Июнь\11\17 ВС

Этот воскресный день оказался словно подарок — солнечный, тёплый, тихий. За окном раскинулся яркий голубой небосвод, лёгкий ветерок колыхал листву деревьев, и всё вокруг дышало спокойствием и безмятежностью. Я наконец-то дала себе разрешение хорошо выспаться, чтобы насладиться этим воскресеньем без суеты и тревог. Время, когда можно просто быть, никуда не спешить, ни о чём не думать — именно то, что сейчас нужно перед началом очередной учебной недели. Но ничего не может быть идеально и сегодня мне предстоит встретится с Элис. После моего дня рождения что-то в нашей дружбе будто изменилось. Мы стали меньше переписываться, словно отдалились друг от друга. А вчера утром Элис написала мне: она хочет встретиться. Просто так, лично, без всяких причин. Я немного удивилась, честно говоря. Мы ведь давно не виделись, и за всё это время, кажется, будто и не были так близки, как раньше. Если так можно сказать. Соглашусь, что мы и до этого-то не были супер-близкими подругами. Да, она была в нашем трио, но и оно развалилось давным-давно. Я благодарна Лис за поддержку после реабилитационного центра, за ту возможность почувствовать себя нормальной, но всё это было лишь на миг. Мы слишком разные. И так было всегда. Элис верила в единорогов. В её комнате висели постеры с радугами и розовыми гривами, а на полках стояли фарфоровые фигурки — подарки от родителей, которые до сих пор читали ей сказки на ночь. Она говорила, что однажды встретит своего единорога, и он уведёт её в страну вечного лета. А я в это время слушала нигерский рэп, пряча наушник под капюшон, чтобы мама не услышала мат и не устроила допрос. Мой мир был другим — тёмным, резким, с острыми углами. Я любила ужасы, где кровь лилась рекой, а герои умирали глупо и нелепо. Элис же закрывала глаза даже в самых безобидных мультиках, если кто-то падал или спотыкался. Не знаю, как она вообще влилась в нашу компанию. Наверное, всё благодаря школе и чирлидингу, и Бри, разумеется. Мы учились, обедали в перерывах и тренировались вместе, и Бриттани, вечно жалеющая «малышей», тащила её с собой на прогулки. — Она же милая! — говорила она, а я только пожимала плечами. Элис и правда была милой. Слишком. Она жила в пушистых облаках, обёрнутая родительской заботой. Её отпускали гулять только до девяти, а на выходные устраивали семейные кинопоказы с печеньем и какао. Мы же курили за гаражами, спорили о том, кто кого, и смеялись над её непонимающим взглядом, когда в разговоре проскакивало что-то «недетское». Сначала я пыталась подстраиваться. Глотала её восторги про мультики, кивала, когда она рассказывала про новые блёстки для чирлидинга. Но потом начала утаивать. Перестала звать её, когда мы шли туда, где было «не её». Глушила в себе мат, прятала сигареты, следила за словами. Мне казалось, что так — безопаснее. Для неё. Потому что Элис была тем самым редким человеком, которого мир ещё не успел испачкать. И я… я не хотела быть той, кто сделает это первой. А сейчас, когда она предложила встретиться, я ощущаю смешанные чувства. С одной стороны, вроде бы и приятно, что она хочет увидеться, что мы снова можем поговорить лицом к лицу. Но с другой — внутри всё как будто остывает. Я не ощущаю той искры, которая раньше связывала нас. Да и честно говоря, мне не так уж и хочется возвращаться к прежней жизни, к прежним людям. За эти годы я многое утаивала, многое скрывала, и сейчас мне кажется, что мы будто бы совсем чужие друг для друга. Внутри всё равно тихо, спокойно, как в тот солнечный день, когда можно просто дружить, не думая ни о чём. И я решила, что сегодня просто наслажусь этим моментом, этим воскресеньем. Без ожиданий, без обязательств, без лишних мыслей. Просто буду, как есть. Я проснулась буквально за полчаса до выхода — времени особо не было, поэтому я не стала прихорашиваться или что-то вроде того. В последние месяцы я вообще забила на косметику и наряды, мне хватает минимального набора — тушь и помада. Когда я взглянула на погоду было +17, и казалось, что тепло и солнечно. Решила, что ничего лучше не придумаешь, и одела свои любимые чёрные шорты и свободную рубашку небесно-голубого цвета. Быстро схватила сумку, проверила, всё ли взяла, и направилась к ней пешком. Лис назначила встречу в кафе неподалёку от моего дома — «Two Zero Three Coffee Bar», в два часа дня. Я спешила туда, задержалась буквально на пять минут, и когда вошла, она уже сидела за столиком возле окна, рассматривая меню. На секунду я даже улыбнулась — ведь всё, что было между нами, никуда не делось, и я помнила только хорошее о Элис. Когда я подошла к столику, она сразу заметила меня и встала, чтобы обнять. Я окутала её своим теплом, словно чувствуя, что это наша последняя встреча. В её глазах играла слабая улыбка, и она ласково, тоненьким, нежным голосом сказала: — Привет, Ри… Мы сделали заказ и пока его не принесли между нами было лишь молчание. Передо мной была девушка, которую я знала не первый год, но сейчас мы будто совершенно разные. — А ты изменилась… — заметила Элис. Я улыбнулась и ответила: — Знаешь, ты тоже. Было странно, что за такое короткое время, пока мы не общались, мы будто превратились в других, совершенно незнакомых друг другу людей. Элис выглядела так же — всё те же каштановые волосы, собранные в хвостик, всё тот же розовый свитер, который она носила, даже когда было жарко. Но от неё теперь веяло другой энергией. Она стала более зажатой, а её вечная дурацкая улыбка больше не красовалась на лице. — Что-то случилось? — неловко спросила я. Она опустила глаза, пальцы нервно перебирали салфетки. — Не знаю, с чего начать, Ари… — призналась она, тяжело вздыхая. Её взгляд бегал, будто она боялась встретиться со мной глазами. Я напряглась. — Говори. — Моя сестра… — голос её дрогнул. — Её не стало две недели назад. Я замерла, не зная, что сказать. — Пневмония. — кротко произнесла Лис. — Ей было всего девять… Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как бетон. Я не знала, что сказать. «Мне жаль» звучало бы пусто, «я понимаю» — ложью. — Чёрт, Лис… — прошептала я. — Я… даже не знаю… Она кивнула, будто заранее знала, что я растеряюсь. — Мама сломалась. Она почти не встаёт с кровати. А папа… — губы её нервно дрогнули. — Он улетел к бабушке. В другой штат. Говорит, ему нужно «время». — То есть… ты сейчас одна? Она пожала плечами: — Ну… можно и так сказать. Я сжала зубы. В голове крутилась одна мысль: Почему она позвала именно меня? Мы же почти перестали общаться. Я не та, кто умеет утешать. — Лис… зачем ты… — я запнулась. — Почему я? Она подняла на меня взгляд, и в нём было что-то беззащитное. — Потому что ты единственная, кому я могла бы это сказать. — Но мы же… — я жестом показала между нами. — Мы давно не… — Ты была моей единственной настоящей подругой, — перебила она. — Да, ты грубая. Да, мы разные. Но ты никогда не врала мне. Я опустила глаза. — А теперь я даже не знаю, как тебе помочь. — Мне не нужна помощь, — прошептала она. — Мне просто… нужно было, чтобы кто-то знал. И тогда я поняла. Она не пришла за утешением. Она пришла, потому что больше не могла держать это в себе. И впервые за долгое время я почувствовала, что, несмотря на всю нашу разность, между нами всё ещё есть что-то настоящее. Что-то, что даже смерть не смогла разорвать. — Есть ещё кое-что… — добавила она. Я вопросительно посмотрела на неё. — Я думаю, что мы теперь вряд ли когда-то увидимся… — она замялась, — Мы улетаем к отцу. Маме тут совсем плохо, а там бабушка… Слова повисли в воздухе. Я хотела сказать что-то резкое, типа «Ну и ладно, всё равно мы давно не друзья», но вместо этого неожиданно для себя прошептала: — Мне будет тебя не хватать. Элис улыбнулась — впервые за этот вечер по-настоящему. — Мне тоже. Даже если ты вечно ворчала, что я слишком люблю розовый цвет, и закатывала глаза, когда я боялась твоих ужастиков. — Эй, ну это же Синистер 2! Помнишь? — я фыркнула. — Ты тогда чуть не разорвала мне руку, когда тот демон вылез из экрана! — А ты мне до сих пор не вернула за билет! — она засмеялась, но тут же снова стала серьёзной. — Помнишь, как Бри впервые заставила меня попробовать сигарету за школой? — О, боже… — я закатила глаза. — Ты кашляла так, что Бри подумала, будто тебя топят. Мы замолчали, но это было приятное молчание — будто на мгновение вернулись те дни, когда мы просто дурачились, без всей этой боли, потерь и взрослых проблем. Потом Элис вздохнула: — Кстати, о Бри… Ты знаешь, она снова пытается общаться с, кажется, Мэттом? Я скривилась. — Да, я в курсе. Видимо, опять подсела на наркоту и хочет выбить из него бесплатно. — Ты так переживаешь за него… — сказала Элис, изучая моё лицо. Я пожала плечами. — Он её любил. Возможно, до сих пор любит. Идиот. — Пусть будет осторожен, — тихо сказала Лис. — Я не знаю, на что она способна… Но мне кажется, добра она явно не затевает. Я кивнула. Потом неожиданно добавила: — Спасибо. За то, что предупредила. Она улыбнулась, но в её глазах была грусть. — Надеюсь, ты сможешь пережить то, что сделал с тобой Логан. Лёд пробежал по спине. Элис сегодня шокировала меня каждой фразой. — Откуда ты…? — Я заметила, как ты изменилась однажды, — она сказала мягко. — Твои глаза выдавали страх. Я не знаю, что именно случилось… Но чувствую, что это что-то страшное. И то, о чём ты молчишь. Я сглотнула. — Поэтому я просто хочу сказать… Я рада, что ты снова стала более живой. –добавила она. И я вдруг осознала, что, несмотря на всё, что было, на мои попытки избегать откровенностей, Элис видела меня настоящую — даже когда я сама себя не узнавала. — Эй, — я толкнула её плечом. — Если вдруг там, в другом штате, тебе понадобится кто-то, кто пришлёт тебе жуткий хоррор, чтобы ты не засыпала… — Я знаю, где тебя найти, — она улыбнулась. Мы обнялись — крепко, как тогда, в старые времена, когда мир казался проще. А потом она ушла. И я впервые за долгое время почувствовала, что настоящая дружба — это не когда вы похожи. А когда вас связывает что-то большее, чем просто общие интересы. Даже если это всего лишь воспоминания о том, как вы вместе боялись Синистра 2 в 2015-м году или первая сигарета.

***

Я вернулась домой к пяти вечера, совершенно разбитая и опустошенная. Всё внутри меня было сжато, словно кто-то схватил меня в кандалы, натянув цепь и не отпускал. Я медленно зашла в свою комнату, не снимая уличную одежду, с сумкой, которая казалась тяжелее самой меня. Просто плюхнулась на кровать, чувствуя, как все силы покидают меня. Достала телефон, чтобы отвлечься и хоть на минуту и уйти от этого тяжелого чувства. Просмотр ленты новостей — привычное занятие, которое иногда помогает забыться. Но сегодня даже это не помогало. Внутри меня всё еще теснилась боль за Элис. Я искренне переживала за неё, за её состояние, за то, что она так пострадала. Всё эти годы наша дружба казалась мне чем-то особенным, строилась на том, что я всегда защищала её от темного мира, что я — её щит. А сейчас, в те моменты, когда ей было так плохо, я не была рядом. Не смогла её обнять, не смогла помочь. Меня охватила волна вины. За то, что не смогла её уберечь, за то, что не заметила, как всё ухудшается. Мне казалось, что я даже заплакала, осознавая всё случившееся за этот день. В голове крутились её слова про Логана. «Неужели я так наивна, что думала, никто не заметит моей боли?» И тут мне пришло в голову — а может, Элис оказалась такой чуткой, что почувствовала меня? Может, она поняла всё, что я скрывала внутри? Тогда я почувствовала себя ужасной подругой. Раз я не смогла помочь ей тогда, когда это было нужно, раз я не смогла защитить её… Почему я такая слабая? Почему я не могла стать той, кому она могла довериться полностью? Я держала телефон в руке, и слезы медленно скатывались по щекам. Мы больше не увидимся. В этот момент мне показалось, что я потеряла что-то очень важное — не только её, но и часть самой себя. Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и в комнату вошёл отец. Я даже не успела спрятать лицо — слёзы текли сами по себе, а я сидела посреди кровати, обняв колени, в полу-разлагающемся виде: растрёпанные волосы, размазанная тушь и нос, красный от платка. — Что случилось, солнце? — его голос был мягким, но в глазах читалась тревога. Я не ответила. Не могла. Вместо этого просто всхлипнула и потянулась к очередной салфетке. Отец тяжело опустился на край кровати, его натруженные руки бережно обхватили мои плечи. Он вздохнул и осторожно провёл рукой по моей спине, как делал это в детстве, когда я плакала и жаловалась на маму. — Ну-ка, расскажи папе, кто тебя обидел? — Никто… — прошептала я, сжимая кулаки. — Просто… кажется, я только что потеряла подругу. Его брови поползли вверх. — Что случилось, милая? — Элис… — голос снова дрогнул. — Она переезжает в другой штат. И у неё… у неё случилось ужасное. А я… я даже не была рядом, когда ей это было нужно. — Рассказывай, — прошептал он, и в этом слове было столько тепла, что новые слёзы брызнули из глаз, — Так тебе станет легче. — Её младшая сестра умерла две недели назад. От молниеносной пневмонии. А теперь они всей семьёй экстренно улетают в Колорадо — мать у неё в депрессии, отец сбежал к родне… И она пришла попрощаться, а я… я даже не знала! Отец просто обнял, давая мне время. — Ты не могла знать, — наконец сказал он. — Но теперь знаешь. И это главное. — Его голос звучал так, будто он говорил не только о Элис. — Пап… Как она вообще смогла прийти? Как нашла силы? Я бы… — всхлипывая, мямлила я. — Люди находят силы, когда они нужны другим, — он медленно провёл рукой по моим волосам, — Моя мама — твоя бабушка — ухаживала за отцом, пока тот умирал от рака. И знаешь, что она сказала мне в последнее утро? «Сегодня я наконец могу позволить себе расплакаться». Я подняла на него глаза. Отец редко говорил о семье. — Дружба… она не измеряется километрами, Ари. Вот смотри. — он достал кошелёк и вытащил пожелтевшую фотографию. — Мой друг Дэнни. Погиб в Ираке в 2004-м. Каждый год 12 мая я прихожу к нему на могилу с бутылкой того ужасного виски, которое мы пили в колледже — на его лице появилась лёгкая улыбка от нахлынувших воспоминаний. Я впервые видела эту фотографию. На ней молодой отец с длинными волосами обнимал такого же парня в военной форме. — Элис не умерла, дочка. Она просто… перешла в другой раздел твоей жизни. Как твоя мама. Как мой Дэнни. Я прижалась к его плечу, вдыхая знакомый запах одеколона. — Я так боюсь, что она забудет меня там… — Если она тебе дорога, ты ещё успеешь сказать ей всё, что хочешь и не потеряешь её. — Но она уже уезжает… — Современный мир, детка. Телефоны, сообщения, видеочаты. Расстояние — не приговор. — Звучит так… банально. — хмыкнула я, вытирая щёки — Потому что это правда, — он улыбнулся. — А теперь соберись. Ты же не хочешь пропустить нашу встречу? Я моргнула. — Ты не шутил тогда? — Нет, — отец встал, поправив брюки. — Я был совершенно серьёзен. И думаю, тебе пойдёт на пользу провести со мной эти переговоры. Я забыла. Совсем. Всё это время, пока рыдала, в голове крутилась только Элис, её боль, её прощание… А между тем, отец ещё три дня назад предупредил, что берёт меня с собой на деловой ужин. — Но… — я неуверенно посмотрела на себя в зеркало. — Я выгляжу как зомби после апокалипсиса. — У тебя час, чтобы превратиться обратно в мою боевую принцессу, — он подмигнул. — В семь вечера мы уже должны быть в ресторане. — Ты правда считаешь, что мне это нужно? — Знаешь, что сказал мне мой отец в день, когда я впервые привёз тебя к ним? «Показывай ей, как выглядит настоящий мир, а не просто защищай от плохого» —он бросил мне полотенце. — Так что давай, бизнес-леди. Сегодня ты увидишь, как твой старик зарабатывает на нашу жизнь. Пока я вытирала лицо, телефон завибрировал — новое сообщение от Элис:

«Спасибо за сегодня. Ты всё ещё та самая Ари, которую я помню. И ещё мама согласилась взять мой старый ноутбук. Скайп каждый четверг в 8 вечера — как в наши старые киномарафоны. Только теперь я, возможно, буду смотреть твои ужастики. Если ты всё ещё захочешь…»

Я улыбнулась сквозь слёзы. Отец, стоявший в дверях, кивнул: — Видишь? Настоящие связи не рвутся. А теперь вставай, собирай волю в кулак и иди наряжаться. Я улыбнулась. Может, отец и прав. Мир не рухнул. Он просто… изменился. Как и должно быть. А сейчас… сейчас мне предстояло научиться вести себя как взрослая. И я была готова. Ну… почти.

***

Я ненавижу официальные мероприятия. Все эти фальшивые улыбки, вымученные беседы, неудобные наряды… Я будто актриса, которую насильно загнали на сцену без текста и роли. Но папа попросил — а его просьбы для меня закон. В 6:50 вечера мы подъехали к ресторану «Olio E Più». Уже входя внутрь, я почувствовала, как меня обволакивает атмосфера дорогого уюта: мягкий свет хрустальных люстр, приглушенный гул разговоров, едва уловимый аромат свежеиспеченного хлеба и трюфелей. Стены, украшенные старинными виньетками и бутылками элитного оливкового масла, создавали ощущение, будто мы попали в итальянскую виллу где-то на побережье Тосканы. Папа выглядел безупречно — темно-серый смокинг идеально сидел на его широких плечах, подчеркивая стройную и подтянутую фигуру. Белоснежная рубашка оттеняла легкий загар его лица, а едва заметные седые виски придавали образу солидность. Я же надела своё лучшее платье — бордовое, длинное, с тонкими бретелями и откровенным, но элегантным декольте. Маленький бантик из шнурка по центру добавлял игривости, а разрез до бедра делал ноги бесконечно длинными. Черные лаковые туфли на высоком каблуке, миниатюрная сумочка — ничего лишнего. Волосы, выпрямленные до зеркального блеска, аккуратно спадали на плечи, а макияж был лёгким, с акцентом на глаза, дабы сделать их более выразительными. Ровно в семь к нашему столику подошел партнер отца — высокий, с проседью, в идеально сшитом костюме. — Ричард, как всегда пунктуален, — улыбнулся он, пожимая папе руку. Затем его взгляд упал на меня. — А это, должно быть, та самая Ария? — Он бережно взял мою руку и слегка коснулся губами. — Вы даже прекраснее, чем описывал ваш отец. Простите, мой сын немного задерживается — надеюсь, его опоздание не испортит вечер. Я едва заметно кивнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. «Описывал?» Папа действительно говорил обо мне? Мы уселись за стол. Блюда были заказаны заранее — видимо, папа предупредил о моих предпочтениях. Официант с профессиональной грацией разлил вино — густое, темно-рубиновое, с ароматом спелой вишни и дуба. — Какая у вас взрослая дочь, Ричард, — партнер отца поднял бокал, изучая меня. — Я приятно удивлен. Вы очень похожи. Папа засиял — по-настоящему, так, как светится только когда гордится мной. — Что ж, приятно слышать это, — ответил он, и в его глазах читалось что-то большее, чем просто вежливость. Я сделала глоток вина, чувствуя, как его тепло разливается по телу. Может, этот вечер не будет таким уж невыносимым… — Ох, прошу простить меня за мою бестактность. — произнёс мужчина, — Меня зовут Том Бердан, можно просто Том. В этот момент мои глаза словно округлились. Бердан? Фамилия прозвучала, как удар колокола в тишине. Мои пальцы непроизвольно сжали край стола, когда до моего сознания дошло — неужели это… — Простите, а ваш сын случайно не… — я едва успела начать вопрос, как дверь ресторана распахнулась. И вошёл он. Стивен. Он двигался уверенно, почти брутально, но с той самой аристократичной непринуждённостью, которая выдавала в нём сына человека из мира больших денег. Чёрная свободная рубашка подчёркивала его плечи, брюки идеально сидели, а в руках он держал кожаную куртку — словно только что сошёл с фотосессии для мужского глянца. Волосы, собранные в низкий небрежный пучок, открывали резкие черты лица, а в уголках губ играла лёгкая усмешка. — Опоздал всего на семь минут, сын, — Том покачал головой, но в глазах читалось одобрение. — Познакомься, это Ричард Лэвис и его дочь… — Ария… — Его голос прозвучал нарочито нейтрально. — Не ожидал Вас здесь увидеть. — он сделал акцент на слове «Вас». Наши отцы синхронно подняли брови. — Вы знакомы? — его отец, перевёл взгляд между нами, явно заинтригованный. — Да, я преподаю в её школе. — ответил Стив, не моргнув глазом. — Ого! — Том рассмеялся, хлопая моего отца по плечу. — Приятно удивлён, Стивен, и рад видеть тебя лично! — мой отец пожал ему руку, оказывая уважение. Это выглядело так, будто они были старыми друзьями, хотя я точно знала — они виделись впервые. Стив сел напротив меня, аккуратно повесив куртку на спинку стула. Его движения были отточенными, будто каждое он продумывал заранее. — Вино уже подано? — он лениво поднял бокал, изучая напиток на свет. — Неплохой выбор. «Кьянти», если не ошибаюсь? — Ты знаешь толк в вине? — мой отец поднял брови, явно впечатлённый. — Отец приучил, — Стив улыбнулся, но его глаза оставались холодными. — Говорит, мужчина должен разбираться в трёх вещах: вине, женщинах и деньгах. Том засмеялся, а я едва сдержала гримасу. «Какая пафосная чушь». — Значит, Вы можете рассказать, какая Ари ученица? — ни с того ни с сего поинтересовался мой отец. Я чуть не подавилась глотком вина. — Любопытная, — Стив медленно провел пальцем по краю бокала. — Всегда задает неожиданные вопросы. И, могу отметить, всегда готова к уроку. Мой отец фыркнул: — Это моя девочка. А чем увлекаетесь Вы, Стивен? Кроме преподавания? — Гонками, — он поймал мой взгляд. — Люблю ощущение… остроты момента и риска. — Ари обожает стрельбу! — неожиданно вставил папа. — С самого детства и даже выигрывала в конкурсах. — Поздравляю, — Стив слегка наклонил голову. — Должен признать, не ожидал такого… увлечения. — А ты ожидал увидеть её в платье? — Том подмигнул сыну. — Признавайся, представлял ученицу в очках со стопкой книжек? — Отец, — Стив покачал головой с мнимой строгостью, — мы же в приличном заведении. Официант внес закуски, и разговор перешел на бизнес. Но когда отцы углубились в прочтения документов, Стив наклонился ко мне: — Бордовый — мой любимый цвет. Напоминает… спелую вишню. — Учителя не должны делать такие комплименты ученикам, — я прошептала, отодвигая бокал. — Ария, мы же взрослые люди и сейчас находимся не в школе. — уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. — О, прости, — я наигранно улыбнулась. — Постараюсь исправиться. — Тс-с. как едко. — Стив слегка оскалился. — Ты выглядишь… впечатляюще, — он тихо произнёс, делая вид, что поправляет салфетку. — Спасибо, — ответила я сухо. — Вы тоже. Особенно для преподавателя. Отцы бурно обсуждали свои цифры, контракты, перспективы… А я сидела, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Стива. Он откинулся на спинку стула, довольный собой. — Интересный вечер нас ждёт, Ария. — Стивен, подскажите, вы сейчас учитесь? — мой отец отложил документы, с интересом глядя на него. — Можно просто Стив. — он легко ответил, поправляя манжет рубашки. — К чему такие формальности? Это только мешает общению. Его отец, Том, тут же перебил, явно гордясь: — О да! Я заставил его пойти на экономический! — он хлопнул по столу ладонью, заставив бокалы дрогнуть. — Отправил его в Университет Норт-Парк на магистратуру. Лучший факультет в стране, между прочим. — его глаза блестели от родительской гордости. Стив вздохнул, но в его глазах мелькнуло что-то вроде привычной покорности. — Что ж, да, отец прав. Он дал мне возможность продолжить учиться. — И как вам… то есть тебе, — мой отец поправился, слегка улыбнувшись, — тебе нравится там? — Если честно, я предпочел бы историю или политологию. Но экономика… — он пожал плечами, — даёт больше возможностей. Особенно если планируешь работать в международной сфере. — Ах, брось! — Том махнул рукой. — Он скромничает. У него лучшие оценки на курсе! Декан лично звонил мне в прошлом месяце — говорил, что такого аналитического склада ума не видел годами. Я почувствовала, как взгляд Стива скользнул в мою сторону. Быстро опустила глаза, но было поздно — он уже заметил мой интерес. — Ну, не знаю насчет ума, — Стив усмехнулся, — но усидчивости мне точно не занимать. Приходится много читать. — А ты как, Ари? — Том внезапно повернулся ко мне. — Тоже любишь книги? — Эм… Да. — замешкалась я, — Но больше по психологии и праву… Ну и классику тоже люблю. — Моя дочь зачитывается «Американской грязью» Камминс, — с теплотой в голосе сказал отец. — Хотя, признаться, я переживал, что книга для неё слишком…жёсткая. Стив поднял бровь, его взгляд стал пристальным: — Серьёзный выбор. Особенно учитывая, какие темы там поднимаются. — его тон был нейтральным, но в глазах читался вызов. — Возраст не определяет глубину понимания, — парировала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Ох, ну вы посмотрите на них! — Том рассмеялся, оглядывая нас обоих. — Два интеллектуала за одним столом. Может, обсудите что-нибудь высокое, пока мы с Ричардом поговорим о скучных цифрах? Стив притворно вздохнул: — Боюсь, мои литературные познания уступают экономическим. Возможно, Ария согласится порекомендовать мне что-то стоящее? Его нога под столом едва заметно коснулась моей. Я не стала отдёргивать свою, но встретила его взгляд — тёплый, заинтересованный. — Если любите сильные эмоции и сложные моральные дилеммы, то «Американская грязь» действительно хороший выбор, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Тогда я обязательно прочту, — он улыбнулся, и в этом «обязательно» было столько скрытого обещания, что у меня перехватило дыхание. Тем временем наши отцы уже обсуждали детали сделки, совершенно забыв о нас. Но Стив не забыл. Его взгляд говорил яснее слов. Наконец он наклонился чуть ближе, его голос стал тише, но от этого ещё опаснее: — Твой отец не знает, да? Я замерла. — Знает что? — Выйдем? — предложил он, довольно улыбаясь. Моё сердце бешено застучало. Мы вышли из ресторана, и в мои лёгкие ворвался свежий воздух, пахнущий пыльцой и асфальтом. Начинало темнеть. Я закрыла глаза на секунду, вдыхая полной грудью — наконец-то можно было расслабиться. — Пошли, — Стив тихо сказал и взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми и совсем не такими, как я представляла. Он увёл меня чуть дальше, за угол, где нас не было видно из окон ресторана. — Куда? — я засмеялась, но позволила увести себя. — Подальше от любопытных глаз. — он обронил хитрую улыбку. Когда мы скрылись от всех, Стив достал из кармана пачку сигарет Marlboro Red и встряхнул её, чтобы пару сигарет выдвинулись наружу: — Будешь? Я замешкалась, делая вид, что не курю. — Да ладно тебе, — он усмехнулся. — Я никому не скажу. Неловко улыбнувшись, я взяла сигарету из знакомой красной пачки. Когда-то я курила только их — крепкие, с горьковатым послевкусием, оставляющие на губах привкус костра. Но потом перешла на Gold — легче, мягче, без этой грубой пряности. Стив щёлкнул зажигалкой, и в темноте вспыхнул маленький огонёк, освещая его резкие скулы. Я затянулась — и знакомый вкус ударил в нёбо, как удар хлыста. Горячий дым, пахнущий жжёной бумагой и древесиной. Первая горечь, которая тут же сменяется тёплым, почти сладковатым послевкусием. И этот лёгкий привкус металла на губах, будто ты только что лизнула батарейку. В груди кольнуло — не от дыма, а от воспоминаний. Я вдруг вспомнила школьный двор, первую сигарету, украденную у матери, и тот приступ кашля, после которого голова пошла кругом. Вспомнила, как пряталась за гаражами с подругами, затягиваясь этим самым Marlboro и чувствуя себя бунтаркой. — Всё в порядке? — он приподнял бровь, беспокоясь. — Просто давно не курила. — фыркнула я, выдыхая дым. — Пятница была не так давно. — Стив слегка рассмеялся. Расслабление разлилось по телу, и я наконец почувствовала, как напряжение ужина начинает отпускать. — Ты извини, если отец сказал что-то неприятное, — Стив прислонился к стене, затягиваясь. — Он частенько забывается. Я пожала плечами: — Да всё в порядке. Он хмыкнул, выпуская дым колечком. — Гоняешь, значит? — спросила я, разбавляя минутку молчанья. — Обожаю скорость, — его глаза блеснули в темноте. — Ничего не могу с собой поделать. Я впервые за эту встречу невольно усмехнулась: — Понимаю. Это захватывает… На чём летаешь? — Kawasaki Ninja H2, — в его голосе появился тот самый мальчишеский задор, который он тщательно скрывал за столом. — Чёрная, с синими молниями. Отец, конечно, в ярости — считает, что это «неподобающе» для будущего главы компании. — А тебе это нужно? — рискнула спросить я. — Быть главой? Стив задумался, смотря куда-то вдаль: — Мне нравится преподавать. Нравится чувствовать, что могу что-то изменить. А вот корпоративные войны, интриги… — он махнул рукой. — Но отец вложил в меня столько сил. Не могу его подвести. Я кивнула, понимая его лучше, чем хотелось бы. — Ты хоть раз была на мотогонках? — вдруг спросил он. — Нет, — призналась я. Стив повернулся ко мне, и в его взгляде появился тот самый огонь, который заставлял моё сердце биться чаще: — Тогда я тебя как-нибудь покатаю. — Обещаешь? — Клянусь, — он улыбнулся, и в этот момент казалось, что между нами нет ни разницы в возрасте, ни статусов, ни этой неловкости. Только ночь, сигаретный дым и тихое обещание, висящее в воздухе. — Давно не курила красные… — почему-то прошептала я, — Перешла на Gold. — Я сделала паузу, будто раздумывая. — Позволь угадать, — он вытащил меня из мыслей. — В тринадцать начинала с крепких, а потом решила «завязать» и перешла на лёгкие? Я резко подняла на него глаза. — Откуда…? — Сам в пятнадцать первую затяжку сделал, — протянул он. — Отец тогда мне всыпал так, что до сих пор помню. Но привычка осталась. — Никто не верит, когда говорю, что с тринадцати курю. Думают, вру. — Я затянулась, и едкий вкус вновь разлился по рту. — Верю, — он наклонился ближе. — В тебе чувствуется… упрямство. Мы замолчали, наблюдая, как наши дымные кольца смешиваются в холодном воздухе. — Ты правда покажешь мне свои мотогонки? — спросила я вдруг. — Я… немного боюсь. Стив повернулся ко мне, и в его глазах играл азарт. — Страх — лучший допинг, солныш… — он резко замолчал, и я увидела, как его скулы напряглись. — Прости. Это вырвалось случайно. Сердце странно ёкнуло. — Ничего, — я потупила взгляд. — Мне… нравится. Ветер внезапно сорвал прядь волос с моего плеча, и прежде чем я успела поправить её сама, его пальцы уже осторожно убрали её за мое ухо. Мы вернулись в зал и сели за стол, будто ничего не произошло. Но в голове всё крутилось это его случайное «солнышко», от которого щеки предательски теплели. Официанты вынесли десерт — изящные шоколадные муссы с малиновым соусом. Я уже потянулась за ложкой, как Том небрежно бросил: — Кстати, я купил два билета в океанариум. На новую экспозицию — говорят, там чудесно! — О, я слышал об этом! — мой отец оживился. — Говорят, там появился гигантский осьминог, умный как собака. — Но вот беда! — Том театрально вздохнул, разводя руками. — Как назло, в этот день у меня важные переговоры. А билеты уже оплачены, и возврату не подлежат… Они многозначительно посмотрели на нас со Стивом. Мой отец подхватил с лёгкой улыбкой: — Может, тогда наши дети смогут повеселиться? Мы со Стивом резко уставились на него, будто сговорившись. — Отличная идея, Ричард! — Том восторженно хлопнул в ладони. — Просто замечательная, как и все твои! Стив медленно положил ложку, которую только что взял. Его лицо было невозмутимым, но я заметила, как напряглись его пальцы. — Пап, я не уверен, что… — Ария обожает океанариумы! — перебил мой отец с подозрительной живостью. — С детства мечтала поплавать с дельфинами, правда, солнышко? Я чуть не поперхнулась десертом. Солнышко. Теперь уже он. — Пап… — я бросила на него убийственный взгляд, но он лишь невинно поднял брови. — Что? Разве не так? — Так, — сквозь зубы согласилась я. Том сиял, будто уже представлял, как мы со Стивом мило кормим рыбок, держась за руки. — Значит, решено! — он достал телефон. — Я пришлю вам адрес и время. Стивен, не забудь захватить фотоаппарат! Стив молча кивнул, но его взгляд, скользнувший в мою сторону, говорил яснее слов: «Ты тоже чувствуешь, что нас только что подставили?» Я ответила едва заметным пожатием плеч: «Да, но мы ещё посмотрим, кто кого переиграет». А наши отцы тем временем чокались бокалами, довольные собой, будто только что заключили сделку века. Ужин продолжился, и атмосфера становилась всё более непринужденной. Отцы уже были на веселе, их голоса звучали громче и веселее, чем раньше, а смех раздавался словно громкое эхо в стенах. Стив медленно попивал вино, его лицо заиграло легкой тенью улыбки, и казалось, он выпил всего лишь три бокала. А мне хотелось выпить всю бутылку залпом, чтобы унять эту странную смесь неловкости и стыда, которая почему-то сковывала меня изнутри. Я сама не могла понять своих чувств. Мне нравилось курить со Стивом, обсуждая что-то обычное — погоду, новости, случайную мелочь, которая казалась ничтожной, но в тот момент приобретала особый смысл. Там, на улице, мы словно оказались в своем маленьком мире, где ничего не было важно, кроме этого короткого общения. И всё же, мысль о том, что завтра в школе мы вновь увидимся и на уроке и нам придется делать вид, что ничего не произошло, словно тяжелая тень нависала над этим уютным моментом. А между нами ведь и правда ничего нет. Ни близости, ни особых чувств, ни тайных договоренностей. Просто два человека, оказавшихся рядом в этот вечер, и, может быть, случайно или по привычке, решили провести его вместе. И всё же, даже эта простая правда казалась мне необычайно сложной. Я чувствовала, что внутри меня кипит что-то — смесь переживаний, неопределенности и, может быть, лёгкого трепета, который я не могла объяснить. Мы сидели молча, иногда обмениваясь взглядами, иногда — просто глядя в пустоту. В этот момент мне хотелось остановить время, задержать этот странный, немного волнующий вечер, чтобы он не кончался. Но время близилось к полуночи, и нам пора было расходиться. Перед входом в ресторан наши отцы ещё несколько минут обменивались любезностями и благодарностями за вечер, а мы стояли поодаль — я намеренно отводила взгляд, а он, казалось, прожигал меня насквозь тёмными глазами. Наконец подъехало наше такси. — До свидания, мистер Бернад, — вежливо попрощалась я с его отцом, затем кивнула Стиву: — Стивен. — Рады знакомству с такой чудесной девушкой! — любезно ответил Том, пожимая мне руку. Стив же не стал ограничиваться формальностями. Он приблизился ко мне, и прежде чем я успела отпрянуть, как его губы коснулись моего уха, а горячее дыхание обожгло кожу: — Обещания я сдерживаю. Легкая дрожь пробежала по спине. Прежде чем я смогла что-то ответить, его рука скользнула по моей талии — едва заметное, почти невесомое прикосновение на прощание. — До встречи, Ария. Он отошел, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и обещание, от которого сердце бешено застучало. Я быстро забралась в такси, не решаясь обернуться. Но в последний момент всё же украдкой глянула в окно. Он стоял там, на тротуаре, руки в карманах, и смотрел мне вслед. И даже когда машина тронулась, я чувствовала его взгляд на себе — будто обжигающее прикосновение в темноте. До встречи. Эти два слова звучали в голове, как зарок. И, кажется, я уже ждала этой встречи.