Июнь\09\17 ПТ

Я открыла глаза раньше будильника на целых полчаса. Наверное, это всё уже внутренние часы, я настолько привыкла к бешеному ритму и ранним подъемам. По непонятным мне причинам, сегодня это утро стало исключением — моя голова гудела так, будто на неё надели кастрюлю и тарабанили по ней часа четыре, не меньше. В общем, я чувствовала ужасную слабость и отвратительную головную боль. Кажется, каждая клеточка моего тела протестовала против того, чтобы вставать. Но моя школа не позволяет мне прогуливать, когда вздумается, а потому пришлось заставить себя встать. Не помню, как именно — будто в бреду, я почистила зубы, умылась и собралась. Всё шло словно автоматом, будто я была в каком-то сне и не хотела просыпаться. На кухне я обнаружила записку: «Хорошего дня, милая. Буду поздно. Па». Папа уже уехал на работу, но этот его жест — такой милый и теплый, даже несмотря на раннее утро, отвратительную погоду за окном и головную боль. У меня самый лучший папа в мире. И, честно говоря, это немного подняло моё настроение. В последнее время он слишком много работает, и я всё время твержу ему об этом — чтобы он не забывал о себе, чтобы не перегорел. Я быстро перекусила, чтобы не опоздать, и направилась в школу. Внутри всё ещё кричала эта головная боль, слабость тянула к кровати, но я знала — мне придется идти, и от этого никуда не деться. В школе всё идёт своим чередом, и кажется, что ничего особенного не происходит. Близится конец учебного года, и уже позади четыре экзамена. На уроках тихо и спокойно, я почти не ощущаю напряжения. Много с кем общаюсь, и, честно говоря, удивляюсь сама себе — раньше у меня не было такого чувства, что я действительно дружу с одноклассниками. Обычно я как-то держалась в стороне, а сейчас кажется, будто я нашла свой круг. А Эшли всё продолжает подкалывать меня на счёт мистера Бернада, в шутку называя нас «Стари», так она скрестила имена Стив и Ари… Остальные девчонки из поддержки тоже подхватили это, и теперь у нас появился свой маленький локальный прикол, раздутый из воздуха. Мы много шутим, много тренируемся и обсуждаем всякие мелочи. Это немного разряжает атмосферу, помогает не зацикливаться на проблемах. Из экзаменов осталось всего два — английский и мой индивидуальный зачёт по испанскому. Вот о них я всё больше волнуюсь. Признаюсь, что я неплохо справляюсь на уроках, постоянно активничаю и меня даже хвалят за прогресс, но меня это не успокаивает от слова совсем, я чувствую некую тревогу. Вроде бы всё идёт хорошо, но почему-то внутри всё равно крутится этот комок беспокойства. А самое главное — неясность с датой. Я знаю, что её должны объявить скоро, но пока ничегошеньки. У меня постоянно мелькает одна мысль: «А вдруг всё сорвётся? А вдруг я не успею?». Не люблю быть в подвешенном состоянии, когда ничего не зависит от меня. Эта неопределённость давит, как груз. Я хоть и держу себя в руках, но внутри всё равно бурлит. Ну, надеюсь, что всё сложится хорошо. Сегодня у нас оказался сокращённый день — всего четыре урока вместо семи. Эту новость мы с девчонками встретили с таким восторгом, будто нам объявили внезапные каникулы. Наконец-то можно провести полноценную тренировку, не оглядываясь на время. «Четыре урока. Всего четыре. А не семь.» — эту мысль я прокручиваю в голове, пока бегу в спортзал, едва сдерживая улыбку. Сегодня у нас есть то, чего не хватало все эти недели — время. До чемпионата осталось совсем немного, а мы всё ещё не до конца собрали программу. Поэтому несколько недель назад мы решили расшириться — взяли новичков, чтобы сделать номер зрелищнее. Теперь нас пятнадцать: и парни, и девушки, с разным уровнем подготовки. И если честно, иногда это похоже на попытку заставить играть один оркестр людей, которые до этого держали в руках разные инструменты. Двери спортзала распахиваются с привычным скрипом. Я швырнула сумку на пол и окинула взглядом команду. Новички стояли кучкой, будто боялись сделать лишний шаг. Джош нервно переминался с ноги на ногу, Лиз скрестила руки, словно защищаясь от невидимой угрозы, а Лиам смотрел на происходящее вокруг с выражением человека, которого только что вытолкнули на ринг. — Ну что, красавчики, готовы выложиться по полной? — бросила я, хлопая в ладоши так, что эхо разнеслось по залу. В ответ — нерешительные ухмылки. Особенно у Джоша который вчера едва не свернул себе лодыжку, пытаясь повторить нашу базовую связку. Они не верят, что успеют. Надо это исправить. — Слушайте сюда все! — крикнула я, перекрывая гул. Даже Мэгги отрывается от телефона. — До чемпионата остались считанные дни. Да, мы не идеальны. Да, программа ещё сырая. Но если мы сейчас сдадимся — то зачем вообще всё это начинали? Тишина. Потом кто-то сзади фыркает: — Мы не сдаёмся. Мы просто не знаем, как это сделать. Это Лиам, один из новичков-парней. Голос у него грубоватый, но в глазах — вызов. — Тогда давайте разберёмся. — я шагнула к нему. -Покажи-ка мне свой прыжок с разворотом. Он морщится, но выходит вперед. Рывок, толчок — и неуклюжий прыжок, больше похожий на падение. Но основа была. — Видите? У него отлично получается толчок, но он зажимает плечи. — я нагло расправляю его плечи, показывая наглядно, как нужно. — Лиам, расслабься. Представь, что ты не на тренировке, а на пляже. Просто лети. Он пробует снова. Лучше. — Вот! А теперь давай вместе — разбег, толчок, и…! — мы делаем синхронный прыжок. Криво, но уже вместе. Тренировка началась. Сначала — разминка. Бег на месте, выпады, растяжка. Мышцы горели, но это было приятное жжение. Потом — отработка поддержек. Мэгги, наш номинальный капитан, прокричала пару стандартных фраз про дисциплину и тут же ушла в телефон. Всё, что она сделала за последние дни — это выбрала трек для выступления. Ни одного движения, ни одной идеи. И вот так, сама не поняла, как, я вдруг оказалась тем человеком, который собирает всех в кучу, объясняет, подбадривает. Я вижу, кто из новичков тянет, а кто еле успевает, и стараюсь распределить элементы так, чтобы никто не выбивался. — Давай, Джейк, ещё раз! Ты почти поймал ритм! — кричу я, пока он в пятый раз пытается сделать синхронный прыжок с остальными. — Лиз, не зажимайся! Руки свободнее! Девочки устали — экзамены, домашка, бессонные ночи. Парни путались в простейших связках. Но я никогда не даю им опустить руки. — Если мы упадём, то вместе! Но мы не упадём! — говорю я, и кто-то в ответ смеётся, снимая напряжение. Я невольно вспомнила тренировки с прошлой школы — наши вечные стычки с Бри; как мы гордо ходили по коридорам, когда нас наконец взяли в чирлидерши. Как она, с её напором и амбициями, стала капитаном, а я… я просто отказалась от этой роли. Были другие интересы. В середине 9-о класса мы с Бри и Элис стали костяком команды. Бри командовала громко и уверенно, но именно я следила за тем, чтобы всё шло как надо. Если она зажигала огонь в девочках, то я поддерживала пламя — разбирала ошибки, подбирала музыку, придумывала связки, оставалась после тренировок, чтобы помочь отстающим. Без меня номера не выглядели бы такими чёткими, а без Бри выступления — такими слаженными. Я могла бы быть капитаном, но выбрала другую роль — тихого лидера, того, на кого действительно можно положиться. Я не кричала, не требовала признания, но, если что-то шло не так, я первой брала ситуацию в свои руки. Когда Бри слишком увлекалась амбициями, я напоминала: «Мы здесь не ради трофеев, а ради себя». Когда кто-то падал духом, я подходила и разбирала ошибки — не с упрёком, а с верой, что в следующий раз получится лучше. И хоть мы не блистали на разных площадках, как в Лейк-вью, но для нашей маленькой школы мы были звёздами. Сегодня мы отрабатывали ещё и базовую пирамиду. Я стояла в центре, ловя баланс на руках у Криса и Майка. Тело напряжено, но я не дрогнула ни на секунду. — Держи меня крепче! — подсказала я Майку, чувствуя, как его пальцы впиваются мне в бёдра. — Не дыши так громко, я не выдержу! — фыркнул он, но ухватил надёжнее. Я встала в стойку, чувствуя, как мышцы пресса горят. — И… опускаем! Мы мягко сошли вниз, и зал взорвался овациями. Четыре часа. Четыре огненных, изматывающих и мощных часа длится наша тренировка. Мы все были потные, красные, с трясущимися руками, но глаза горели. Мышцы невольно тряслись, дыхание сбито, но в спортзале теперь — не просто группа людей. — Мы ещё не идеальны, но мы уже команда, — прошептала я, глядя на их улыбки. В перерыве, пока я обливала водой раскалённое лицо ко мне подошла Стелла. — Ари, ты должна быть вторым флаером. — Не поняла? — удивилась я. — Хоть и только на время чемпионата. Ты же сама видишь — с текущей программой мы не вытянем без ещё одного флая. Я замираю. — Ты шутишь? Мэгги никогда не согласится. — Мэгги вообще за последние недели только трек выбрала, — фыркает Стелла. — А ты — ты видишь каждого. Знаешь, кто на что способен. Без тебя мы развалимся. Флаер. Это значит не просто быть в основе, а летать, доверять себя другим, быть на виду. Это риск. Это страх. Это… чертовски заманчиво. Я окинула взглядом ребят: Джош, который теперь чётко держит ритм; Лиз, что наконец-то раскрепостила руки; Лиам, который ловит мой взгляд и кивает. — Да, — сорвалось с моих уст, даже не думая. — Я согласна. — Стелла улыбается, и мы возвращаемся к работе. Разбег. Толчок. Прыжок. Я взлетела, чувствуя, как воздух свистит в ушах. На мгновение — невесомость. Потом жёсткий удар стопами о мат, от которого дрожь пошла по всему телу. В носу запахло железом — я слишком резко вдохнула. Рядом Лиам шумно выдохнул, потирая лоб, а Стэлла закашлялась, сгибаясь пополам. — Ещё раз! — крикнула я, хлопнув себя по бёдрам, чтобы встряхнуться. Зал гудел — где-то смеялись, кто-то ругался, сбившись с ритма. В углу Джош шёпотом повторял счет: «Раз-два-три, раз-два-три». К концу тренировки все валились с ног. Я провела ладонью по шее — кожа липла от пота, а на ногах проступили следы от чьих-то рук, слишком сильно впившихся в меня во время поддержки. И ребята. Я вижу огонь в их глазах — тот самый, которого не было в начале. Мы ещё не идеальны, но мы уже команда. И как уже по некой традиции, мы все собрались в центре нашего огромного спортзала. Все чуть остыли и смогли немного расслабиться, и просто поговорить. Мы кружком на полу, передаём друг другу бутылку с водой. Я чувствую, как дрожат мои руки от усталости, но внутри — странное, тёплое спокойствие. Я решилась заговорить первой, чтобы поддержать ребят. Мне было видно, как им нужна мотивация, особенно после такого напряга. Я похвалила каждого — за старание, за упорство, за то, что не сдаются. Мне хотелось, чтобы они почувствовали, что я верю в них, что каждый из них важен для команды. Но в момент меня перебила Мэгги. — Завтра мы обязаны собраться на школьном дворе в 7 утра и доделать всю программу! — её голос был твёрдым, и в нём слышалась абсолютная убежденность. Она смотрела на всех очень серьёзным взглядом. Вокруг сразу поднялся гул возмущений — ведь завтра у всех был первый выходной, и никто не хотел вставать так рано. Раздались протесты, недовольства, кто-то начинал возмущаться тихо, кто-то громко. Я почувствовала, как внутри закипает желание защитить ребят и поддержать Мэгги, ведь она права — финальная часть действительно требует доработки. — Ребята, я понимаю, как вам тяжело. Но Мэгги права… Нам просто необходимо додумать финал. — я всё-таки решила высказаться, — Предлагаю компромисс: если основной состав команды соберется завтра и что-то придумает, то в понедельник с новыми силами мы все вместе отработаем движения. Так мы успеем подготовиться и не будем тянуть время. Мои слова нашли отклик у большинства. Ребята кивнули, соглашаясь, что это хорошая идея. Особенно мне было приятно видеть поддержку со стороны девочек — Эшли, Стэлла, Джиа, Сью и Лорейн — они тоже быстро согласились и сказали, что готовы помочь. Только Мэгги оставалась серьёзной, но я заметила, как в её взгляде мелькнула небольшая улыбка. В конце концов, все понимали: нам нужно работать вместе, чтобы добиться успеха. — Время для отдыха у нас еще будет, а сейчас — главное, что мы едины. — приободрила всех Джиа. — Так, завтра встречаемся в семь утра. — оборвала Мэгс. — Семь утра?! — застонала Сью. — Ага. И если кто-то опоздает — будет отжиматься до конца тренировки. — ухмыляюсь я, подкалывая этим нашего капитана. И тут Джош неожиданно говорит: — Знаете, я в трёх школах занимался. Но такой капитан, как Ари, мне ещё не встречался. Тишина. Мэгги резко поднимает голову. — Я капитан! — говорит она ледяным тоном. — На бумаге, — бросает Стелла. Воздух натягивается, как струна. Мэгги не была злодейкой — просто со временем она перестала гореть чирлидингом. Когда-то она рвалась в капитаны, но теперь её больше заботили соц.сети, популярность и её новый парень с 3-о курса какого-то там крутого колледжа, чем тренировки. Она всё ещё формально отдавала приказы, но команда чувствовала её отдалённость. И первой это открыто сказала я. Это произошло после очередной вялой тренировки. Душный воздух, пропитанный запахом дезодорантов и мокрых полотенец. Где-то капала вода — кто-то не до конца закрыл кран. Мы сидели, выжатые как лимоны, а Мэгги уткнулась в телефон, улыбаясь своему отражению в экране. И тогда я не выдержала. — Нас мало. Голос прозвучал громче, чем я планировала. Все подняли глаза. Даже Мэгги — на секунду оторвалась от переписки. — Чё? — она моргнула, будто только что очнулась. — Нас недостаточно для новой программы, — я сжала мокрое полотенце в кулаке. — Мы не тянем даже базовые связки. Нужно больше людей. Мэгги закатила глаза — этот жест я видела всё чаще в последнее время. — Нас мало, — повторила я, чувствуя, как дрожь в голосе сменяется твёрдостью. — Программа не сходится. Мэгги сжала губы — я знала этот жест. Раздражение. Нежелание признавать правду. Девочки замерли, ожидая реакции нашей крали. — Ну подумаешь, — она лениво потянулась, демонстративно проверяя уведомления. — Вы просто плохо стараетесь. — Плохо стараемся? — я фыркнула. — Мэгс, ты вообще смотрела на нас сегодня? Или вся треня — это перерыв между сообщениями твоему парню? Телефон в её руках наконец потух. — Ты чё, ревнуешь что ли? — она криво усмехнулась, но я видела — задело. — Иди к своему Стиву, может он тебя трахнет наконец. Девочки ахнули. — Мне плевать в кого ты влюблена, — я встала, чувствуя, как вот-вот взорвусь — Но если тебе больше не интересен чирлидинг — так и скажи. Не притворяйся капитаном. Глаза Мэгги сузились. — Ты что, меня подкалываешь? — Нет. — твёрдо ответила я, — Я говорю правду. Мы тонем, Мэгс. И если ты этого не видишь — значит, ты уже не с нами. Раздевалка замерла. Я ждала взрыва. Крика. Оскорблений. Но Мэгги лишь медленно поднялась, взяла сумку и бросила на ходу: — Берите кого хотите, — она уже находилась в дверях. — Всё равно скоро выпускаюсь. Дверь захлопнулась с таким видом, будто она только что сделала нам одолжение. Кажется, слова Джоша задели Мэгги сильнее моих выговоров. После которых она начала избегать меня. Я ни раз замечала, как она морщится, когда я предлагаю идею, хотя всё равно соглашается. Если я поправляю кого-то — Мэгги делает вид, что не слышит. Когда команда смотрит на меня за одобрением, она хмурится, словно пытается понять, зачем я вообще тут. Но между нами нет открытой вражды. Нет, это скорее легкое раздражение, как когда кто-то напомнил тебе о том, о чем ты пытаешься забыть. Иногда мне кажется, что Мэгги ждёт, чтобы я споткнулась — чтобы все увидели, что она была права. Но я не дам ей этого удовольствия. Не позволю, чтобы она почувствовала, что победила. И вот Джош — кольнул её этим, и все заметили, половина команды одобрительно переглянулась. В этот момент я поняла: он сделал это специально, чтобы поставить Мэгги на место. И я чувствовала, как внутри закипал гнев — не на него, а на тихую игру. Я быстро вскакиваю с места, разряжая обстановку: — Всё, хватит болтать! — рявкнула я, — Нам пора сдавать ключи от зала. Ребята встают, начинают собираться. Мэгги проходит мимо меня, нарочно задевая плечом. «Отлично. Ещё и драму добавили.» — прошипела я про себя, волочась в раздевалку. Когда я вышла из школы на улице сгущались тучи — тяжелые, угнетающие, будто сама небесная твердь решила придавить город к земле. Похоже, будет гроза. Я шла, еле переставляя ноги, с каждым шагом чувствуя, как мышцы ноют от усталости. Казалось, ещё немного — и они окончательно откажут, оставив меня посреди тротуара, как брошенную куклу. Но, как ни странно, сегодня я не плелась на группу АН из-под палки. Напротив — где-то внутри теплился маленький, но упрямый огонек предвкушения. Из-за Вероники. С тех пор, как она появилась в нашей скучной, пропахшей кофе и навязчивыми советами, группе, всё изменилось. Ви — словно родственная душа, вытащенная прямиком из моих фантазий о том, какая должна быть настоящая подруга. Мы то и дело перешёптываемся, заглушая смехом нравоучения Сида, совершенно не вовлекаясь в обсуждение «здоровых стратегий». Если раньше я приходила сюда, стиснув зубы, то теперь буквально лечу в этот зал, зная, что меня там ждет не только очередная порция мотивационных цитат, но и она. А ещё… Ещё на прошлой неделе мы договорились, что после встречи сбежим от мира людей погулять. Просто побродим, купим какую-нибудь ерунду, будем смеяться над глупостями и говорить обо всём на свете. И от одной этой мысли во мне будто открывается второе дыхание. Глоток воздуха. Ви — такая же безбашенная, как я. С ней безумно легко. Мы словно сестры, которых случайно разбросало по разным семьям, а потом жизнь милостиво свела обратно. Нам нравятся одни и те же дурацкие сериалы, мы одинаково ненавидим овсянку по утрам и считаем, что лучший способ пережить плохой день — это засесть в кафешке со стаканом кофе размером с голову. Наши взгляды на жизнь совпадают до жуткости: ни фальшивого позитива, ни наивных иллюзий, только «давай по-честному». Рони — веселая, яркая, живая. Она точно знает, чего хочет, и не боится это взять. Правда, иногда впадает в легкий инфантилизм — может надуться из-за ерунды или устроить театральную сцену, если что-то идет не по ее плану. Но мне это даже нравится — потому что я такая же. И вот, несмотря на надвигающуюся бурю, на свинцовую усталость во всем теле, я ускоряю шаг. Потому что знаю: где-то там, за тяжёлой дверью, уже ждет она — с прищуренными от смеха глазами и порцией сплетен, а я с порцией большого холодного кофе со сливками и шипучей карамелью. Глюкоза мне сейчас была необходима как воздух — особенно перед полутора часами разговоров. Как только она увидела меня, на её лице расплылась искренняя улыбка во все 32. — Привееет! — подбежала она ко мне, заключая в объятия так, что я едва не расплескала кофе. — Виии! — запищала я в ответ, радостно обнимая подругу. Мы уселись, и собрание началось. Сегодняшняя тема — «Двенадцать Традиций». После бесконечных обсуждений 12 Шагов к трезвости мы наконец перешли к Традициям, и теперь каждая встреча посвящалась одной из них. Сегодня была лишь третья. Если бы не Ви, я бы наверняка проспала всё это время от скуки. — Окей, ребята, значит, Третья Традиция, — начал Сид, и я тут же потянулась за кофе, делая первый спасательный глоток. Ронни тут же наклонилась ко мне: — Смотри, у Серхо опять лицо, будто он медитирует на просветление, — прошептала она, кивая в сторону парнишки с закрытыми глазами и глубокомысленным выражением. — Может, он и правда медитирует? — фыркнула я. — Вон Хелен тоже выглядит так, будто вот-вот захрапит. Мы переглянулись и еле сдержали смех. — Главное — не засмеяться громко, — прикрыла рот рукой Ви. — А то нас опять попросят «поделиться своим мнением». Я кивнула, делая вид, что внимательно слушаю, пока наш предводитель говорил что-то о «единстве группы» и «отказе от власти зависимостей». — Если честно, я пока не очень понимаю, чем Традиции отличаются от Шагов, — призналась я шёпотом. — По-моему, ничем, — пожала плечами Ронни. — Просто нам нужно ещё двенадцать встреч, чтобы это осознать. Я закатила глаза и снова уткнулась губами в стакан кофе. — Ладно, — вздохнула Ви, — давай хотя бы притворимся, что нам интересно. А потом пойдём есть пирожные. — Вот эта «Традиция» мне нравится больше, — ухмыльнулась я. — Единственное требование для членства в АН — это желание перестать употреблять — громко заявил Сид на фоне нашей болтовни. Я сделала глоток, а Ви тут же наклонилась ко мне: — То есть, теоретически, сюда может прийти даже белка, если она хочет завязать с орехами? — прошептала она. Я издала смешок в ладонь. — Если белка заполнит анкету и сдаст добровольные пожертвования — то да, — шепнула в ответ. Напротив нас Дженни, с каменным лицом, произносила что-то про «духовный фундамент Традиций», а рядом Серхо, который всегда говорит слишком громко, добавил: — Это значит, мы не можем никого выгонять, даже если человек приходит пьяный! — Ну, технически, это уже не наша программа, — пробормотал кто-то под нос. Ви сжала мою руку, чтобы не рассмеяться. — Представляешь, если бы у нас была Традиция «Не мешать другим смеяться»? — Тогда нас бы точно выгнали, — я скосила глаза на Сида, который смотрел в нашу сторону с подозрением. Мы тут же сделали серьезные лица. — Я полностью согласна с Дженни, — вдруг громко сказала Ви, хотя Джи уже пять минут как закончила говорить. — Да, духовный фундамент… это очень важно, — кивнула я, будто в глубоком раздумье, поддерживая подругу. Сид, кажется, купился на наш мухлёж. — Спасибо за ваши мысли. Кто ещё хочет поделиться? — Я! — неожиданно подняла руку Ви. Я уставилась на нее в ужасе. Что она задумала?! — Мне кажется, Третья Традиция напоминает нам, что мы все здесь… эээ… равны. Даже если кто-то думает, что белки не могут быть зависимыми, — она бросила мне провокационный взгляд. Я закашлялась, притворяясь, что подавилась кофе. — Спасибо, Вероника, очень глубокая мысль, — одобрительно кивнул наш наставник. — Тыыы… — я сжала ее руку в «смертельной» хватке, прикрывая подушкой. Когда собрание наконец закончилось, мы выскочили на улицу и расхохотались. — Блин, а что если в следующий раз я скажу, что Традиции — это как правила клуба «Бойцовский клуб», только без мордобоя? — Тогда нас точно отправят на «шаги смирения», — засмеялась я. — Но оно того стоит, — вздохнула Ви, заказывая нам по куску клубничного чизкейка в старбаксе внизу. — Ради таких моментов можно перетерпеть даже двенадцать традиций — засмеялась я. — Ты о белках или о чизкейке? — подколола она. — Всё вместе! — я сделала довольную мордочку. Собрание сегодня длилось полтора часа, и мы с Вероникой почти всё время проболтали, обсуждая каждого в зале, дожидаясь, когда же закончится эта демагогия. — Интересно, они вообще понимают, что Сид по двадцать минут по кругу гоняет одну и ту же мысль? — задалась вопросом Ронни, когда мы уже выходили из кафе. — Не думаю… — махнула я рукой, — Ну ты видела их лица? Мне кажется они скоро начнут приклоняться ему. — Да, это точно. — согласилась Ви. — Ну что, в парк? — предложила она. — Давай, — кивнула я, поправляя сумку на плече. — Ты же в Лейк-Вью живешь, да? — Ага. А ты в Миллениуме, — она сделала драматическую паузу. — Ох, гламурно. Я фыркнула. — Если гламур — это толпы туристов, которые фоткаются перед «Бином» и цены на кофе, от которых хочется плакать, то да, очень гламурно. — Ну, у нас тоже не дёшево, — рассмеялась она. — Но хоть деревья есть. И никто не орёт под окнами в три ночи. — Завидую, — вздохнула я. — У меня под окном вечно кто-то сигналит или орет «ГОУ, КАП!». Иногда кажется, что я живу внутри телевизора, который кто-то забыл выключить. Вероника засмеялась, но потом вдруг задумалась. — А вообще, мне нравится, что у нас тише. Но когда мы только переехали, я ненавидела Лейк-Вью… — Почему? — Потому что это был. Словно не мой район, не мой город, — она пнула камешек. — Мы с матерью перебрались сюда полтора года назад из Атланты. Она решила, что тут «больше возможностей». А ещё… ну, она разошлась с моим отцом, и ей, наверное, хотелось сбежать подальше. Я кивнула, не зная, что сказать. Но Веронике, кажется, и не нужны были слова — она продолжила дальше. — Первые полгода я злилась на всех. На мать, на Чикаго, на этот дурацкий холодный ветер… — она закатила глаза. — Потом познакомилась с одной компанией. Ну, ты поняла. Я поняла. — И… как ты?.. — Выбралась? — она усмехнулась. — Да, не знаю… Ой и, — она ловко сменила направление темы, — Мать не сразу заметила, но, когда поняла — чуть не убила меня. В хорошем смысле. — В каком это хорошем смысле? — я подняла бровь. — Ну, — Вероника ухмыльнулась, — она не стала читать лекции. Просто сказала: «Если хочешь угробить себе жизнь — делай это где-нибудь в другом месте, а не в моей квартире». — Жёстко. — Зато честно. — Моя мать сделала вид, что ничего не поняла, — призналась я. — Ну или поняла, но забила хер. — Как это? — удивилась Ви, поворачиваясь ко мне. Я неожиданно рассмеялась. Сама не знала почему — наверное, от абсурда ситуации. — Представляешь, я в бреду, забыла запереть дверь, сижу на полу в ванной… а на крышке унитаза лежал мой телефон с двумя дорогами. Ви фыркнула, но глаза у неё были серьёзные. — Охренеть. И она… зашла? — Ага. Открыла дверь, а там я… ну, одна ноздря уже белая. — я махнула рукой, изображая себя в тот момент — Она сделала такое лицо, будто я ела гавно. Буквально. — И что? — Ви прилипла ко мне ближе. — Да ничего. Закрыла дверь и ушла. И больше ничего не говорила. — Да… жёстко, — прошептала Ви. — А может, и к лучшему. Мы замолчали. Где-то в парке закаркала ворона, и звук был такой громкий, будто она у нас за спиной. — Я первый раз попробовала на вечеринке, — вдруг сказала Ви. — Мне тогда казалось, что все вокруг такие… взрослые. Крутые. А я — нет. И вот какой-то чувак такой: «Да ладно, один раз — не считается». — Классика, — я кивнула. — Мой первый раз тоже был подобным. Лучшая подруга уговорила попробовать травку, а потом и фен и прочее. — И что, тебе понравилось? Я задумалась. — Сначала — нет. Меня просто вырубило. А потом… потом да. Особенно когда делаешь это не одна. — О, да! — Ви оживилась. — Вот когда вы все вместе, и музыка, и смех, и кажется, что время вообще не движется… — …а потом просыпаешься, и всё, как в тумане, — закончила я. Она рассмеялась. — Ну хоть в этом мы сёстры по несчастью. Мы дошли до парка и сели на скамейку. Ветер шевелил листья, где-то вдалеке смеялись дети. — А что тебе не нравилось? — спросила я. Ви нахмурилась. — Когда становилось страшно. Ты знаешь, это вот… сначала кайф, а потом вдруг — бац, и ты понимаешь, что не контролируешь вообще ничего. Я кивнула. Мне не нужно было объяснять. — Однажды я думала, что у меня сердце остановится, — призналась я. — Сидела на диване, укутанная в плед, а вокруг все танцевали, и мне казалось, что я сейчас умру, а они даже не заметят. Мне было так холодно и страшно, уф… — по спине прошлись мурашки. Ви посмотрела на меня, и в её взгляде было что-то глубоко знакомое. — Бля… — она выдохнула. — У меня было точно так же. Мы снова замолчали, но теперь это молчание было другим — тёплым, общим. — Слушай, — Ви вдруг ухмыльнулась. — А помнишь тот тупой трек, под который все всегда… ну, знаешь. — О боже, «Smack That»?! — Да-да! — она засмеялась. — Вот это вот… «Smack that, give me some more» … — …а потом все валятся на пол и орут как тюлени! — закончила я, и мы оба захохотали. Но через секунду смех стих, и Ви потянулась за сигаретой. — Странно, — сказала она, прикуривая. — Мы же даже не знали друг друга тогда. А прожили одно и то же. Я посмотрела на неё и вдруг поняла, что за этот разговор чувствую к ней что-то вроде… родства. Не потому что нам нравилось одно и то же. А потому что мы обе знали, каково это — вылезать обратно. — Ладно, — Ви встряхнула головой, будто отгоняя мысли. — Хватит о грустном. Давай лучше о том, как ты переедешь в Лейк-Вью и мы будем тусить каждые выходные. — А тебе нравится здесь сейчас…ну ты привыкла? — спросила я. Она задумалась. — Да. Теперь — да. Здесь… спокойнее. Как будто можно перевести дух. — Мне бы так, — пробормотала я. — Тогда… решено! Переезд! — Вероника толкнула меня плечом. — Будешь моей соседкой. — Может, когда-нибудь, — усмехнулась я, натягивая улыбку. — Отлично. — обрадовалась она, — Я запомнила! — Нам было бы весело всегда, — мечтательно протянула я, разглядывая верхушки деревьев. — Да, — согласилась Ви, и в её голосе звенела улыбка. — Мне кажется, в какой-то момент мы бы перестали спать и умерли от смеха. Мы захихикали, представив это: два сонных, полубезумных тела, валяющиеся среди пустых банок из-под энергетиков и обёрток от готовой еды и шоколадок, заливисто ржущие над каким-нибудь глупым мемом в три часа ночи. — Нас бы ещё и из школы выгнали, если бы мы учились вместе, — пошутила я. — О, несомненно, — Ви фыркнула. — Особенно если бы ты увидела, какая у меня сейчас школа. Боже, ненавижу её. Хочу в Лейк-Вью, как ты. — Что, правда так плохо? — Ты не представляешь. Там либо мажоры, которые считают себя королями мира, либо ребята, которые уже в седьмом классе торгуют таблетками. Ничего общего с нормальными людьми. Я поморщилась. — Ну, у нас, конечно, тоже не идеал… но хотя бы никто не предлагает тебе кокс в туалете. — Повезло, — вздохнула Ви. — Я в 9 классе была бы счастлива от этого. — усмехнулась я. Мы замолчали, каждая погружённая в свои мысли. Потом Ви неожиданно спросила: — А у тебя вообще были серьёзные отношения? — Ну… если честно, нет. — заёрзала я. — А тот парень, о котором ты говорила мне? — она подняла бровь. — Что это за зверь? Я засмеялась, но тут же почувствовала, как что-то кольнуло в области сердца. — Итан… — на лице расплылась улыбка, — Ну… он милый. Умный. Смешной. Вроде бы всё как надо… — Но? — Но… — я закусила губу. — Я не знаю. Мне кажется, я влюблена, но при этом мне как-то… страшно. И странно. Будто я делаю что-то не так. Ви внимательно посмотрела на меня, и я поняла — она видит. Видит больше, чем я сказала. — Слушай, если чувствуешь, что что-то не так — значит, скорее всего, так и есть. Но если тебе с ним хорошо… то, может, просто дать себе время? — А если я облажаюсь? — Ну, тогда я приду и помогу тебе собрать осколки, — она ухмыльнулась. — Или помогу разложить его, если он окажется мудаком. Я рассмеялась, а внутри что-то ёкнуло от тепла. — А у тебя? — осторожно спросила я. — Было что-то… серьёзное? Её лицо на мгновение стало каменным. — Было. Недавно закончилось. — Что… случилось? — Мой передоз, — коротко сказала она. — Не смертельный, конечно, но… достаточно, чтобы понять, что я не с тем человеком. А он… — она закатила глаза. — Он просто исчез. Не пришёл, не позвонил. Я лежала в больнице, а он даже не проверил, жива ли я. — Блин… — Ну, я ему написала, что мы закончили то дерьмо что между нами было. Потому что… -Ви вздохнула с облегчением, — Я его реально любила. Но наши отношения были построены только на наркоте. Без кайфа нам было не о чём говорить. Мне стало грустно. Не только из-за её слов, но и из-за того, как спокойно она это произнесла — будто констатировала факт, к которому уже давно привыкла. — Мне жаль, — тихо сказала я. — Да ладно, — она махнула рукой. — Всё к лучшему. Теперь у меня есть время на более важные вещи. — Например? — Например, на то, чтобы найти тебе нормального парня, — она подмигнула. — Ой, да ну тебя! — я толкнула её плечом, и мы снова рассмеялись. — У меня есть Мэтти. — Кто? — она удивлённо посмотрела на меня. — Мэтти… он для меня как брат, — сказала я, глядя на облака, будто они могли подтвердить мои слова. — Самый близкий человек в мире. Но именно так — по-дружески. — Точно-точно просто друг? Никаких спрятанных «а что если»? — Ви приподняла бровь, уголок её рта дрогнул в хитрой ухмылке Я резко повернулась к ней, даже слегка задев плечом: — Нет! Серьёзно, мы с ним как… ну, как я теперь с тобой. Сестры. Только знаем друг друга подольше. — Ох, какая потеря для человечества, — вздохнула Ви, театрально закатывая глаза. — Если бы я была лесбиянкой, я бы не отпустила тебя так просто. Я фыркнула, шлёпнув её по плечу, и в этот момент в её кармане прозвучал сигнал смс. Ви быстро достала телефон, и я невольно мельком увидела странное сообщение — просто набор цифр, похожий на координаты. — Что это? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. Ви замерла. В её глазах промелькнуло что-то настороженное, но через секунду она уже пожимала плечами: — О, просто… одно место. Там классный граффити-забор… — явно соврала она. Знаю я такие граффити. Тишина повисла между нами густая, как чикагский туман. Я сглотнула и прямо спросила: — Ты… сейчас употребляешь? Она не ответила сразу. Достала сигарету, прикурила, выпустила дым колечком. — Не так, как раньше, — наконец сказала Ви. — Только по выходным, когда мама у бабушки — густой дым вновь попал в её лёгкие. — Шмаль. Иногда таблы, если совсем хочется забыться. Моё сердце странно сжалось. Я ожидала этого ответа, но всё равно… — А ты? — вдруг спросила Ви, пристально глядя на меня. — Неужели правда четыре месяца чиста? Я опустила глаза. — Два, — прошептала. — На паре собраний АН я была под кайфом. — Ну хоть честна. — Ви рассмеялась, но без злости — А что? Это Итан так сильно повлиял? — Не знаю… — я покраснела, вертя в пальцах край своей кофты — Мне просто стало… страшно. Что если я продолжу… — Свалишься обратно? — мягко закончила Ви. Я кивнула. Она неожиданно протянула руку и сжала мою ладонь: — Слушай, мы же сестры теперь, да? Значит, если тебя понесёт — ты звонишь мне. Если меня понесёт — я звоню тебе. Договорились? — Договорились, — я сжала её пальцы в ответ. Ви вдруг резко встала, сбрасывая мрачное настроение: — Окей, хватит нытья! Я голодная как собака. Пошли в ту забегаловку на углу — у них, кажется, ещё и студенческая скидка. — Ты же не студент, — засмеялась я, поднимаясь вслед за ней. — Ну и что? Я симпатичная! — Ви бросила мне через плечо озорную улыбку, и в этот момент, несмотря на всё, что было сказано между нами на этой лавке. — Погоди, а клад снимать не собираешься? — озадаченно спросила я, подкалывая её. — Думала ты не согласишься пойти со мной. — призналась она, подхватывая меня за руку. — Мой лучший друг диллер — я начала смеяться, — Думаешь мне сыкотно закладку забрать? — Как-то я пропустила мимо ушей этот факт. — она засмеялась в ответ. Я придерживаюсь принципа «ебитесь как хотите» — или, если выражаться менее грубо, я не считаю себя вправе решать, как другим жить свою жизнь. Да, конечно, если близкий человек в беде, я буду переживать. Буду готова помочь, поддержать, даже наорать, если потребуется. Но указывать? Запрещать? Нет. Это не моя роль. Хочешь употреблять? Пожалуйста. Твой выбор, твоя ответственность. Хочешь раздвигать ноги перед каждым встречным? Без проблем, если тебе это нравится, и ты всё осознаёшь. Хочешь полететь на Луну? Отлично, я даже помогу собрать чемодан. Главное — не ври себе и другим, если вдруг станет страшно или больно. Может, это называется толерантностью? Или просто… уважением к чужой свободе? Я не знаю. Знаю только, что никогда не понимала людей, которые лезут с советами, осуждением или попытками «исправить» кого-то. Живи как хочешь — но будь готов к последствиям. И если однажды тебе понадобится рука, чтобы удержаться от падения, — вот тогда я буду тут, без упрёков, без «я же говорила». Но когда Ви призналась, что всё ещё употребляет… что-то внутри всё-таки сжалось. Не разочарование, нет. Страх. Потому что я знаю, как это — чувствовать, что контролируешь ситуацию, пока однажды не понимаешь, что это иллюзия. И мне хочется крикнуть: «Да брось ты эту фигню!» — но я молчу. Потому что это её путь. Её ошибки. Её право на срывы и победы. Я могу только быть рядом. И надеяться, что, если ей действительно станет плохо — она позовёт на помощь. А не будет, как я когда-то, бояться разочаровать тех, кто поверил в её «чистоту»… Ви наблюдала за моим затянувшимся молчанием и, кажется, прочитала часть этих мыслей по моему лицу. — Эй, я же не собираюсь сваливаться в пропасть, — сказала она, будто отвечая на не озвученный вопрос. — Просто… пока мне так удобнее. Я кивнула. Не стала спорить. — Ладно, — протянула я. — Но, если вдруг «удобнее» станет «хуёвее» — ты знаешь, где меня найти. — Ага. На чирлидинге. Вот чёртов поворот, да? — усмехнулась она. Мы рассмеялись, и напряжение ушло. Пока что — ушло. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона, будто ещё утром и не было ни тучки. В воздухе витал лёгкий аромат вечерней прохлады, а улицы наполнялись мягким шорохом уходящего дня. Мы с Ви взяли сэндвичи в маленькой забегаловке неподалёку от парка, и, жуя, направились по нужным ей координатам. Время шло незаметно, и спустя сорок минут мы оказались у нужного здания — 4714 Линкольн Авеню. Перед нами — аптека Merz Apothecary, а по картам нам нужно было пройти в ближайшую арку и завернуть во двор. Всё происходило словно в фильме — в воздухе ощущалась какая-то напряженность, будто бы мы шли по тонкому льду. Впрочем, я не могла не улыбаться, ведь всё это казалось чертовски ностальгическим. Я уже и не помнила какого это, рискуя и шкерясь от окружающих, искать нужный кирпичик дабы быстро снять клад. Когда мы подошли к арке, сердце забилось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь шум города. Я украдкой посмотрела на Ви — её лицо оставалось спокойным, но в глазах горел тот самый азарт, знакомый мне до мурашек. Мы синхронно огляделись, проверяя каждый угол, каждый тёмный проход — ни души. Тень от высоких зданий накрывала нас, как сообщник, скрывая то, ради чего мы здесь. — Ты видишь? — прошептала Ви, сверяя экран телефона с кирпичной кладкой арки. — Неа! — я отрицательно мотнула головой, но через секунду резко дёрнулась влево. — О! Кажется, нашла! — Ты чего орешь?! — Ви ущипнула меня за локоть, но её глаза уже смеялись. Мы едва сдержали нервный хохот, превратив его в подавленные всхлипы. Она ловко достала свёрток — маленький, аккуратный, ничем не примечательный. Но когда её пальцы развернули зип-пакет, внутри которого лежало «то самое», у меня перехватило дыхание. Адреналин ударил в виски, заставив кровь бежать быстрее. Это было глупо, опасно, но чертовски захватывающе. — Ну что, смываемся? — мой шёпот дрожал, но не от страха, а от предвкушения. Ви лишь кивнула, и мы растворились во дворах, как две тени. Здесь было тихо — только ветер шелестел мусором под ногами, а где-то вдалеке гудел город, будто наблюдая за нами свысока. — Ну что ж, первое дело вместе, — бросила Ви, когда мы вышли на освещённую улицу. Я нервно покусывала губу, затем не выдержала: — Ты не так часто клад берёшь, да? Она резко повернулась, удивлённо приподняв бровь: — Как ты догадалась? — О, да тут всё кричит об этом, — я закатила глаза, но без злобы. — Свёрток не так уж хорошо замаскирован, место выбрано неидеально, да и ты… Я жестом показала на её карман, — слишком долго копошилась. Профи так не делает. Ви рассмеялась, толкнув меня плечом: — Ого, да ты у нас настоящий гангстер в преступном мире! — Ну конечно, — я фальшиво надула щёки, — зовите меня Пабло Эскобар-младшая. Мы снова захихикали, но уже через пару шагов моя улыбка потухла. В груди кольнуло — не стыд, не раскаяние, а что-то другое. Будто я снова сделала шаг назад, хотя так старалась идти вперёд. Ви, словно почувствовав это, вдруг обняла меня за плечи: — Эй, всё норм. — она мило улыбнулась, — Я не хочу принуждать тебя ни к чему, мы всего лишь забрали мою закладку. — Ага, — вздохнула я, но пальцы сами сжались в кулаки. — Ну вот видишь, — она ухмыльнулась, пытаясь снять напряжение. — Всё в порядке. Тишина повисла между нами, густая и неудобная. Я перебирала брелоки в кармане, и они будто жгли кожу. — Просто у меня впервые за долгое время появилось желание… — голос сорвался. — Что? Покурить шмаль? — Ви прищурилась, изучая моё лицо. Я кивнула, не в силах выдержать её взгляд. — Раньше я даже не задумывалась, что это плохо, — прошептала я. — Для меня это было… спасением. Ви перестала улыбаться. — Что такое произошло, что ты подсела на систему? — спросила она тихо. Я закрыла глаза. В голове всплывали обрывки: мама, которая смотрела сквозь меня с самого детства; Дэвид с его холодными глазами; сводный брат, который избивал меня, когда никто не видел… — Моя мама забыла про меня, кажется, с моего рождения, — слова вырывались против моей воли. — А потом она вышла замуж, и в моей жизни появился этот… этот ублюдок. Он избивал меня, а я сбегала из дома. В школе меня ненавидели все. Просто все. Голос дрожал. Я чувствовала, как Ви напряглась рядом. — Бля… — она выдохнула. — И ты… — Я потеряла всё, — перебила я. — А потом нашла успокоение в порошках. Мы замолчали. Где-то вдали засигналила машина, и звук казался таким далёким, будто доносился из другой жизни. — А теперь я боюсь сорваться, — призналась я. — Потому что, если сорвусь… я подведу отца. Ви резко повернулась ко мне: — Твой отец… он… — Он верит в меня, — я сжала руку так сильно, что кости хрустнули. — Он сделал всё чтобы я вернулась к обычной жизни. А я… я не знаю, смогу ли. Тишина. Потом Ви внезапно схватила меня за плечи: — Слушай, ты, — её голос дрожал, но в нём была сталь. — Ты уже выжила. Ты пережила всё это дерьмо. Ты сильнее, чем думаешь! Я хотела возразить, но она не дала: — И если ты сорвёшься — ну и хуй с ним! Мы с тобой разберёмся. Поняла? Её глаза горели. Я открыла рот, закрыла, потом неожиданно рассмеялась — нервно, истерично, но всё же рассмеялась. — Поняла, — кивнула я. — Отлично, — Ви вдруг улыбнулась во весь рот. — А теперь пошли есть мороженое. Потому что, блять, мы это заслужили. И хотя тревога ещё клубилась где-то внутри, я старалась верить её словам. Мы бродили по улице почти до десяти вечера, и, честно говоря, мне казалось, что за это время мы успели обсудить всё на свете. Сто раз возвращались к одним и тем же темам, словно наш разговор был зациклен на каком-то круге, и каждый раз я чувствовала, как всё новое, что я говорю, переплетается с уже сказанным. Ви всё жаловалась, как же она поскорее хочет каникулы — я понимаю её, ведь учеба давалась ей нелегко, а ей так хочется просто отключиться, забыть о домашних заданиях и экзаменах. А я, наоборот, всё больше боялась предстоящего экзамена по испанскому. — Если я сейчас не подготовлюсь хорошо, то всё, провалюсь- признавалась я. — Да я уверенна, что всё будет отлично! — поддерживала меня подруга. Она рассказывала про своего бывшего, Ника. Голос у неё был немного грустный, когда она говорила о нём, и я поняла, что она всё ещё любит его, несмотря на всё. Но в то же время я слышала в её голосе и какую-то тоску, и понимание, что им просто не суждено быть вместе. Она говорила о том, как они когда-то были счастливы, и как всё изменилось, как всё разрушилось. Мне было жаль её, но я тоже поняла — иногда даже самая сильная любовь не может преодолеть все обстоятельства. — Ну он и идиот! — кричала я на всю улицу. — Пошёл он в жопу! — хохотала она. Перемыли косточки всем нашим знакомым: обсуждали их поступки, характеры, ошибки. Хоть я не знала их лично так хорошо, как она, а она — моих друзей, я всё равно чувствовала, что мы поддерживаем друг друга, как будто уверены на миллион процентов в каждом слове. Это было странное ощущение — знать, что даже самые личные, самые болезненные вещи мы можем доверить именно этим разговорам, этим совместным размышлениям. — Ну Бри и сучка. — Ви не на шутку разозлилась, когда я рассказала ей, как та поступила с Мэтти. — Согласна, Ви-и-и-и! — протяжно говорила я. Я не удержалась и вывалила на Веронику всё: про чирлидинг, про изматывающие тренировки, про то, как мы буквально выжимаем из себя все соки, чтобы не упустить ни одной детали в программе. Говорила с горящими глазами, жестикулируя так, будто прямо здесь, на улице, пыталась показать сложнейшую поддержку. Внутри всё горело — не только от усталости, но и от этого бешеного желания добиться своего. Рассказала ей про Мэгги — нашего недо-лидера, которая, несмотря на вечные крики и строгость, на самом деле переживает за нас всех. Просто, я считаю, что она совершенно не понимает, что значит быть капитаном команды чирлидеров. Про девчонок из команды, каждая из которых уже стала почти семьей. Про то, как мы мечтаем наконец-то показать себя на чемпионате не просто «ещё одной школой», а сильными соперницами. — Веришь, у нас получится? — спросила я, и в голосе прозвучало больше надежды, чем вопроса. И тут меня осенило. — Ронни, слушай… Нас сейчас всего пятнадцать. А если бы было шестнадцать — моя программа заиграла бы совсем по-другому! — Я схватила её за руку, глаза расширились от внезапной гениальности идеи. — Давай ты присоединишься к нам на чемпионат? Она замерла. Брови полезли к волосам, рот приоткрылся. — ЧТО?! — Ви фыркнула, будто я предложила ей украсть самолет. — Думаешь, мне можно? А ваша Мэгги… ну, эта… «В жопе Шегги», — она криво усмехнулась своему же выражению, — согласится на такой мув? Я закатила глаза, но внутри уже прокручивала аргументы. — Конечно согласится! Ты же спортивная, быстро схватываешь. Это всего лишь на время чемпионата — нам реально не хватает тебя! — Я тряхнула её за плечо. — Я завтра всё обсужу с девчонками, перечислю все плюсы. Они не дуры — поймут, что это выгодно. В её глазах что-то вспыхнуло — может, благодарность, может, азарт. — Ладно, чёрт с тобой, — наконец сдалась Ви, но улыбка выдавала её. — Только если ваш мегаладон не сожрёт меня заживо на первой же тренировке. — Обещаю, буду твоим личным телохранителем, — рассмеялась я. И тут я увидела, как её лицо преобразилось. Сначала скепсис, потом — проблеск азарта, а затем… полный восторг. Будто ей вручили билет в другую жизнь. — А если она начнет орать, что я всё порчу, — я сразу сваливаю, ясно? — Она не заорет. Я всё улажу, — уверенно пообещала я, хотя внутри уже нервно перебирала варианты, как это провернуть. Но когда Ви, сияя, потянулась за телефоном — Надо срочно глянуть видео с ваших выступлений — произнесла она, вбивая в поиске нашу команду. Я поняла: это того стоит. Теперь осталось только убедить всех остальных. И… не облажаться. В конце вечера мы обе молчали, просто шли рядом, смотрели на небо, которое уже начинало темнеть и наслаждались компанией друг друга. Я чувствовала, как легко и тепло рядом с ней. — Кажется, мне пора выдвигаться домой. — перебила я наше молчание. — Как, уже? — засуетилась Ви, ища свой телефон. — Ага, — вздохнула я, — Уже пол 11. И как бы хорошо мне не было, я не рискую нарушать папин комендантский час. Вероника проводила меня до метро, и мы тепло распрощались, обнимаясь напоследок.