Июнь\20\17 ВТ

Я стою посреди огромного зала, оглядываясь вокруг. Он огромен: высокие потолки, яркая светодиодная подсветка, которая кажется бесконечной, а стены украшают большие зеркала, отражающие всё вокруг. Пол — гладкий, идеально чистый ламинат, на котором не было ни пылинки, ни следов прошедших тренировок. Всё было вычищено до блеска. Утро только начиналось — 8 часов, и тут всё было идеально, словно время остановилось. В этот момент я ощутила особое спокойствие, ведь последнее время я проводила тут очень много времени. Каждый день, забывая о прошлом, полностью погружаясь в настоящее. Этот зал стал для меня чем-то большим — местом, где я могла услышать себя и восстановить силы. Я стояла, как вкопанная, оглядывая его, запоминая каждый уголок. Мне хотелось запомнить это ощущение пустоты, без суеты, без шума, без спешки. В такие моменты я чувствовала, что все сложности и тревоги оставались за дверью, что здесь я могу быть собой. Пространство наполнялось звуками — тихим стуком моих шагов, громким дыханием и легким эхом отдалённых шумов города за окнами. В моей голове внезапно всплыли воспоминания о прошлом. Я вспомнила тот день в школе Эмерсон, когда впервые пришла на отбор в команду поддержки. Тогда я была совсем другой — невинной, немного испуганной, с мечтами о признании. Моя душа была полна надежд, а сердце — трепета. Я помню, как бился в груди каждый нерв, как трепетно я тогда смотрела на девочек, которые уже были тут, уверенные и грациозные. Тогда мне казалось, что стать чирлидершей — почти невозможно. Помню, как в тот день тогда, в старой школе, зал тоже казался огромным и пустым. Я стояла посередине, сжав кулаки, стараясь не дрожать. Слишком тихая, слишком неуверенная, слишком… сломанная. Но я так сильно мечтала. А потом — аплодисменты. Улыбки. И моё имя в списке принятых. Это была победа. Маленькая, но моя. Я помнила, как улыбалась, не веря своему счастью, как чувствовала, что все мои мечты начинают сбываться. В тот момент я была полна гордости и радости, словно всё, что я хотела, стало реальностью. Сейчас всё иначе. Другая школа. Другие стены. Другие люди. Другой повод. Я больше не та робкая девочка, что дрожала перед чужим мнением. Мои цели изменились, мой внутренний мир стал куда сложнее и глубже. Но странно — ощущение было тем же. Опять пустота перед началом. Опять тишина, в которой слышно только собственное сердце. Вскоре в зал начали входить ребята. Сначала тихо, по одному, словно чувствовали важность этого утра, а потом — всё больше и больше — команда собиралась вместе. Даже те, кто обычно опаздывал, сегодня пришли вовремя. Все понимали, что этот день — особенный. Мы здороваемся, обнимаемся, смеёмся, делимся последними новостями. В воздухе витает атмосфера легкости и радости. Мы все — полностью отдохнувшие и расслабленные — чувствуем, что сегодня у нас особенный настрой. И вот, наконец, в зал заходит Мэгги. Её улыбка озаряет всё пространство. В этот момент всё вокруг словно исчезает — остаётся только она и эта последняя тренировка года. Вчера школа будто выдохнула. Тридцать минут на урок — только чтобы учителя успели нам вручить летние задания и сказать напутствия. Спасибо, миссис Ленцер, за эти тридцать страниц по химии. — Не взрывайтесь, дети, — ухмыляется миссис Ленцер, раздавая контрольные. — Хотя если и взорвётесь — хотя бы внесите данные в таблицу. Наука требует жертв. Миссис Кэмбл и миссис Орисон, наш завуч, стояли у доски и смотрели на нас так, будто мы уже наполовину забыли всё, чему нас учили весь год. — Те, кто завалил экзамены, — она бросает взгляд на Дэнни, который тут же краснеет, — пересдача в июле. Не надейтесь, что я забуду. Но даже привычная строгость вчера казалась мягче. Мы подписали все нужные документы на следующий год, вытащили из шкафов накопившиеся за год бумажки, тетрадки. Кто-то даже притащился вчера в шортах и с пляжными сумками — как будто каникулы начались ещё до последнего звонка. Сегодня же в школе практически никого не осталось. Только охранники, несколько учителей, которые, кажется, тоже используют этот день для подготовки, и мы — команда чирлидеров. Нам разрешили провести финальную тренировку перед выступлением. И как вы могли догадаться, этот день особенный для всех нас — чемпионат чирлидеров среди старших школ Чикаго. Я чувствую, как в груди поднимается волнение и одновременно какая-то твёрдая решимость. Сегодня мы собрались здесь, чтобы последний раз прогнать наш номер, отшлифовать каждую позу и каждое движение. Мы знаем, что ошибок нельзя допускать, и что каждое мгновение, каждое движение — важны. Мы выстроились в стартовую позицию, ладони чуть влажные от нервов, но сжаты в кулаки — собранно, чётко. Последний раз в этом зале. Последний шанс проверить, всё ли идеально. — С начала, на счёт! — Эшли хлопает в ладоши, и музыка взрывается. Первые движения — как вдох. Потом прыжок, перестроение, и вот я уже чувствую, как Джиа слева чуть задерживается на повороте. Раньше бы зашипела: «Соберись, мы же репетировали это сто раз!» Но сегодня только ловишь её взгляд и киваешь: «Всё ок, успеваешь». Всё вокруг кажется тихим, только шум наших голосов, звон одновременных чиров и ритм барабанов в голове, которые создают особую атмосферу. Мы дружно повторяем элементы, корректируем позы, и я ловлю на себе взгляды товарищей — все мы понимаем, что это наш шанс показать всё, на что мы способны. К середине номера у Джессики дрогнула рука в пирамиде — она аж закусила губу, но мы все моментально подстраховали, даже не сбив ритм. — Вот чёрт, простите, — бормочет она, но Кейт тут же бьёт её по плечу: — Зато теперь ошибки все вылезли. На стадионе будет чисто. И я вдруг понимаю: месяц назад мы бы тут уже грызлись. А сейчас — просто дышим вместе, поправляем друг друга без раздражения. Как будто за эти недели бесконечных тренировок, споров из-за связок и смеха в раздевалке, мы стали чем-то большим, чем просто командой. — Повторяем сбойные моменты, — говорит Мэгс, но уже без строгости. Даже она улыбается. Мне будет не хватать этого. Не только выступлений — их, может, ещё будет много. А вот их. Даже вечно ноющую Лизу, даже саркастичного Криса. — На стадионе будет ещё жарче, — предупреждает нас Стелла. — В последний раз, — поднимаю я руку. — И… поехали! И мы снова летим в такт музыке, уже без ошибок, уже — как одно целое. После первого полного прогона — короткий перерыв. Кто-то торопливо жуёт банан, кто-то пьёт воду большими глотками, а я просто валюсь на пол, раскинув руки, и закрываю глаза. Мышцы ноют, дыхание ещё не успокоилось, но на душе — легко. — Помните, как Крис во время стойки рухнул на маты, будто его током ударило? — смеётся кто-то рядом. Я приоткрываю один глаз и вижу, как тот корчит рожу, изображая своё же падение. — Да я просто… гравитацию проверял! — отмахивается он, и все хохочут. — А Эшли? — подхватывает Дашка, закатывая глаза. — В тот день, когда мы лажали с синхронкой, она орала так, что, кажется, её в соседнем районе слышали. — Это ещё что! — Я приподнимаюсь на локтях. — Помните, когда мы впервые вышли тренить на улицу? Лео умудрился упасть на ведро с краской. — Зато теперь у меня самые модные кроссовки в зале! — парирует Леонард, и мы снова смеёмся. В этих воспоминаниях нет ни капли злости или досады — только тепло и какая-то дурацкая, почти детская радость. И я понимаю: даже если завтра мы не возьмём первое место, эти моменты — падения, крики, краска на одежде и смех сквозь усталость — уже бесценны. — Ладно, отдохнули! — раздаётся голос Мэгги. — Всё, собираемся, ещё одна проба! Стонем, но поднимаемся. Потому что знаем — потом нам уже некогда будет чистить и повторять. Дальше нас ждёт стадион и куча народу! Ну что, генеральная репетиция выдалась по-настоящему жаркой. Мы выкладывались на все сто. Каждый элемент, каждый переход, каждый синхронный взмах — всё должно было быть идеально. И когда мы наконец отыграли номер до конца, в зале на секунду повисла тишина. А потом — взрыв. Мы сами себе зааплодировали, крича, смеясь, перебивая друг друга. — Да мы просто боги! — завопила Сьюзан, размахивая руками. — Ага, с олимпа спустились с мокрыми от пота спинами, — фыркнул Крис, но тут же получил подзатыльник от Ви. Мы стояли в тесном кругу, обнявшись, как одна большая нелепая семья. Кто-то хлопал меня по плечу, кто-то бормотал «спасибо» сквозь смех. — Ну что, теперь можно отдохнуть! — громко заявила Мэг, подбрасывая в воздух свою бутылку с водой. — Ура-а-а! — подхватили все хором. В 14:00 нас уже будет ждать автобус, а значит, времени в обрез — душ, переодевание и прочие сборы. Мы с Вероникой первыми сорвались с места, едва тренер дала отмашку на перерыв. — Раз уж школа свободна, значит, мы имеем право выбрать, где нам отдыхать! — заявила Ви и схватила меня за руку. Мы рванули в самую дальнюю раздевалку, подальше от шума и толкотни. По пути, в почти пустом коридоре, неожиданно столкнулись со Стивом. Непривычно было видеть его не в строгой рубашке и брюках, а в спортивных штанах и мешковатой белой футболке. Волосы слегка растрепаны, будто он только что откуда-то спешил. Увидев нас, он сразу улыбнулся — широко, по-дружески. — Привет, чемпионки, — кивнул он. Я почувствовала, как лицо тут же стало горячим, и едва слышно пробормотала что-то вроде «здрасьте». А вот Вероника расцвела. — О, Стив! — воскликнула она с явным намёком в голосе. — Что это вы так… располагающе выглядите сегодня? Небось, специально для кого-то? Он рассмеялся, но взгляд его скользнул ко мне. — Я один из координаторов, так что буду сопровождать вашу команду. — Затем наклонился чуть ближе и добавил уже шёпотом: — Если хотите спрятаться, в левом крыле есть свободная раздевалка. Я никому не скажу. Глаза Ви вспыхнули. — Вы — гений! — прошептала она в ответ и тут же дёрнула меня за рукав. Мы рванули прочь, но я успела заметить, как его взгляд снова задержался на мне. — Он буквально не сводил с тебя глаз! — тут же выпалила Вероника, едва мы свернули за угол. — Бред, — фыркнула я, но сердце глупо ёкнуло. Раздевалка в левом крыле оказалась тихой и пустой. По очереди приняли душ, наспех переоделись в повседневное — джинсы, футболки, кроссовки. — Целый час! — торжествующе объявила Ви, закидывая рюкзак на плечо. — Пока все копошатся, мы можем нагуляться в своё удовольствие. — И куда? Она хитро прищурилась. — Я знаю одно местечко. Нас там точно никто не найдёт. И, не объясняя больше ничего, потянула меня за собой. Мы выбежали из школы, смеясь, и сразу свернули за угол, оставив за спиной шум и суету. Ви шла впереди, уверенно петляя между дворами, пока мы не очутились в Парке Уорнер Гарден. Тихий, почти пустынный уголок Чикаго, залитый летним солнцем. Высокие деревья отбрасывали густые тени на аккуратные дорожки, а в воздухе витал сладкий запах свежескошенной травы. Где-то вдалеке кричали дети, но здесь, под деревом, царила почти медитативная тишина. Впереди — чемпионат. Но сейчас, в этот момент, время будто замерло. Мы уселись на старую деревянную лавку, и Вероника тут же вытащила из сумки целый арсенал: бутылку лимонада, пару упаковок конфет, шоколадные драже и… маленький металлический контейнер Barkleys. Я замерла, наблюдая, как она небрежно открывает его. — Прости, Ари, я так нервничаю, что не смогу иначе, — сказала она жалобным голосом, и мне не нужно было смотреть внутрь, чтобы понять, что там. Но я всё же посмотрела. Пара таблеток. Два аккуратно скрученных косяка. В груди что-то резко сжалось. Два голоса в моей голове тут же вступили в спор. «Это всё в прошлом. Ты больше не та. Ты не нуждаешься в этом.» Но другой шептал, сладко и настойчиво: «Один раз. Всего один. Вспомни, каково это — свобода, спокойствие, тепло, растекающееся по телу…» Я зажмурилась. Перед глазами вспыхнули картинки — смех, который рвётся из горла без причины, мир, ставший ярким и лёгким, как пух. Всё, что давило, вдруг исчезает. Все страхи, все «надо» и «должна» растворяются в дыму. Остаётся только кайф. Только полёт. Всего одна доза. Спустя столько дней чистоты — и вот он, краешек. Один шаг, и я сорвусь. Оторву себе голову, слечу с катушек, и мне будет так хорошо. Я уже представляла, как легко станет. Как дрожь в руках уйдёт, как перестану думать о том, что скажут другие. Как просто будет дышать. Но потом — пустота. Пробел в памяти. Важные слова, которые я не услышу. Взгляды, которые не запомню. Моменты, которые пролетят сквозь меня, как сквозь сито. Неужели я хочу вот так прожить этот день? Просто… забыть его? Я резко хлопнула себя по ладони. Нет. Не сегодня. Не снова. Я оторвала взгляд от коробочки и посмотрела на Ви. — Ты уверена, Ви? — спросила я её, но на самом деле спрашивала саму себя. — М? — она подняла на меня глаза, слегка нахмурившись. — Ты уверена, что это поможет унять твоё беспокойство? — голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. — А как же отходняки? Я снова посмотрела на коробочку, потом на неё. — Я же знаю, каково это будет, когда отпустит. Ви задумалась, покусывая нижнюю губу. Потом медленно прикрыла контейнер, но не убрала его. — Может… ты права, — пробормотала она. — Но черт, Ари, я так боюсь облажаться там. На глазах у всех. Я сжала руку Ви, чувствуя, как дрожь в пальцах постепенно утихает. Всего год назад я бы уже потянулась к этим таблеткам — не раздумывая, не сопротивляясь. Но сейчас во мне было что-то новое: не просто страх перед срывом, а злость. Злость на ту себя, которая позволяла убегать от реальности. На ту, что пряталась за дымом и пустотой вместо того, чтобы просто жить. И эта злость грела сильнее, чем любой наркотик. Солнечный луч пробился сквозь листву и упал ей на лицо, и я увидела в её глазах то же, что чувствовала сама — страх, неуверенность, желание убежать. Я крепко сжала её ладонь. — Мы справимся. Без этого. Она глубоко вздохнула, потом неожиданно улыбнулась. — Ладно. Тогда давай просто объедимся конфетами до диабетической комы, — фыркнула Ви, но её пальцы всё ещё нервно теребили край свитера. Я протянула ей шоколадку, нарочно ловя её взгляд: — Эй, а чего ты на самом деле боишься? Не только про сегодня. Она замерла, потом резко развернула фантик, избегая моих глаз: — Ты знаешь, наверное, моего отца. «Второе место — для лузеров». Если мы сегодня облажаемся, мне даже домой возвращаться незачем. Он будет разочарован… Её голос сорвался, и я вдруг вспомнила её рассказы, как в прошлом году она пропустила неделю тренировок — ходила с тёмными очками, прикрывающими синяк под глазом. Никто не спрашивал, откуда он. Все делали вид, что верят её истории про падение с велосипеда. — Мы не облажаемся, — твёрдо сказала я, хватая её за запястье. — Но даже если что-то пойдёт не так… Ты же не одна. У тебя есть я. И команда. И чёрт с ним, с победой — мы устроим своё чертово шоу хоть на парковке! Ви фыркнула, но уголки её губ дрогнули: — Ты страшная идеалистка, Ари. Но ладно… Держу тебя за слово. Если проиграем — танцуем флешмоб перед его офисом. Мы рассмеялись, и напряжение будто растворилось в теплом воздухе. Контейнер исчез обратно в сумку, а вместо него в ход пошли шоколадные драже и лимонад. А где-то вдалеке, за деревьями, город жил своей жизнью. Я всё думала о той коробочке. Вернее, о её содержимом. Странно — рядом с Мэттом, у которого дома хранится целый арсенал всякой всячины, у меня даже мысли не возникает сорваться. Мне абсолютно не до этого. Но рядом с Ви… Я будто балансирую на краю. Её нервозность — липкая, тягучая, как смола. Она не говорит об этом прямо, но я вижу: пальцы, теребящие край свитера, слишком частые взгляды на телефон, лёгкая дрожь в коленях, когда она думает, что никто не замечает. И это беспокойство — заразительное. Оно оседает у меня под кожей, копошится, щекочет нервы, пока я не ловлю себя на том, что руки сами тянутся к забытому ощущению ложного спокойствия. «Почему именно с ней?» — спрашиваю я себя. Может, потому что Ви — это зеркало, в котором я узнаю себя прошлую. Такую же нервную, неуверенную, вечно ждущую, что вот-вот случится что-то плохое. И единственное, что тогда помогало… — Нет, — резко обрываю я саму себя, отчего Ронни вздрагивает, ведь я подумала вслух. — Всё в порядке? — обеспокоенно спросила подруга. — Да, всё хорошо, — я слабо улыбнулась, — Продолжай, пожалуйста. Она продолжила свой монолог, а я вступала в спор с другим голосом внутри. «А что, если один раз? Ты же справлялась раньше. Ты держалась. Но разве это не лучше, чем вот это — дрожь, ком в горле, мысли, которые носятся, как испуганные птицы?» Я закрываю глаза и вдруг чётко вижу: Ту самую себя — с трясущимися руками, сжимающими телефон в ожидании сообщения, которое так и не придёт. Себя, глотающую таблетку за таблеткой, лишь бы перестать чувствовать. И ту… пустоту. Пустоту вместо страха. Пустоту вместо боли. Но ведь это обман. Я понимаю: если сорвусь сейчас — не помогу ни ей, ни себе. — Эй, ты вообще меня слушаешь? — Ви ткнула меня локтем в бок, выдергивая из раздумий. — Что? А, да… — я машинально развернула фантик от конфеты в руках. — Просто… волнуюсь. — О чём? — Обо всём. — я вздохнула. — Чемпионат, выступление, этот дурацкий мондраж… Кажется, даже на соревнованиях по стрельбе я не тряслась так, как сейчас. Ви фыркнула и откинулась на спинку лавочки, запрокинув лицо к солнцу. — Знаешь, что меня бесит? То, что мы, по сути, готовы. Мы — огонь. Но этот чёртов страх… — …что всё пойдёт не так, — закончила я за нее. Она кивнула. Мы сидели молча, и это молчание было красноречивее любых слов. Потом Ви резко повернулась ко мне, и в её глазах загорелся знакомый озорной огонёк. — Ладно, хватит нытья. Ты же обещала рассказать про свидание с Итаном! Или ты думала, я забыла? Я закатила глаза, но щёки предательски вспыхнули. — Нууу… — потянула я, пытаясь собраться с мыслями. — Никаких «ну»! В деталях! — Ви почти подпрыгнула на месте, хватая меня за руку. — Ладно, ладно! — я засмеялась. — Всё началось с того, что он… познакомился с отцом. — О нет. — Ви прикрыла рот рукой. — Как оно прошло? — Ужасно! — я застонала, вспоминая. — Папа решил, что будет «мило» рассказать, как я в пять лет устроила истерику в зоопарке, потому что боялась фламинго. — Фламинго?! — Ви захихикала. — Да! Эти долговязые твари с их дурацкими коленками… — я содрогнулась. — Итан, конечно, смеялся, но мне хотелось провалиться сквозь землю. — Ну а потом? Свидание-то как прошло? — Потом… было здорово. — Я невольно улыбнулась, ощущая, как теплеет внутри при воспоминании. — Мы поехали в парк аттракционов на «Морском причале», ели попкорн, болтали обо всём… Он рассказал, как в детстве сам боялся голубей. — Значит, вы идеально подходите друг другу, — подмигнула Ви. — Два труса. — Заткнись! — Я швырнула в неё фантиком, но смеялась. И в этот момент, под щебетание птиц и шелест листьев, тревога отступила. Пусть ненадолго — но этого хватило, чтобы перевести дух. На самом деле всё было… хорошо. Лучше, чем я ожидала. Итан легко нашёл общий язык с отцом — они говорили о старых мотоциклах и рыбалке, смеялись над одними и теми же глупыми шутками. Он не пытался казаться кем-то другим, не строил из себя крутого парня. Он просто был… собой. И со мной — тоже. А когда я нервничала перед экзаменом, он принёс мне кофе и оставил записку: «Ты справишься. А если нет — мир не рухнет». Когда я рассказала ему о своём страхе высоты, он не засмеялся, а крепче сжал мою руку в кабинке колеса обозрения. С ним было легко. Весело. Безопасно. Так почему же каждый раз, когда я вспоминаю предупреждающий взгляд Ви в день их знакомства, или холодные глаза Мэтта, бросившего: «Ты уверена, что знаешь его?», — в груди сжимается что-то колючее? Я так хочу верить, что на этот раз всё по-другому. Но прошлое шепчет: «Ты уже так думала. Помнишь, как тогда тоже всё было «хорошо»?» Я закусываю губу. Может, они просто ошибаются. Может, они видят в Итан то, чего там нет. А может… я снова слепа. И в этот момент, под щебетание птиц и шелест листьев, тревога отступила. Пусть ненадолго — но этого хватило, чтобы перевести дух. Ви приподняла бровь, доедая последнюю шоколадную дражжешку. — Так, стоп. Давай по порядку. Твой папа с ним познакомился, донимал вопросами и всё сложилось так чудесно? Я покрутила в пальцах пустую банку от лимонада, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Ну… Да… После того ужина, Итан приезжал к нам вновь, и они даже папину машину разглядывали. Кажется, папе понравилось, что Итан хоть что-то понимает в моторах. — О, значит, одобрил? — Ви хихикнула. — Сказал: «Хоть не какой-то сопляк из твоего класса». — Я передразнила папин хрипловатый голос. — Правда, намекнул, что всё же разница в возрасте может играть роль. Ви махнула рукой: — Да ладно, главное, что он не сорокалетний мафиози. Хотя… — она прищурилась, — было бы эпично. Я фыркнула и легонько тыкнула её в бок. — Кстати, про тир! — Ви вдруг оживилась. — Ты так и не рассказала, как он офигел, когда ты ему все мишени перестреляла! Я смущённо закусила губу, вспоминая тот момент. — Он вообще-то хвастался, что в колледже в стрелковом клубе состоял. А потом я взяла этот чёртов пистолет, и… — я сделала паузу для драматизма, — три выстрела — три в десятку. У него челюсть чуть на пол не упала. Ви закатила глаза с преувеличенным восхищением: — Ну конечно, наша Ари — не только в воздухе сальто крутит, но и из огнестрела шмаляет. Естественно, он теперь от тебя без ума. — Но вот в чём прикол, — я нахмурилась. — Он больше любит комедии, читает только учебную литературу, а я… Ну. Ты знаешь. Мне больше нравится… — Танцевать под попсу в моей комнате и смотреть аниме? — подсказала Ви. — Ну да! — Я развела руками. — Совсем разные мы. Ви вдруг стала серьезной. — Слушай, ему двадцать два, тебе шестнадцать. Конечно, он уже не школьник, как мы. Но разве это важно? Главное — вот это. — Она ткнула меня пальцем в грудь, прямо в сердце. — Чувства. Всё остальное — просто фон. Я молча кивнула, глядя на солнечные блики сквозь листья. — Кстати… — Ви сделала паузу, а затем выпалила: — Он тебя уже спросил? Ну, чтобы официально… Я почувствовала, как учащенно забилось сердце. — Да. На колесе обозрения. — ЧТООО? — Ви вскочила с лавочки, чуть не опрокинув наши запасы сладостей. — Ты серьёзно сейчас так просто об этом говоришь?! Давай детали, сучка! Я засмеялась, снова переживая тот момент: — Мы остановились на самом верху, я вся тряслась, он держал мои руки… А потом вдруг целует меня и говорит: «Будешь моей девушкой. Официально». — И ты сказала…? — Ну конечно «да», дура! — я засмеялась. — А ещё, кажется, он хочет познакомить меня со своей семьёй. Ви замерла с открытым ртом, затем медленно выдохнула: — Блин… Это же уровень серьёзности. — Я знаю, — прошептала я. — И я так боюсь. — Чего? — Что они подумают… что я слишком маленькая. Что это всё ненадолго. Что… — Эй. — Ви резко взяла меня за плечи. — Они увидят, какая ты потрясающая, и полюбят тебя сразу. Как и все нормальные люди. — Надеюсь. — тяжело выдохнула я и мы обе опрокинули голову назад, смотря на небо. Ви не отводя взгляда, тихо спросила: — Слушай, а ведь мы справимся. Правда? Я кивнула, больше для себя, чем для неё: — Правда. Без всяких костылей. Она хотела что-то ответить, но в этот момент вдали раздался гудок автобуса. — Чёрт, это наш сигнал! — Ви схватила сумку. — Побежали, чемпионка! Мы с Ви прибегаем к автобусу самыми последними и тут же получаем убийственный взгляд от Мэгги. Ну конечно. Она с самого начала была против Ронни, но после первых же тренировок пришлось смириться — навыки говорили сами за себя. Пыталась, конечно, показать свой оскал, но Ви быстро поставила её на место. Теперь они даже не разговаривают, ограничиваясь ледяными взглядами. Перед автобусом стоят мистер Бернад и миссис Софи — наши преподаватели и, по совместительству, «группа поддержки для группы поддержки», как они сами пошутили. Всех собрав в круг, они объявили: — Сегодня мы с вами до конца. Если что-то случится, если понадобится помощь — мы здесь. — голос у мистера Бернада спокойный, но в глазах — та самая стальная уверенность, которая заставляет верить каждому слову. Мы расселись по местам, и я, конечно же, устроилась рядом с Вероникой. Автобус моментально наполнился оглушительным гамом — ребята визжали, кричали, перебрасывались шутками, кто-то нарочно орал что-то бессмысленное, пытаясь перекричать остальных. Полнейший хаос, но такой родной, такой наш. Стивен сидел впереди рядом с той самой Софи, и они, по словам Эшли, что-то мило шептались друг с другом. — Смотри, а то эта старая корга отобьёт у тебя Стивчика, — фыркнула Ви, и они с Эшли громко рассмеялись. Я лишь покачала головой, но краем глаза всё же наблюдала за ними. Чем ближе мы подъезжали к стадиону, тем сильнее в автобусе чувствовалось напряжение. Тревога буквально ползла по спине холодными мурашками. Кто-то нервно постукивал ногой по полу, кто-то перебирал кисти, сжимая и разжимая пальцы. Некоторые просто смотрели в окно, стиснув кулаки, будто пытаясь собраться мыслями перед боем. Я украдкой взглянула на Веронику. Она сидела, откинувшись на спинку сиденья, с безразличным выражением лица, но я знала её слишком хорошо — лёгкое подёргивание пальцев, едва заметное напряжение в плечах. Она волновалась не меньше остальных. — Эй, — толкнула я её локтем. — Всё норм? — Ага, — она кивнула, но пальцы так и не разжались. Миссис Ленцер прошлась по проходу, раздавая бутылки с водой. — Это не H₂SO₄, можно пить, — сказала она с ухмылкой, и кто-то сзади фыркнул. Её шутки всегда такие — дурацкие, но почему-то работают. Напряжение чуть спало, кто-то даже рассмеялся. Автобус сделал резкий поворот, и в проёме окон уже можно было разглядеть верхушки трибун. Тишина на мгновение воцарилась в салоне, будто все разом затаили дыхание. — Ну что, девчонки, — вдруг громко сказала Эшли, ломая это хрупкое молчание. — Поехали делать историю? И тут же раздался дружный рёв в ответ. Тревога никуда не делась, но теперь её смешивала волна адреналина. Я хотела что-то сказать, но в этот момент автобус резко затормозил. Мы приехали. Сердце вдруг заколотилось где-то в горле. — Ну вот и всё. Погнали. — выдохнула Ви. Мы все дружно вывалились из транспорта и перед нами открылся огромный стадион Ю.С.-Селлулар-Филд — настоящая колыбель американского футбола. Его массивные бетонные арки, словно ворота в другой мир, возвышались над нами. Здесь проходили матчи чемпионата NCAA, собирая десятки тысяч болельщиков. На этих трибунах решались судьбы будущих звезд НФЛ, а под светом прожекторов разворачивались драмы, достойные голливудских сценариев. Атмосфера ударила по нам, как тепловая волна. Гул толпы, ритмичные кричалки болельщиков, оглушительные рев динамиков — всё слилось в единый пульсирующий хаос. Воздух дрожал от басовой музыки, перемешанной с восторженными воплями. Повсюду мелькали яркие баннеры команд, размахивающие помпоны чирлидеров, вспышки фотоаппаратов. Другие команды выглядели поразительно расслабленными. Чирлидеры «Тайгерсов» в своих черно-оранжевых костюмах невозмутимо растягивались, перебрасываясь шутками. Девушки из «Старлайт» с идеальными прическами и безупречным макияжем смеялись, делая селфи. Они вели себя так, будто это была обычная тренировка, а не чемпионат штата. — Посмотрите на них, — прошептала Эшли, сжимая мой локоть. — Будто вообще не волнуются. Ви фыркнула: — Либо профессионалы, либо отличные актрисы. Мы пробирались сквозь шумную толпу ко входу на площадку участников. Под ногами хрустел свежеокрашенный искусственный газон, пахло попкорном, жареным мясом и сладкой ватой. Где-то вдалеке оркестр играл бодрый марш, а над трибунами то и дело взмывали в небо бумажные самолетики из программок. Впервые в жизни я стояла на такой гигантской площади — трибуны уходили вверх, как горные склоны, заполненные шумящей толпой. Участники прибывали один за другим: кто-то выгружался из автобусов, кто-то уже разминался на тренировочной площадке. Но больше всего меня поразило другое — почти у каждой команды были свои группы поддержки. Настоящие, живые. Родственники, друзья, близкие — все приехали, чтобы болеть за своих. И тут я увидела их — отец стоял у самого барьера, размахивая самодельным плакатом с надписью «Go Lake-View!». А рядом Итан в моей любимой синей толстовке, который, заметив мой взгляд, сделал преувеличенно серьезное лицо и изобразил, как разрывает руками невидимого противника. — Сожги их! — донесся его голос сквозь шум толпы. Мои щеки моментально вспыхнули, и я поспешно отвернулась, делая вид, что не слышу. Но улыбка предательски расползлась по лицу. — Мы — Лейк-вью, — сказал Стивен, будто чувствуя наши сомнения. Его голос был спокойным, но в нем звучала та самая непоколебимая уверенность. — Нас не остановить. — Нам объявили, что мы выступаем пятыми, а значит, у нас есть время перевести дух. — подхватила миссис Ленцер. Она собрала нас всех и повела нас до нашей ложи — небольшого огороженного пространства со скамейками, где мы могли отдохнуть и подготовиться. — Расслабьтесь, — сказала она, окинув нас внимательным взглядом. — Но не слишком. Стивен тем временем ушел оформлять документы, оставив нас наедине с нарастающим волнением. Я присела рядом с Вероникой. — Ну что, — тихо спросила она, — как ощущения? Я посмотрела на трибуны, на отца, который все еще улыбался мне, на Итана, что что-то оживленно ему рассказывал. — Знаешь, — ответила я, — пока не поняла. Но… кажется, я готова. 3:00 p.m. — начало чемпионата. Первыми вышли «Скорпионы» — в обтягивающих черно-красных костюмах, с хищной грацией. Их пирамида взмыла вверх, как языки пламени, а последний элемент — тройное сальто с перехватом — вызвал такой рёв трибун, что у меня в ушах зазвенело. «Золотые орлы» ответили им холодной, почти механической точностью. Каждый бросок, каждый поворот — будто отмерен циркулем. Их капитан, высокая блондинка с каменным лицом, поймала флайеру одной рукой — даже не дрогнув. Толпа ахнула. — Чёрт, — прошептала Стелла, грызя ноготь. — Они как роботы. Я молча кивнула, чувствуя, как в животе завязывается тугой узел. Третьими шли «Молнии» — и вот тут трибуны действительно сошли с ума. Их рутина была не просто чистой — она горела. Девчонки в серебристых купальниках крутили фляки с таким бешеным драйвом, что казалось, вот-вот сорвутся в полёт. Когда они замкнули финальную формацию — сердце в буквальном смысле замерло у меня в груди. — Блин, — Ви резко выдохнула, откинувшись на спинку. — Да мы просто дети рядом с ними. Я хотела возразить, но в этот момент «Валькирии» вышли на поле — и мир будто перевернулся. Их выступления завораживают — синхронные прыжки, безупречные улыбки. Мы, прильнув к решетке забора, подсматриваем за каждым движением, то восхищаясь, то нервно кусая губы. Они выкладываются на все сто, и трибуны взрываются аплодисментами. А потом наступает наш черёд. За 5 минут до выхода мы собираемся в тесный круг. Софи кладет руку в центр, её глаза горят. — Этот стадион — ваш, — говорит она, и в голосе звучит непоколебимая уверенность. — Покажите им, кто тут короли! Взорвите их, вы уже чемпионы! Ви вдруг фыркнула: — Хоть бы не налажали. Смешок пробежал по кругу — и напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Я распрямила спину, встряхнула помпонами — улыбка пришла сама собой. — Пошли, — сказала Эшли. Мы переглядываемся, и вот уже напряженные лица сменяются яркими, бесстрашными улыбками. Берем в руки помпоны, выравниваемся в линию — и идём на выход — навстречу своему огню. Но тут Ви резко дёргает меня за рукав. — Что он ему говорит?! — шепчет она, и в её глазах мелькает паника. Я тут же бросаю взгляд туда, куда она смотрит — и вижу Стивена, который о чём-то разговаривает с моим отцом. Они стоят чуть в стороне, и выражение лица у Стива… серьёзное. Не то чтобы злое, но напряжённое. И в этот момент он резко поворачивается в нашу сторону. Наши взгляды встречаются. Он улыбается — тепло, по-доброму, даже машет рукой, будто говорит: «Вы сможете!» Но я мгновенно отвожу глаза, сердце бешено колотится. Не хочу пересекаться с ним. Не сейчас. Не здесь. Между нами всё ещё висит это неловкое молчание, которое мы оба старательно игнорируем. Он поддерживает меня — но делает это на расстоянии. А я… Ви сжимает мою руку. — Всё нормально? — шепчет она. Я глубоко вдыхаю, выдыхаю — и улыбаюсь уже по-настоящему. — Абсолютно. Потому что сейчас — наш момент. И ничто не может его испортить. Ну что, сегодня всё решится. Отборочный тур. Огромный стадион, залитый светом прожекторов, гул толпы, сливающийся в единый гулкий гром. Мы стоим за кулисами, сжав помпоны так, что пальцы немеют. Шестнадцать пар ног, шестнадцать бешено колотящихся сердец. Наша белая форма с алым гербом «Лейк-Вью» на спине кажется ослепительно яркой под этими лучами. Высокие хвосты, тугие банты, блёстки на скулах — всё идеально. Но главное — это взгляд каждой из нас: собранный, горящий, чуть безумный. — Девочки, это наш шанс. Пусть запомнят! —Мэгги, наша капитан, бьёт нас кулаком по плечам, как тренер боксёров перед выходом на ринг. Где-то за сценой диджей крутит трек, и сквозь шум доносится знакомый бит — Hype (Garmiani Remix) Deorro, ZooFunktion. Музыка нарастает, и вдруг — наш сигнал. Вперёд. Мы вылетаем на арену, как шквал. Софиты бьют в глаза, но мы не моргаем. Трибуны — море лиц, криков, взмахов руками. Воздух гудит от этой энергии, и я чувствую, как мурашки бегут по спине. Это оно. Сейчас. Раз! — Первый удар помпонами в такт, резкий, отточенный. Шёпот синхронного дыхания, шелест ткани. Два! — Прыжок с поворотом, красно-белые вспышки в воздухе. Рядом Джиа чуть задержалась, но поймала ритм — вижу, как она стиснула зубы и рванула вперёд. — Лейк-Вью, давайте! — кто-то кричит из толпы, и это как удар тока. Мы разлетаемся в две линии, чётко, как по линейке. Хлопки, повороты, шаги в унисон. Помпоны режут воздух, оставляя за собой алые шлейфы. Я ловлю взгляд Саши — её глаза горят, губы растянуты в дикой ухмылке. Барабаны трека набирают мощь, и мы падаем в шпагаты — сначала первая линия, затем вторая. Мышцы горят, но это приятная боль. Где-то сзади Энни чуть завалилась, но мгновенно выпрямилась. Никто не заметил. Никто. Трибуны ревут. Финальный круг. Мы смыкаемся, руки с помпонами вверх, прыжок — и замираем. Последний аккорд. Тишина на долю секунды. А потом — взрыв. Мы тяжело дышим, улыбаясь так, что щёки болят. Вероника хватает меня за руку — её ладонь липкая от пота, но сильная. И тогда, как один, мы делаем шаг вперёд. Глубокий, синхронный поклон — руки с помпонами в стороны, спина прямая, взгляд в зал. На секунду склоняемся перед этим морем аплодисментов, чувствуя, как благодарность и гордость переполняют нас. — Мы сделали это, — шепчет Крис, когда выпрямляемся. Поклон закончен, но трибуны всё ещё грохочут. Мы выпрямляемся, и в этот момент меня накрывает волна такой сильной эйфории, что на мгновение перехватывает дыхание. Помпоны дрожат в руках — от адреналина, от восторга, от этой безумной энергии, что бурлит в крови. — Молодцы! — раздаётся знакомый голос. Стивен и Софи стоят у края площадки, хлопают так громко, будто пытаются перекричать весь стадион. На лице Стивена — уверенная улыбка. Софи машет нам, её глаза блестят: — Я вами горжусь. Но расслабляться нельзя. — Девочки, собрались! —Мэгги хлопает в ладоши, и мы бросаемся к выходу строем, ещё на автомате сохраняя синхронность шагов. За кулисами воздух кажется гуще — здесь пахнет потом, лаком для волос и чем-то сладким, наверное, жвачкой. Мы падаем на скамейки, как подкошенные. — О боже, я чуть не запнулась на втором повороте! — задыхаясь, говорит Сью, заламывая руки. — Никто не заметил, — тут же успокаивает её Лорейн. — Ты молодец! Я откидываю голову назад, чувствуя, как сердце постепенно сбавляет бешеный ритм. Ладони горят — наверное, стёрла кожу о помпоны. Но это пустяки. — Воды! Кому воды? — Софи протягивает бутылки, и мы жадно пьём, расплёскивая жидкость на форму. Стивен скрестил руки на груди, но в уголках его глаз — одобрение. — Чисто отработали. Но теперь главное — не сдуться. Результаты объявят через час. Час. Целый час томительного ожидания. Я ловлю себя на том, что бессознательно трясу ногой. Где-то внутри ещё пляшут остатки адреналина, смешиваясь с тревогой. А вдруг не пройдём? А вдруг мы сделали что-то не так? — Эй. —Крис бросает мне помпон прямо в лицо. — Хватит нервничать. Мы выложились на все сто. Я ловлю его, и вдруг нас всех пробивает на смех — дурацкий, нервный, счастливый. Через минуту мы уже валяемся друг на друге, вспоминая, кто как чуть не упал, кто перепутал движение (хотя клянёмся, что этого никто не видел). Этот час пролетит. А что будет дальше — посмотрим. Мы сидели в нашей ложе, сжавшись в комки нервного напряжения. На арене одна за другой выступали оставшиеся команды, но я уже не могла нормально следить за их номерами. Каждый прыжок, каждый бросок других участников только сильнее закручивал пружину тревоги у меня в груди. Ребята вокруг пребывали в состоянии настоящего хаоса. Кто-то грыз ногти, кто-то нервно болтал ногами, кто-то без остановки комментировал каждое движение соперников. — Видела этот элемент? — шипела Лора, хватая меня за рукав. — Мы так не умеем! — Да ладно тебе, — отмахивался Дэнни, но его глаза выдавали ту же неуверенность. И тут Джексон, наш вечный скептик, громко хлопнул себя по лбу: — Да мы вообще не пройдем! Посмотрите на них! Это другой уровень! Как будто кто-то подлил бензина в тлеющий костер. — Так и надо было! — огрызнулась Лорейн, одна из основных участниц команды. — Мы отрабатывали чистоту, а не цирковые трюки! — Чистоту? — засмеялся Крис, неожиданно подхватив инициативу. — Да нас просто затрут! Голоса становились все громче, лица краснели. Я чувствовала, как атмосфера накаляется, но не могла найти слов, чтобы это остановить. Пока не смогла. — Ребята! — мой голос неожиданно для меня самого прозвучал резко и громко, заставив всех замолчать. — Вы серьезно думаете, что судьи сейчас ждут от нас всех козырей? Если мы выложимся здесь на все сто, чем будем удивлять их в финале? Вероника тут же кивнула, Эшли поддержала меня взглядом. Но Джексон только презрительно скривил губы: — Очень смешно. А если мы вообще не выйдем в финал? Кто будет виноват? — Да вы уже все решили за нас! — вскричал Крис. — Если провалимся — это на вас! Я почувствовала, как по моей щеке скатывается предательская слеза. Горячая, обжигающая. Тишина. Я глубоко вдохнула, вытерла щеку тыльной стороной ладони и спокойно, но так, чтобы слышали все, сказала: — Если бы ты хоть раз выступал, Джексон, ты бы понял, о чем я. А так… вы только сеете панику. Мне не хотелось больше никого слушать. Я резко встала, схватила первую попавшуюся бутылку с водой и направилась прочь. — Ария, подожди… — Ронни потянулась ко мне. — Дайте мне минутку. Пожалуйста. Я вышла в проход, оставив за спиной гул возобновляющегося спора. Воздух здесь был прохладнее, и я наконец смогла перевести дух. Где-то вдалеке гремела музыка очередного выступления. Кто-то кричал, кто-то смеялся. А я просто стояла, прижавшись лбом к холодной стене, и пыталась собрать себя по кусочкам. Тень упала на стену передо мной, и я узнала его по силуэту, даже не оборачиваясь. — Не хватало только тебя, — пробормотала я, чувствуя, как напрягаются плечи. Стив появился словно из ниоткуда — весь такой ухоженный, уверенный в себе, с этой своей вечной полуулыбкой. В его руках мелькнула пачка сигарет. — Тебе нужно успокоиться, — протянул он пачку. На секунду мой взгляд задержался на упаковке. Красные. Я хмыкнула, но взяла сигарету. Пальцы дрожали — черт возьми, он это заметил. — Вы отлично справились, — заговорил он, пока я закуривала. Голос у него был теплым, ободряющим. Я лишь пожала плечами, выпуская дым. — Нет, правда, — настаивал он. — Вы замечательно смотрелись. Как настоящая команда. — Что ж, спасибо, — наконец выдавила я. — Только вот команда наша испугалась и только ссорится. — Ну, в этом они не правы. — Он сделал затяжку, задумчиво наблюдая за кольцами дыма. — Не знаю… — я замялась, чувствуя, как старые обиды подступают к горлу. — Просто пойми их, — мягко сказал он. — Не у всех есть опыт выступлений. Не все сразу чувствуют себя уверенными. — Да, это точно, — я невольно ухмыльнулась. Мы стояли в укромном уголке, где нас никто не видел, и вдруг мне показалось, будто я снова очутилась на том ужине — с красным вином, неловкими шутками и его странными, слишком внимательными взглядами. — А она ничего так, — вдруг выпалила я, сама, не понимая, зачем. Стив резко закашлялся от дыма, заливаясь смехом. Я почувствовала, как жар разливается по щекам. — Она не в моем вкусе, — наконец выдохнул он, смахивая слезу. Я резко отвернулась, то ли от неловкости, то ли от своей глупости. — Пойдем, скоро уже результаты, — сказал он, гася сигарету. Я кивнула, бросая окурок в урну. Я вернулась к ребятам, а гул толпы за сценой нарастал волнами, сливаясь с пульсирующей музыкой. Мы выстроились за кулисами, нервно дожидаясь сигнала. Через тонкую перегородку доносились ритмичные удары басов и оглушительные крики трибун. — Внимание на сцену! — раздался голос ведущего. — Все участники чемпионата, прошу на выход! Мы вышли ровной шеренгой, заняв свои места. Рядом стояли «Мюнхенцы» — высокие, подтянутые, с холодными улыбками. Слева расположились «Драконы», уже расслабленные и довольные — они знали, что победили. Мы стояли на сцене, сжавшись в единый комок нервов и надежды. Вокруг — море участников: кто-то замер в идеальных стойках, кто-то шептался, перебрасываясь тревожными взглядами. Мы же держались за руки так крепко, что пальцы немели — но никто не отпускал. Трибуны гудели, как растревоженный улей. Я искала глазами отца и Итана в этой пестрой толпе — и нашла. Они махали мне, крича что-то, но звук терялся в общем гуле. И вот на сцену вышли ведущие с микрофонами. — Дамы и господа! — их голоса раскатились по стадиону. — Пришло время объявить финалистов! Тишина повисла тяжелым покрывалом. Я сжала руку Вероники — её ладонь была ледяной и влажной. — По итогам отборочного тура, — голос ведущего раскатился по трибунам — На первом месте… Я впилась ногтями в ладонь Вероники. — Наши бесспорные лидеры на сегодня — Fenwick High School! Трибуны взревели. «Фенвики» взметнули руки вверх, их капитан эффектно поймал летящий с трибун флаг. Ведущие продолжили: — Второе место — Munich High School! Аплодисменты. Где-то сзади раздался сдавленный взвизг, кто-то ахнул, кто-то уже прыгал на месте. Но мы все еще стояли, сцепленные руками, осознавая: все эти месяцы боли, пота и слез — не зря. —И наконец, третье месте занимает… — ведущие выдерживали паузу, а звуки барабанов накаляли атмосферу— Школа Lake View High School! Вопли, свист, рев воцарился вокруг. Все зрители поддерживали нас. Мы выдохнули. Хором. Как один организм. Ещё совершенно не осознавая, что произошло. А затем вскрикнули, так же хором, сжимая друг друга в объятиях. Где-то сзади рыдала Эмма, Джексон подбрасывал в воздух кепку, а Ви, стиснув зубы, смахивала предательскую слезу. Все стояли, ещё не веря своему счастью. Третьи. Мы прошли. — Финалисты, готовьтесь к выступлению! — предупредили ведущие. — Fenwick High School начинают через пять минут! Мы замерли на мгновение, сбившись в плотную группу у края сцены, пока трибуны гремели аплодисментами. — В раздевалки! Быстрее! — кричала Софи, показывая направление. Десять минут. Всего десять коротких минут отделяли нас от момента, когда недели изнурительных тренировок, бессонных ночей, синяков и слёз должны были воплотиться в эти решающие мгновения. — Бежим! — резко дернула меня за руку Ви. И мы рванули, сбиваясь с ног, толкаясь локтями. Раздевалка встретила нас грохотом шкафчиков и взволнованными криками: — Быстрее! — Где мои кроссовки?! — Помогите с заколками! Я стояла перед зеркалом, поправляя повязку на волосах, и поймала своё отражение — раскрасневшееся, с горящими глазами. — Готова? — появилась за моим плечом Стелла, наш основной флаер. Я глубоко вдохнула. — Родилась готова. Издалека донеслись последние аккорды музыки — Fenwick заканчивали своё выступление. Значит, у нас оставалось не больше 5-7 минут, пока на сцене будут Munich. Я нервно поправляла стрелки у зеркала, когда в раздевалку ворвалась запыхавшаяся Эшли. — Ари! — она подскочила ко мне, словно на пружинах, — Там тебя кое-кто ждёт! — Кто? — спросила я, даже не отрываясь от зеркала. — Стииииив! — завизжала она, и тут же полраздевалки подхватило этот вопль. Горячая волна накатила на лицо. Мне моментально захотелось провалиться сквозь это зеркало. Что ему нужно? И почему именно сейчас?! Но любопытство пересилило. Я выскользнула в коридор — и там стоял он. Стив поймал меня у раздевалок, прижав к стене серьёзным взглядом. Я замерла. — Ты выглядишь потрясающе на сцене, — его голос прозвучал тише обычного, будто только для меня. — И команду собрала — настоящий лидер. Удачи… Ты заслуживаешь эту победу. От этих слов в груди ёкнуло — не потому что он сказал что-то особенное, а потому что это был Стив. Я хотела отшутиться, сказать что-то вроде «Не сглазь», но вместо этого невольно расслабила плечи. Он видел, через что я прошла. И если он верил — значит, я и правда смогу. — Спасибо, — наконец выдавила я, и в этом слове было больше, чем просто вежливость. — А вообще, — он вдруг ухмыльнулся, — твой отец хотел лично пожелать тебе удачи. Увидев меня, попросил передать. Я не мог отказать, сама понимаешь. И будто по сигналу из-за его спины появился папа, а Стив с подчёркнутой любезностью отступил в сторону. Рядом с отцом стоял Итан — весь такой гордый и сияющий. — Дочка, — папа сжал мои плечи, — мы с тобой как на американских горках! Ты молодец! Итан потянулся было за поцелуем, но я ловко увернулась: — Мне нельзя портить макияж! Мы обнялись, папа чмокнул меня в лоб на удачу, а в этот момент из раздевалки донёсся истошный крик Эшли: — Ария, пошли, мы на выход! Стив, папа и Итан синхронно улыбнулись. — Беги, — сказал отец. Я кивнула и рванула назад — к своей команде, оборачиваясь на последних шагах, я поймала взгляд Стива. Он поднял большой палец вверх. Мы сбились в тесный круг, как стая перелётных птиц перед долгим путём. Капитан сжала наши руки в центре — её ладони были горячими от адреналина. — Это не просто шанс, — прошептала она, и в голосе звенела сталь. — Это наш костёр. И мы либо сгорим в нём дотла, либо возродимся из пепла. За спиной объявили: — Следующие — команда старшей школы Лейк-вью! Я вдохнула так глубоко, что закружилась голова. Всё или ничего. Жизнь ведь всегда даёт выбор — прятаться в тени или выйти на свет. Бояться упасть или рваться ввысь, даже зная, что приземление будет жёстким. Мы репетировали эту программу как последний танец — будто завтра не существует. И вот оно. Третьи по счёту. Последние в чемпионате. Первые — в своём решении не оставлять ничего про запас. Странно, но в груди не было привычного ледяного кома страха. Только лёгкость, будто кто-то вынул все камни из карманов моей души. Может, это отец, чей поцелуй ещё пылал на лбу. Или Итана, чьи пальцы сжали мои перед выходом так крепко, что остались следы. А может — Стив, который смотрел сейчас из-за кулис, не скрывая гордости. Наша программа родилась из пепла старых ошибок. Первые электронные биты Starstrukk ударили по стадиону, как удар тока. Восемь счетов. Всего восемь коротких «и-раз-два-три» — и мы должны были занять свои позиции, рассыпавшись по сцене в идеальном хаосе. Я сделала первый шаг, чувствуя, как музыка вливается в вены. Это была наша музыка. Наш риск. Наш бунт. Я знала каждую связку этой программы как стихотворение, выученное наизусть. Восемьдесят процентов хореографии — моё детище, рожденное в спортзале, дома в четыре утра, на улице, когда пальцы сами выстукивали ритм. Мы полностью перевернули всё, что делали раньше. Акробатика, вплетенная в брейк-элементы. Плавные волны contemporary, резко сменяющиеся резкими ударами джаз-фанка. Мы не просто танцевали — мы взрывали границы. И наши костюмы — это был отдельный манифест. Девочки — алые свитшоты, свободные, придающие уверенности и не сковывающие движения, с гордым Lake View на груди. Короткие теннисные юбки, подчеркивающие каждое движение бедер. Высокие кеды, в которых мы могли перевернуть мир. Мальчики — в баскетбольных майках, подчеркивающих рельеф мышц, белые штаны, делающие каждый прыжок выше неба. И банданы — наш боевой окрас. Красные, как кровь, для них. Белые, как вспышка молнии, для нас. Повязанные на руках, переброшенные через плечо, обернутые вокруг бедер — символ того, что мы разные, но единые. Мы рассыпались по сцене, как искры. Взрывной старт. Все шестнадцать тел одновременно рухнули на колени, руки скрестили на груди — и в такт первому басовому удару рванули вверх, как пружины. Трибуны вздрогнули. Первая пирамида. Четверо парней образовали базу, на их плечи вскочили трое других. Ви с разбега запрыгнула им на спины, сделала стойку на руках — и в этот момент я и Стелла, как две синхронные ракеты, взмыли вверх. Мои ноги на миг замерли в воздухе, носки вытянуты. Внизу Эшли ловила мой взгляд — её глаза горели: «Ты летишь!» Музыка перешла в рваный бит. Мы рассыпались по площадке, разбившись на группы. Парни вытворяли безумные вещи: сальто назад через плечо напарника, стойки на одной руке с разворотом. Ви рвала площадку акробатикой — ветреные колеса, фляки с хлопком по бедрам в воздухе. А затем смертельный трюк. Тот самый момент, ради которого мы месяц тренировались в зале с матами. Трое самых сильных парней — Джексон, Крис и Маркус — образовали «живые качели». Стелла разбежалась, прыгнула им на сцепленные руки, они подбросили её вверх — тройное сальто! Трибуны взорвались. Я — следующая. В воздухе успеваю заметить, как один из судей вскидывает брови, роняя карандаш. Финальный шторм. Все шестнадцать человек сходились в центре. Парни встали на одно колено, мы — на их плечи. Вторая линия — на наши плечи. И на самом верху — я и Стелла, спинами друг к другу, руки в звезду. Музыка обрывается на долю секунды — и мы все одновременно спрыгиваем вниз, в последнем порыве рвём с себя банданы и швыряем их в воздух. Тишина. А потом — адский рёв. Трибуны вскакивают. Кто-то орёт: «LAKE-VIEW! LAKE-VIEW!» Судьи перешёптываются, один даже стучит кулаком по столу — невероятно для всегда таких сдержанных людей. Я, задыхаясь, ловлю взгляд Стивена у края площадки. Он не аплодирует, но хитро улыбается. Судьи удаляются для принятия решение, а все команды вновь возвращаются на площадку. К нам пришли и наши близкие, друзья. Все они стояли сзади линии участников, наблюдая за нами. Мы все стояли, дожидаясь объявления результатов. Спустя пять минут ведущие наконец берут микрофон, и стадион замирает. — Сегодня у нас необычный случай! — один из них ухмыляется, нарочно медля. — Судьям даже не пришлось совещаться. Все пришли к единому мнению! Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно даже на трибунах. Я сжимаю руку Эшли — её ладонь ледяная от волнения. — Первое место… — ведущий делает театральную паузу, и кто-то из команды Fenwick уже начинает подниматься. — Старшая школа Лейк-вью! Всё вокруг взрывается. Крики. Слёзы. Кто-то обнимает меня так сильно, что я едва дышу. Эшли визжит мне в ухо, прыгая как заведённая, а я только повторяю: — Мы сделали это, мы правда сделали это! — не веря сама себе. И вдруг чьи-то руки подхватывают меня сзади — и вот я уже в воздухе, а Итан кружит меня, смеясь: — Ты — богиня! Я знал, что вы победите! Он ставит меня на ноги, но я тут же снова взлетаю — теперь уже в объятиях Ви, которая кричит что-то нечленораздельное. Мы прыгаем, сплетаясь в один безумный, счастливый комок. — Вы видели их лица? — задыхаясь, говорит она мне и Итану. — Fenwick просто в шоке! Я оглядываюсь назад. Отец стоит, скрестив руки, но улыбка выдаёт его — он горд. Миссис Ленцер машет нам, крича что-то, чего не разобрать из-за шума. И тут мой взгляд натыкается на Стива. Он не кричит, не аплодирует. Просто смотрит. И когда наши глаза встречаются, он медленно кивает: «Я знал, что ты сможешь.» Я быстро опускаю взгляд, прижимаюсь к Ви, но внутри разливается странное тепло. Это был идеальный конец года. И только теперь я поняла — всё только начинается.