел её насквозь. Сможет ли он исполнить свою часть сделки? Или придётся рассчитывать только на себя? Вопросы всплывали вновь и вновь, не давая отдохнуть ни на секунду. Просторные залы поместья и широкие лестницы, некогда источавшие величие и уют, теперь казались чужими и угнетающими. В голове невольно всплыли воспоминания из детства: светлые комнаты, наполненные смехом матери и звуками её шагов, были теперь заменены тягучей тишиной и ощущением бездушной строгости. Отец не вернулся вместе с девушкой, решив остаться на балу до конца, как того требовали правила. Эвелин пересекла просторный холл, стараясь держаться прямо, несмотря на охватившее её внутреннее напряжение. На фоне мягкого света ламп её встретила Клара, стоявшая у подножия лестницы. — Госпожа, вы вернулись! Как прошёл бал? — спросила она, подойдя ближе и слегка поклонившись. — Всё в порядке, Клара, — уклончиво ответила девушка, стараясь скрыть напряжение в голосе. Она избегала упоминания знакомства с Леви, зная, что подобные разговоры могут быть опасными. — Немного устала. Служанка внимательно посмотрела на неё, тёплый взгляд задержался дольше обычного, словно женщина чувствовала что-то неладное. Но, видимо, решив не задавать лишних вопросов, она лишь кивнула. — Может, вам нужно что-то? Чай? Или тёплая ванна? — предложила Клара, продолжая наблюдать за хозяйкой. — Нет, спасибо. Я хочу только спать, — мягко, но решительно ответила Эвелин, надеясь, что это завершит разговор. Когда служанка отошла, девушка перевела дух, но тревога не рассеялась. Поднимаясь по лестнице, Эвелин чувствовала, как каждый шаг эхом отдаётся в ушах. Мысли о предстоящем побеге, о том, что её ждёт за стенами, теснились в голове, но она не позволяла себе сомневаться. Как только в доме воцарилась тишина, аристократка осторожно повернула ключ в замке своей комнаты, и дверь с тихим щелчком закрылась. Эвелин медленно прошла к гардеробу и раздвинула длинные ряды платьев, висевших на тяжёлых позолоченных вешалках и словно насмехающихся над её задумкой. В самом углу шкафа, за аккуратно сложенными пледами, пряталась небольшая шкатулка из тёмного дерева, в которую ещё вечером Эвелин убрала метательные ножи. Металлические лезвия поблёскивали в тусклом свете свечи, создавая зловещие тени на стенах. Девушка осторожно положила драгоценное оружие на кровать. Рядом, за теми же пледами, был спрятан походный рюкзак. Девушка вытащила его, смахнув невидимую пыль. Открывая рюкзак, она пересчитала наличные деньги, проверила флягу с водой и несколько полезных мелочей, таких как аптечка и складной нож. Каждое движение было выверено и точно, как будто она готовилась к этому моменту всю свою жизнь. Закончив проверку, Эвелин вернулась к центру комнаты и начала снимать платье. Тяжёлая ткань, украшенная вышивкой, оставила на её плечах красные следы, словно напоминая о долгом вечере, полном ожиданий и напряжения. Все украшения, кроме подвески матери, отправились на стол с тихим звоном. Волосы аристократка расплела, чувствуя, как вместе с этим хоть немного спадает напряжение. Затем натянула на себя чёрную просторную рубашку, которая скрывала силуэт, и такие же тёмные, плотно прилегающие брюки, обеспечивающие свободу движений. На ноги она надела начищенные до блеска ботфорты, удобные и достаточно прочные для долгого пути. Волосы, чтобы не мешали, Эвелин стянула в тугой, аккуратный пучок, закрепляя его шпильками. На бёдрах она закрепила ремешки для метательных ножей, тщательно проверяя, чтобы оружие не мешало движениям. Мысли не давали покоя. Сможет ли Леви сдержать своё обещание? Или она напрасно собирается? Неопределённость пугала, но девушка твёрдо решила быть готовой на случай, если разведчик всё же придёт. Эвелин проверила, как вынимается каждый нож из ножен, убеждаясь в их готовности к использованию. В воздухе витало напряжение, и каждый шорох заставлял её сердце биться быстрее. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить свои мысли и сосредоточиться на предстоящем побеге. Аристократка знала, что в кабинете отца хранится папка с личными досье, которые он вёл на знатные семьи. Эти документы могли стать козырем, источником информации, которая однажды спасёт ей жизнь. Решимость усилилась. Она бесшумно приоткрыла дверь. Коридоры дома были тёмными, лишь редкие полосы лунного света пробивались сквозь тяжёлые шторы. Лёгкий ветер шевелил ткань, создавая ощущение присутствия кого-то ещё. Эвелин двигалась тихо, едва касаясь ступеней. Дыхание было еле слышным, но сердце стучало так громко, что, казалось, могло разбудить весь дом. Добравшись до двери кабинета, она остановилась, прислушиваясь. Тишина. Лишь старинные часы на стене тихо тикали, отмеряя мгновения. Девушка осторожно провернула ручку двери и проникла внутрь, затаив дыхание. В кабинете пахло древесиной, старыми бумагами и чернилами. Лунный свет ложился полосами на массивный стол, заваленный бумагами. Эвелин начала искать папку. Пальцы нервно перебирали бумаги, девушка каждую секунду опасалась, что оказаться замеченной. Наконец, она нашла то, что искала — толстую кожаную папку с гербом семьи. Сердце пропустило удар, когда аристократка осознала, что держит в руках. В этот момент в коридоре раздались шаги. Эвелин замерла, дыхание сбилось. Она не могла определить, кто это был — случайный слуга, обходящий дом, или отец, вернувшийся раньше. Шаги замедлились у двери кабинета, а затем продолжились дальше, растворяясь в тишине ночи. Теперь любой звук казался громоподобным, любое движение — слишком резким. Медленно и осторожно, будто ступая по натянутой верёвке, аристократка прокралась обратно к двери. На лестнице кто-то стоял. В полутьме силуэт был не сразу узнаваем, но через мгновение она поняла, что это один из слуг. Он оглядывался по сторонам, словно прислушиваясь к звукам ночи, а затем двинулся дальше, ступая уверенно и размеренно. Этот человек был предан отцу и никогда не оставил бы без внимания тот факт, что Эвелин выходила из кабинета посреди ночи. Если слуга хоть что-то заподозрит, то обязательно сообщит об этом. Девушка почувствовала, как к горлу подступает страх, но заставила себя дышать ровнее. Ждать было нельзя. Она тихо, но быстро выскользнула из кабинета, чувствуя себя словно в капкане. Каждый шаг казался слишком громким, каждый вдох — выстрелом в темноте. Аристократка не осмеливалась оглянуться, пока наконец не добралась до своей комнаты и осторожно закрыла дверь, прижавшись к ней спиной. Сердце бешено стучало, а внутри клубилась тревога. Аккуратно развернув рюкзак, Эвелин спрятала папку внутрь, тщательно завернув её в плотную ткань. Она делала это так, будто укрывала не просто документы, а собственную судьбу. Только когда всё было надёжно спрятано, аристократка позволила себе опереться на кровать, ощущая, как постепенно отступает напряжение. Едва успев вздохнуть с облегчением, девушка услышала слабый стук в окно. Звук был настолько тихим, что сначала показался ей плодом воображения. Но затем он повторился, настойчивый и чёткий. Эвелин замерла, её сердце забилось быстрее. Кто это мог быть? Неужели Леви? Она осторожно подошла к окну, стараясь не шуметь, и медленно приоткрыла шторы. Лунный свет заливал улицу, и в его холодном сиянии на узком карнизе второго этажа, балансируя с пугающей лёгкостью, стоял Леви. Он опирался одной рукой о стену, другой легко держался за зацепленный крюк с верёвкой, позволивший взобраться так высоко. Теперь разведчик выглядел иначе — в одежде, подходящей для побега и скрытного передвижения. Тёмная, плотно облегающая водолазка из прочной ткани, которая не стесняла движений, но защищала корпус. Поверх неё — широкие кожаные ремни, удерживающие ножны для скрытого оружия. Брюки из плотного материала, удобные для быстрых перемещений, заправлены в тёмные, явно видавшие многое, но идеально чистые сапоги. В таком виде он выглядел не просто готовым к побегу — он выглядел, как человек, привыкший выживать. Безупречный, аккуратный вид сменился практичной экипировкой, в которой каждый элемент имел своё предназначение. Но даже так, солдат оставался тем же. Холодный, собранный, контролирующий всё вокруг с пугающей уверенностью. Лицо его было напряжённым, но непроницаемым. В этот момент Эвелин едва сдержала удивление — как он нашёл её комнату? И как умудрился подняться сюда так быстро и бесшумно? Сердце стучало в груди, но она заставила себя действовать. Трясущимися пальцами откинула защёлку и приоткрыла окно. — Наконец-то, — прошептала она. Голос дрожал от смеси облегчения и волнения. — Как ты сюда забрался? — Это не твоё дело, — отозвался он, ловко перебираясь внутрь. Тон парня был раздражённым. Разведчик слегка оглядел комнату, медленно оглаживая взглядом тяжёлые занавески, старинную мебель и безупречно аккуратно убранное пространство. — Живёшь, конечно, как королева, — усмехнулся он, бросая взгляд на кровать с высокими резными спинками и покрывалом, на котором ещё недавно лежали ножи. — Но что-то мне подсказывает, что ты не сильно этим наслаждаешься. Эвелин нахмурилась, но промолчала. — У тебя было полно времени передумать, — продолжил Леви, возвращая взгляд на неё. — Ты уверена в своём решении? Эвелин напряглась. Она ждала насмешек, раздражённых комментариев, но не этого. Вопрос был задан спокойно, почти безэмоционально, но в нём чувствовалась скрытая тяжесть. Она могла бы снова повторить своё намерение, но понимала: мужчина не любил пустых слов. Аккерман хотел увидеть, насколько серьёзно она настроена. — Да, — ответила твёрдо, не отводя взгляда. — Я понимаю, на что иду. Леви медленно провёл пальцем по поверхности рабочего стола, его взгляд скользнул по расставленным в идеальном порядке книгам, документам, картам. Он взял одну из книг, небрежно пролистал пару страниц, затем хмыкнул и вернул её на место. — Богатенькая девочка с идеальным порядком, — заметил мужчина с лёгким оттенком сарказма. — Ты хоть понимаешь, насколько твоя жизнь изменится, если ты выйдешь из родительского дома? Здесь у тебя есть крыша, тепло, еда, удобства… Там — грязь, кровь и смерть. Без украшенных зеркал и уютной кровати. Его взгляд снова задержался на рюкзаке и ножах. Он кивнул на них подбородком. — И что, ты считаешь, что это подготовит тебя к реальности? — Это больше, чем ничего, — парировала Эвелин, чувствуя, как её раздражение растёт. — Я готовлюсь. Ты ведь обещал помочь. Парень некоторое время молчал, затем тяжело вздохнул и покачал головой. Он что-то пробормотал себе под нос, но затем, всматриваясь в лицо девушки, шагнул ближе. Взгляд оставался холодным, но в нём появилась едва уловимая тень любопытства или, возможно, недоверия. — Скажи мне ещё раз. Ты действительно готова? — голос был тихим, но резким, словно лезвие. Эвелин вскинула подбородок. — Да, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. Леви не ответил сразу. Несколько секунд он словно изучал её, проверял, ищет ли она выход или действительно намерена идти до конца. Затем его губы скривились в усмешке — сухой, едва заметной. — Посмотрим, — бросил он, развернулся и подошёл к окну. — Пошли. Эвелин осторожно встала на подоконник, сердце бешено колотилось в груди. Ладони вспотели, но она заставила себя сохранять самообладание. Внизу темнел внутренний двор, освещённый лишь редкими лучами луны. Воздух был прохладным, свежим, но в теле ощущался жар от напряжения. Леви стоял рядом, его движения были резкими, но точными. Когда он схватил её за запястье, Эвелин почувствовала, как напряглись мышцы разведчика — руки были сильные, но при этом держали аккуратно и уверенно. Не было ни тени колебания, ни лишней жестокости. Только контроль. — Держись крепче, не делай резких движений, — тихо бросил он. Она послушно кивнула, лишь на мгновение оперевшись на плечо Леви, прежде чем начала спуск. Каждый шаг казался бездной, но солдат не ослаблял хватку, ровно до того момента, пока ноги не коснулись камня. Почувствовав, что девушка стоит прочно, он мгновенно убрал руку, словно избегая ненужного контакта. Оказавшись на земле, Эвелин выдохнула, но Леви уже отступил, быстро окинув окрестности взглядом, проверяя, всё ли спокойно. — Постарайся не создавать больше проблем, — тихо бросил он, но в голосе теперь не было прежнего раздражения — лишь сосредоточенность. Аккерман двинулся вперёд, жестом указывая следовать за ним. Рейнхарт шагнула в темноту, впервые по-настоящему ощущая, что пути назад больше нет. Холод ночного воздуха резанул по коже, а тишина, царившая во дворе, будто сжимала грудь железными тисками. Они двигались быстро, пригибаясь и лавируя между редкими фонарями, которые ещё горели в глубине сада. — Если мы попадёмся, что ты скажешь? — прошептала, едва поспевая за солдатом. — Я скажу, что ты глупая девчонка, которая решила поиграть в героиню, — тихо отозвался Леви, не оборачиваясь. — Но вряд ли у нас будет время болтать, если нас поймают. Он двигался с пугающей уверенностью, словно знал каждую тропинку этого огромного особняка. Пробираясь вдоль стены, они миновали главный вход, где у дверей всё ещё дежурили охранники. Эвелин сжала пальцы в кулак, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. — Откуда ты знаешь, куда идти? — не выдержала она, когда они приблизились к боковой калитке. — Я заранее всё разведал, — бросил парень. — Ты думала, я просто приду и буду импровизировать? Он толкнул калитку, и они выскользнули наружу. Стоило только оказаться за пределами имения, как у Эвелин перехватило дыхание. Впервые в жизни она стояла на улице без охраны, без ограничений, без страха быть застигнутой на утреннем обходе отца во время очередной тренировки. Свобода пахла влажной землёй, ночным ветром и чем-то ещё — предвкушением неизведанного. Но, несмотря на это ощущение, внутри что-то болезненно сжалось. Аристократка оглянулась — на миг, украдкой, словно боясь, что взгляд задержится слишком долго. За воротами осталась её жизнь: детство, моменты радости, пусть даже редкие, тепло матери, которое теперь казалось далёким воспоминанием. Она знала, что этот момент наступит, но почему-то не думала, что он будет таким… горьким. — Не тормози, — сухо бросил Леви, заметив, что девушка замешкалась. Эвелин быстро отвернулась, глубоко вдохнув. Выбор был сделан, сожаления не должны помешать. Затем шагнула вперёд, больше не оглядываясь, хотя в сердце появилось ощущение, будто часть её самой осталась за воротами. Леви скользнул вглубь узкого переулка, скрытого между высокими каменными зданиями, и жестом указал следовать за ним. Он двигался бесшумно, будто тень, выверяя каждый шаг, избегая заляпанных грязью луж. Гул ночного города окутывал их словно далёкий прибой — скрип колёс повозок, отголоски голосов, редкий лай собак. Тени зданий закрывали их от случайных глаз, но Эвелин всё равно чувствовала, как сердце стучит слишком громко, как каждая клеточка тела напряглась в ожидании погони. Она шла за ним, стараясь повторять движения, но с каждым шагом понимала, что её темп не совпадает с лёгкой, уверенной поступью солдата. Леви не оглядывался, но, похоже, прекрасно чувствовал её неуклюжесть. Он резко остановился, повернул голову и бросил вполголоса: — Если не можешь двигаться тихо, хотя бы не наступай на всё, что под ногами. Эвелин ускорила шаг, чувствуя, как напряжение сжимает её тело. Холодные капли пота стекали по спине, дыхание сбивалось, но она не позволяла себе остановиться. Ноги, не привыкшие к такой скорости и необходимости двигаться почти бесшумно, быстро наливались тяжестью. Девушка всегда думала, что сможет держать ритм, но сейчас осознавала, насколько представления расходились с реальностью. — Если нас остановят, что делать? — прошептала она, заставляя голос не дрожать. — Держись в тени и не привлекай внимания, — бросил Леви, не сбавляя шага. — Разберусь. — Это не ответ, — раздражённо выпалила Эвелин, сжимая кулаки, стараясь не сбиться с темпа. — Ты собираешься сказать, что я твоя потерянная сестра? Или, может, мы любовники, скрывающиеся от гнева моего отца? Как ты “разберёшься”, Леви? Собственные слова на миг заставили споткнуться — не физически, но в мыслях. Имя Леви так легко сорвалось с губ, будто она знала разведчика всю жизнь. Но ведь они едва знакомы. Оно должно было ощущаться чужим, неловким, но вместо этого… почему-то казалось естественным. Эвелин быстро отогнала эти мысли, сосредоточившись на дороге впереди. Солдат бросил на неё короткий раздражённый взгляд. — Ты хочешь обсуждать это прямо сейчас? — голос прозвучал ровно, но с явной сталью. — Может, подойдёшь к ближайшему патрулю и сама попросишь их составить нам план отхода? Эвелин стиснула зубы. Чёртов Леви не объяснял, просто ожидал, что она будет делать, как он сказал. Это злило. Но в этом была и определённая логика — любой лишний звук, любое неверное слово могло выдать их. Эвелин глубоко вдохнула, подавляя раздражение. Страх был сильнее, чем злость, а разум подсказывал: парень прав. Поэтому вместо нового спора она кивнула и продолжила двигаться, сжимая кулаки, чтобы не дать дрожи выдать волнение. Возле городских ворот дежурили солдаты. Они стояли в расслабленных позах, но руки не покидали рукояток оружия. Эвелин задержала дыхание, почувствовав, как страх сковывает по рукам и ногам. Один неверный звук — и их заметят. Леви замер рядом, взглядом просчитывая расстояние, поведение стражников, их маршрут. Он не двигался несколько секунд, словно прикидывал, стоит ли вообще продолжать. Девушка хотела что-то сказать, но не осмелилась нарушить напряжённую тишину. Наконец, разведчик резко развернулся к ней и жестом приказал замереть в тени. Затем, не теряя ни секунды, исчез в темноте, растворившись в ночи так бесшумно, что аристократка даже не сразу поняла, что осталась одна. Через мгновение раздался едва слышный шорох, затем ещё один. Стражники сначала обратили внимание, но затем один из них нахмурился, вслушиваясь. В этот момент раздался другой звук — лёгкий скрежет, словно кто-то поскользнулся на камне. Эвелин сжала кулаки, пытаясь понять, что делает Леви. Затем, совершенно неожиданно, с крыши соседнего здания что-то слетело вниз, громко хрустнув на мостовой. — Ты это слышал? — настороженно спросил один из стражников, косясь в сторону переулка. — Да, может, крысы, — лениво отозвался второй, поудобнее перехватывая ружьё. Но первый был осторожнее. Он сдвинул брови, крепче сжав оружие, и прислушался. — Ладно, проверю. Оставайся здесь. — Мужчина приподнял ружьё, сняв его с предохранителя, и медленно двинулся вперёд, внимательно осматривая переулок. Второй проводил его взглядом, но явно не собирался покидать пост, просто расслабленно прислонился к стене. Эвелин почувствовала, как что-то едва заметно скользнуло по воздуху рядом с ней. Лёгкое движение, почти невесомое. Она вздрогнула, но не успела отреагировать — тёмная тень метнулась рядом, и перед ней возник Леви. Его лицо оставалось таким же бесстрастным, как и прежде, но во взгляде мелькнула привычная раздражённость. — Не стой, — прошипел он, не теряя времени. — Сейчас или никогда. Они плавно, но быстро двинулись вперёд, скользя вдоль тени стены. Разведчик двигался уверенно, словно заранее просчитал каждый шаг. Эвелин чувствовала, как воздух в груди застывает от напряжения, но подчинилась его темпу, стараясь не шуметь. Оставшийся у ворот стражник лениво осматривался по сторонам. В этот момент Леви, не теряя ни секунды, быстрым движением достал из кармана небольшую стеклянную сферу, сжатую в кулаке. Затем, точно рассчитав момент, бросил предмет в дальний конец улицы. Раздался практически безшумный хлопок, и из сферы тут же разлетелось лёгкое облако пыли, едва уловимое в ночном полумраке. — Что за… — пробормотал стражник, настороженно морщась и вскидывая голову. Он прищурился, пытаясь разглядеть источник шума. Леви использовал этот момент — быстрым, молниеносным движением ухватил Эвелин за запястье и рывком потянул её за собой в боковой проход между стенами. Они исчезли в тени прежде, чем стражник понял, что произошло. Оказавшись за стенами столицы, девушка наконец позволила себе вдохнуть глубже. Ноги дрожали, в висках стучало, но больше всего удивляло не это — а то, как хладнокровно и продуманно Леви провернул всю операцию. Ни тени страха, ни колебаний. Он не просто действовал по ситуации — он заранее подготовился, словно знал, что им придётся прорываться через охрану. Будто это был не побег, а продуманная военная операция. — Как ты это сделал? — прошептала, пытаясь отдышаться. Леви скользнул взглядом по её лицу, затем быстро осмотрел периметр, словно проверяя, не осталась ли слежка. Его дыхание оставалось ровным, но в голосе звучало едва сдерживаемое раздражение: — Ты хоть понимаешь, что только что произошло? — он говорил тихо, но каждое слово звучало словно отточенный клинок. — Это не твоя блестящая идея с бала. Это было продуманное уклонение от погони. Ты бы не прошла и десяти шагов без меня. Эвелин стиснула зубы, пытаясь унять колотящееся сердце. — Ты ведь сам пришёл. Значит, счёл план достаточно хорошим. Леви скривился, словно услышав глупейший аргумент. — Я пришёл, потому что иначе ты бы уже оказалась в руках людей, которым выгодно вернуть тебя отцу, — голос был резким, но бесстрастным. — Ты хоть осознаёшь, насколько всё могло пойти не так? Один стражник, который запомнил твоё лицо. Один торговец, заметивший тебя в переулке. Один пронырливый информатор, который продаст твои координаты за пару монет. Ты не просто бежала, ты оставляла следы. — И даже если бы тебя не вернули отцу сразу, ты хоть представляешь, как могут обращаться с одинокой молодой девушкой ночью в городе? — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Думаешь, все здесь действуют по правилам? Наивно. Тебя могли не просто поймать, а использовать, выторговать, продать. И вряд ли бы тогда твой побег выглядел такой блестящей идеей. Он шагнул ближе, его ледяной взгляд пронзал её, словно он хотел заставить её увидеть собственные ошибки. — Ты всё ещё думаешь, что у тебя был шанс? Эвелин глубоко вдохнула, не желая уступать. — Но мы выбрались. — Чудом, — Леви скрестил руки, его голос звучал жёстко. — Не потому, что ты была готова, не потому, что у тебя был план. А потому, что я рассчитал каждое твоё движение, чтобы оно не обернулось катастрофой. Он замолчал на мгновение, затем с явной неохотой добавил: — И потому, что у тебя есть информация, которая может быть полезна разведке. Если я оставлю тебя здесь, мы её не получим. Эвелин сжала губы, понимая смысл его слов. Конечно, он не рисковал ради неё самой. Леви усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла. — Я не спасаю людей из благородных побуждений, Рейнхарт. Ты предложила сделку. И я должен убедиться, что ты её выполнишь. Иначе — зачем мне тратить на тебя время? Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Это было похоже на удар, но в глубине души Эвелин знала, что мужчина прав. Леви не был её рыцарем, не был защитником. Он был солдатом, действующим с холодным расчётом. И если она хотела доказать, что может быть полезной, ей придётся соответствовать. Девушка подняла подбородок и твёрдо произнесла: — Я выполню свою часть. А теперь давай пойдём дальше, пока нас не заметили. Молча они миновали окраины столицы, двигаясь вдоль невысоких построек, разбросанных у стен. Это место было своеобразной тенью города — здесь жили те, кому не хватило места за каменными фасадами города, но кто не хотел или не мог уехать далеко. Узкие улочки, освещённые редкими фонарями, были наполнены тихими голосами, скрипом телег и едва слышным топотом шагов ночных прохожих. В окнах редких домов ещё горел свет, но Леви уверенно выбирал пути в обход оживлённых участков, ведя их незамеченными. Чем дальше они шли, тем реже становились постройки, пока наконец перед ними не раскинулся лес. Воздух был прохладным, влажным от недавнего дождя и пах сосновыми иголками. Ветви деревьев нависали над тропой, отбрасывая густые тени, а каждый шаг сопровождался приглушённым шорохом листвы под ногами. Эвелин впервые за долгое время почувствовала, что может дышать полной грудью. Леви двигался уверенно, не теряя времени. Через некоторое время он наконец заговорил: — Мы направляемся в Стохес. Оттуда проще всего добраться до штаба разведкорпуса. Этот город — узел торговли и транспорта, здесь постоянно прибывают и убывают люди. Если нам нужно затеряться, это лучший вариант. В маленьких деревнях сразу заметят чужаков, а здесь всем наплевать, если не суёшься в чужие дела. Эвелин задумалась. — Но это же всё равно большой город. Разве там не выше риск столкнуться с патрулём? Леви медленно выдохнул, но его голос остался ровным. — Если бы мы выбрали деревню, нас бы выдали за пару часов. Там все друг друга знают. В Стохесе же никто не задаёт вопросов, если ты не ведёшь себя подозрительно. К тому же, у меня есть пара проверенных мест, где можно укрыться на время. — Ты считаешь, что я веду себя подозрительно? — усмехнулась аристократка, в голосе скользнула нотка раздражения. — Считаю, что ты втянула меня в ситуацию, где ошибок быть не должно, — парировал он. — Так что слушай внимательно и просто делай, как я говорю. Девушка кивнула, осознавая, что Аккерман действительно всё продумал. Лесная тропа петляла между высокими деревьями, скрывая их в темноте. Ветки хлестали по лицу, корни цепляли за ноги, и каждый шаг давался Эвелин с трудом. Дыхание было тяжёлым, в висках стучала усталость, а ноги с каждым шагом норовили заплестись. Леви шёл впереди, двигаясь бесшумно, словно призрак, не оборачиваясь, но явно осознавая её замедление. — Ты вообще собираешься идти быстрее? — резко бросил он через плечо. — Или ты думала, что дорога будет устлана коврами, как в твоём доме? Эвелин стиснула зубы, но ничего не ответила. Она не привыкла к такому пути — к сырой земле, к веткам, цепляющимся за одежду, к тяжести рюкзака, давящего на плечи. Каждый шаг был испытанием. Вдох, шаг, споткнулась — снова шаг. Она понимала, что им нужно быстрее уйти как можно дальше от столицы и отца, иначе их могли настичь. Мысль о том, что отец мог бы выслать людей на поиски, не оставляла её, и это подгоняло не хуже, чем раздражённые комментарии Леви. — Если ты так ходишь в обычных условиях, то в бою у тебя шансов нет, — продолжил он уже с явным раздражением. — Как ты вообще собиралась стать разведчицей, если не можешь пройти через лес без жалоб? — Я не жалуюсь, — выдохнула она, упрямо шагая вперёд. Дыхание сбивалось, грудь болезненно сжималась от нехватки воздуха, но она не собиралась показывать слабость. — Нет, жалуешься. Просто молча, — бросил он, скользнув внимательным взглядом. — Ты вообще понимаешь, что если не выдержишь темп, нас найдут быстрее? Медлить нельзя. — Я знаю, — резко ответила Эвелин, глотая воздух. — Поэтому и не останавливаюсь. Леви хмыкнул, но ничего не сказал. Она почувствовала, как раздражение внутри разрастается, но в то же время это подгоняло. С каждой минутой воздух становился холоднее. Аристократка уже не чувствовала ног, но не собиралась останавливаться. Наконец, вдали показались силуэты строений. Это была небольшая деревня, утопающая в тишине. Ни звука, ни огонька в окнах — только редкий скрип ветхих ставен под ночным ветром. Казалось, весь мир спал, укрывшись ночной мглой. Леви вдруг свернул в сторону, направляясь к поселению. Эвелин резко остановилась, нахмурившись. — Ты же сам говорил, что в деревнях сразу замечают чужаков. А теперь вдруг мы идём прямо туда? Гениально, — прошипела она с сарказмом. Леви даже не обернулся. — У нас нет выбора. Нам нужны кони. — И, конечно, ты просто возьмёшь их и помашешь хозяевам на прощание? — девушка скрестила руки, но всё же пошла следом. Разведчик резко остановился и бросил на неё тёмный взгляд. — Если ты хочешь идти пешком — пожалуйста. Но когда через пару часов твои ноги окончательно перестанут тебя слушаться, не ной. — Он посмотрел в сторону конюшни. — Лошади — наш единственный шанс выбраться отсюда быстро. Если хочешь спорить, делай это потом, когда нас не будут искать. Эвелин сжала губы, подавляя раздражение. Парень был прав, но признать это вслух казалось невозможным. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. — И какой план? Вломимся, возьмём коней и поскачем в ночь? — Примерно так, — отозвался Леви, крадучись направляясь к двери конюшни. — Держись тише. Он проверил замок, но дверь поддалась сразу, скрипнув едва слышно. Внутри было темно и тихо, пахло сеном, нагретой древесиной и тёплым дыханием животных. Две лошади, потревоженные ночными гостями, настороженно вскинули головы, их уши нервно дёрнулись. Эвелин замерла на пороге, невольно задержав дыхание. Кони были прекрасны. Их крупные, блестящие глаза отражали слабый свет, а тёплое дыхание поднималось паром в прохладном воздухе. Она подошла чуть ближе, медленно протянув руку. — Ты чего? — тихо бросил Леви, не отвлекаясь от проверки упряжи. — Они такие красивые, — прошептала Эвелин, улыбаясь. — Такие сильные… Аккерман бросил на девушку быстрый взгляд и сухо усмехнулся. — Надеюсь, ты не собираешься устроить здесь ночь восхищений? У нас нет времени на сентиментальности. Её конь был высоким, статным гнедым жеребцом с тёмной блестящей шерстью и белой отметиной на лбу. Он настороженно фыркнул, но позволил коснуться своей морды. Эвелин почувствовала, как под ладонью напряглись сильные мышцы, и сердце сжалось от восторга. Леви выбрал для себя тёмно-серого, крепко сложенного скакуна, который смотрел на него с едва заметной настороженностью, но не двигался, явно признавая опытного наездника. Аристократка погладила своего коня, но тот тут же отступил, чувствуя напряжение ночи. Животное явно не спешило ей доверять. — Это воровство, — пробормотала она, нехотя отходя назад. — Это необходимость, — бросил Леви, проверяя упряжь. — Если хочешь, оставь пару монет. Может, ещё вернёшься и извинительное письмо напишешь. Эвелин закатила глаза, но, порывшись в кармане, всё же оставила несколько золотых монет на деревянной полке у выхода. Мысль компенсации хотя бы части ущерба, немного успокаивала. Леви быстро седлал лошадей, движения были точными, выверенными, словно он делал это сотни раз. Эвелин молча наблюдала, стараясь запомнить последовательность. — Ты хоть верхом ездить умеешь? — внезапно спросил он, затягивая ремни. — Конечно, умею! — вспыхнула девушка, но, увидев скептический взгляд, неловко добавила: — Ну, я… тренировалась. Несколько раз. Солдат устало выдохнул. — Великолепно. Тогда надеюсь, мне не придётся ловить тебя по дороге. Он вскочил в седло с отточенной лёгкостью, словно делал это всю жизнь. Эвелин же взбиралась с трудом — мышцы ныли после долгой ходьбы, а непривычная поза вызывала дискомфорт. Конь нервно переступил с ноги на ногу, почувствовав неуверенность наездницы. Она покрепче сжала поводья, но это лишь заставило жеребца недовольно всхрапнуть и сделать резкий шаг в сторону. — Не дёргайся, — бросил Леви, наблюдая за её попытками удержаться. — Это тебе не прогулка в саду. Если не научишься держаться уверенно, конь просто сбросит тебя, и мы потеряем время. Эвелин стиснула зубы, пытаясь сохранять равновесие. Спина животного двигалась живо и упруго, мышцы протестовали против такого положения. — Может, дашь мне хотя бы минуту, прежде чем снова начнёшь язвить? — выплюнула она, пытаясь подстроиться под ритм движений животного. Аккерман хмыкнул. — Минуту? У нас её нет. Ты либо поедешь, либо останешься здесь любоваться луной. Эвелин глубоко вдохнула, расслабляя напряжённые мышцы, и чуть ослабила хватку на поводьях, как на редких уроках верховой езды. Конь слегка встряхнулся, но больше не делал резких движений. — Вот так, — бросил Леви, развернув своего скакуна к выходу. — Только не начинай паниковать, если конь решит, что ты для него слишком тяжёлая ноша. Я не планирую тебя ловить. — Неужели сильнейшему воину человечества я показалась настолько тяжёлой? Может, тебе стоит подкачать руки? — с сарказмом фыркнула Эвелин. — Или ты просто ищешь повод придраться? — Если свалишься, это будет не повод, а факт, — спокойно ответил он. — Так что лучше держись крепче. Эвелин фыркнула, но больше не стала спорить, направляя коня за ним. Животное наконец двинулось вперёд. Холодный воздух хлестал по лицу, ночь словно сжималась вокруг, пряча их бегство. В ушах ещё звучал глухой стук копыт по деревенской улице, приглушённый ночной тишиной. Адреналин бил в виски, заставляя сердце колотиться с удвоенной силой. Они вырвались, но осознание этого пришло только сейчас, когда позади осталась деревня, а вокруг раскинулась бескрайняя тьма, скрывающая в своей тени. Тело протестовало против каждой тряски в седле, мышцы ныли, а пальцы, сжимавшие поводья, белели от напряжения. Эвелин чувствовала, как её дыхание вырывается короткими, сдержанными рывками. Пучок на затылке тянул кожу, но девушка была благодарна, что волосы не мешают, не лезут в глаза. Всё остальное мешало: неудобная посадка, непривычный ритм скачки, постоянное ощущение, что она вот-вот вылетит из седла. Раздражение закипало внутри. Леви был груб, язвителен, постоянно делал замечания, словно получал удовольствие от её затруднений. Но, как ни крути, без него она бы не справилась. Мужчина всё предусмотрел, вывел незамеченной, достал лошадей. Эвелин не могла отрицать, что его точность и хладнокровие впечатляли. Каким бы резким он ни был, именно благодаря его расчётливости они сейчас двигались дальше. «Но неужели нельзя говорить по-человечески?» — мысленно ворчала аристократка, когда конь резко дёрнулся, сбив ритм. Она едва удержалась в седле, пальцы сжали поводья, а сердце пропустило удар. — Держись ровно, не дёргай поводья, — хрипло бросил Леви, не оборачиваясь. — Если свалишься, тащить тебя не буду. — Спасибо за поддержку, — процедила Эвелин, крепче сжимая коленями бока коня. — Ты такой заботливый. — Просто не хочу объяснять, почему труп богатенькой девчонки валяется в поле, — отозвался он сухо. Аккерман постепенно ускорял темп, вынуждая Эвелин подгонять коня, чтобы не отставать. Они мчались через пустые поля, оставляя столичные стены далеко позади. Воздух был свежим, наполненным влагой и ароматом ночной травы, примятой копытами. Тёмное небо начало бледнеть, по краям горизонта разливались первые проблески рассвета, окрашивая его в нежные розовые и золотистые оттенки. Впереди показались очертания города. Стохес поднимался перед ними в предрассветной дымке, его очертания постепенно проступали сквозь туман. Каменные стены отражали утреннюю прохладу, а на мощёных улочках уже начали появляться первые прохожие — закутанные в плащи торговцы и рабочие, медленно пробирающиеся к своим делам. — Добрались, — бросил Леви, слегка сбавляя скорость. — Не высовывайся. Нам нужно попасть к постоялому двору незамеченными. Он направил коня в сторону небольшого, неприметного здания у окраины города. Постоялый двор был невысоким, со старой, потрёпанной вывеской, а за заграждением лениво паслись несколько лошадей. Леви остановил своего коня и спрыгнул, ловко перебрасывая поводья на деревянный столб. Эвелин, напротив, долго пыталась слезть с седла — ноги дрожали от усталости, каждый сустав ныл после долгой скачки. Когда она наконец ступила на землю, колени предательски подогнулись, и ей пришлось ухватиться за узду, чтобы не упасть. Разведичк лишь бросил на неё быстрый оценивающий взгляд — не с насмешкой, а с холодной практичностью. Он просто отмечал её состояние, мысленно прикидывая, насколько далеко аристократка сможет двигаться дальше. Эвелин, тяжело дыша, опёрлась на своего коня и покосилась на мужчину. Усталость давила на плечи, но мысль об остановке казалась неправильной. — Почему мы вообще останавливаемся? — выдавила она, выпрямляясь. — Разве не логичнее ехать дальше? Чем быстрее мы уйдём от столицы, тем лучше. Леви повернулся к ней быстрым, резким движением, его взгляд стал твёрдым и оценивающим. — Ты серьёзно? — голос прозвучал ровно, но в нём скользнула едва заметная нотка усталости. — Ты на грани. Думаешь, что через час, когда ты просто свалишься с коня, нам станет легче? Не будь дурой. Эвелин стиснула зубы. — Я не свалюсь. — Отлично. Тогда хотя бы не падай в обморок на ходу, — он прищурился, оценивающе оглядывая Рейнхарт. — Ты на пределе. Если не остановимся сейчас, через час ты просто рухнешь, и мне придётся решать, что с тобой делать. Эвелин обуревала ярость, но её тело предательски дрожало от усталости. Каждый шаг отдавался ноющей болью в мышцах, а сердце стучало в висках, заглушая мысли. Она хотела возразить, но язык будто прилип к нёбу. Вместо слов вырвался тяжёлый выдох. — Я не обуза, — злобно прошептала Рейнхарт. — Я справлюсь. Разведчик молча наблюдал за ней пару секунд, затем коротко кивнул. — Отдохни, чтобы это доказать. Чем быстрее ты восстановишь силы, тем быстрее мы продолжим путь. Они вошли в постоялый двор, пропитанный запахом дешёвого эля, древесного дыма и чего-то кислого, напоминающего застарелую еду. В тусклом свете масляных ламп на первом этаже можно было разглядеть несколько посетителей: двое мужчин в простых куртках спорили за столом, потрёпанный старик клевал носом над кружкой, а толстый трактирщик вытирал мокрой тряпкой стойку, бросая на вошедших быстрый, оценивающий взгляд. Леви направился к стойке, коротко кивнул трактирщику. — Комната на двоих. Никаких вопросов. Тот смерил их взглядом, затем пожал плечами и протянул руку. — Пять серебряных монет. Завтрак не включён. Аккерман молча положил монеты на стойку, забрал ключ и махнул Эвелин следовать за ним. Поднимаясь по узкой деревянной лестнице, девушка почувствовала, как скрипят старые ступени под их весом. На втором этаже было темно, пахло пылью и сыростью. Коридор тянулся вдоль нескольких дверей, за одной из которых явно кто-то храпел. Разведчик отпер нужную комнату и вошёл первым. Помещение оказалось маленьким, с низким потолком, двумя узкими кроватями с жёсткими, продавленными матрасами и единственным крошечным окном, сквозь которое просачивался холодный утренний свет. В углу стоял шаткий стул и старый деревянный сундук без замка. Пыль лежала толстым слоем на подоконнике и полу. Леви нахмурился, глядя на покрытые грязными разводами стены, затем брезгливо коснулся подоконника. Пыль тут же осела на его пальцах, оставляя тёмный налёт. Он медленно разжал кулак, будто сдерживал желание выбросить всю руку целиком, затем с явным отвращением смахнул грязь о край штанов. — Блять, — процедил он, с отвращением глядя на свои пальцы. — Это что за свинарник? Я бы предпочёл ночевать в сточной канаве, чем в этом сраном рассаднике заразы. Эвелин, едва волоча ноги, устало опустилась на кровать. Матрас оказался твёрдым, простыни явно не стирались неделями, но ей было всё равно. Она рухнула на жёсткую поверхность и только теперь почувствовала, как ломит спину. Глаза закрывались сами собой, усталость давила на веки, но слова Леви заставили снова посмотреть на него. — Почему бы просто не остановиться в месте получше? — пробормотала девушка, ощущая, как дорожная усталость тяжёлым грузом осела на теле, смешиваясь с липким ощущением пыли и грязи. Мужчина повернулся к ней, взгляд стал напряжённым и холодным, словно он пытался подавить вспышку недовольства. — А ты думаешь, я этого не хочу? — резко бросил он, голос звучал глухо и напряжённо. — В отличие от тебя, мне приходится думать, как не оставить за собой следов. Если бы мы зашли в нормальное место, нас бы уже утром описали всем патрулям! А тут на нас всем плевать. Он хлопнул ладонью по матрасу, поднимая облако пыли, и скривился. — Ещё и терпеть эту срань приходится, — пробормотал, сжимая кулаки. — Как будто тебе в первый раз, — хрипло проговорила Эвелин, обессиленно уронив голову на плечо. Её голос звучал приглушённо, устало. — Ты хотя бы привык, а для меня всё в новинку. Или ты думаешь, что я наслаждаюсь этим? — Никто не просил тебя лезть в это дерьмо. Ты могла бы сейчас сидеть в своём роскошном особняке, пить чай из фарфора и переживать из-за нового платья. Но нет. Ты решила, что тебе по силам этот мир. Так что привыкай. Леви развернулся к двери быстрым, резким движением. — Нам нужна еда, — бросил он, не глядя на Рейнхарт. — Если ты и дальше собираешься валиться с ног, это только всё усложнит. У меня и без того дел по горло. Он коротко провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость, затем шагнул за дверь, не оборачиваясь. Спускаясь, Аккерман чувствовал, как раздражение с каждым шагом превращается в глухую усталость. Грязь, вонь, убогая комната — всё это было лишь напоминанием о том, в какой кошмар он вляпался. Если бы пару дней назад ему сказали, что он станет нянчиться с аристократкой, выслушивать её бесконечные вопросы, терпеть капризы и упрямые пререкания, разведчик бы рассмеялся в лицо. Но вот он здесь. Вымотанный, злой и, ко всему прочему, вынужден ещё следить, чтобы она не свалилась без сил посреди дороги. И ради чего? Он вытаскивает её из роскоши, от мягких подушек и прислуги, которая решала за неё любую мелочь… а зачем? Чтобы она померла на первой же вылазке? Чтобы поняла, что идеалы не защищают от голода и ран? Он видел, как умирали куда более подготовленные люди. И чем больше думал об этом, тем сильнее росло сомнение: он спасает её… или просто тянет к верной гибели? С тяжёлым выдохом Леви вышел в общий зал, наполненный запахом дешёвой выпивки и перегара. За одним из столов двое мужчин ожесточённо спорили, трактирщик лениво протирал стойку. Леви окинул помещение цепким взглядом, оценивая потенциальные угрозы, но всё здесь казалось таким же медлительным и тупым, как сам этот город. Он подошёл к стойке и бросил несколько монет. — Нам нужно поесть. Две порции. И вода. Быстро. Трактирщик поднял брови, смерил его взглядом, но деньги не проигнорировал. Кивнув, развернулся в сторону кухни. — Суп остался. Хлеб тоже есть. — Сойдёт, — отозвался парень, чувствуя, как внутри закипает злость. Он прислонился к стойке, скрестив руки на груди. Это место вызывало стойкое отвращение. Липкие столы, заляпанные чем-то тёмным, запах перегара, впитавшийся в стены, тусклый свет масляных ламп, который не мог скрыть всей запущенности. Он ненавидел грязь. Она липла к нему, словно пыталась втянуть его в этот хаос. «Блять», — выдохнул Леви, прикрыв глаза на мгновение. Какого хрена он вообще здесь делает? Всё, что он слышал последние сутки, — жалобы, сомнения и очередные наивные выводы. Он привык работать в одиночку. Привык к ясности. Но вместо этого застрял в дешёвом притоне, в компании идиотки, которая даже не осознавала, насколько далеко зашла. На стойку с глухим стуком опустились две деревянные миски с супом и два куска хлеба. Леви бросил на них равнодушный взгляд — есть не хотелось, но выбора не было. — Вода, — ледяным голосом напомнил он. Трактирщик скривился, но молча поставил перед ним кувшин с мутной жидкостью сомнительного происхождения. Леви не стал ничего уточнять. Он забрал еду, развернулся и быстрым шагом направился обратно наверх. Чем быстрее они покончат с этим, тем лучше. Эвелин провалилась в беспокойный сон, даже не осознавая, как её веки окончательно сомкнулись. Тело словно провалилось в пустоту, но разум оставался напряжённым, словно натянутая струна. Казалось, она только закрыла глаза, когда дверь приоткрылась. Девушка вздрогнула, пытаясь сфокусировать взгляд. В дверном проёме стоял Леви, его силуэт смутно вырисовывался на фоне тусклого света коридора. В одной руке он держал поднос с двумя деревянными мисками, от которых поднимался пар, а в другой — кувшин с водой. — Вставай, — коротко бросил разведчик, закрывая дверь плечом. — Сначала поешь, потом поспишь. Эвелин с трудом приподнялась, ощущая, как конечности налились тяжестью. Голова гудела, дыхание было медленным и прерывистым. — Ты мог бы быть чуть тише, — пробормотала она, протирая лицо ладонями. Леви поставил поднос на шаткий стул и взглянул на неё, безразлично, но оценивающе. — Твой организм уже на пределе. Если завалишься спать голодной, проснёшься ещё слабее. Мы не можем позволить себе лишних проблем. Так что ешь. Аристократка опустила взгляд на миску. Внутри плавала густая, мутная похлёбка с кусками чего-то неопределённого. Рядом лежал чёрствый кусок хлеба. Вода в кувшине выглядела чуть лучше — прозрачная, но с лёгким осадком на дне. — Это… съедобно? — спросила сомнением, не спеша тянуться за ложкой. Леви сел на кровать, взял свою миску и, не раздумывая, хлебнул из неё. Он не поморщился, не выразил ни отвращения, ни одобрения — просто заглотил несколько ложек и поставил миску обратно на колени. — Еда есть еда, — сухо бросил он, не поднимая взгляда. — Или ты надеялась, что я выбью для тебя жаркое и винный соус? Эвелин хмыкнула, достала свою флягу и поставила её между ними. — Тут есть вода. Она хотя бы без осадка. Леви лишь мельком взглянул на неё и покачал головой. — Не трать. Дорога длинная, неизвестно, когда сможем пополнить запасы. Девушка провела пальцами по фляге, затем нехотя спрятала её обратно, признавая правоту Леви. Жажда жгла горло, но неизвестно, когда появится возможность пополнить запасы. Она медленно зачерпнула ложкой густую похлёбку и осторожно поднесла ко рту. Вкус оказался резким, с оттенком соли и копчёного мяса, но горячая еда быстро согревала изнутри. Желудок, сжатый от голода, принял пищу без возражений, и с каждой ложкой напряжение в теле немного ослабевало. Ели молча. Леви быстро, будто выполнял рутинную обязанность, не придавая значения вкусу. А Эвелин осторожно, словно прислушиваясь к собственным ощущениям. Когда миски опустели, солдат молча отставил свою и потянулся за кувшином. Сделав несколько больших глотков, протянул его девушке. Она на секунду замешкалась, но жажда пересилила, и Эвелин жадно припала к воде, ощущая, как прохлада освежает пересохшее горло. — Отдохнём пару часов, потом двинемся дальше, — наконец сказал Леви, стряхивая невидимую пыль с ладоней о штаны. Он сидел на краю кровати, напряжённый, будто даже случайное прикосновение к постели могло его испачкать. Взгляд перемещался по комнате, в которой даже воздух казался пропитанным грязью. Эвелин уловила отвращение парня, но сил на размышления уже не оставалось. Тяжесть усталости придавливала к кровати, тепло от еды делало движения вялыми, а веки наливались свинцом. Она глубоко вдохнула, но вместо облегчения почувствовала затхлый запах сырости. В этой тесной комнате даже воздух казался тяжёлым. Девушка прикрыла глаза, надеясь на короткий отдых. Но даже на грани сна в голове застряла одна мысль: «Назад дороги нет. Теперь всё по-настоящему».