Глава 6. Падение и взлёт

Прошла неделя, наполненная изнуряющими тренировками и бесконечной болью. Каждое утро начиналось с построения, и каждый раз Леви смотрел на Эвелин так, будто проверял, сколько ещё она выдержит. Пробежки превращались в пытку: мышцы горели, лёгкие сжимались, но девушка заставляла себя двигаться дальше. После первых занятий тело отказывалось слушаться, а руки дрожали так сильно, что ложка во время ужина казалась неподъёмной. Аккерман не делал поблажек. Требования были жёсткими, слова колкими, но он не мог не признать прогресс, пусть и мгновенной тенью в глазах. Разведчик оставался беспощадным учителем, не терпящим оправданий и слабости. Их взаимодействие напоминало столкновение кремня и стали — искры летели, но ни один не уступал. Даже когда движения Эвелин становились быстрее и точнее, рядом с Леви она всё ещё чувствовала себя медлительной и неуклюжей. Раз за разом он демонстрировал уровень, который казался недостижимым. В такие моменты внутри нарастало раздражение — на себя, на него, на свою слабость. Со временем Рейнхарт научилась ориентироваться в штабе. Коридоры больше не казались лабиринтом, и теперь она знала, где находятся тренировочные залы, склады, оружейная и столовая. Уверенность в передвижении позволяла почувствовать себя в этой новой жизни хоть немного лучше. Дважды за неделю Аккерман поручал разбирать отчёты, и эти вечера были не менее мучительными, чем тренировки. Руку сводило от письма, а внимание рассеивалось от монотонности работы. Однако Леви не терпел ошибок, заставляя исправлять даже малейшие недочёты. Вскоре Эвелин поняла, что в этих занятиях была своя логика: это учило дисциплине и внимательности. Свободное время аристократка посвящала самостоятельным тренировкам. Практиковалась в метании ножей, привезённых из дома, доводя движения до автоматизма. Лезвия снова и снова вонзались в деревянные мишени, а с каждым удачным броском приходило чувство контроля. Пока получалось не идеально. Тревожило другое — отец. Каждый вечер Эвелин ловила себя на мысли, что ждёт. Ждёт письма, весточки, чего угодно — но ничего не происходило. Отец молчал, и это было не похоже на него. А значит, он готовил что-то серьёзное. Единственный выходной девушка провела в штабе. Территорию покидать было нельзя, и, не зная, чем заняться, она решила посвятить день уборке и стирке. Это оказалось сложнее, чем ожидалось. Руки быстро покрылись царапинами, одежда намокала быстрее, чем успевала стираться, а спину ломило от непривычного труда. В поместье этим занимались слуги, а теперь приходилось справляться самой. К концу дня мышцы ныли, но внутри появилось странное чувство удовлетворения — смогла, пусть и с трудом. — Ты спишь, что ли?! — голос Леви резко оборвал размышления. Эвелин вздрогнула, выныривая из собственных мыслей. Ещё секунду назад она прокручивала в голове события прошедшей недели. Теперь же перед ней стоял Аккерман, скрестив руки на груди, раздражённо глядя свысока. Солнце поднималось выше, окрашивая тренировочное поле в тёплые золотистые оттенки. Прохлада утра ещё цеплялась за землю лёгкой дымкой, но уже начинала отступать под натиском нарастающего дневного зноя. Воздух был наполнен смесью пыли и лёгкого запаха нагретой древесины. Вдалеке слышались приглушённые удары — новобранцы сосредоточенно отрабатывали удары по деревянным мишеням, а где-то за стеной двора звучали отрывистые команды, перемежающиеся скрипом колёс телег с амуницией. — Я не… — начала она, но осеклась, понимая, что оправдания только усугубят ситуацию. — Я просто… — Просто витала в облаках, когда тебе нужно учиться выживать, — сухо закончил он за неё, скептически выгнув бровь. — Сегодня ты впервые попробуешь УПМ в деле. Надеюсь, ты хотя бы понимаешь, как он работает? Грудь сжалась от волнения, но одновременно Эвелин охватила волна возбуждения. С того самого дня, когда она переступила порог штаба, этот момент казался далёким и почти недостижимым. Волнение смешалось с адреналином. Сердце колотилось в груди, ладони вспотели, и где-то в глубине сознания зазвучал тихий голос сомнения: «А вдруг упаду?» — Да, конечно, — быстро кивнула она, стараясь скрыть внутреннюю дрожь. — Два газовых баллона под давлением подают пар через механизмы… — начала, но Леви поднял руку, останавливая её. — На бумаге всё звучит красиво, — Леви скрестил руки и прищурился. — Посмотрим, как ты справишься в воздухе. Главное — держи баланс и не надейся, что тросы сделают всё за тебя. Если потеряешь контроль — падаешь. Надеюсь, ты не из тех, кто любит проверять силу земли лбом. Эвелин усмехнулась, прогоняя волнение: — Ну, если это часть тренировки, то почему бы и нет? — она нарочито бодро потянулась к снаряжению. — Я же знаю, что тебя это позабавит, капитан. — Не переоценивай свою значимость. Надевай, — кивнул он в сторону стойки на тренировочном поле, где лежал УПМ. Пальцы предательски дрожали, когда аристократка пристёгивала крепления. Практики было мало, каждое движение требовало сосредоточенности, но она справлялась чуть лучше, чем в первый раз. Пусть не идеально, но ремни ложились ровнее, и застёжки защёлкивались увереннее. — Готова? — Леви уже стоял в паре шагов, облачённый в УПМ. Взгляд был непроницаемым, но в голосе сквозило ожидание. — Мы не будем размахивать тросами здесь. Тренировка пройдёт у лесной зоны. Разведчик кивнул в сторону густых деревьев, видневшихся за краем тренировочного поля. — Ветки, неровный рельеф, меньше шансов убиться об камень. Ты хоть понимаешь, что делать? — Да, — ответила Эвелин, сжимая пальцы. Она боялась показать неуверенность, но во взгляде Леви читался скепсис. — Посмотрим. Главное — не паниковать. Работаешь с тросами плавно, резких рывков не делай, а если что-то идёт не так, используй деревья для стабилизации, — бросил он и направился к лесу, даже не оглядываясь, ожидая, что девушка пойдёт следом. Эвелин выдохнула, ощущая, как напряжение сковывает плечи, но поспешила за ним. Аккерман остановился на краю лесной зоны и обвёл территорию взглядом. — Твоя цель, — сдержанно произнёс он, — научиться не только пользоваться тросами, но и контролировать своё тело в воздухе. Прыжки, ускорение, маневрирование. Начнём с простого. Постарайся хотя бы удержаться в воздухе. Эвелин кивнула, сглотнув комок в горле. Она крепче сжала рукоятки устройства, пытаясь подавить страх. В следующий момент активировала механизм. Первый рывок — и её сорвало с места. Воздух хлестнул в лицо, уши заложило от стремительного разгона. Высота подскочила, земля стремительно уменьшалась, и тут же — резкий рывок вбок. Тросы дёрнулись, и тело завертелось в хаотичном полёте. Паника вспыхнула, рефлексы пытались подчинить движения, но мышцы не слушались. В глазах замелькали деревья, Эвелин отчаянно схватилась за рукоятки, но её бросило вперёд, заставляя потерять контроль. Ветер забивал дыхание, сердце бешено стучало в груди. — Слишком резкий старт! — раздался голос Леви, будто сквозь вихрь. Он летел рядом, с ужасающей лёгкостью лавируя между деревьями, словно полёт был для него таким же естественным, как ходьба. — Держи корпус ровнее! Используй ноги, а не надейся на тросы! Это не игрушка, если рухнешь — подниматься будет не на чем! Эвелин пыталась исправить положение, но новый рывок выбил из равновесия. Лесные кроны замелькали перед глазами, не давая зацепиться за что-то взглядом. Тросы дёрнулись слишком резко, и её отбросило в сторону. Аристократка едва успела дёрнуть второй трос, но движение было запоздалым, контроль окончательно ускользнул. Земля приближалась с пугающей скоростью, сердце сжалось от ужаса. Сейчас она точно разобьётся. Кости треснут, тело врежется в землю — эта мысль вспыхнула в голове с болезненной ясностью, но времени на панику уже не осталось. В последнюю секунду что-то твёрдое схватило её за плечо, рывком вытягивая вверх. Леви. Девушка не успела осознать, что произошло, как почувствовала жёсткий толчок — разведчик развернул её в воздухе и отбросил в сторону, заставляя перехватиться за ближайшую ветку. — Ты серьёзно?! — рявкнул Аккерман, резко сбавляя скорость и зависая рядом. — Решила проверить, как быстро тебя соберут по кускам? Я что, должен теперь постоянно вытаскивать тебя из смертельных падений?! Руки дрожали, пальцы мёртвой хваткой вцепились в рукояти, но сил не осталось. Ещё секунда — и там, внизу, лежало бы её искалеченное тело. В глазах потемнело, внутри всё сжалось в ледяной комок ужаса. Эвелин чувствовала, как дыхание сбилось, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. — Я… я думала, что уже… — прошептала она, голос дрожал, в горле першило. Губы дрогнули, словно готовы были сложиться в мольбу. Веки защипало. Боже, она действительно была в одном шаге от… — Да, ты думала, — в его голосе не было веселья. — Какой у тебя был план? Упасть и проверить, выдержит ли земля удар? Девушка рефлекторно сжалась, но этот упрёк, несмотря на его резкость, помог отрезвить сознание. Она моргнула, тяжело сглотнув. Страх всё ещё сжимал внутренности в тиски, но Эвелин была жива. — Дыши, Рейнхарт, — Леви приблизился, зависая в воздухе перед ней, его взгляд был твёрдым, цепким. — Ты не на земле. Ты не сломана. Так используй это. Эвелин сделала рваный вдох, потом ещё один. Сердце колотилось, но дыхание стало ровнее. — Хорошо, — во взгляде разведчика не было ни сочувствия, ни жалости — только холодное ожидание. — Ты прочувствовала это на себе? Каково это — лететь вниз, зная, что никто тебя не поймает? Аристократка отвела взгляд, но Аккерман тут же резко произнёс: — Смотри на меня. Она подняла глаза. Его голос был спокойным, но жёстким. — У тебя есть два варианта: либо ты продолжаешь дрожать и совершаешь ту же ошибку, либо берёшь себя в руки и учишься. Страх остаётся, но ты можешь контролировать его. Он может стать твоей слабостью или твоим оружием. Решай. Руки всё ещё дрожали, но она сжала кулаки, пытаясь сосредоточиться. — Давай ещё раз, — твёрдо произнесла девушка. — Без тупых ошибок, — повторил Леви, удовлетворённо кивнув. — Теперь двигайся. Эвелин глубоко вдохнула и снова активировала механизм. Мышцы всё ещё дрожали, но она заставила себя сосредоточиться. Новый рывок, воздух снова обрушился на лицо, но на этот раз получилось удержать равновесие, ноги не болтались в воздухе, а корпус оставался в стабильном положении. — Медленнее, контролируй себя, — коротко бросил парень, скользя рядом с ней. — Не пытайся вырваться вперёд. Двигайся плавно. Она скорректировала натяжение тросов, чувствуя, как контроль постепенно возвращается. Адреналин захлёстывал сознание, но сейчас он не парализовал, а подстёгивал. — Хорошо. Теперь манёвр вправо. Рывок, затем сразу фиксация, — скомандовал Леви. Эвелин сделала, как сказано. Бросило чуть резче, чем надо, но она вовремя выровняла себя, использовав ближайшее дерево как опору. — Уже лучше. Теперь ещё раз. Манёвры повторялись снова и снова, пока движения не стали увереннее. Каждый новый прыжок был менее хаотичным, контроль становился крепче. Тело устало, но Эвелин уже не паниковала. Наконец, разведчик поднял руку, подавая сигнал остановиться. Рейнхарт медленно спустилась на землю. Ноги предательски подогнулись, как только коснулись почвы. — Адреналин сойдёт — почувствуешь каждую мышцу, — невозмутимо заметил Леви, наблюдая за ней. — Но раз ты всё ещё на ногах, можно считать, что день прошёл не зря. Эвелин тяжело выдохнула, вытирая вспотевший лоб. — Спасибо за такую мотивирующую оценку, — пробормотала она, садясь на ближайший корень дерева. — И? Насколько всё было плохо? Мужчина скрестил руки на груди, на мгновение задумавшись. — Учитывая, что в начале ты чуть не убилась? Плохо. Но к концу… ты уже не выглядела полностью безнадёжной. — В голосе промелькнула насмешка. — Если продолжишь работать, возможно, я даже перестану бояться, что мне придётся вытаскивать тебя из каждой передряги. Эвелин не стала спорить. Ещё недавно его холодные замечания, жёсткие требования, постоянные колкие насмешки раздражали. Она видела в разведчике лишь строгого наставника, которому, казалось, не было до неё никакого дела. Но теперь… Теперь девушка понимала, что за этим стояло. Он не просто пытался унизить — он проверял, сможет ли аристократка выдержать. И этот короткий, обронённый почти небрежно комментарий был чем-то большим, чем ожидалось. Рейнхарт заставила себя выпрямиться, игнорируя ноющую боль в мышцах. Внутри всё ещё бушевали эмоции: усталость, злость, но теперь к ним примешивалось что-то ещё. Глухое уважение. Возможно, даже благодарность. Она ещё не готова была признаться в этом вслух, но знала: сегодня всё совсем немного изменилось. И Леви это видел. — Значит, есть шанс? — Если будешь слушать, а не пытаться сделать всё на эмоциях, — подтвердил он. — Завтра повторим. В глубине души Эвелин почувствовала удовлетворение. Первый шаг был сделан, и, пусть тело протестовало против каждого движения, она знала, что справилась. Вернувшись в комнату, девушка с трудом стащила форму, чувствуя, как каждая мышца ноет от напряжения. Холодная вода в тазу заставила вздрогнуть, но в то же время помогла прояснить мысли. Лёд внутри постепенно рассеивался, уступая место усталому, но твёрдому решению — продолжать, несмотря ни на что. Она быстро переоделась в чистую одежду и направилась на тактические занятия. Коридоры штаба были привычно оживлёнными, но стоило приблизиться к двери кабинета, как внимание привлекли голоса. Разведчики говорили негромко, но достаточно отчётливо, чтобы удалось разобрать слова. Шаг замедлился. Эвелин не хотела слушать, но слова врезались в сознание, как осколки стекла. — Говорю же, она из знати, — прозвучал насмешливый голос. — Сколько ставишь, что через месяц сбежит обратно в свой дворец? — Не знаю, может, и задержится. Особенно если Леви пристроил её к себе. Думаешь, он просто так на неё время тратит? — Кто знает. Может, ему удобно, когда кто-то прислуживает после тренировок? А может, он просто решил развлечься. Злость вспыхнула мгновенно, как огонь, охватывая сознание, но вместе с ней пришло смущение — тёплой волной, предательски разливающейся по телу. Щёки едва не запылали, но Эвелин заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица. Её унижали, сводили усилия к пустому месту, приписывали грязные мотивы. Слова застряли в горле, но она не могла показать, насколько задевали эти намёки. Разведчики. Люди, которых девушка считала героями, сильными, бесстрашными. Те, кто готов был рисковать жизнями ради человечества, — и вот они. Грязные намёки, шёпот за спиной, обесценивание усилий. Ещё недавно, в аристократических кругах, она бы не позволила никому говорить о себе подобное. Один взгляд и несколько слов в нужном месте могли превратить врага в трясущееся перед ней ничтожество. Но здесь такие методы не работали. Здесь слова ничего не стоили. Глубокий вдох, ровная осанка, взгляд, полный ледяного безразличия. Равнодушие на поверхности, огонь внутри. Пусть думают, что хотят. Эвелин спокойно толкнула дверь и вошла. Разговоры стихли моментально. Несколько человек замерли, кто-то резко откашлялся, отводя взгляд. Но один — высокий парень у стены — даже не пытался скрыть насмешливую улыбку, лениво скользнув по ней взглядом. Он не стыдился своих слов. А значит, таких солдат было ещё много. Атмосфера натянулась, как струна. Рейнхарт чувствовала на себе взгляды, но не подала виду, пройдя к свободному месту. — Садитесь, — раздался строгий голос инструктора. — Сегодня разберём ошибки последней вылазки за стену и стратегию ведения боя в условиях недостатка манёвренности. Эвелин сосредоточилась на словах, заставляя себя отключиться от недавнего разговора. Это шанс. Не слушать их, а доказать, что она здесь не просто так. Спокойно сложив руки на столе, девушка впилась взглядом в карту, разложенную перед группой. — Основная проблема на последнем выходе, — продолжил инструктор, указывая на определённый участок, — заключалась в нехватке манёвренности и ошибках в расчёте траекторий. Команда потеряла ценное время из-за сложности ландшафта и недостаточного взаимодействия. Какие есть предложения по улучшению? Несколько секунд в комнате царила тишина. Солдаты переглянулись, кто-то поморщился, будто не хотел первым открывать рот. Эвелин, однако, не колебалась. — Можно было использовать естественные укрытия на южном фланге, — спокойно произнесла она, наклоняясь вперёд. — Если бы передвижение осуществлялось по этим точкам, группа бы не теряла высоту, а оставалась в зоне контроля, сохраняя поле обзора. Инструктор перевёл на неё взгляд. В комнате воцарилось напряжённое молчание. — Довольно уверенно, Рейнхарт, — протянул он, чуть прищурившись. — И почему, по-твоему, этим не воспользовались? Она поджала губы, быстро анализируя ситуацию. — Вероятно, из-за высокой плотности деревьев и страха зацепиться за ветки при использовании УПМ. — Затем снова посмотрела на карту. — Но если разбить продвижение на короткие рывки, меняя траекторию заранее, а не в последний момент, можно минимизировать риск. Это бы дало больше возможностей для манёвра. На этот раз инструктор действительно остановился на ней взглядом дольше. Несколько разведчиков переглянулись. Кто-то хмыкнул, но не в насмешку — скорее, с интересом. — Логично. В следующий раз этот вариант рассмотрим. Кто-нибудь хочет оспорить? Тишина. Тот самый солдат у стены, который недавно смеялся за её спиной, смотрел с тем же презрением, что и раньше. Только теперь в его взгляде появилось что-то ещё — холодное раздражение, словно он не хотел признавать правоту, но не мог её опровергнуть. Эвелин позволила себе короткий, почти незаметный вдох. Это был лишь один момент, но он значил многое. Покидая кабинет, она почувствовала, как кто-то нарочито медленно подошёл сбоку. Уже по этой уверенной, неторопливой поступи девушка догадалась, кто это. Солдат у стены. — Ну-ну, аристократка у нас умная, оказывается, — протянул он, остановившись рядом. Голос был маслянисто-спокойным, но в нём сквозила насмешка. — Глядишь, и до настоящего боя доживёшь. Хотя… не все из нас будут этому рады. Рейнхарт остановилась, крепче сжимая папку с записями. Внутри полыхнуло раздражение, но она взяла себя в руки. Провоцирует. Хочет реакции. Но она не доставит этого удовольствия. — Знаешь, — спокойно ответила Эвелин, не поворачиваясь к солдату, — это звучит почти как поддержка. Но нет, я всё же не настолько наивна. Парень хмыкнул. — Просто даю понять, что не у всех тут есть терпение на благородных особ. Здесь не место для таких, как ты. Она улыбнулась — не дружелюбно, холодно. — Тогда посмотрим, у кого терпение закончится первым, — бросила девушка и, не дожидаясь ответа, развернулась, направляясь в сторону столовой. Внутри всё ещё кипело, но Эвелин заставила себя сосредоточиться на простых вещах: звуке шагов по каменному полу, лёгком мерцании масляных ламп, запахе жареного мяса и густого бульона, гомоне голосов за дверью. Когда она вошла в столовую, полумрак вечернего освещения создал ощущение уюта, а запах тушёных овощей и свежего хлеба вызвал урчание в животе. Столы были плотно заняты, в воздухе витали приглушённые разговоры, смех и редкие звуки ложек, стучащих о глиняные миски. За дальним столом кто-то спорил, жестикулируя так энергично, что едва не смахнул кружку с тёмным чаем. — Эвелин! — весёлый голос вырвал из мыслей. Она повернулась и увидела Петру, которая уже заняла место за столом у окна и махала рукой. — Ну, как ты? — с улыбкой спросила разведчица, когда Рейнхарт устало опустилась на лавку напротив, наслаждаясь долгожданным отдыхом. — Капитан Леви ещё не загнал до потери сознания? — Держусь. Хотя мне кажется, он бы не отказался от такого зрелища. Петра хихикнула. — О, поверь, он просто наслаждается процессом. Но ты молодец, справляешься. Как тебе вообще жизнь в разведке? Сложнее, чем ожидала? Эвелин ненадолго задумалась, прежде чем ответить: — Определённо сложнее. Но… в каком-то смысле даже лучше. Здесь всё настоящее. Нет пустых улыбок, фальши. Хотя порой и жёстче, чем мне хотелось бы. — О да, здесь никто не церемонится, — кивнула Петра, с интересом наблюдая за ней. — Но знаешь, ты уже выглядишь… иначе. Более уверенной. И менее… — она сделала многозначительную паузу. — Менее аристократичной? — с ухмылкой уточнила девушка. — Именно! — Петра рассмеялась. — Хотя кое-что ты всё же сохранила. Например, как ты держишь осанку даже когда едва не падаешь от усталости. Это талант. Эвелин улыбнулась, но ничего не ответила, вместо этого отправляя в рот ложку супа. Разговор с Петрой был лёгким, живым, и это помогало отвлечься от неприятных мыслей. — А ты как? — наконец спросила она. — Как идут твои тренировки? Петра вздохнула, театрально закатив глаза. — Как обычно. Гюнтер считает, что я недостаточно серьёзно отношусь к физподготовке, Оруо убеждён, что я его вечный ученик, а капитан Леви… ну, Леви просто Леви. — То есть мучает всех одинаково? — догадалась Эвелин. — Абсолютно, — усмехнулась Петра. — Но в этом и плюс. Леви тренирует всех одинаково, без исключений. Если бы ты была бесполезна, он бы не тратил на тебя время. Рейнхарт ненадолго задумалась над этими словами. Было ли это действительно так? Возможно. Она взглянула на Петру и увидела искренность в её глазах. Здесь, за этим столом, не было насмешек, не было презрения. Это было приятно. — Спасибо, Петра, — тихо сказала она. — За что? — удивилась девушка. — Просто… за то, что ты есть. Разведчица улыбнулась, снова взяла ложку и сделала вид, что ничего особенного не произошло. — Всегда пожалуйста. Ну а теперь, доедай быстрее. А то кто-то ещё подумает, что аристократки питаются медленнее всех. Заговорившись с Петрой, Эвелин вернулась поздно. Обычно после ужина коридоры были заполнены людьми, но к этому часу многие уже разошлись по казармам. В штабе оставались лишь дежурные, патрулируя основные проходы. Полутёмные коридоры казались непривычно тихими, лишь глухой гул голосов доносился издалека, приглушённый массивными стенами. Девушка свернула в боковой проход, ведущий к лестнице, которая соединяла жилой сектор с офицерским крылом. Здесь было безлюдно — место, которое редко использовали после отбоя. Тишина казалась плотной, вязкой, но чем дальше Рейнхарт шла, тем отчётливее слышала негромкие разговоры впереди. — Смотрите-ка, аристократка поздно возвращается. Что, ужин был недостаточно изысканным? — лениво бросил голос из темноты. Эвелин не замедлила шаг, но внутри всё сжалось. Тот самый солдат из кабинета по тактике стоял у стены, сложив руки на груди, а рядом с ним двое напарников, перекрывших путь. Свет ламп отбрасывал на лица тени, придавая им хищное выражение. — Может, Леви дал ей особую тренировку? — усмехнулся один, опираясь на стену. — Или ты решила очаровать всех, как привыкла? Жаль, здесь не твои балы. — Вам не надоело? — спокойно спросила она, скрестив руки. — Или это единственное развлечение, доступное тем, кто не может выделиться ничем иным? — Что ты сказала? — голос первого мгновенно потерял насмешку, а в глазах вспыхнуло раздражение. Вся его поза изменилась — ленивость исчезла, осталась только раздражённая, злая сосредоточенность. Он шагнул вперёд, и прежде чем Эвелин успела осознать опасность, её рёбра пронзила острая, нестерпимая боль. Девушка знала, что он разозлился, но не думала, что ударит. Уже неважно. Он ударил. А она не успела среагировать. Боль пронзила тело, но хуже было другое — мгновение полной беспомощности. Как если бы стены вдруг сомкнулись, воздух исчез, а весь мир сузился до этого тупого удара. Кулак вонзился в тело с такой силой, что Эвелин на мгновение перестала дышать. Воздух вырвался из лёгких рывком, и грудь сдавило, словно внутри лопнуло что-то хрупкое. Взгляд дёрнулся вниз, ноги дрогнули, но она не позволила себе согнуться. Боль разливалась горячей волной, отдавала в позвоночник, пульсировала в ушах, но хуже всего был шок. Никто. Никогда. Не смел поднимать на неё руку. Мир качнулся, но аристократка заставила себя выпрямиться, не показывая слабости. Внутренности горели, но лицо оставалось каменным. — Ты ведёшь себя так, будто действительно думаешь, что заслуживаешь быть здесь, — процедил солдат, схватив за запястье и сжимая с такой силой, что кости заныли. — Но мы-то знаем, что ты никто. Без своих денег ты бы и дня тут не продержалась. Запястье онемело от давления, но в глазах мелькнуло нечто холодное. Губы чуть дрогнули, но не от страха, а от чего-то иного — ледяного презрения. — Если я никто, то почему ты так стараешься меня в этом убедить? — голос Эвелин был почти шёпотом, но звенел, как натянутая струна. Лицо солдата исказилось в гримасе злости, и на этот раз он не сдержался. Запястье выскользнуло из его хватки, когда парень с пренебрежением оттолкнул Эвелин в сторону. Казалось, что всё закончилось, но затем его кулак резко вонзился в плечо. Боль взорвалась мгновенно, заставляя грудную клетку сжаться в протесте. Воздух рывком покинул лёгкие, а ударная волна отдалась в позвоночнике тупой пульсацией. Она не успела восстановить равновесие. Мир дёрнулся, и в следующий миг спина с хрустом впечаталась в каменную стену. Сорванная кожа мгновенно отозвалась обжигающей болью — шероховатая поверхность зацепила ткань формы, оставляя горящие царапины на лопатках. Холод стены слился с горячим жжением боли, дыхание сорвалось в судорожный вдох. Глаза застилало пеленой, но Эвелин не позволила себе согнуться, удерживая равновесие на дрожащих ногах. Солдат лишь ухмыльнулся, наблюдая за ней, как за подбитым зверем. — Посмотрим, как долго ты продержишься, — бросил он, голос был полон ледяного презрения. Затем резко схватил девушку за ворот, рывком подтянув ближе, так что лица оказались почти на одном уровне. В его глазах плясала тень раздражённого удовольствия. — Думаешь, умная, да? — прошипел он, и из его рта пахнуло чем-то кислым, неприятным. — Здесь таких, как ты, не любят. Солдат толкнул её вперёд, и Эвелин споткнулась, но устояла. Очередной удар под ребро был хуже. Он не просто вырвал воздух из лёгких — он выбил из реальности. На мгновение ничего не существовало, кроме пульсирующей боли, отдающейся в череп, позвоночник, рёбра. Мир дёрнулся. Неужели земля качается? Нет, это Рейнхарт теряет равновесие. — Что, молчишь? — фыркнул один из его дружков. — Где твои аристократические речи теперь? Эвелин судорожно втянула воздух, в глазах пылала ненависть, но она молчала. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что эти люди не были достойны даже слов. — Всё? — тихо выдохнула она, голос сорвался на хрип. — Закончили? Парень ухмыльнулся, но во взгляде мелькнуло нечто похожее на раздражение. Ему не нравилось, что она всё ещё стоит, что не сломалась. Солдат махнул рукой, отворачиваясь, и шагнул назад. — Пока да. Но если думаешь, что всё кончено, — ты ошибаешься. Они ушли, растворяясь в полумраке коридора, а Эвелин осталась стоять, дрожа от боли, но не позволяя себе согнуться. Каждый вдох отдавался горячими иглами в груди, спина горела от царапин, но сильнее всего пульсировало внутри нечто иное — ярость. Шаг. Потом ещё один. Мир вокруг сливался в неясное пятно, а гул в ушах заглушал всё, кроме собственного дыхания. Каждый вдох — резкий, обжигающий, словно рёбра сжимали лёгкие в тисках. Она не упала. Не могла позволить себе упасть. Добравшись до двери своей комнаты, аристократка дрожащей рукой с трудом провернула ручку и, закрывшись внутри, прижалась лбом к холодному дереву. Эвелин стояла так несколько секунд, пытаясь унять дрожь в руках. Всё тело пульсировало болью, от рёбер до спины, где сорванная кожа отзывалась жгучими уколами. Хотелось позволить себе слабость, закрыть глаза, позволить горлу сдавиться рыданиями, но нет. Дыши. Не показывай слабости. Эти люди не достойны твоих слёз. Губы дрогнули, но Рейнхарт сжала их крепче, подавляя дрожь в подбородке. Медленно, с натужной осторожностью, будто любое движение могло разбить окончательно, Эвелин дошла до умывальника. Смочила платок, и едва влажная ткань коснулась лица, ей захотелось сжаться в комок. Боль, унижение, злость — всё смешалось, давя грузом в груди. Девушка провела платком по щекам, стирая не только пот и кровь, но и следы отчаяния, оставленные этим вечером. Она смотрела на себя в зеркало и пыталась понять — кто это? Человек, который дрожит от боли? Который сжимает руки так, что ногти впиваются в кожу? Где гарантия, что завтра не будет хуже? Что завтра они не решат пойти дальше? Эвелин знала ответ. Никакой. Единственный способ остановить это — не показать слабости.