Глава 9. Нити новой жизни

Поздний вечер накрыл тренировочную площадку густым пологом сумерек. Здесь, вдали от посторонних глаз, прохлада смешивалась с напряжением, которое витало в воздухе между двумя фигурами. Эвелин чувствовала себя опустошённой. После всего, что произошло, злость на себя и окружающих выгорела, оставив только тяжёлую усталость. Тело было натянуто, будто туго завязанный узел, который отказывался расслабляться. Она знала, что её ждёт, но страх перед тренировкой был другим — не перед болью, а перед неизбежным осознанием своей слабости. Леви стоял напротив, скрестив руки на груди, и взглядом изучал девушку, будто взвешивая: сможет ли выдержать? В отличие от неё, разведчик выглядел так, словно вообще не сомневался. — В драке первым делом держат стойку, — голос был ровным, но нес в себе сталь. — Прими её. Аристократка моргнула, сбитая с толку, но подчинилась. Попыталась встать так, как ей казалось правильным. Аккерман, не теряя времени, обошёл вокруг, оценивающе осматривая. Взгляд задержался на ногах. Он бесцеремонно пнул её ступню носком сапога, заставляя переставить чуть шире. Девушка едва удержалась. Внутри неприятно сжалось от осознания, насколько легко он указывает на ошибки. — Не так. Вес не на пятках, — бросил парень. — Ты должна быть готова к любому удару. Сейчас ты стоишь так, что тебя свалит даже ребёнок. Держи баланс. Она пыталась перестроиться, но получалось плохо. Леви лишь покачал головой, легко ткнув в плечо. Эвелин тут же пошатнулась. — Вот видишь? Слабая стойка — билет в могилу. Держи колени чуть согнутыми, корпус расслабь, но будь готова к движению. И не замирай — стойка должна давать манёвренность, а не делать тебя статуей. Мышцы ныли, будто её заставляли стоять на краю обрыва, балансируя над пустотой. Рейнхарт пыталась удержать равновесие, но тут же колени дрогнули. — Чувствуешь? — Леви чуть наклонил голову. — Теперь ты вынуждена работать на баланс. Хорошо. Теперь руки. Разведчик быстро схватил её запястья и поднял их на нужный уровень. Леви заметил, как пальцы Эвелин чуть дрогнули под его хваткой, и, прищурившись, перевёл на них взгляд. Девушка пыталась держаться ровно, но едва заметное напряжение в лице выдало её. Синяки. Уже знакомые. Он помнил их. На мгновение Аккерман ослабил хватку — почти незаметно, но достаточно, чтобы девчонка едва ощутимо опустила плечи. — Расслабь кисти, — резко сказал он. — Если будешь держать их так, то сломаешь себе пальцы при ударе. Аристократка раздражённо выдохнула, пытаясь следовать указаниям. Тело словно бунтовало, пытаясь вернуться в привычное положение. Она чувствовала себя деревянной, неуклюжей. Всё, что раньше казалось лёгким — просто стоять! — теперь превращалось в мучение. — Ты всё ещё слишком напряжена, — Леви прищурился. — Если внезапно тебя толкнут, ты просто упадёшь, потому что мышцы зажаты, как у испуганного оленя. Прежде чем она успела что-то ответить, солдат резко двинулся вперёд и коротко, но сильно толкнул в плечо. Эвелин не успела среагировать и тут же потеряла равновесие, заваливаясь назад. Она рухнула на спину с коротким вскриком, дыхание выбило из лёгких. Леви не дал и секунды на передышку. — Вставай, — приказал он. — Ещё раз. Аристократка стиснула зубы и поднялась, теперь уже заранее распределяя вес иначе. Боль в запястьях вспыхнула с новой силой, но Эвелин только сильнее сжала кулаки, стараясь не выдать себя. Её гордость уже пострадала достаточно. — Может, сразу на землю лягу? Так тебе не придётся меня ронять, — пробормотала она, в голосе скользнула колкая усмешка, но злость была направлена не на Аккермана, а на саму себя. Леви лишь хмыкнул, но во взгляде мелькнуло нечто, похожее на понимание. Он не ответил, но губы на мгновение сжал сильнее, словно мужчина что-то обдумывал. Затем коротко кивнув, жестом велел продолжать. — Не теряй концентрацию, — сказал он ровно. — Если снова упадёшь, не жди, что я дам тебе время на оправдания. Теперь попробуй удержаться, когда снова атакую. В этот раз Эвелин была готова. Когда он вновь толкнул её в сторону, тело инстинктивно откликнулось: она перенесла вес, в последний момент подкорректировала стойку и сумела удержаться. Сердце всё ещё бешено стучало, но в груди зародилось еле уловимое чувство триумфа. Она подняла взгляд на разведчика, почти ожидая очередного замечания, но вместо этого увидела, как на его лице мелькнуло что-то, напоминающее лёгкое одобрение. Совсем не улыбка, не похвала, но что-то более важное — отсутствие разочарования. — Вот так, — он убрал руки и на мгновение задержал взгляд на стойке. Наконец-то она держалась ровно. — Запомни, Рейнхарт. Если ты не можешь уверенно стоять, тебе не на что рассчитывать в бою. Без опоры ты никто. Леви развернулся и спокойно произнёс: — На сегодня достаточно. Аристократка резко подняла голову, гнев вспыхнул в глазах. — Что? Ты издеваешься? — в голосе прозвучало возмущение. — Ты даже не показал никаких приёмов! Аккерман лениво хмыкнул, подошёл к стоящему неподалёку деревянному столу, взял оттуда флягу с водой и без предупреждения бросил её в сторону Эвелин. Девушка среагировала на автомате, перехватив флягу в воздухе. Пальцы сжали её, и тут же в запястьях отозвалась тупая боль. — Выпей, а то развалишься, — бросил он. Рейнхарт раздражённо закатила глаза, но всё же сделала глоток. Вода охладила пересохшее горло, но вместе с ней прокатилась волна злости на саму себя. Шумно выдохнув, пробормотала: — Трогательно. Чуть не прослезилась. Неохотно она двинулась за Леви, замечая, как он уже опёрся на край стола, скрестив руки. Выглядел абсолютно спокойным. Эвелин подошла ближе, делая вид, что не торопится, хотя ноги всё ещё ощущали нагрузку после тренировки. Она с видимой небрежностью оперлась рядом, скользнув ладонью по шершавой поверхности дерева. На мгновение замерла, затем глубоко вдохнула, скрывая под маской равнодушия остатки злости на себя. Парень не посмотрел на неё, но краем глаза заметил движение. В итоге лишь коротко бросил: — Ты медленно соображаешь в бою, — посмотрел оценивающе. — Если не можешь держать равновесие, как собираешься атаковать? Один неверный шаг — и ты лёгкая мишень. Аристократка устало усмехнулась, опуская взгляд на свои руки, всё ещё сжимающие флягу. Голос прозвучал чуть тише, но не утратил привычной колкости: — О, не переживай, капитан. Я обязательно придумаю что-то гениальное. Например, упаду на врага сверху — эффектно и неожиданно, — съязвила девушка и ненадолго замолчала. После тренировки площадка уже опустела, остались только они. В воздухе висел слабый запах пыли и нагретого за день дерева, но теперь холод пробирался под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками. Разгорячённое тело быстро остывало. Эвелин едва заметно поёжилась, но не двигалась, лишь глубже утопая в этом внезапном холоде. Пальцы машинально сжались на ткани рукавов, но это не помогало. Воздух стал тяжелее, наполняя грудь вязким ощущением усталости. Где-то рядом было тепло. Едва ощутимое, слабое, но заметное. Недостаточное, чтобы согреть, но достаточное, чтобы ощущать контраст. Она знала, что это Леви. Не смотрела на него, но чувствовала присутствие — молчаливое, ровное, как всегда. Мужчина не предлагал ни укрытия, ни слов, но почему-то это и не требовалось. Девушка не двигалась. Она смотрела в землю, словно пытаясь найти в беспорядочных камнях что-то важное. Плечи были напряжены, как будто держала в себе слишком многое. Дважды глубоко вдохнула, но слова застревали в горле. Леви молчал, однако его взгляд был тяжёлым, изучающим. Разведчик ничего не спрашивал, но от этого было только сложнее. Эвелин знала, что он всё замечает — как сжались пальцы, как неровно выдохнула, как прикусила губу. — Выкладывай, Рейнхарт. Ты уже пять минут выглядишь так, будто решаешь, сказать или нет. Наконец, с тяжёлым выдохом она сдалась: — Сегодня приезжал мой отец. Аккерман поднял взгляд, но не сказал ни слова. Просто ждал, не торопя, давая возможность самой решить, сколько рассказать. — Пытался забрать меня, — продолжила она, голос чуть дрогнул, но девушка быстро взяла себя в руки. — Как будто всё можно решить приказом. Как будто я всё ещё его марионетка. Девушка сжала руки в кулаки, в груди закипало что-то тяжёлое. Было не столько больно, сколько… пусто. Она думала, что встреча что-то изменит, что после неё станет легче. Но не стало. Леви всё ещё молчал, но взгляд стал острее, чуть прищуренный, будто он что-то понял для себя. Его дыхание оставалось ровным, осанка — расслабленной, однако Эвелин заметила, как пальцы на рукаве его куртки на мгновение дрогнули, прежде чем парень снова спрятал эмоции под привычной маской невозмутимости. — Эрвин его послал, — Эвелин усмехнулась, но улыбки в этом не было. — Думаешь, отец теперь отстанет? — Вряд ли, — коротко бросил он. — Такие, как он, не сдаются с первого раза. Не любят проигрывать. Эвелин кивнула, но внутри что-то сжалось. Она не была уверена, что услышала ответ, который хотела. Может, дело не в отце. Может, дело в ней самой. — Знаешь… — заговорила тише, как будто больше самой себе, чем ему. — Я думала, что после этого мне станет легче. Аккерман не ответил сразу. Он просто смотрел на неё, словно пытался разглядеть что-то за словами. В темноте взгляд был почти проницательным, но без привычной колкости. Разведчик знал, что за усмешками и внешним спокойствием скрывалось нечто большее, но не собирался вытягивать это силой. От этого его молчание почему-то только сильнее подталкивало к продолжению разговора. — Стало? — спросил он наконец, ровно, без насмешки. — Нет. Но теперь хотя бы ясно, что он знает, где я. Больше нет неопределённости. Леви коротко кивнул, голос оставался спокойным: — Это лучше, чем ждать, не зная, когда он объявится. Теперь у тебя есть информация. А значит, ты можешь думать на шаг вперёд. Эвелин фыркнула, качнув головой: — Прекрасно. Осталось только придумать, как не дать ему снова запихнуть меня в клетку. — По крайней мере, теперь ты понимаешь, что он не сдастся. Такие не отступают, пока не получат своё. И если ты действительно не хочешь возвращаться, тебе стоит это учитывать. Аристократка прикусила губу, но промолчала. В груди всё ещё сжималось неприятное чувство, но оно стало чётче, будто грань, разделяющая прошлое и настоящее. — Я не вернусь, — выдохнула девушка, больше себе, чем ему. — Тогда остаётся только убедить его в этом. Аккерман не требовал ответа. Молчание между ними вдруг перестало быть тяжёлым. В какой-то момент Эвелин почувствовала, что ей больше не холодно. Девушка вынырнула из своих размышлений с нарочито лёгкой улыбкой, будто сбрасывая с себя напряжение последних минут. — Ну, раз отец теперь знает, где я, значит, можно больше не прятаться, — протянула нарочито беспечно, складывая руки на груди. — А это значит, что мне наконец-то можно в город за покупками. Всё-таки я, знаешь ли, страдаю от ужасного недостатка нарядов. Леви медленно поднял на неё взгляд, скептически выгибая бровь. — Неужели ты наконец поняла, что голубая шёлковая ночнушка — не самая практичная одежда для разведкорпуса? Или решила купить ещё одну? Рейнхарт возмущённо уставилась на него, но стоило осознать смысл слов, как жар стремительно поднялся к лицу. Щёки вспыхнули предательским румянцем, и она едва удержалась, чтобы не прикрыть их рукой. Хорошо, что сумрак скрывал большую часть смущения. Но вот Леви… Девушка почувствовала, как он чуть задержал на ней взгляд, слишком внимательно, слишком оценивающе. Ещё мгновение — и разведчик точно заметит. Аристократка резко поправила рукав, словно вдруг вспомнив о чём-то важном. — Ох, не переживай, капитан, — парировала Эвелин с ядовитой сладостью, но на этот раз голос выдал её сильнее, чем хотелось бы. — Я специально куплю ещё десять. Разных цветов. Чтобы каждую ночь спать в новой. Она осеклась, осознав, что звучит это, возможно, даже хуже, чем в мыслях. Щёки запылали сильнее, и, раздражённая на саму себя, возмущённо добавила: — И вообще, нельзя такие вещи говорить девушке! Это… это неприлично! Леви хмыкнул, явно довольный своей небольшой победой. — Ты ещё скажи, что тебя это шокировало, — протянул он с нарочитым сарказмом. — Или, может, я должен извиниться и заверить, что больше не буду обсуждать твой утончённый вкус в ночной одежде? Эвелин возмущённо вздохнула, но прежде чем успела ответить, он добавил: — Главное, не забудь про чёрную. Вдруг придётся маскироваться. Рейнхарт фыркнула и закатила глаза, но чувствовала, как напряжение последних дней медленно отступает. Парень же, как ни в чём не бывало, продолжил: — Возьми с собой Петру. В городе ты не ориентируешься, а так хоть не заблудишься и не угодишь в очередные неприятности. — Спасибо за заботу, но мне не нужны няньки, — буркнула Эвелин, но тут же пожала плечами. — Хотя, если уж на то пошло, действительно позову Петру. Мы… подружились. Леви лишь коротко кивнул, словно подтверждая своё предсказание, и, развернувшись, направился прочь. — И не забудь доложить мне, когда вернёшься, — бросил он через плечо. — Чтобы мне снова не пришлось разыскивать тебя по всему городу, Катастрофа. — Ах да, ведь это твоя любимая часть дня, — усмехнулась аристократка, но не стала спорить. Она смотрела, как разведчик уходит, и вдруг поняла, что чувствует себя… легче. Не так пусто. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь тонкую дымку утреннего тумана, рассыпаясь золотистыми бликами по деревянным поверхностям штаба. Воздух был свежим, наполненным запахом влажной травы и тёплого хлеба, доносившегося с кухни. Где-то вдали щебетали птицы, их мелодичные трели вплетались в неспешное пробуждение утра. Эвелин вышла на крыльцо, вдыхая полной грудью, и позволила себе на мгновение просто насладиться этим моментом. Сегодня казалось, что мир стал чуть добрее. Всё выглядело иначе — краски насыщеннее, воздух прозрачнее, а проблемы, которые ещё вчера казались неразрешимыми, вдруг потеряли свою тяжесть. Даже солдаты, которые раньше перешёптывались за спиной, теперь вели себя более сдержанно. Эвелин не знала, что именно сделал Леви, но это сработало. За завтраком Петра, лучась радостью, тут же согласилась составить компанию в городе. По счастливой случайности или, возможно, по распоряжению Леви, у них совпали выходные. Девушки договорились встретиться через час после завтрака у выхода из штаба. Аристократка подготовилась к прогулке настолько, насколько вообще могла в её ситуации: у неё не было привычной одежды, ни платьев, ни чего-то, что подошло бы для неспешного похода по улицам. Пришлось снова надеть то же, что и во время побега с Леви: высокие чёрные сапоги, облегающие штаны, свободную рубашку. В этот раз она позволила себе оставить рубашку слегка расстёгнутой, открывая медальон матери, который чуть поблёскивал в солнечном свете. Она провела рукой по волосам, впервые за несколько недель оставив их распущенными. Прядки мягко спадали на плечи, лаская кожу. Взглянув на себя в зеркало, Эвелин почувствовала, как внутри разливается лёгкое предвкушение. Сегодня будет хороший день. Она улыбнулась своим мыслям и направилась на встречу. Петра уже ждала, прислонившись к деревянной ограде, заложив руки за спину. Утренняя прохлада ещё держалась в воздухе, но солнце уже поднималось, согревая камни под ногами. На ней был лёгкий, но удобный городской наряд: простая, аккуратно подогнанная рубашка светлого оттенка, заправленная в тёмные брюки, и короткая кожаная куртка, защищающая от утреннего ветра. Рыжие волосы переливались, ловя солнечные блики. Лёгкая улыбка скользила на губах, придавая её лицу особую мягкость, но в глазах всё ещё оставалась привычная живость и задор. Разведчица посмотрела на Эвелин, оценивая изменения во внешнем виде. В отличие от обычной колкости или подначек, на этот раз во взгляде мелькнуло искреннее одобрение. — Тебе так даже идёт, — с улыбкой заметила она, кивая на распущенные волосы. — Почти не узнать. Рейнхарт, почувствовав тепло в словах подруги, закатила глаза, но уголки губ дрогнули в сдержанной улыбке. — Спасибо, конечно, — усмехнулась она, — но мне кажется, Леви бы поспорил. — О, ну тогда это лучший комплимент, — засмеялась Петра. — Раздражать Леви своим видом — это искусство. Они направились к конюшне, и Рал легко забралась в седло, словно ездила верхом всю жизнь. Эвелин замедлилась у стойла, взгляд наткнулся на знакомого коня. Тот фыркнул, будто узнал её, тряхнул гривой и ткнулся мордой в её плечо. Девушка мягко провела пальцами по его шее, ощущая тёплую шерсть. — Думаю, пора дать ему имя, — задумчиво бросила она, краем глаза глядя на Петру. — А я-то думала, ты так и будешь звать его “тот самый конь, на котором я бежала от отца”, — поддразнила разведчица, ухмыляясь. — Слишком длинно. Должно быть что-то значимое. — Ну, раз ты на нём бежала, может, Ветер? — предположила Петра, пожав плечами. Эвелин задумалась, её пальцы скользнули по гладкой тёплой шерсти, пока она размышляла. — Нет, слишком общее, — ответила наконец. — Что-то вроде… Шторм? Он ведь помог мне вырваться из клетки. Петра кивнула, будто оценивая звучание имени. — Шторм… Мне нравится. Подходит. Сильный, быстрый и непредсказуемый. Как его хозяйка, — с улыбкой добавила она. Эвелин вскинула брови и картинно покачала головой: — Ты ужасно льстишь мне. Ещё скажи, что я такая же грациозная, как он. — Ну, с этим я, пожалуй, повременю, — улыбнулась Петра. — Но не переживай, у тебя есть шанс научиться. Может, лет через десять. По дороге в город они продолжали смеяться, обсуждая имя и шутливо подбирая другие варианты. Ветер бил в лицо, волосы развевались, а Эвелин чувствовала, как тело больше не цепляется за поводья в панике, а уверенно двигается вместе с конём. В какой-то момент она разогналась и вдруг осознала, что чувствует свободу — не просто держится, а контролирует движение. Ей не нужно было никуда бежать. Сегодня она сама выбирала направление. Они въехали в город, который жил своей привычной, яркой жизнью. В воздухе смешивались ароматы свежеиспечённого хлеба, жареных орехов и травяных настоев, доносившихся с лавок. Вдоль мощёных улиц раскинулись торговые ряды: продавцы бойко предлагали ткани, кожу, фрукты, а ремесленники демонстрировали свою работу. Возле одного из прилавков маленький мальчишка с восторгом крутил в руках деревянную фигурку солдата, пока его мать торопливо торговалась с продавцом. На площади группа уличных музыкантов играла весёлую мелодию, а рядом пара детей босиком бегала по брусчатке, смеясь и перепрыгивая через разбросанные по земле жёлтые листья. — Ну, вот это я понимаю — цивилизация, — довольно протянула Петра, бросая на подругу лукавый взгляд. — Что скажешь, надо отметить наше появление в этом прекрасном месте? — Ты предлагаешь парад в честь нас? — с лёгкой усмешкой отозвалась Эвелин. — Ну, как минимум, чай с булочками, — ухмыльнулась девушка. — Должен же быть хоть какой-то повод поесть что-то нормальное, а не очередную сухую пайку. Не дожидаясь возражений, Петра уже потянула её к небольшому, но уютному кафе на углу. Внутри пахло корицей и свежей выпечкой, а через раскрытые окна доносились разговоры и смех прохожих. Девушки уселись за столик у окна, откуда можно было наблюдать за уличной суетой. — Итак, — с деланно серьёзным видом сказала Рал, передавая Эвелин кружку горячего чая, — давай договоримся: сегодня без тревог, без мыслей об отце. Только еда, приятная компания и отдых. Думаю, ты заслужила хотя бы один спокойный день. Аристократка посмотрела на неё, взяла булочку с сахарной корочкой и откусила кусочек. Почувствовала, как что-то тёплое и настоящее разворачивается внутри. — Думаю, ты права, — тихо призналась она, а потом с улыбкой добавила: — Но если ты меня подставишь и сбежишь, оставив платить за чай, я тебя найду. — О, дорогая, ты недооцениваешь моё чувство чести, — торжественно возразила Петра, поднимая чашку. — За твой чай я заплачу с радостью. Но булочку… возможно, придётся делить. Эвелин фыркнула, качая головой, но уже чувствовала себя легче, позволяя себе просто наслаждаться моментом. После перекуса девушки бодро шагали по улицам города, весело обсуждая всё на свете. Аристократка сияла, словно ребёнок в кондитерской, водя взглядом по витринам и с явным воодушевлением заглядывая в каждую лавку. Петра, шедшая рядом, лишь качала головой с улыбкой. — Слушай, а ты уверена, что тебе нужно столько всего? — с лёгким смешком спросила разведчица, когда Рейнхарт в очередной раз восторженно остановилась перед прилавком с тканями. — Мы же почти всё время проводим в форме. — Ну а вдруг у нас будет выход в свет? — парировала Эвелин, скрестив руки на груди. — Или бал! Или… — Она на мгновение задумалась, а потом добавила с лукавой улыбкой: — Или я просто хочу нормально выглядеть, а не как человек, который всю жизнь живёт в одном комплекте одежды. — Тебе кто-то сказал, что в разведкорпусе нет нормальной жизни? — усмехнулась Петра. — Хотя, глядя на тебя, я начинаю сомневаться: может, нам и правда стоит ввести парадную форму? — Вот именно! — с азартом подхватила подруга. — Представь Леви в смокинге. Или Ханджи в бальном платье! Обе девушки захохотали, представив эту картину. — Ну ладно, — махнула рукой Рал, закатывая глаза. — Раз ты так хочешь, то вперёд, трать деньги, пока я не передумала ходить с тобой по магазинам. Они зашли в просторную лавку тканей и одежды. Внутри пахло свежевыстиранными тканями и древесиной, с потолка свисали пучки засушенных трав, а по стенам висели развешенные отрезы тканей самых разных оттенков. В центре стояли аккуратные стойки с готовыми нарядами. Эвелин без тени сомнения потянулась к одному из них — платье тёплого оттенка, изящно сшитое, с лёгким кружевом на рукавах. Провела пальцами по ткани и с довольным видом кивнула. — О, это дёшево! — с энтузиазмом отметила она, доставая деньги. На секунду в лавке воцарилась тишина. Петра застыла, моргнула, затем снова посмотрела на ценник, на Эвелин, и вдруг расхохоталась так громко, что несколько покупателей в лавке удивлённо обернулись. — Ты серьёзно?! — выдохнула она между смешками. — Это моя зарплата за два месяца! Аристократка замерла, медленно переведя взгляд с подруги на платье, затем снова на цену. В груди что-то неприятно сжалось. Раньше она никогда не задумывалась о том, что её понятие «дёшево» могло кардинально отличаться от реальности, в которой жила Петра. Вспомнила, как когда-то выбирала наряды, не глядя на стоимость, подбирая ткани, которые просто казались приятными на ощупь, заказывая сразу несколько, если не могла определиться. Тогда это было так просто. Но теперь… теперь она стояла здесь, сжимая в пальцах платье, и впервые осознавала разницу между двумя мирами. Но в то же время в этом осознании было что-то освобождающее. Девушка больше не жила в золотой клетке, где выбор был иллюзией, а решения принимались за неё. Теперь всё иначе. Теперь она могла делать выбор осознанно, ценя даже самые простые радости — горячий чай с Петрой, смех над глупыми шутками, лёгкость прогулки по городу. И это, наверное, стоило куда больше, чем любое из платьев, которые покупала прежде. — Подожди… Это правда так дорого? — голос стал тише, и Эвелин почувствовала укол неловкости. Но Петра, видя это, хлопнула её по плечу, всё ещё посмеиваясь. — Эй, не загоняйся, — бодро сказала она. — Я же знаю, что ты привыкла к другому. Но тут, знаешь ли, мы радуемся тому, что хлеб свежий и вода не пахнет болотом. Добро пожаловать в реальность, Рейнхарт. Эвелин сглотнула, затем слабо усмехнулась. Она уже хотела было положить платье обратно, но что-то внутри протестовало. Да, её жизнь изменилась, но это не значит, что она должна полностью отказаться от себя. И сейчас, в этот момент, хотелось позволить себе маленькую радость — просто взять то, что понравилось, без чувства вины. — Значит, если я куплю это платье, меня официально запишут в разряд безрассудных транжир? — О, безусловно, — Петра театрально всплеснула руками. — Но если оно тебе нравится… бери. Только потом будь готова терпеть мои комментарии о том, что ты могла бы купить на эти деньги. Например, несколько комплектов одежды или годовой запас сладкого чая. — А если я куплю ещё и чай? — хитро прищурилась Эвелин. — Тогда ты просто роскошная преступница! — драматично вздохнула Петра, закатывая глаза. Она тоже покосилась на витрину, явно борясь с собой. Во взгляде мелькнула тень сомнения, но затем разведчица, чуть пожав губы, всё же выбрала простой, но добротно сшитый шарф. — Ты тоже что-то берёшь? — удивлённо спросила Эвелин. — Ага, — Петра чуть смущённо усмехнулась. — Всегда хотела что-то тёплое, но знаешь… обычно откладываю деньги. Есть вещи поважнее. Аристократка задумчиво посмотрела на неё, но не стала расспрашивать. У каждого были свои мечты. Она только улыбнулась: — Думаю, этот тебе точно пойдёт. Петра фыркнула. — Ну хоть не за две зарплаты. Эвелин рассмеялась, и напряжение мгновенно рассеялось. Возможно, она только начинала осознавать, насколько её жизнь изменилась, но рядом с Петрой это переставало казаться пугающим. Рейнхарт обвела взглядом витрины и внезапно её осенила идея. С хитрой улыбкой она развернулась к подруге: — Нам нужно купить что-то одинаковое, — заявила девушка. — В смысле? — Петра подозрительно прищурилась. — Ты предлагаешь нам взять парные платья? Неужели тебя устроит нечто настолько простое? — Нет, не платья, — засмеялась Эвелин. — Что-то символическое. Знак нашей дружбы. Чтобы в разведке не забывали, что мы стильные дамы с хорошими манерами. — Да, это они сразу забудут, когда увидят нас в грязи после очередной тренировки, — хмыкнула Петра. — Но ладно, чем ты меня хочешь подкупить? Эвелин не стала объяснять — просто схватила её за руку и потянула к ювелирной лавке на углу, не забыв прихватить купленное платье. Внутри всё сияло золотом, серебром и россыпью драгоценных камней. Продавец тут же приветливо улыбнулся, но аристократка уже знала, чего хочет. На одной из витрин лежали тонкие браслеты с крошечными камнями, переливающимися на свету. Простые, но изящные. Один с голубыми камнями, другой с зелёными. Она ткнула в них пальцем: — Вот. Идеально. Петра вздохнула: — Рейнхарт, ты в своём уме? Это стоит дороже, чем всё, что я когда-либо покупала в своей жизни! — Это не трата, а инвестиция в нашу великую дружбу, — торжественно произнесла Эвелин, а потом, посерьёзнев, добавила: — Считай это благодарностью за то, что ты не дала мне свихнуться в разведке. И за то, что рядом. Петра замялась. Она хотела возразить, но взгляд Эвелин был слишком решительным. В конце концов, девушка вздохнула и взяла браслет. — Ладно, но если кто-то спросит, скажем, что это трофеи с крайне секретного задания, о котором нельзя говорить, — пробормотала она, застёгивая браслет на запястье. Они вышли из лавки, смеясь и поддразнивая друг друга. Воздух был наполнен ароматами свежей выпечки и лёгким запахом лаванды, доносящимся с соседней лавки травников. — Ну, что ещё ты задумала? — подозрительно спросила Петра, заметив хитрый блеск в глазах Эвелин. — О, ничего особенного, — протянула та с притворной невинностью. — Просто одно незавершённое дело. Маленькая, но очень важная месть. Рал сузила глаза и скрестила руки на груди. — О, я люблю такие истории. Но почему у меня ощущение, что ты мне что-то не договариваешь? — Потому что не договариваю, — ухмыльнулась Рейнхарт и попыталась перевести тему, но разведчица не собиралась отступать. — Эвелин, выкладывай. Или я начну придумывать свои версии. Например, ты решила научить Леви хорошим манерам? — Что? Нет! — Эвелин фыркнула, но, видя, что Петра не отстанет, тяжело вздохнула. — Ладно. Однажды… он вломился в мою комнату утром. Я была в ночнушке. Он увидел. Теперь припоминает мне это при каждом удобном случае. На пару секунд воцарилась тишина. Потом Петра громко расхохоталась. — Ты… ты серьёзно? О боги, и что он сказал? — девушка уже с трудом сдерживала смех, но в глазах читалось неподдельное любопытство. Аристократка закатила глаза и, сложив руки на груди, с преувеличенно важным видом ответила: — Что шёлковые ночнушки — ужасно неподходящая одежда для разведкорпуса. — Погоди, погоди… — подруга с трудом выдохнула, хватаясь за стойку. — То есть он вломился к тебе, увидел тебя в ночнушке… и его главная претензия была в том, что это непрактично?! — Ага, — с невозмутимым видом подтвердила Эвелин. — Как будто я собиралась в ней отправляться за стены. Петра стукнула себя по колену, не в силах остановиться. — Это… это самое смешное, что я слышала! — Она вытерла слезу со щеки и покачала головой. — И ты теперь хочешь… — Да, — кивнула с ухмылкой Эвелин. И прежде чем Петра успела осознать, что происходит, аристократка уже тянула её в ближайшую лавку нижнего белья. — Подожди, подожди… — зашипела Рал, оглядываясь по сторонам. — Мы серьёзно сюда пришли?! Они оказались в окружении тончайших тканей, кружева и нежных оттенков. Атмосфера была совершенно иной — мягкий свет, аромат цветов и аккуратно разложенные ряды изысканных вещей. Петра моргнула, чуть не поперхнувшись от внезапной смены обстановки. — Ты уверена, что хочешь отомстить Леви, а не соблазнить его? — выдала она, скептически оглядев ряды дорогих ночнушек. Эвелин, не обращая внимания на её подкол, медленно, с театральным вниманием оглядела прилавки, затем уверенно шагнула вперёд и, как хищник, нашла то, что искала — самые дорогие, воздушные и элегантные ночнушки. Она потянулась, взяла одну, затем ещё две и небрежно перекинула их через плечо. — Петра, — с абсолютной серьёзностью заявила она. — Я обязана купить их. Это вопрос принципа. — Это вопрос твоего безумия! — сказала разведчица, давясь смехом. — Леви же задохнётся, если увидит это! — Прекрасно. Значит, он точно запомнит, что нельзя вламываться ко мне в комнату и ставить под сомнение мой гардероб, — невозмутимо ответила Эвелин, не скрывая триумфальной ухмылки. И чтобы добить подругу окончательно, она потянулась к самой дорогой, чёрной, той самой, про которую упомянул Аккерман. Петра вытаращилась на неё, как будто увидела призрак. — Нет… Нет, ты этого не сделаешь! — голос дрожал от смеси ужаса и восторга. — Я уже сделала, — спокойно ответила Эвелин, демонстративно добавляя чёрную ночнушку к остальным. Подруга окончательно сдалась, закрыв лицо руками, но сквозь пальцы всё же пробормотала: — Ладно. Только обещай мне, что я буду рядом, когда он это заметит. И, боги, мне нужно будет увидеть его лицо! — О, можешь не сомневаться, — довольно протянула Эвелин, держа пакеты так, будто несла самые ценные трофеи. Они вышли из лавки, хихикая, как дети, у которых появился новый секрет. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в насыщенные оттенки янтаря и тёплого алого. Город постепенно погружался в сумеречное спокойствие: торговцы закрывали лавки, уличные музыканты перебирали последние аккорды, а воздух наполнялся смесью запахов вечернего ужина, дыма из печей и свежего хлеба. Подруги оседлали коней, чувствуя приятную усталость после долгого дня. Лошади фыркнули, словно подхватывая их весёлое настроение, и легко тронулись с места. По мере того как они покидали шумные улицы, пространство вокруг становилось всё тише, оставляя лишь ритмичный стук копыт о мостовую. — Ну, вот это я понимаю — продуктивный день, — протянула Петра, встряхивая сумку с покупками. — Осталось только выяснить, какое лицо будет у Леви, когда он узнает, что ты решила обновить гардероб таким образом. — Наверное, как у человека, который понял, что недооценил мою изобретательность, — хмыкнула Эвелин, поднимая подбородок с нарочитой гордостью. — Да уж, бедняга. Я даже начинаю ему сочувствовать, — ухмыльнулась Рал, посматривая на неё с игривым прищуром. — Хотя нет, не начинаю. Обе девушки рассмеялись, разгоняя лёгкую вечернюю прохладу своим оживлённым разговором. Ветер трепал их волосы, подхватывал смех и уносил его в вечернее небо. Чувствовалось нечто тёплое, почти домашнее в этом мгновении — как будто мир на секунду остановился, позволив им просто наслаждаться моментом. Когда вдали показались стены штаба, Эвелин перевела взгляд на горизонт, где последние лучи солнца касались верхушек деревьев, окутывая всё вокруг мягким золотистым светом. В груди поселилось странное чувство — смесь лёгкости, благодарности и чего-то ещё, чего она пока не могла назвать. Рейнхарт перевела взгляд на Петру, которая ехала рядом, болтая о чём-то весёлом и искренне смеясь. На её запястье, как и на запястье самой Эвелин, блестел тонкий браслет, отражая закатные лучи. Девушка вдруг осознала, насколько важны для неё эти моменты. Простые радости: глупые шутки, запах свежего хлеба, звук копыт по мостовой, уютный свет в окнах лавок. Ещё недавно она воспринимала всё это как нечто несущественное, но сейчас… сейчас это было частью новой жизни. Частью, которую не хотелось терять. Аристократка глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух и улыбнулась — настоящей, тёплой улыбкой. Сегодня был действительно хороший день. И, возможно, завтрашний тоже будет таким.