Глава 13. Груз тишины

Утро выдалось прохладным, небо застилал тяжёлый серый туман, а штаб казался неестественно тихим. Обычно в это время слышались приказы, звон металла, гул голосов, запах еды из столовой витал в воздухе, но сегодня — ничего. Эвелин стояла на крыльце, наблюдая, как разведчики готовились к вылазке. Последние недели пронеслись в изнуряющих тренировках. Она училась маневрированию, выносливости, но больше всего — уходу от ударов. Леви так и не позволил тренировать атаки. Ему было важно другое: чтобы её тело реагировало быстрее, чем мысли, чтобы уворачивалась прежде, чем осознает опасность. Но у неё всё ещё не получалось так, как мужчина требовал, и это злило. На плацу бойцы проверяли снаряжение, подгоняли лошадей, загружали повозки с провизией. Уже сидели в седле Эрвин, Ханджи, Петра. Это зрелище завораживало и обжигало одновременно. Они уезжали за стены, куда её не пустили. Мысль спрятаться в одной из повозок пришла быстро. Ещё быстрее — осознание, насколько это глупо. Разведка не берёт новичков. Леви был прав — она недостаточно хороша. Это раздражало, но ещё сильнее давило понимание, что он действительно знает лучше. Недалеко, словно услышав её мысли, прошёл Аккерман. — Будь осторожен, — слова сорвались с губ прежде, чем Эвелин успела себя остановить. Разведчик обернулся. Взгляды встретились. Время будто сжалось в одну короткую, хрупкую секунду. В его глазах не было насмешки, раздражения — только усталость. Глубокая, тянущая за собой груз десятков вылазок, потерянных людей, решений, от которых зависела жизнь. Рейнхарт сжала пальцы, почувствовав, как внутри всё сдавило. Она хотела сказать больше. Что ненавидит это чувство беспомощности. Что не хочет стоять и смотреть, как он уходит туда, откуда, возможно, не вернётся. Что хочет помочь. Но слова застряли в горле. Леви не ответил. Только кивнул — коротко, почти незаметно. А потом отвернулся и шагнул прочь, растворяясь среди остальных бойцов. Эвелин смотрела ему вслед, пока парень не исчез. Когда разведчики выехали, штаб погрузился в пустоту. Сначала аристократка пыталась заглушить беспокойство, но оно только росло. Мысли возвращались к тем, кто уехал: к Леви, к Петре, к тем, кто, возможно, уже никогда не вернётся. Она металась по штабу, словно запертая в клетке. Открыла книгу — буквы расплывались перед глазами. Взялась за снаряжение в оружейной — руки дрожали. Пошла на кухню чистить картошку, но слишком глубоко ушла в мысли и порезала палец. Всё казалось нестерпимо тихим. Даже ветер за окнами звучал гулко, словно напоминая, что где-то там, за стенами, идёт бой. Пыталась не думать о худшем. Но тишина была безжалостной. Лёгкий утренний туман давно рассеялся, оставляя после себя запах влажной земли и травы. Воздух был свеж, но уже успел пропитаться пылью, которую поднимали копыта лошадей. Они оставляли глубокие следы на размякшей почве, скрывающей под собой неизвестность. Леви двигался впереди отряда, держа поводья крепко, но непринуждённо. Спина была прямой, движения уверенными, но глаза неотрывно следили за горизонтом. Разведчики продвигались цепью дальнего обнаружения — растянутой сетью, позволяющей заметить титанов прежде, чем те заметят их. Всё шло по плану: исследование территории, прокладка маршрута, анализ возможных угроз для будущего освобождения стены Мария. Всё шло слишком тихо. Тишина в таких местах всегда была предвестником. Цеплялась за спину липким, невидимым присутствием, наполняла лёгкие вязкой тревогой. Даже лошади двигались осторожнее, словно чувствовали напряжение. Леви пристально всматривался в горизонт, прищурившись от света, пробивающегося сквозь редкие облака. Что-то не так. Воздух вдруг дрогнул, разрезанный резким хлопком — в небо взметнулся первый чёрный столб дыма. Аномальный. Аккерман рефлекторно сжал поводья, лошадь дёрнулась под ним, но он её удержал. Он не слышал ни рёва титанов, ни криков людей, но знал — там, на внешнем фланге, кто-то уже столкнулся с угрозой. Это происходило чаще у передовых бойцов, находившихся на открытой местности, чем у его отряда, расположенного ближе к центру. — Петра, сигнал! Девушка уже тянулась к ракетнице. Вскоре в небо взмыл второй чёрный столб, предупреждая другие отряды. Быстро. Спокойно. Чётко. Разведчик анализировал. Ситуация ещё неясна, но он знал одно — нельзя допустить, чтобы титаны прорвались к центру строя, где находились повозки с припасами. — Вперёд, — приказал он. Мужчина рванул поводья, и лошадь сорвалась в галоп. Позади раздался глухой ритм копыт — отряд двигался следом. Они мчались сквозь высокую траву, грязь хлюпала под копытами. Расстояние сокращалось, и с каждым скачком напряжение только росло. Когда они достигли точки сигнала, стало ясно — бой уже шёл. Блять, плохо. Аккерман сжал зубы, глядя на поле перед собой. Три титана. Маленькая группа разведчиков — всего пятеро. Они сражались, но даже отсюда было видно: не продержатся. Вытащил клинки ещё в седле, усилием воли удерживая проклятье на языке. Разведчик подгонял лошадь. Рванул поводья сильнее, пытаясь выжать из животного ещё больше скорости, но знал — они не успеют. Чёртовы титаны. Чёртова случайность. Чёртово расстояние, которое отделяло его от этих солдат. — Быстрее! — рявкнул он понимая, что этого мало. Первый титан двигался жутко неправильно. Он шёл шатко, с неровными рывками, будто тело разрывалось между двумя режимами — абсолютной неподвижностью и стремительным рывком. Один из разведчиков заметил движение, но не успел даже закончить манёвр. Лицо титана исказилось в безумной гримасе. Губы неестественно растянулись, будто натянутые на череп, а глаза — пустые, мутные — бегло двигались, будто гигант прислушивался. Из его рта сочилась вязкая, липкая слюна, стекающая длинными нитями, как паутина. Десятиметровый. Всё произошло в мгновение ока. Дёрганый рывок. Массивная рука прошла по воздуху так быстро, что никто не успел осознать движение. Лицо разведчика застыло в осознании. Он успел встретиться взглядом с Леви. Паника. Пальцы сомкнулись на теле солдата, раздавливая его, как дохлую муху. Кровь брызнула из разорванной рёберной клетки, стекая на ладонь титана. Слишком быстро. Слишком поздно. Аккерман стиснул зубы так сильно, что свело челюсть. Если бы он был ближе. Если бы они успели на секунду раньше. Если бы, если бы, если бы. Но нет. Остальные бойцы замерли на долю секунды, но им не дали времени на реакцию. Аномальный титан с безразличной медлительностью поднёс останки к лицу, запрокинул голову и беззвучно откусил половину тела. Хруст костей, чавкающий звук от разрыва плоти. Кровь осела на лицах выживших, оставляя тёплые разводы на щеках, впитываясь в ткань плащей. Один из бойцов закричал, отшатнулся, но не успел. Второй титан, до этого неподвижный, вздрогнул — и двинулся с ужасающей скоростью. Он схватил разведчика поперёк тела, словно игрушку. Пальцы сомкнулись, превращая грудную клетку в месиво. Разведчик захрипел, кровь хлынула у него изо рта, прежде чем внутренности не выплеснулись на траву. — Срань! — процедил Оруо, резко разворачивая лошадь. — Не дайте им прорваться, — бросил Леви, уже выпуская тросы. Они мчались, оставляя позади влажную, пропитанную кровью траву. Не успели спасти. Но трое ещё были живы. И тоже сражались. Один из выживших разведчиков, парень с короткими светлыми волосами, уже был в воздухе, направляясь к ближайшему титану. Его тросы натянулись, но вместо точного захода он совершил ошибку — угол был слишком крутым, скорость слишком высокой. В следующую секунду баланс нарушился, и он резко ушёл в сторону, теряя контроль над траекторией. — Нет! — вырвалось у него, когда он понял, что несётся прямо в пасть титана. Гюнтер и Оруо разделились, заходя с разных сторон, Петра уже была в воздухе, балансируя между атаками. Они не нуждались в лишних словах — каждое движение было отточено месяцами совместных тренировок. Гигант дёрнулся так резко, что даже Леви не успел просчитать траекторию движения. — Капитан! — выкрикнула Петра, хватаясь за тросы. — Он прямо перед ним! Мужчина высвободил клинки, резким толчком ушёл выше, цепляясь за титана, используя его же тело как точку опоры. Светловолосый разведчик был слишком низко. Блять. — Эрд, замедли его! — рявкнул Леви, уже меняя траекторию. Разведчик понял мгновенно. Клинки сверкнули в воздухе, рассекая плоть. Титан дёрнулся, его колено подломилось, и он резко рухнул, вскопав землю. Солдат, висевший на волоске от гибели, в последний момент сумел стабилизировать движение. Он был жив. Жив, но выбит из боя. Леви не терял времени. Развернулся, перехватил поудобнее клинки. Удар. Глубоко, точно, прямо в основание затылка. Гигант вздрогнул и осел на землю, испуская обжигающий пар. Аккерман выпрямился, скользнув взглядом дальше. Петра заходила на второго. Отряд работал синхронно — запирая гиганта, не давая ему манёвра. Гюнтер рванулся вверх, вонзая лезвия в шею. Последний, самый крупный, не осознавал, что остался один — он просто двигался хаотично, врезаясь в землю, размахивая руками. Его не останавливала ни смерть других титанов, ни окружение — он просто разрушал всё, что было перед ним. Леви уже был за его спиной. Он не позволял себе думать, что это будет легко. Этот гигант казался самым опасным из троих. Резкий толчок — и мужчина уже на высоте. Титан дёрнулся, но слишком поздно. Один удар. Безошибочно. Клинки вошли в затылок с лёгкостью, как нож в масло. Раз — и всё. Тело осело. Аккерман выпрямился, тяжело дыша. Всё закончилось. Но слишком поздно. Они спасли троих. Но двое остались в зубах титанов. Он сжал рукояти мечей. Брызги крови медленно стекали по лезвиям. — Что дальше? — Петра сосредоточенно вытерла кровь с лица, но пальцы дрожали. Гюнтер медленно опустил клинки. Оруо и Эрд смотрели на останки титанов с ненавистью. Капитан ответил не сразу. Его взгляд задержался на телах тех, кого они не успели спасти. Этот день показался Эвелин бесконечным. Она металась по штабу, но ничего не помогало — тревога тянулась вязким грузом, мешая дышать. Девушка отсчитывала время с момента их ухода: сначала минуты, потом часы. Мгновения тянулись мучительно медленно, каждый удар маятника на старых часах штаба врезался в сознание, будто предупреждение. Надежда, что все вернутся, перекатывалась внутри, как хрупкое стекло, готовое разбиться от любого неверного движения. К вечеру, когда разведчики наконец появились, Эвелин уже не чувствовала пальцев — она так долго сжимала их, что кожа казалась онемевшей. Её взгляд метался, судорожно пересчитывая всадников, но числа не сходились. Не хватает... сколько? Они возвращались не в полном составе. Сердце билось в горле, холодной волной страха сдавливая грудь. Её взгляд метался по лицам, пытаясь найти знакомых — Петру, Гюнтера, Оруо, Эрда, Ханджи... Все казались потрёпанными, измотанными, покрытыми грязью, пылью и кровью. По краю строя двигались телеги. Колёса скрипели медленно, натужно, перемалывая землю. Одни — с ранеными, груды окровавленных бинтов, слабые стоны. Другие — с завёрнутыми в ткань телами, неподвижные формы, укрытые от взгляда. Слишком много. Где-то за спиной кто-то выругался шёпотом. Эвелин судорожно сглотнула, взглядом цепляясь за каждого, кого знала. Нет... нет... Она не видела того разведчика, который подшучивал над ней во время уборки. Нет ещё нескольких знакомых лиц. И тогда она увидела его. Леви был на месте. Лицо каменное, взгляд тяжёлый. Петра спешилась рядом, её волосы растрепались, на щеке была запекшаяся кровь — чужая или своя? Плечи напряжены, как у человека, который сдерживал что-то внутри. Рейнхарт глубоко вдохнула. Сил спрашивать не было, но слова сорвались сами: — Что случилось? — Аномальные. Мы не были к ним готовы. — Голос Петры был ровным, но в глазах что-то ломалось. — Мы... потеряли много людей. Эвелин открыла рот, но не знала, что сказать. Вокруг царил хаос, слаженный, отточенный временем. Лекари уже подбегали к раненым, проверяя их состояние, кто-то выкрикивал имена, пересчитывая вернувшихся. Солдаты, способные двигаться, разгружали повозки, помогали тем, кто не мог идти сам, расседлывали измотанных лошадей. Девушка оказалась в этом круговороте движения, но всё звучало приглушённо, как сквозь воду. Она никогда не видела трупов. На похоронах матери был закрытый гроб, ничего, кроме цветов и слёз. А здесь... Аристократка моргнула, не сразу понимая, что смотрит на телеги с мёртвыми. Завёрнутые в плотную ткань тела лежали рядами. Тёмные пятна крови расплывались на белых повязках, а из-под одной из них виднелась рука. Неподвижная, обескровленная. Разведчик, покрытый пылью и засохшей кровью, тронул Эвелин за локоть: — Поможешь перенести?.. Но прежде чем она успела ответить, встряла Петра: — Нет. Ей ещё рано. Эвелин вскинула на неё взгляд, сжав кулаки, но Рал только коротко покачала головой. Сейчас не время спорить. — Иди помогай с ранеными, — сказала разведчица мягче, но твёрдо. — Там нужны свободные руки. Девушка молча развернулась и шагнула к группе лекарей. Уже через минуту Эвелин держала бинты, но не знала, с чего начать. Её движения были замедленными, неуверенными. Лекарь рядом, пожилой мужчина с седыми волосами, резко положил ладонь на руку. — Дави крепче. Если боишься причинить боль — не надо. Боль лучше, чем смерть. Аристократка вдавила бинт сильнее, и горячая кровь сразу же пропитала ткань, липко растекаясь по пальцам. Раненый вздрогнул, его дыхание сбилось, но он не закричал. Как?.. Как можно выдерживать такую боль и молчать? Рядом кто-то застонал. Взгляд дёрнулся в сторону — ещё один раненый. Его бок был перетянут испачканной повязкой, но кровь продолжала сочиться. Лекари не успевали. Их было слишком мало. — Забинтуй ему плечо, я вернусь, — бросил тот же врач, не оглядываясь. Эвелин опустилась рядом, разворачивая новый бинт. Руки больше не дрожали. Она механически наматывала повязку, но мысли были далеко отсюда. Что произошло там, за стенами? Как далеко они успели продвинуться? Почему всё пошло не так? Где-то неподалёку мелькнуло знакомое движение. Леви. Он стоял немного в стороне, не двигаясь, словно пытаясь осознать что-то для себя. Разведчик машинально провёл пальцем по рукояти клинка, будто стирал с него пыль. Хотя пыли на нём не было. Только запёкшаяся кровь. «Ты тоже ранен?» Эвелин сглотнула. Хотелось подойти, сказать хоть что-то. Но он не смотрел на неё. Просто стоял, выдерживая груз произошедшего. — Готово, — прошептал раненый, глядя на её работу. — Спасибо. Девушка хотела ответить, но кто-то уже окликнул её: — Нам нужна ещё одна пара рук здесь! Она увидела, как двое солдат поднимали человека с перебинтованной грудью. Его лицо было искажено болью, но он всё ещё был в сознании. — Подержи его, пока я затяну бинты, — велела одна из лекарей, сжимая в руках пропитанную кровью повязку. Эвелин шагнула вперёд, опускаясь на колени рядом с раненым. Она аккуратно приподняла его плечи, чувствуя, как напряжены мышцы под руками. Мужчина зашипел от боли, но не произнёс ни слова. — Ещё немного, — сказала она, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё переворачивалось. Лекарь быстро и умело затянула бинты. Раненый выдохнул, но лицо оставалось мертвенно-бледным. — Всё, теперь осторожно уложи его, — инструктировала женщина. Рейнхарт кивнула, помогая уложить бойца на настил. Вокруг всё смешивалось в единый водоворот движений, криков, стонов. Кровь на руках уже не ощущалась, как и липкость пота, грязи, пыли. Везде — запах раненых, лекарств, смерти. Она не знала, сколько времени прошло, пока хаос не стал немного стихать. Только тогда, наконец, позволила себе замедлиться и поднять взгляд. Голос Петры отвлёк её. — Иди в комнату. Я скоро зайду. — Ты обещаешь? — спросила Эвелин тише, чем хотелось бы. Разведчица кивнула, слабо улыбнувшись. В её глазах было всё — усталость, боль, но и несломленность. Эвелин зашла в душевую, закрывая за собой дверь, и на мгновение застыла. Здесь было тихо, и эта тишина резала слух сильнее, чем крики на плацу. Опустила взгляд на руки — кровь запеклась на пальцах, под ногтями, въелась в кожу. Чужая. Не её. Но она ощущала липкость, будто та всё ещё не высохла. Вода в раковине потекла с шипением, разбиваясь о поверхность. Аристократка подставила ладони, но так и не почувствовала тепла. Девушка тёрла, скребла ногтями, пока не появилось покраснение. Кровь уходила, но казалось, она навсегда осталась на коже. Рейнхарт глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе контроль. Ополоснув лицо ледяной водой, вернулась в комнату. Сбросила испачканный плащ, затем рубашку. Красные пятна проступали на ткани неровными разводами. Как это отстирать? Мысль вспыхнула мгновенно, неуместно, пробившись сквозь страх и усталость. Раньше Эвелин бы просто отдала одежду служанке, но теперь? Теперь это была её проблема. Закрыла глаза, заставляя себя не думать об этом, и натянула чистую рубашку. Ткань была мягкой, свежей, но казалась чужой после того, что аристократка только что видела. Обернулась и снова посмотрела на запачканные вещи. Они лежали на кровати, пропитанные чужой смертью, напоминая, что за стенами ждёт только боль и потери. Готова ли она к этому? Возможно, Эвелин впервые задала себе этот вопрос настолько серьёзно. В дверь постучали. Девушка вздрогнула, вырванная из вязкой пустоты мыслей. — Можно? — голос Петры был тихим, с хрипотцой. Эвелин кивнула, хотя та уже вошла. Разведчица привела себя в порядок, но взгляд оставался потухшим, тяжёлым, словно застывшим в усталости. Тонкая линия губ, плечи, чуть сведённые вперёд — она держалась, но на пределе. Петра опустилась на край кровати, сцепив пальцы. Несколько мгновений молчала, прежде чем заговорила: — Мы не дошли далеко. Нас окружили аномальные. — Она провела ладонью по лицу, коротко сглотнула. — Титаны двигались слишком быстро. Ближе к вечеру мы уже не могли продолжать. Рейнхарт слушала, не перебивая. Пальцы вцепились в край пледа, ногти чуть впились в ткань. Она хотела спросить, хотела узнать больше, но понимала: чем меньше слов, тем легче подруге. — Мы забрали столько раненых, сколько смогли, — голос Петры едва слышно дрогнул. — Но не всех... Эвелин кивнула. Горло стянуло тугим узлом. Не всех. Разведчица отвела взгляд, будто не хотела, чтобы её видели в этот момент. Моргнула быстро, резко. Потом коротко, глухо хмыкнула, но в этом не было веселья. — Думала, что пережила всё самое страшное. Что хуже уже не будет. Она вдохнула, но не выдохнула сразу. — Ошибалась. Эвелин подалась вперёд и обняла её. Не сразу, не резко, осторожно, будто боялась, что Петра сломается. Но та не отстранилась. Напротив, её плечи чуть опустились, и в этих объятиях оказалось всё — боль дня, тяжесть утрат, тишина, которая давила сильнее, чем крики. Как долго они так сидели, девушка не знала. Только когда за окном окончательно стемнело, Рал выдохнула и отстранилась. — Мне пора. Аристократка смотрела, как подруга поднимается, как устало трёт лицо. Хотелось промолчать, но внутри что-то зашевелилось. Вопрос уже рвался с языка, и она не знала, почему он так важен. Видела, как страдала Петра, как тяжело далась эта вылазка каждому, кто вернулся. Какое она имела право спрашивать о нём, если сейчас рядом были те, кто нуждался в поддержке больше? — Как там Леви? — не удержавшись, спросила Эвелин, голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Разведчица остановилась. Казалось, она ненадолго задумалась, прежде чем покачала головой: — Капитан ненавидит потери. Но он справится. Ему не впервой. Эвелин закрыла глаза и кивнула. Петра ещё немного постояла в дверях, потом вышла, оставив после себя тяжёлую, густую тишину. Девушка ещё какое-то время провела в комнате. В темноте, сжимая руками ткань одеяла, она пыталась осознать произошедшее. Осознать, что люди, которых ещё недавно видела, слышала их голоса, смеялась вместе с ними, теперь не вернутся. Их больше нет. Они остались там, в пыльной траве, среди обломков разрушенных надежд. Но мысли неизменно возвращались к Аккерману. Как он держится? Что чувствует? Как переживает эту ночь, когда кто-то из его подчинённых снова не вернулся? Мысль о том, что он, возможно, сидит один в тишине, разъедала изнутри. Одиночество давит, пожирает, оставляет только гулкую пустоту в груди. Эвелин знала это чувство. Оно душило в ночи, холодом разливаясь по телу, пока мысли не превращались в белый шум. Злилась на себя. Какой смысл думать о нём, когда вокруг столько боли? Когда Петра, Гюнтер, Эрд, Оруо — все они пережили не меньше, чем он? Когда есть люди, которым её поддержка может понадобиться больше? Девушка вспоминала, сколько раз разведчик останавливал её от падения — физически, эмоционально, молча, коротким взглядом, твёрдым словом. Сколько раз помогал ей, когда она не просила, когда не знала, как просить. И теперь она не могла просто сидеть здесь, в этой пустой комнате, в этой тишине, что медленно душила изнутри. Эвелин встала, ощущая, как гулкое напряжение пронзается сквозь мышцы, но не могла оставаться на месте. Ноги сами понесли к кухне. Тихо, стараясь не привлекать внимания, поставила на плиту чайник и накрыла дрожащие пальцы друг другом, пока вода медленно нагревалась. Крепкий чёрный чай. Без изысков, без сладости — просто что-то горячее, что можно держать в руках. Взяла две металлические кружки, разлила кипяток, чувствуя, как пар слегка обжигает кожу. На секунду замерла. А если он не откроет? Если ему не нужна её помощь? Нет. Она уже сделала выбор. Стараясь не облиться на ходу, девушка вышла из кухни. Кружки дрожали в пальцах, но Эвелин крепко держала их, будто это могло удержать собственные мысли от разбега. В сумерках, среди удлинённых теней коридора, она шла к двери Аккермана. Постучала. Раз, второй. Никакого ответа. Тогда она толкнула дверь. Незаперто. Леви сидел на краю кровати, склонив голову. В комнате было темно. Руки были сжаты в кулаки, а плечи напряжены, как будто он готовился к удару. Или сдерживал его. На виске проступила тонкая жила. Он был настолько неподвижен, что казался камнем, высеченным из усталости. Разведчик не поднял головы, но когда заговорил, тон был ледяным: — Уходи. Голос был чужим. Не просто отстранённым — пустым, мёртвым. Он не пытался прогнать её из злости или задеть. Просто не видел. Эвелин шагнула ближе, осторожно. Поднесла кружку чая прямо к его носу, пытаясь предложить хоть что-то. Аккерман поднял голову. Этот взгляд пронзил насквозь. Пустота. Глаза — не просто холодные, не просто уставшие. Они были выжженными, выгоревшими до серого пепла. Как лёд, что пережил зиму и теперь просто раскалывался от малейшего прикосновения. Девушке стало не по себе. Тревога сдавила горло, но боль пришла позже. Она никогда не видела его таким. Разбитым. — Я сказал — уходи, Рейнхарт. Словно удар. Прямо в солнечное сплетение. Не резкий, не злой — холодный, отрешённый. Как будто её не существовало. Как будто она была пустым местом. Раньше его слова злили, раздражали, вызывали протест. Но не ранили. Никогда. А сейчас что-то оборвалось внутри, словно тонкая нитка, держащая последние силы. Больно. Она не отступила. Не могла. Леви раздражённо оттолкнул её руку, не глядя. Кружка чуть не выпала, но Эвелин удержала её. Девушка стояла ещё несколько секунд, а потом сделала то, что казалось правильным. Не села на кровать — это было бы слишком. Вместо этого опустилась на пол, чуть откинув голову назад, глядя в потолок. Быть рядом, но не мешать. В комнате висела густая тишина. Давящая. В ней были потерянные жизни, разбитые надежды. Эвелин не могла ничего сказать, чтобы облегчить это. Не могла забрать его боль. Она могла только остаться. Прошли долгие минуты, похожие на вечность. Казалось, время застыло в этом молчании, в воздухе, пропитанном горечью утрат. А потом — шорох ткани, едва слышное движение. Разведчик протянул руку и взял кружку. Чай почти остыл. Он не посмотрел на девушку, просто сделал глоток. Но этого было достаточно.