Глава 8. Право на силу

Чёртов Леви. Чёртов, самодовольный, упрямый Леви. Эвелин с силой сжала кулаки, пока шла по коридору, чувствуя, как раздражение кипит в груди. Не могла поверить, что разведчик так легко взял и вмешался. Какое он вообще имел право? Она уже почти не чувствовала вчерашнюю боль в мышцах после тренировок, но вот этот глухой, ядовитый гнев не проходил. Сегодня утром Петра подошла к ней с выражением, полным сочувствия: — Рейнхарт, тебя ждут в кабинете командира. Эвелин не стала спрашивать почему. У неё уже было достаточно предположений, и все они вгоняли в ещё большую злость. Леви рассказал Эрвину о ссоре? Или обо всём, что произошло с этими мерзавцами? А может, решил избавиться от неё раз и навсегда? Неудивительно, ведь он с самого начала не верил в неё. Или… может, отец узнал? Это было самое страшное из возможного. Аристократка шагала быстро, почти не глядя по сторонам, лишь бы поскорее узнать, в чём дело. Но как только она распахнула тяжёлую дверь кабинета Эрвина, в лицо ей ударило ледяное осознание. В кресле напротив командира сидел её отец. Вильгельм Рейнхарт выглядел так, будто этот кабинет принадлежал ему. Высокий, статный, облачённый в безупречно сшитый тёмный костюм, он держался с неизменной уверенностью. Руки спокойно лежали на подлокотниках, а выражение лица было таким же, каким Эвелин помнила с детства — холодным и непреклонным. Глаза отца скользнули по ней с ледяной оценкой. Девушка заставила себя сохранять осанку и кивнула Эрвину. — Командир, — её голос был ровным, несмотря на охвативший шок. Эрвин едва заметно кивнул в ответ. Отец не торопился проявлять эмоции, но всё же поднялся и кивнул Эвелин с отточенной формальностью. — Дочь, — голос Вильгельма прозвучал ровно, без малейшего намёка на эмоции. — Ты выглядишь уставшей. Смит молчал, наблюдая внимательным взглядом, но было очевидно: это не случайный визит. Это — бой. — Что вы здесь делаете, отец? — голос аристократки прозвучал твёрдо, но в нём уже закипала злость. — Я подал официальный запрос, — продолжил Вильгельм, его взгляд был холоден и расчётлив. — Моё дитя было насильно вовлечено в военную структуру без ведома семьи. Это недопустимо. Я пришёл восстановить порядок. Слова прозвучали как приговор. Воздух стал вязким, стены будто сдвинулись ближе. Эвелин ощутила, как в груди закипает протест, но сжала кулаки, стараясь не дать эмоциям взять верх. — Меня никто не похищал, — процедила она. — Я сама выбрала вступить в Разведкорпус. — Не называй это выбором, — отец поднялся, его осанка напоминала монумент. — Ты ещё не понимаешь, где находишься. Это лишь импульсивное заблуждение, не более. Но ничего, — голос стал едва уловимо мягче, что только усилило ощущение давления, — тебе не о чем беспокоиться. Я улажу всё за тебя. Сердце сжалось от инстинктивного желания спрятаться, подчиниться, просто опустить глаза и согласиться. Но нет. Она не та девочка, что сидела на уроках этикета, боясь ошибиться в выборе слов. Она — солдат. Пусть ещё не до конца, но уже не аристократка. Эвелин распрямила плечи, в груди вскипала злость, похожая на огонь, который отец всегда пытался погасить. Мужчине всё так же казалось, что он вправе принимать за неё решения. Что она останется той послушной дочерью, какой он привык её видеть. — Вы не можете этого сделать, — сказала жёстко, срываясь на твёрдость, которой раньше не было. — Я больше не ребёнок, отец. И не вернусь. На лице Вильгельма не дрогнул ни один мускул. Он словно ждал этого ответа, и от этого Эвелин стало только хуже. Он не сомневался в своей победе. — Ты пока не понимаешь, что для тебя лучше, — говорил спокойно, без намёка на раздражение. — Но когда поймёшь, может быть, будет слишком поздно. — Для кого поздно? Для меня? — её глаза вспыхнули вызовом. — Или для вас? Потому что я выбрала не ваш путь? Рейнхарт коротко выдохнул, окончательно потеряв интерес к разговору. Откинулся на спинку кресла и перевёл взгляд на Эрвина, словно дочь для него больше не существовала. — С ней нет смысла говорить. Всё такой же взбалмошный ребёнок, который не понимает, что за её упрямство расплачиваются другие, — холодно заметил Вильгельм, чуть подаваясь вперёд. — Командир, я уверен, что вы понимаете, насколько эта ситуация абсурдна. Эта девочка не солдат. Она выросла в совершенно другой среде: среди книг, музыки, изысканных балов. Никогда не знала лишений, голода или боли. Вы же не думаете всерьёз, что она сможет выжить здесь, среди вашей, — он сделал паузу, чуть склонив голову, — элиты? Эрвин выслушал посетителя со спокойствием человека, который привык к подобным заявлениям. Едва заметно откинулся назад, сцепив пальцы перед собой, и взглянул на Вильгельма с изучающим интересом. — Вы говорите о порядке, господин Рейнхарт, но Разведкорпус не подчиняется аристократии, — мягко, почти вежливо ответил Смит. — Согласно уставу, каждый доброволец делает выбор сам. — Доброволец? — губы Вильгельма дрогнули в сухой усмешке. — Очевидно, что здесь было оказано давление. Возможно, её заманили красивыми словами. Или, может быть, кто-то внушил, что она здесь чего-то добьётся. Вы не можете на полном серьёзе утверждать, что моя дочь пришла сюда по доброй воле, осознавая, что подписывает себе смертный приговор. — Она достаточно ясно выразила своё желание, — Эрвин не моргнул. — Или вы хотите поставить под сомнение её здравомыслие? Вильгельм сузил глаза, но тут же взял себя в руки. — Я предлагаю вам разумное решение, — голос его стал ниже, холоднее. — Вы освобождаете её, я контролирую, чтобы эта ситуация не вызвала ненужного внимания. Ваша репутация не пострадает, и Разведкорпус избежит ненужных осложнений. — Я полагал, что Разведкорпус существует не для удовлетворения личных амбиций аристократов, а для защиты человечества. Разве я ошибся, господин Рейнхарт? — Командир, — Вильгельм скрестил руки на груди, в голосе появилось больше напряжения, — я знаю, как устроена эта армия. Знаю, на каких ресурсах она держится. Война требует финансирования. А я, как вам известно, располагаю рычагами влияния. Будет крайне неприятно, если в один момент снабжение корпуса оружием, провизией и даже элементарным снаряжением внезапно осложнится. Эрвин выдержал паузу, позволив тишине заполнить комнату. — Вы ошиблись адресом, господин Рейнхарт, — наконец произнёс он. — Разведкорпус не торгуется. Вильгельм напрягся, его пальцы сжались на подлокотниках кресла. Взгляд потемнел, в голосе зазвучала угроза: — Вам стоит хорошенько подумать, командир. Ваше упрямство может привести к последствиям, которые окажутся губительными не только для вас, но и для ваших подчинённых. Ваша позиция хрупка, а среди аристократии далеко не все в восторге от существования Разведкорпуса. Сегодня я пришёл с предложением. Завтра могу прийти с приказом. Политика — это поле битвы, не менее жестокое, чем война за стенами. Эрвин выдержал паузу, по-прежнему сохраняя невозмутимость. — Вы переоцениваете своё влияние, господин Рейнхарт, — Эрвин сложил руки перед собой, его взгляд оставался спокойным, почти изучающим. — Ваши связи и ресурсы, безусловно, значимы в аристократических кругах, но здесь, в Разведкорпусе, мы подчиняемся не дворцовым интригам, а реальности за стенами. Я предпочитаю опираться на факты, а не на угрозы, которыми вы, очевидно, привыкли добиваться своего. Вильгельм стиснул зубы, но прежде чем он смог ответить, раздался резкий голос: — Довольно! — Эвелин не выдержала, в её глазах полыхало пламя. — Вы не можете угрожать подразделению, которое рискует жизнями ради всех, включая вас, отец! Рейнхарт резко повернулся к ней, его лицо застыло в маске холодного контроля. — Ты не понимаешь последствий. Ты сама себя загоняешь в ловушку. — Это мой выбор, и вы не можете его отменить, — отчеканила она. Вильгельм медленно выдохнул, его губы на миг скривились в усмешке, лишённой всякого тепла. — Ты всегда была упряма. Но это не смелость, это глупость. Ты не осознаёшь, что сделала. Он перевёл взгляд на Эрвина, в глазах вспыхнула сталь. — А вы, командир, делаете ошибку, отказываясь от сотрудничества. Вам может казаться, что у вас есть власть. Но вы забываете, кто формирует стратегические решения в этом королевстве. Думаете, ваши люди будут в безопасности после того, как вы отвергли моё предложение? Эрвин оставался непоколебимым. — Разведкорпус не принимает решения под давлением. Вы знаете, где дверь, господин Рейнхарт. Несколько мгновений тянулись, как часы. Вильгельм смотрел на дочь долго, слишком долго. Он не говорил. Только изучал, оценивая, просчитывая что-то в уме. Когда наконец выдохнул, угол его губ едва заметно дрогнул. — Ты пожалеешь об этом, — сказал он тихо, сдавленно. — И ты тоже, командир. Развернувшись, мужчина направился к выходу, его шаги звучали приглушённо, но весомо. Когда дверь закрылась, воздух в комнате словно стал легче, но ощущение надвигающейся грозы осталось. Эвелин с трудом сглотнула, руки дрожали. Не от страха — от напряжения, которое сковывало всю жизнь. Она знала, что это ещё не конец. Но впервые смотрела отцу в глаза и не чувствовала себя маленькой. — Насколько всё плохо? — голос прозвучал тише, чем обычно. Эрвин некоторое время молчал, словно взвешивая вопрос. Затем медленно ответил: — Он не оставит это просто так. Но ваши слова сегодня что-то изменили, Рейнхарт. Аристократка не знала, считать ли это утешением. В её груди всё ещё гулко билось сердце, а пальцы оставались холодными. — Вы полагаете, что отец попробует другие способы? — уточнила она, заставляя себя говорить ровно. — Вильгельм Рейнхарт не из тех, кто отказывается от своих целей, — Эрвин склонил голову чуть набок, внимательно её изучая. — Вам стоит быть готовой к последствиям. Она кивнула, но что-то в его взгляде заставило её отвлечься от тревог. — Как идут тренировки? — внезапно спросил командир, сменив тему. Эвелин моргнула, немного сбитая с толку таким резким переходом. — Я стараюсь, — она пожала плечами, потом добавила, чуть сжав губы: — Леви, конечно, не в восторге. — Это значит, что он видит в вас потенциал, — сухо заметил Эрвин. — Продолжайте. Выдохнула, чувствуя, что разговор подошёл к концу. — Спасибо, командир. Я пойду. — Конечно, — спокойно ответил мужчина. Девушка вышла из кабинета в коридор, мысли были тяжёлыми, но в них уже не осталось паники. Только ясное понимание: путь становится ещё сложнее, но назад дороги нет. Эвелин быстрым шагом направилась на тактическое занятие, но едва свернула за угол, как кто-то неожиданно ухватил её за плечо. — О, смотри, кого я нашла! Девочка, которая делает глупости! — весело воскликнула Ханджи, ловко подскочив и обняв за плечи. — Ладно, впрочем, все мы тут не без этого… — Ты о чём? — устало отозвалась аристократка, пытаясь высвободиться. — Ах, да… конечно, ты не знаешь… — разведчица тяжело вздохнула, театрально закатив глаза. — Леви. Он был ещё более мрачный, чем обычно. Представь себе! В его вечном мраке появился дополнительный слой тьмы! Ужасно, правда? В общем, сказал мне: «Рейнхарт поломалась, почини». Эвелин замерла. — Что?! — Ага, и знаешь, что самое интересное? Даже не дал мне времени задавать вопросы! — продолжала Ханджи, уже пристально осматривая её. Девушка не успела отшатнуться, как Зоэ схватила её за запястье и, не давая времени на протест, уверенно потащила в сторону. — Так-так, ты куда-то спешишь? — протянула она, бодро направляясь к своей комнате, не ослабляя хватки. — Ах, да, конечно, ты думаешь, что у тебя есть планы. Ошибочка! — Ханджи, куда ты меня тащишь? — с удивлением спросила Эвелин, позволяя себя вести, хоть и пытаясь угадать намерения женщины. — Разумеется, в мою лабораторию пыток, где мы будем разбирать, как правильно беречь себя в будущем! — с притворным ужасом заявила Зоэ, дёрнув аристократку за рукав. — Леви поручил мне тебя «починить», а когда Леви поручает, приходится делать, понимаешь? Так что иди-иди, не сопротивляйся! Эвелин не успела ни протестовать, ни даже удивиться, как оказалась втянутой в комнату. Дверь за ними захлопнулась с лёгким стуком. Прежде чем девушка опомнилась, Ханджи приступила к осмотру, закатывая рукава и поднимая рубашку. — Ого, а ты явно устроила себе вечер по методу «как не надо драться». А это что, тут кулак прилетел? Чёрт, тебе, наверное, дышать больно… Хотя, погоди, ты не чувствовала лёгкое головокружение? Я тут недавно читала, что травмы рёбер могут… — Ханджи! — Рейнхарт попыталась перехватить её взгляд. — А, да, точно, мазь. Только не дёргайся, это может немного щипать… О, кстати, а ты знала, что у некоторых людей болевой порог выше, чем у других, и это никак не связано с физической подготовкой, а скорее с генетикой? Вот у Леви, например, порог высокий, но это… — Ханджи, я в порядке, не надо… — попыталась было Эвелин, отступая на шаг, но та перехватила её запястье и прищурилась. — Ага, конечно. Леви тоже говорит, что «ему нормально», когда теряет кровь литрами. Я, знаешь ли, не вчера родилась, — с притворным ужасом заявила Зоэ. Эвелин закатила глаза, но тут же поморщилась, когда холодная мазь коснулась кожи, вызывая неприятный озноб. Запах свежих трав и чего-то резковато-лекарственного заполнил пространство, смешиваясь с лёгким запахом бумаги и чернил, пропитавшим комнату Ханджи. — В следующий раз постарайся не давать возможности троим идиотам, которые не умеют драться, самоутверждаться на тебе, — заметила Ханджи, оценивающе оглядев её. — Хотя, если уж так вышло, можно было сразу позвать Леви. Он бы не стал долго разбираться. — Спасибо, но справлюсь сама, — сквозь зубы процедила аристократка. — О, ты уже его цитируешь. Отлично, осталось только начать рано вставать, ненавидеть грязь и быть невыносимым в общении, — хмыкнула женщина, отдавая небольшой флакон с мазью. — Держи, пользуйся, пока не развалилась окончательно. А ещё — послушай, Аккерман может выглядеть как кусок камня, но знаешь, он не любит терять людей. Уж тем более — людей, которых сам взялся тренировать. — Он…? — Да-да, не бери в голову, — легкомысленно отмахнулась Ханджи, отходя. — Просто сделай так, чтобы он больше не приходил ко мне с лицом, будто хочет кого-то убить. — Спасибо, Ханджи. Правда, — голос был тише, чем обычно, но искренний. — О, да что ты, всегда рада залатать ещё одного героя, — усмехнулась Зоэ, махнув рукой. — А теперь марш, пока я не решила проверить тебя на что-нибудь ещё! Эвелин хмыкнула, покачала головой и направилась к выходу. Дверь за ней закрылась, а в груди ещё вибрировало лёгкое чувство тепла. Однако теперь мысли были совсем о другом. Чем дальше девушка отходила от комнаты, тем сильнее в ней крепло странное осознание. Она больше не кипела злостью, не рвалась доказывать правоту. Но что-то внутри неприятно ныло. Задело не то, что Леви вмешался. Нет, этого следовало ожидать. Аккерман не заботился о ней, он заботился о порядке. О дисциплине. О том, чтобы его подопечные не валялись в крови и синяках, отвлекаясь от тренировок. Но почему тогда это так бесило? Это ощущение — что кто-то решает за неё, устраняет проблему прежде, чем Эвелин успеет справиться сама — напоминало слишком многое. Прошлое. Отец всегда решал за неё. Отец всегда «улаживал всё» без её участия. Может, именно поэтому аристократка так вспыхнула? Потому что снова оказалась в ситуации, где кто-то другой взял контроль? Чёрт. Нет. Здесь всё было иначе. Здесь она выбирает сама. И теперь ей самой разбираться с последствиями. Занятие по тактике было окончательно пропущено, поэтому девушка отправилась сразу на тренировку с Аккерманом. Медлила, словно пыталась растянуть неизбежное. Каждый шаг давался с трудом, не потому что болело тело — её грызло раздражение, осевшее в груди глухим грузом. Подошвы ботинок шаркали по гравию, словно сама земля не хотела выпускать на тренировку. Эвелин замедляла шаг, делала глубокий вдох, позволяла ветру обдувать лицо, надеясь, что это поможет, но внутри всё равно скручивался тугой узел. Чем ближе тренировочная площадка, тем отчётливее она ощущала его присутствие. Леви был там, ждал, и это знание придавливало плечи, как тяжёлый груз. Мужчина уже стоял на площадке, сложив руки на груди, его взгляд тут же зацепился за неё. Разумеется, разведчик сразу заметил нерешительность. — Ты что, уже сдалась? — голос был ровным, но в нём скользнула лениво-назидательная интонация. — Я думал, ты хотя бы попытаешься. Эвелин подняла на него уставший взгляд. — Оставь меня в покое, Аккерман. — Ты могла бы не приходить вовсе, если не собираешься работать, — заметил он без всякой насмешки, но в голосе читалась неприкрытая требовательность. Раздражение вспыхнуло снова. Уже не таким ярким пламенем, как раньше, но всё ещё ощутимым. Девушка остановилась перед ним. — Что теперь, капитан? Будем проверять, сколько раз я смогу упасть, прежде чем окончательно перестану шевелиться? — Сегодня будем работать с рукопашным боем. Эвелин моргнула, недоверчиво вскинув бровь. — Что? — Ты оглохла за день? — лениво уточнил Леви. — Рукопашный бой. Ты. Я. Сейчас. — Ты же сам говорил, что я двигаюсь как пьяный титан и мне рано. Что изменилось? Нашёл в себе великодушие? Парень пожал плечами. — Не хочу каждый раз вытаскивать тебя из дерьма. Работа неблагодарная. Она хмыкнула, усмехнувшись криво. — Ах, вот оно что. А я-то думала, ты просто решил позаботиться обо мне. — Забочусь? С чего бы мне заботиться о выскочке, которая за неделю умудрилась дважды оказаться на грани? Мне проще научить тебя не быть обузой. Кровь прилила к лицу. Рейнхарт сверкнула глазами. — Значит, теперь ты меня ещё и упрекаешь? Леви взглянул на неё ровно, без тени эмоций. — Нет. Просто говорю, как есть. Внутри всё взорвалось. Она понимала, что разведчик прав. Чёрт, знала это. Но от этого становилось только хуже. Пальцы дрогнули от напряжения, и прежде чем Эвелин успела остановить себя, слова уже сорвались с губ: — Знаешь, капитан… — голос был резким, злым, в нём кипело раздражение, от которого некуда было деться. — Мне настолько хочется врезать тебе, что, кажется, даже навыки не понадобятся. Как только фраза слетела с губ, аристократка осознала, насколько это было глупо. Чёрт. В самом деле? Это ли лучшая идея, когда напротив стоит Леви Аккерман? Он приподнял бровь, уголки губ чуть дёрнулись в намёке на усмешку. — Так и думал, что ты действуешь без расчёта, — лениво протянул мужчина. Затем внимательно посмотрел на неё, оценивая, но во взгляде не было насмешки — только изучающая холодность. — Если хочешь попробовать, то вперёд. Но учти, Рейнхарт, теперь ты сама напросилась. Чёрт, она даже не знала, как правильно бить, куда целиться, как держать равновесие. В голове было пусто, словно там стояла бетонная стена, преграждающая любую осмысленную мысль. Тело знало, что делать во время тренировок, но сейчас всё было иначе. Это не просто физическое упражнение — это бой, даже если понарошку. Слишком поздно думать. Эвелин бросилась вперёд, надеясь, что инстинкты сработают. Но всё её движение было неловким, без чёткости, без понимания, куда направить удар. Она просто шла напролом, на эмоциях. Леви уклонился так легко, что Эвелин почувствовала себя не атакующей, а просто резким порывом ветра, который не мог задеть солдата. Будто двигалась в замедленной съёмке, тогда как он существовал в нормальном темпе. И это было ещё более унизительно. — Ты это серьёзно? — Аккерман даже не повернулся, просто шагнул в сторону, заставляя её пролететь мимо. — Может, хватит бегать? Или ты боишься, что я попаду? — бросила Рейнхарт. — Я не бегаю. Просто даю тебе шанс подумать, прежде чем опозоришься сильнее. Эвелин попыталась атаковать снова. Результат тот же. Она ударила — он уклонился. Отвратительно унизительно. В следующий миг что-то внутри сдвинулось. Аристократка могла бы продолжать бросаться, действуя на эмоциях, но смысл? Уже знала, что так ничего не добьётся. Леви не просто быстрее — он думал, анализировал, а она просто пыталась его достать. Девушка стиснула зубы и заставила себя замедлиться. Дыхание стало ровнее. Вместо атаки в лоб, она попробовала сменить угол, двигаясь боком, сокращая дистанцию. Попыталась отвлечь парня одним движением, затем быстро шагнула в сторону и резко атаковала с другой. Это тоже не сработало. Леви без лишних усилий предугадал её замысел. В последний момент он скользнул в сторону, и её удар рассек пустоту. На следующий раз разведчик даже не стал отходить. Аккерман просто перехватил её запястье с такой лёгкостью, что стало даже обидно. Эвелин ощутила, как сильные пальцы сжались, лишая контроля над собственным телом. Попыталась вырваться, но захват был как стальные тиски. Прежде чем успела осознать происходящее, аристократка оказалась прижатой к земле. Колено солдата упиралось в её спину, крепкий захват не оставлял шансов на сопротивление. — Не смеши меня, Рейнхарт, — спокойный голос раздался где-то сверху. Воздух вырвался из лёгких, когда тело ударилось о землю. Аккерман держал так, будто Эвелин весила не больше бумаги. Она дёрнулась, сердце колотилось от смеси злости и паники. — Отпусти меня, Леви! Чёртов тиран! — Если можешь, освободись, — фраза звучала холодно, почти лениво. Как будто он даже не считал это настоящей попыткой. Аристократка попробовала. Собрала всю силу, выгнулась, но ничего не вышло. Разведчик даже не напрягался, просто держал в ловушке, пока она не замерла, тяжело дыша. Беспомощность разлилась по телу, обжигая изнутри. Вспышка отчаяния ударила по нервам. Не думая, она резко дёрнулась, вскидывая локоть, целясь в живот — грязный приём, но в реальном бою таких не бывает. Однако Леви предугадал это: одним быстрым движением поймал её руку, обезвредил удар и небрежно надавил на плечо, снова прижимая к земле. — Правда? — в реплике явно чувствовалась нотка разочарования. — Это лучшее, на что ты способна? Эвелин стиснула зубы, чувствуя, как к ярости добавляется укол унижения. Она металась, но Леви держал с пугающей лёгкостью. Будто её сила вообще ничего не значила. — Ты всегда должен всё контролировать, да?! — выпалила Рейнхарт, неожиданно для себя снова возвращаясь к их вчерашнему спору. Сердце колотилось быстрее, чем хотелось бы, а в голосе прозвучало больше эмоций, чем она собиралась показать. Леви наклонился ближе, его тон не дрогнул: — Это называется «не быть идиотом». — Ты не мог хотя бы дать мне шанс? Я бы разобралась сама! Парень вдруг разжал захват, позволяя подняться. Но не отошёл. Стоял прямо перед ней, глядя в лицо холодно, внимательно. — Разобралась? — в глазах вспыхнуло что-то острое. — Да ты ходячая катастрофа! Думаешь, сумела бы выкрутиться? Закончила бы в грязи, с переломанными рёбрами. Или в каком-нибудь подвале, куда бы тебя затащили. Слова резанули по нервам. Эвелин знала, что он прав. Чувствовала, как это знание сдавливает горло. Но принять это? Нет. Это было слишком. — Если ты правда хочешь быть здесь, научись защищаться, — голос Леви не дрогнул. — Я не собираюсь каждый раз вытаскивать тебя из дерьма. Гнев постепенно угасал, оставляя за собой истощающую пустоту. Эвелин вдруг осознала, насколько её вымотали не только последние минуты, но и всё, что произошло за эти дни. Конфликт с Леви, бессонные ночи, напряжение в каждой мышце — всё это давило, сжимая её изнутри. Она вспылила вчера, вспылила сейчас, затеяла этот бой, а теперь чувствовала себя опустошённой. Но сквозь эту усталость пробивалась решимость. Она не могла позволить себе остановиться. — Я не хочу снова оказаться в такой ситуации. Научи меня. Пожалуйста, — последнее слово прозвучало настолько тихо и устало, что почти растворилось в шуме тренировочной площадки. Аккерман смотрел на аристократку пару секунд, изучающе, оценивающе. В его взгляде читалось что-то большее, чем просто раздражение. Будто он проверял её решимость, искал что-то, что могло бы убедить. Затем он коротко кивнул, голос прозвучал низко, ровно, без намёка на сомнение: — Хорошо. Начнём.