Июнь\26\17 ПН

Честно признаться, я искренне думала, что утро после чемпионата будет бодрым и весёлым. Представляла себе, как проснусь с улыбкой, энергией и ощущением, что всё только начинается. Но всё вышло совсем иначе. Проснулась я с ужасной болью в мышцах и тяжёлой головой — наверное, впервые в жизни не от алкоголя, а от переизбытка эмоций. Ночь прошла как один сплошной марафон чувств: радость, напряжение, усталость, восторг… Всё вместе, и всё одновременно. А вместо веселья и праздника моими друзьями стали учебники и обучающие видеоролики. Что за странный поворот судьбы? Всё это время я думала, что чемпионат — это только радость и победы. В то утро я проснулась и первым делом увидела не поздравление с победой, а сообщение от администрации школы: «26.06.2017 8:35am индивидуальный экзамен по испанскому языку». Представьте мой шок в тот момент. Всё ещё пребывая в состоянии полусонного хорька, я поняла, что мои знания испанского — это далеко не уровень, который позволяет чувствовать себя спокойно перед экзаменом. Завал. Полный провал. Суматоха прошедших дней, чемпионат, свидания — всё это как будто стерлось из памяти, а передо мной возникла только одна ясная и страшная истина: мои знания испанского далеки даже от приемлемого уровня. И я поняла, что придется выкручиваться, как могу. А потому сегодняшнее утро началось, как судный день. За окном ревел ужасный ливень, капли стучали по стеклу так громко, что казалось, будто небо сейчас разорвется. Мне пришлось попросить отца отвезти меня в школу — так сильно швыряло дождем, что выйти было просто невозможно. С момента, как я проснулась, мои руки тряслись, словно я держу в руках нечто очень хрупкое и опасное. Навязчивый страх провала не отпускал меня, будто тень, которая приковывает меня к земле. Отец пытался меня успокоить, говорил, что я умничка и со всем справлюсь, что всё будет хорошо. Но его слова не помогали. Вся неделя прошла за книжками, я буквально не выходила на улицу — и с Итаном, и с друзьями общение было сведено к минимуму. Я иногда выходила на улицу, но только чтобы покурить по пути в магазин —потому что отец очень часто был дома, и я старалась не привлекать к себе внимания. И сегодня мои нервы, видимо изрядно потрепались, выдавали меня с потрохами. На улицах сейчас царили ужасные пробки из-за сильного дождя. Внутри меня начинала расти паника: я боялась опоздать, и что из-за этого мои старания окажутся напрасными. Всё вокруг казалось будто бы валится из рук, словно вся жизнь против меня. Каждая минута казалась вечностью, а сердце стучало в такт ливню за окном. Сегодня всё будто было настроено против меня, и я чувствовала, как напряжение накапливается внутри, готовое взорваться. — Ты вся как струна, — заметил Ричард, внимательно наблюдая за дорогой. Его голос был спокойным, но в глазах читалась лёгкая тревога. — Такое ощущение, что ты не на экзамен собралась, а на расстрел. Я сжала пальцы на коленях. — Потому что это и есть расстрел. Я ничего не знаю, а Сильвия меня просто ненавидит. Отец вздохнул, потянулся и слегка потрепал меня по плечу — его фирменный жест, который означал «всё под контролем». — Помнишь, как ты в первый класс шла? — спросил он неожиданно. — Нет. — нахмурилась я. — Врёшь. Ты тогда так вцепилась мне в руку, что я думал, кости хрустнут. Кричала, что не пойдёшь, что дети злые, а учительница — ведьма. — Он усмехнулся. — А потом оказалось, что Марта — милейшая женщина, а ты уже через неделю дружила со всем классом. — И что этим ты хочешь сказать? — я покосилась на него. — Что мир не делится на «полный провал» и «абсолютный успех». Да, Сильвия — стерва, а испанский у тебя хромает. Но это не значит, что всё кончено. — Он слегка повернулся ко мне, и в его взгляде не было ни ложного оптимизма, ни пустых обещаний. — Ты справилась тогда. Справишься и сейчас. Мы с отцом уже подъезжали к школе, когда он вдруг ткнул пальцем в лобовое стекло: — Смотри-ка, это же сын Тома! Я прищурилась. По тротуару, не обращая внимания на ливень, шагал Стивен — в кожаной куртке, с мокрыми волосами, в наушниках. И тут я заметила деталь: у него такие же Marshall, как у меня. Только черные, а не белые. — Пап, подъезжай ближе! — выпалила я, еще не понимая, зачем это говорю. Он фыркнул, но послушно притормозил у входа. Я выскочила, нарочно громко хлопнув дверью — Стивен резко обернулся. Увидев меня, его губы растянулись в той самой ухмылке — самоуверенной, дразнящей. — Привет, чемпионка, — кивнул он мне, затем отцу. Тот буркнул что-то вроде «Не мучай её, Стив», но глаза смеялись. Мы зашли в здание. Капли дождя стекали с его куртки на пол, а я внезапно осознала, что пахнет он не как все учителя. Вокруг него витал аромат терпкой смесью лимона, пачулей и чего-то древесного, смешиваясь с запахом мокрой кожи. — Ну что, готова к испанскому? — спросил он, забирая ключи у охраны. Я замерла. Откуда он знает?! — Вы что… — начала я, но он уже повернулся, и по его взгляду стало ясно: это он всё подстроил. — Какая ты умная, Ария, — усмехнулся Стивен, направляясь к кабинету. Я поплелась следом, мозг лихорадочно соображал: Ловушка. Он специально назначил экзамен на сегодня. Но зачем? — Улетаю первого июля, — бросил он через плечо, словно читая мысли. — Решил, что сегодня идеальный день. Тут я вспомнила. Тот неловкий ужин с отцами, где они будто сговорились, отправляя в океанариум. — Значит, это было всерьёз? — выпалила я. Он остановился, обернулся. Его глаза блестели с хитрецой. — Что? Поход к рыбам или экзамен? — сделал вид, что не понимает. Я скрестила руки на груди: — И то, и другое. Стив рассмеялся, провёл рукой по ещё влажным от дождя волосам: — Ладно, признаюсь. Мой отец… слегка подтолкнул события. А после чемпионата Ричард сказал, что тебе нужен моральный отдых. Ну я и подумал — почему бы не убить двух зайцев? — Двух зайцев? — Ну да. Во-первых, выручить тебя с испанским. Сильвия, между нами, свято уверена, что ты не сдашь. — он понизил голос, — Она вообще считает, что все, кто не ходит на её платные курсы, обречены. — А во-вторых? — уточнила я. — Во-вторых… — он вдруг стал рассматривать потолок, — …оказалось, мисс Арройо сегодня заболела. А я как раз свободен. Смотри-ка, как звёзды сошлись. В его голосе звучала такая фальшивая невинность, что я фыркнула: — Звёзды? Или папины звонки? Стив приложил руку к груди с преувеличенным возмущением: — Ты что, считаешь меня марионеткой в его руках? — Я считаю, что вы оба заговорщики, — улыбнулась я. Он вдруг стал серьёзным, шагнул ближе. Запах его духов смешался с напряжённым запахов пространства. — Может быть. Но знаешь, что я понял за эти годы? — его голос стал тише. — Иногда самые правильные решения — это те, которые кто-то подталкивает тебя принять. Я замерла, чувствуя, как учащается пульс. — Так что, — он снова улыбнулся, возвращаясь к привычной лёгкости, — тридцать минут мучим испанский, а потом… — А потом рыбы, — закончила я. — Рыбы, — кивнул он. — И, возможно, ещё кое-что. — Что ещё? — Сюрприз, — загадочно подмигнул Стив, открывая дверь кабинета. И в этот момент я поняла — сегодня всё пойдёт не по плану. Но впервые за долгое время, мне это было… приятно. Мы вошли в кабинет испанского, и Стив с размаху бросил свой рюкзак на учительский стол. Звук эхом разнесся по пустому классу. Он подошел к окну, распахнул шторы — естественный свет тут же ворвался в помещение. Как же непривычно было видеть этот кабинет пустым. Обычно здесь яблоку негде было упасть — даже на переменах миссис Сильвия собирала толпы учеников, окруженная всеобщим обожанием. Я украдкой провела пальцем по парте, оставляя след на пыльной поверхности. «Слава богу, сегодня экзамен принимает Стив», — подумала я, приземлившись на стул. Если бы здесь была миссис Арройо, мне точно не поздоровилось бы. После того, как я отказалась от её платных эллективов, она смотрела на меня так, будто я лично оскорбила всю Испанию. Уверена, сегодня она бы с наслаждением завалила меня на экзамене. Стив развалился в учительском кресле, взяв в руки первый попавшийся учебник. — Тридцать минут «экзамена» для проформы, — сказал он, небрежно листая страницы. — А потом — сюрприз. Если, конечно, не передумала. Я перевела взгляд с учебника на него. Его волосы уже почти высохли, только отдельные пряди еще темнели от влаги. Черные наушники болтались на шее, а губы снова растянулись в той самой дразнящей улыбке, от которой у меня ёкало сердце. — Вы же знаете, что я ненавижу испанский, — пробормотала я, сжимая руки на коленях. — Зато обожаешь приключения, — парировал он, откидываясь на спинку стула. — Так что, señorita, начнем? — он щелкнул ручкой, делая вид, что готов записывать мои ответы. Мы устроились поудобнее — он за учительским столом, я напротив, чуть наваливаясь ближе. — ¿Cómo te llamas? — спросил Стив, делая серьезное лицо. — Me llamo Aria… — я заглянула в книгу. — ¿Dónde está la biblioteca? Мы оба фыркнули. Его испанский звучал так, будто он пытался говорить с набитым ртом, а мой — как у пятилетки, впервые увидевшей алфавит. Я представила, как Сильвия скривила бы губы, увидев нас сейчас. '¡Increíble! ' — сказала бы она, её голос звенел бы, как разбитое стекло. Но здесь, в этом пустом классе, её осуждающий взгляд казался таким далёким, почти нереальным. Стивен перевернул всё с ног на голову — и я, к своему удивлению, не хотела, чтобы это прекращалось. — Ладно, хватит издеваться над языком Сервантеса, — он отложил учебник. — Кстати, можешь уже на «ты» переходить. — Но мы же в школе, — покрутила я головой. — Ох, точно, — он притворно испуганно огляделся. — Вдруг директор подслушивает! — Мы снова рассмеялись. Мы сидим в этом пустом классе, вокруг кипы учебников испанского, тетради и груда пыли на полках. Дождь за окном уже не ревел, а тихо шептал, будто успокаивая меня. Капли стекали по стеклу, как слёзы, которых я не позволила себе пролить. И в этом странном спокойствии я вдруг осознала: возможно, Стивен был прав. Возможно, иногда кто-то должен подтолкнуть тебя к тому, чего ты боишься, но в чём нуждаешься. — Твой отец сказал тогда, что ты любишь дельфинов, — начал Стив, внимательно изучая моё лицо. — Почему? Я задумалась, проводя пальцем по краю стола. — Я не столько люблю дельфинов, сколько люблю океан, — наконец ответила я. — Эта… бескрайность. Тишина под водой. Как будто весь мир останавливается, и ты наконец можешь просто быть. Он смотрел на меня так внимательно, будто пытался разглядеть что-то за моими словами. — Ты говоришь об этом так, словно это не просто место, а состояние, — заметил он. — А разве не так? — я встретила его взгляд. — Мне кажется, все мы ищем что-то подобное. То самое чувство, когда внутри наконец тихо. Стив задумчиво кивнул, его пальцы постукивали по столу в медленном ритме. — Я понимаю, о чём ты. Хотя для меня это скорее река или озеро. Сидишь на берегу с удочкой, и… — он сделал паузу, подбирая слова, — …и на пару часов перестаёшь быть тем, кем тебя хотят видеть. Просто человек. Без ролей, без масок. — А разве ты не чувствуешь этого спокойствия? — спросила я. Он усмехнулся, но в глазах не было веселья. — С моим ритмом жизни? Учёба, работа, ожидания отца… — он провёл рукой по лицу. — Иногда кажется, что я даже дышу по расписанию. — А как же байк? — не удержалась я. — Гонки и скорость — это другое, — его голос стал тише. — Это не спокойствие. Это… побег. Когда мчишься по трассе, всё остальное просто перестаёт существовать. Ни дедлайны, ни долги, ни эта проклятая «взрослая серьёзность», которую все так любят. Я улыбнулась: — Я не думаю, что эта взрослость должна выражаться как-то определённо… — я склонила голову, — ведь мы все разные и по-разному проживаем эту жизни, по-разному реагируем на то или иное происходящее… У нас у всех разные цели на жизнь. Стив рассмеялся, и вдруг его лицо стало моложе, светлее. — Вот именно! — он указал на меня пальцем. — Но попробуй объясни это моему отцу. Он до сих пор считает, что, если я не ношу костюм — значит, безответственный ребёнок. — Зато сегодня ты в кожаной куртке, — заметила я. — И, кажется, ещё и под дождём гулял. Настоящий бунт. — О, это ещё что, — он хитро прищурился. — Сегодня я ещё и экзамен подменил, и ученицу собираюсь выкрасть в океанариум. — Ужасный бунтарь, — покачала я головой, но не смогла сдержать улыбку. Он вдруг стал серьёзным: — Знаешь, странно… — Что? — Обычно я даже не замечаю, как пролетает день. А сегодня… — он посмотрел на часы, — …мы сидим тут уже двадцать минут, и мне кажется, будто время замедлилось. Я почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. — Может, это и есть то самое спокойствие? — осторожно предположила я. Стив замер, его взгляд стал мягким. — Может быть, — наконец сказал он. — Или, может, просто хорошая компания. Мы замолчали, но тишина между нами была лёгкой, как морской бриз. Он вновь взглянул на часы — черные «Касио» с матовым циферблатом. — Ну что, посидим ещё 5 минуток и пойдём. — Хорошо, — кивнула я, но взгляд сам потянулся к его рукам. Пальцы длинные, с тонкими шрамами и татуировкой, переходящий на запястье — рисунок и какие-то слова на латыни. — Что? Понравились часы? — он заметил мой интерес. — Не совсем, но часы у тебя прекрасные. Никогда не видела таких вживую. Он тут же расстегнул ремешок и протянул их мне. — Вот, держи. — Что? — я непонимающе уставилась на его ладонь. — Зачем? — Считай это подарком, — хитро улыбнулся он. — А часы дарить — плохая примета! — Тогда давай обменяемся. Я тебе свои, ты мне свои. — Боюсь, мои будут маловаты для тебя, — засмеялась я. — Вау! — он притворно ахнул. — Ты наконец-то обратилась ко мне не на это дурацкое «вы»! Я лишь закатила глаза. — Ну и пусть. — усмехнулся он, вставая с места. Стив аккуратно взял мою руку в свои, его пальцы скользнули по внутренней стороне запястья — там, где пульс вдруг участился. Кожа его ладоней была шероховатой, вероятно из-за мотоцикла, но прикосновение оказалось на удивление нежным. — Холодно? — спросил он, заметив, как я едва вздрогнула. Но это был не холод — его прикосновение оставило после себя странное тепло, будто обожгло, но совсем не больно. Я не успела ответить. Его большие пальцы скользнули по тонкой коже, застегивая ремешок, и где-то между третьей и четвертой дырочкой наши взгляды встретились — он замер, словно поймав момент, когда мое дыхание сбилось. — В самый раз, — прошептал он, но говорил явно не о часах. Его карие глаза — такие светлые в этот пасмурный день — вдруг показались темнее, а в уголках губ заплясали те самые чертовы ямочки, которые сводили меня с ума с самого первого дня знакомства. Я резко опустила глаза, но было поздно — он уже все понял. И когда его пальцы наконец отпустили мое запястье, казалось, они сделали это нехотя, будто между нашей кожей возникло какое-то необъяснимое притяжение, которое не хочет разрываться. — Теперь ты официально моя сообщница, — заявил он, а его голос звучал чуть хрипловато, и он нарочито быстро отошел к окну, будто давая нам обоим передышку. Но я-то видела, как он сжал кулак — точно так же, как делала сейчас я, пытаясь сохранить это мимолетное тепло. — А что, если я их сломаю? — Тогда отработаешь, — он склонил голову набок. — Будешь мне кофе носить. — Мечтай, — фыркнула я, но покрутила циферблат. Я смотрела на его часы на своем запястье. Они были чужими, но… странно родными. Как будто всегда должны были там оказаться. Что вообще происходит? Мы сидим в пустом кабинете, снова. Он подменил экзамен, подарил мне свои часы. Часы! Это же почти как… нет, даже думать не буду. Говорит что-то про «сюрприз» и смотрит так, будто я — последняя загадка во Вселенной, которую он отчаянно хочет разгадать. А самое страшное — мне это нравится. Нет, не так. Мне это нужно. После всей этой зубрежки, после чемпионата, где я выжала себя досуха, после этой вечной гонки… Стивен ведет себя так, будто мир — не поле боя, а площадка для игры. И я, как дура, уже готова в эту игру поверить. — Смотри, — я нажала кнопку подсветки, и мой старый циферблат загорелся зелёным. — А твои так умеют? Он взял мои часы, покрутил в руках. — Нет, но зато мои водонепроницаемые на 200 метров. — То есть если я упаду в океанариуме… — То часы выживут, — он кивнул. — А вот ты… Я шлёпнула его по плечу, а он рассмеялся. — Кстати, — он вдруг серьезно посмотрел на меня. — Ты вообще понимаешь, как ими пользоваться? Или это чисто эстетический восторг? — Ну… — я нажала случайную кнопку, и часы запищали. — Видимо, нет. — Господи, — он засмеялся. — Ладно, потом научу. За окном дождь стих, и сквозь тучи пробилось солнце. — Ну что, — Стив встал, закинув рюкзак на плечо. — Пора покорять Чикаго. — А если нас кто-то увидит? — Скажем, что ты сбежала с экзамена, а я — твой несчастный сопровождающий, — он приоткрыл дверь. — Идёшь? Я поправила его часы на запястье — они были тяжёлыми, чужими, но… приятными. — Только если ты объяснишь, как тут время смотреть, — съязвила я, шагая за ним. Он обернулся, ухмыльнулся: — Это и есть наш следующий урок. Когда мы вышли из школы, дождь уже прекратился, и солнце, пробиваясь сквозь облака, рассыпалось по мокрой траве тысячами бриллиантовых капель. Возле ворот нас уже ждало такси — старый, но ухоженный «Шевроле». Стив с галантностью открыл мне дверь, легким движением руки приглашая занять место, а затем обогнул машину и устроился рядом. Пространство салона внезапно стало удивительно тесным. Наши плечи едва касались друг друга, но это мимолетное соприкосновение казалось таким… осознанным. Стив внимательно следил за дорогой, его профиль в свете проезжающих светофором выглядел удивительно сосредоточенным — расслабленные черты, но взгляд напряженный, устремленный вперед, будто он мысленно прокладывал маршрут. — Ты водишь мопед, но не водишь машину? — не выдержав тишины, спросила я. Он фыркнул, и уголки его глаз сморщились от смеха: — Во-первых, не мопед, а байк, — поправил он, бросая на меня игривый взгляд. — А во-вторых, вожу и машину. Просто сегодня её так паршиво подпёрли, что я не смог выехать. Вот и приходится нам трястись в этой машинке. «Нам». Он сказал «мы», когда имел в виду нас обоих. Это маленькое слово почему-то заставило меня улыбнуться. — И в чем разница? — не унималась я. — Между мопедом и байком? Стив повернулся ко мне, приподняв бровь: — Примерно, как между велосипедом и гоночным болидом. Хотя… — он прищурился, — …тебе лучше один раз прокатиться, чем сто раз услышать. Я закатила глаза, но в груди что-то радостно ёкнуло. За окном город постепенно оживал после дождя. Лужи на асфальте отражали голубое небо, а воздух, наполненный свежестью, проникал через приоткрытое окно. Мы проезжали мимо парка, где дети уже резвились на промокших, но снова ставших зелеными лужайках. С каждым километром становилось теплее, солнечнее, словно сама погода решила подарить нам этот день. Когда такси наконец остановилось у входа в океанариум, Стив первым выпрыгнул и, обогнув машину, протянул мне руку. — Выходи, море ждет, — улыбнулся он. И в тот момент, когда моя ладонь коснулась его, а нога ступила на мокрый асфальт, в небе — будто специально для нас — расплылась огромная, яркая радуга. Она переливалась всеми цветами, отражаясь в стеклянных стенах океанариума, словно приглашая войти в сказку. Стив замер, глядя вверх, и я увидела, как солнечный свет играет в его глазах. — Примета, — прошептал он. — Какая? — спросила я. — Что сегодня будет хороший день, — он повернулся ко мне, и в его улыбке было столько тепла, что кажется хватит на весь мир. Перед нами раскинулось величественное здание Океанариума Шедда — белоснежное, с массивными колоннами и огромным стеклянным куполом, сверкающим под солнцем. Оно выглядело как дворец, построенный для морских царей. Вокруг толпились люди — семьи с детьми, влюбленные парочки, шумные школьные экскурсии. Кто-то фотографировался у фонтанов, кто-то торопился внутрь, спасаясь от нарастающей жары. — Это крупнейший океанариум в стране, — сказал Стив, засовывая руки в карманы куртки. — Здесь почти 32 тысячи морских обитателей и… Я удивленно подняла брови: — Откуда ты это знаешь? — На самом деле я немного подготовился. Нужно же знать, куда я веду девушку. — А раньше ты тут не бывал? — я продолжала закидывать его вопросами. — Нет, — он вдруг стал серьезным. — Всегда хотел, но… как-то не складывалось. Мы прошли внутрь, и меня сразу охватила прохлада. Просторный холл с высокими потолками был залит голубоватым светом, отражающимся от мозаичных стен с морскими узорами. В центре бился фонтан в виде гигантской морской звезды, а вокруг сновали люди с картами и аудиогидами. Я замерла посреди этого великолепия, запрокинув голову — потолок украшали лепные волны и морские создания, будто застывшие в вечном танце. — Пойдем куртки сдадим, — предложил Стив, его пальцы едва коснулись моего плеча. — Угу, — кивнула я, нехотя отрывая взгляд от потолка. Гардеробная оказалась огромным помещением на цокольном этаже, напоминавшим подводную пещеру — сводчатые потолки, синяя подсветка и даже искусственные сталактиты по углам. Народу было видимо-невидимо — все толпились у длинной стойки, где работницы ловко управлялись с вешалками и номерками. Стив бережно взял мое пальто, аккуратно расправив складки, прежде чем передать улыбчивой женщине за стойкой. — Кажется, ты обращаешься с моей одеждой аккуратнее, чем я, — улыбнулась я. — Профессиональная деформация, — он пожал плечами, сдавая свою кожаную куртку. — Когда учишься в престижном университете, начинаешь ценить чужой труд. Даже гардеробщиц. — Ого, а я думала, ты просто перфекционист, — пошутила я, получая номерок. Он наклонился ко мне, его дыхание пахло мятной жвачкой: — А может, мне просто нравится смотреть, как ты морщишь нос, когда я делаю что-то правильно. Я фыркнула, пряча улыбку, когда мы направились к выходу из гардеробной. — Так что будем смотреть первым делом? — спросил Стив, изучая карту океанариума. — Дельфины? Рыбы? Или может… — Все и сразу! — перебила я, не в силах сдержать детский восторг. Он рассмеялся, его глаза блестели в голубоватом свете: — Тогда вперед, капитан. Только предупреждаю — если ты залипнешь у каждого аквариума, мы не успеем до закрытия. — Значит, придется вернуться ещё раз, — парировала я. Стив замер на секунду, затем улыбнулся — той самой улыбкой. — Это звучит как угроза. Или обещание. Мы вышли в главный зал, где нас сразу окружил подводный мир — огромные аквариумы с коралловыми рифами, где сновали стайки разноцветных рыб; темные глубины с причудливыми медузами; прозрачный тоннель, над которым проплывали скаты, будто парящие в воздухе. — Вау… — прошептала я, прижимаясь ладонью к холодному стеклу, где за ним проплыла рыба-клоун. Стив стоял рядом, наблюдая за моей реакцией. — Смотри, рыба-клоун! — я потянула Стива за рукав, указывая на оранжевую рыбку с белыми полосками. Он наклонился ближе к стеклу, и его дыхание оставило легкий след на прохладной поверхности. — Напоминает мне тебя, — пробормотал он. — Почему?! — Такая же яркая и… непредсказуемая, — засмеялся он, когда я толкнула его в бок. Мы медленно шли от аквариума к аквариуму, погружаясь в подводный мир. Вот гигантские черепахи, лениво перебирающие ластами, вот стайка серебристых рыб, движущихся как единый организм, вот мурена, прячущаяся в кораллах и сверлящая нас желтыми глазами. — Ну что, нравится твое первое погружение? — Пока что лучше, чем я ожидала, — призналась я. И это была чистая правда. Мы медленно продвигались по залам, задерживаясь у каждого аквариума. Стив то и дело делился какими-то удивительными фактами, но делал это так ненавязчиво, будто просто размышлял вслух. — Видишь эту рыбу-попугая? — он указал на ярко-синее создание, грызущее коралл. — Они за ночь производят до сотни килограммов песка. Представляешь, целые тропические пляжи — фактически их… гм… отходы жизнедеятельности. — И ты хочешь сказать, что, когда я в следующий раз буду закапывать пальцы ног в мальдивский песок… — фыркнула я от удивления. — Да, именно это я и говорю, — он засмеялся. — Но не переживай, он стерильный. С каждым новым аквариумом наши разговоры становились глубже, как будто голубоватый полумрак и мерцающие тени рыб, располагали к откровениям. — Знаешь, я тоже чикагский уроженец, — неожиданно сказал Стив, наблюдая, как черепаха лениво перебирает ластами. — Родился в том же госпитале, где и ты, наверное. Хотя мои родители… — он сделал паузу, его пальцы слегка постукивали по стеклу. — Они развелись, когда мне было двенадцать. Мама вышла замуж через год и уехала в Колорадо — в его голосе не было горечи, только легкая грусть. —А ты не хотел с ней? — осторожно спросила я. Стив покачал головой: — Новые муж, новые дети… Я бы там был лишним. Да и отец… — он замолчал, глядя, как черепаха уплывает в глубину. — Он хоть и строгий, но никогда не бросал. Даже когда я в шестнадцать заявил, что хочу бросить школу и стать механиком. Я невольно улыбнулась — так похоже на него. — А твоя история? — он повернулся ко мне, его глаза в полумраке казались почти черными. Я глубоко вдохнула, следя за движением рыбки-клоуна, прячущейся в анемоне: — Моя мать официально отказалась от меня в апреле. Хотя по факту… она сделала это еще когда мне было пять, просто забыла оформить бумаги. Стив замер. Даже рыбы вокруг, казалось, замедлили свой ход. — Блять, — тихо выругался он. — Прости, я не знал. Его рука неловко потянулась к моей, но остановилась в сантиметре, будто боясь нарушить хрупкое равновесие. — Не извиняйся, — я пожала плечами, стараясь говорить ровно. — Это её выбор. И, честно? Мне даже легче теперь, когда всё официально. Никаких иллюзий. Стив немного отвел взгляд в сторону, сжимая ладонь в кулак. — У тебя, кажется, хороший отец, — наконец сказал он. — Я рад, что ты не одна. — Знаешь, я очень люблю папу, — призналась я, следя за тем, как рыбы выстраиваются в причудливый узор. — Да и сколько себя помню, всегда любила его больше. Но… я много раз его подводила. Даже не могу представить, какого ему. Стив неожиданно улыбнулся, его глаза стали теплее: — Это нормально. Не бывает идеальных детей и родителей. Все мы ошибаемся — главное, как мы справляемся с этим потом. Он помолчал, наблюдая, как черепаха лениво переворачивается в воде, показывая брюшко. — Знаешь, я тоже много косячил. В девятом классе меня чуть не оставили на второй год. — Что? — я резко повернулась к нему, не веря своим ушам. — Ты? Мистер «Я-знаю-всё-о-морских-обитателях»? Мистер «Давайте-заполним-этот-тест-на-отлично»? Стив рассмеялся, потирая затылок — жестом, который я уже начала узнавать, как признак легкого смущения. — Да, представляешь? Я тогда тусил сутками, забил на школу, на учебу… Отец, конечно, взбесился. Но знаешь, что он сделал? Я покачала головой, не в силах представить этого. — Он взял меня с собой на стройку. В шесть утра. И заставил таскать кирпичи весь день. — Стив усмехнулся, вспоминая. — К вечеру я был настолько измотан, что готов был продать душу за возможность просто сесть за учебники. — И что, помогло? — Ещё как. Через месяц я подтянул все хвосты. Отец тогда сказал: «Иногда нужно почувствовать вес кирпича, чтобы понять ценность знаний». Я задумалась, глядя на свое отражение в стекле аквариума, смешанное с силуэтами проплывающих рыб. — Мой папа… он никогда не кричал на меня, даже когда я завалила химию в прошлом году. Просто спросил: «Ты хочешь, чтобы я помог найти репетитора?» Стив кивнул, его плечо слегка коснулось моего: — Вот видишь. Хорошие отцы — они как… — он сделал паузу, ища сравнение, — …как эти кораллы. Кажется, жесткие и неприступные, но на самом деле — единственное, что держит на плаву весь этот подводный мир. Я задумалась, глядя в глубину аквариума. Слова Стива засели глубоко, как рыболовный крючок — «не бывает идеальных детей и родителей». Мы ведь и правда не выбираем, кому родиться. Они не выбирают, каких детей получат. Просто какая-то случайность сводит нас вместе, и дальше — как повезет. Так почему же мне не повезло? Рядом проплыла рыба-лев, её ядовитые плавники колыхались, как перья. Я вспомнила, как мама впервые ударила меня — это было после родительского собрания в четвертом классе. Я получила «удовлетворительно» по математике. Её ладонь оставила жгучий след на щеке, а глаза… Боже, эти глаза. В них не было ни злости, ни разочарования. Только холод. Как будто она не била меня, а просто убирала со стола крошки. Потом это стало привычкой. Она била меня за разлитый чай, за неубранную вовремя кровать, за то, что я «слишком громко дышу» за ужином. Это было еще до Дэвида, до Логана, когда мы жили в той маленькой квартире с обоями в цветочек. А потом… Потом все изменилось. Как будто кто-то щёлкнул выключателем. Она перестала поднимать руку, но и глаза больше не встречались с моими. Я стала для нее призраком — невидимым, неслышимым. Когда я приходила из школы, она могла целый день не спросить, как дела. Когда я заболела ангиной в седьмом классе, она оставила таблетки на столе и ушла к Дэвиду. — Ты в порядке? Голос Стива вывел меня из размышлений. Он стоял рядом, держа два стакана с лимонадом, его брови были слегка нахмурены. — Да, просто… — я взяла стакан, почувствовав, как лёд касается пальцев. — Задумалась о том, что ты сказал. О родителях. Мы присели на скамейку перед огромным аквариумом с коралловым рифом. Рыбы всех цветов кружили в воде, как конфетти. — Ты знаешь, что самое обидное? — я не планировала говорить это вслух, но слова вырвались сами. — Она не была такой всегда. Когда я была маленькой, она читала мне сказки на ночь. Делала горячий шоколад, когда я простужалась. А потом… Лед в моем стакане звонко стукнул о стенку. — Потом она выбрала других детей. Совершенно чужих. И любит их, наверное. Хотя они тоже не идеальны, правда? Никто не идеален. Стив молчал, его плечо тепло прижималось к моему. — Может, дело не в тебе, — наконец сказал он. — Может, она просто… не смогла. — Не смогла что? — Быть матерью. — Он повернулся ко мне, и в его глазах не было жалости, только понимание. — Некоторые люди как… как эти рыбы-клоуны. Им нужен определенный вид анемонов, чтобы выжить. Без него они просто не умеют жить. Твоя мать, наверное, нашла свой анемон. Я фыркнула, вытирая внезапно влажные глаза: — Боже, это самое странное сравнение, которое я когда-либо слышала. — Зато правдивое, — он улыбнулся. Мы сидели так ещё долго, наблюдая, как рыбы кружат вокруг кораллов. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что боль в груди стала чуть меньше. Как будто Стив своими неуклюжими, но искренними словами выпустил из нее немного яда. — Спасибо, — прошептала я. — За что? — За то, что не говоришь, что я должна её простить. — Ты простишь, если захочешь. Или не простишь. Это твой выбор. Главное, чтобы это не мешало тебе жить. — кивнул он. В этот момент над нашими головами проплыла огромная черепаха — древняя, мудрая, видевшая на своем веку тысячи таких же запутавшихся душ, как мы. И мы наконец продолжили свою экскурсию. Мы стояли у огромного аквариума с медузами, которые пульсировали в воде, как живые фонарики. Их плавные движения успокаивали. — Знаешь, что меня всегда поражало в медузах? — вдруг сказал Стив, меняя тему. — У них нет мозга. Ни малейшего понятия о том, кто они и зачем. Но при этом… — он указал на крупную медузу, плывущую против течения. — …они инстинктивно знают, куда двигаться. Как будто в них встроен какой-то внутренний компас. — Ты думаешь, у людей тоже есть такой компас? — я посмотрела на него, на его профиль, подсвеченный голубым светом аквариума Он повернулся ко мне, и в его глазах отражались мерцающие тени медуз: — Уверен. Просто иногда нужно время, чтобы его настроить. В этот момент где-то в глубине зала раздался звонок, оповещающий о начале шоу дельфинов. — Пойдем? — сказал Стив. — Думаю, нам пора сменить обстановку. Дельфины скоро начнут представление. А ты ведь любишь дельфинов? Я сделала глоток лимонада, оставив прошлое вместе с растаявшим льдом на дне стакана. — Люблю. Особенно когда они не читают философские цитаты. Его смех смешался с шумом воды, и мы пошли дальше, а старые раны остались позади, как отпечатки пальцев на стекле, которое вот-вот вымоет очередная волна. Мы забрались на самые верхние места — скамейки были прохладными от недавнего шоу, но вид открывался потрясающий. Отсюда весь бассейн был как на ладони — бирюзовая вода, по которой уже скользили первые тени дельфинов. — Никогда не видел их вживую, — признался Стив, его колено случайно коснулось моего, когда он наклонялся вперед. — Я тоже, — прошептала я, и в этот момент первый дельфин выпрыгнул из воды, сверкая на солнце мокрой кожей. Толпа ахнула. Животное взмыло в воздух, изогнулось дугой и бесшумно нырнуло обратно, оставив лишь круги на воде и восторженные крики детей. — Видела? Видела, как он перевернулся? — Стив схватил меня за руку, а затем, поняв это, резко одёрнул — Это же сальто назад! — Выглядело так, будто он всю жизнь тренировался в цирке! — засмеялась я. Шоу набирало обороты. Дельфины синхронно выпрыгивали, образуя идеальную арку, брызги долетали даже до наших мест, освежая лицо. Дрессировщик что-то шептал им, и огромные млекопитающие послушно выполняли трюки — катали его на спине, подбрасывали мячи, даже «пели», щелкая и свистя. — Смотри, вон тот малыш! — я ткнула пальцем в самого маленького дельфина, который явно отставал от группы. — Он как первоклассник на линейке! — Только посмотри, как он старается! — фыркнул Стив — О, вот он… Давай, малыш! И будто услышав нас, дельфиненок вдруг выпрыгнул выше всех, сделал невероятный поворот в воздухе и плюхнулся обратно под аплодисменты зала. — Вот это да! —он аплодировал так искренне, что его часы, некогда бывшие моими, звенели по металлическому поручню. — Видал? Это же чистый талант! Я кивала, не в силах оторвать глаз от представления. В какой-то момент дельфины выстроились в линию и начали бить хвостами по воде в такт музыке, создавая дождь из брызг. Первые ряды зрителей взвизгнули, пытаясь укрыться, а мы, сидя высоко, только смеялись. — Представляешь, каково это? — я задумчиво наблюдала, как один из дельфинов катает дрессировщика, держащегося за его плавник. — Свобода. Пронести кого-то на себе и при этом оставаться свободным. Стив замер, его взгляд скользнул по моему лицу: — Ты умеешь находить удивительные аналогии. — Это комплимент? — Констатация факта, — он улыбнулся, и в этот момент самый крупный дельфин выпрыгнул прямо перед нами, осыпав зал серебристыми каплями. Когда шоу закончилось, мы ещё долго сидели, не в силах уйти. Дельфины теперь просто плавали у поверхности, будто прощаясь с публикой. — Знаешь, о чем я думаю? — Стив встал, протягивая мне руку. — Что хочешь украсть одного дельфина для ванны? — Почти, — он рассмеялся. — Я думаю, нам обязательно нужно повторить это. Когда-нибудь. Я взяла его руку, чувствуя, как его пальцы осторожно сжимают мои. — Это звучит как обещание. — Так и есть, — кивнул он, и мы пошли к выходу, оставляя за спиной круги на воде и эхо дельфиньих песен. Выйдя из зала с дельфинами, мы очутились в знакомом холле, в том самом, с которого всё началось. — Стивен и Ария, верно? — к нам подошла девушка в синей униформе с бейджем «Шейди». Я удивлённо посмотрела на Стива, но он лишь крепче сжал мою ладонь, отвечая: — Да, это мы. — Тогда следуйте за мной. Она повела нас по коридору с табличкой «Только для персонала», где пахло хлоркой и морской солью. Стены были увешаны схемами аквариумов и фотографиями акул — я невольно прижалась к Стиву, когда проходили мимо снимка с огромной белой хищницей. Перед массивной железной дверью Стив немного наклонился ко мне: — Это и есть мой сюрприз. Когда я изучал сайт, увидел, что тут можно покормить акул… — его дыхание щекотало кожу, — …и почему-то сразу подумал о тебе. — И ты оказался прав! — я тихо завизжала, хватая его за рукав. Дверь со скрипом открылась, и нас встретил полумрак. Мы оказались на узком металлическом мостике над огромным бассейном. Вода была тёмной, почти чёрной, и только иногда в глубине мелькали тени. — Вот ваш корм, — девушка вручила нам по ведёрку с рыбьими головами. — Кидайте по одной, когда они подплывут. Моё сердце бешено колотилось. Я застыла на месте, когда первая акула — серая, длиннее меня в полтора раза — медленно проплыла прямо под нами. — Боже… — прошептала я, чувствуя, как дрожат колени. Стив первым шагнул к краю. — Смотри, — он бросил кусок рыбы, и акула резко развернулась, её пасть на мгновение показалась над водой — розовая, с рядами зубов. — Видишь? Она просто голодная, не больше. Но я не могла пошевелиться. Вдруг он взял моё ведро, поставил рядом со своим и обхватил мои ладони своими. — Давай вместе, — он наклонился так, чтобы я видела его лицо, а не акул. — Одна рыба. Один бросок. Если испугаешься — сразу уйдём. Его руки были тёплыми и уверенными. Я кивнула, и мы одновременно занесли скользкую рыбью голову над водой. — Раз, два… Акула подплыла ближе. — Три! Мы бросили. На секунду всё замерло — затем вода взорвалась всплеском! Акула вынырнула, схватила добычу и исчезла, оставив за собой лишь брызги. — Мы сделали это! — закричала я, хватая Стива за плечи. Он смеялся, его глаза блестели в полумраке: — Ты видела её прыжок?! Это было потрясающе! Шейди разрешила нам покидать ещё несколько кусков. С каждой новой акулой мой страх превращался в восторг. Мы толкали друг друга локтями, когда особенно крупная серая хищница выпрыгнула выше всех, и даже Стив не смог сдержать восхищённого «Вау!». В конце девушка сделала нам фото — я, всё ещё дрожащая, но сияющая, и Стив, гордый, как будто только что победил в гонках. На заднем фоне в воде застыла тень акулы. — Лучший день в моей жизни, — призналась я. Мы вышли на улицу, и время близилось к закату. Солнце висело над озером, окрашивая воду в золотисто-розовые тона. — Прости, но я не могу пустить тебя домой с пустым желудком. Это неприлично, — усмехнулся Стив. — Хорошая идея! — воскликнула я, — НО! — Но…? — он приподнял бровь, замедляя шаг. — Но я так хочу курить, ты бы только знал, — засмеялась я, прикрывая ладонью лицо. — Хорошо, я понял, — кивнул он, осматривая окрестности. — Тогда мы сядем на ту лавочку, спокойно покурим, выберем местечко и пойдём наконец-то кушать. — Это самая отличная идея в ближайшую минутку! Мы присели на деревянную скамейку у самой воды. Воздух был абсолютно неподвижен — ни единой ветринки, только зеркальная гладь озера, отражающая закат. Стив достал из рюкзака ту самую красную пачку и протянул мне сигарету. — О, а ещё у тебя есть… — он покопался в рюкзаке и достал маленькую баночку пепси. — Обожаю пепси! — воскликнула я, когда он с шиком открыл банку и протянул её мне. — Я тоже, — улыбнулся он, подкуривая свою сигарету. Мы уставились на воду, потягивая холодную газировку и выпуская дым в тихий вечерний воздух. — Ты специально это делаешь? — вдруг спросил Стив, наблюдая за мной. — Что «это»? — смутилась я. — Ну, ты подожгла, набрала дым в рот, не вынимая сигареты выдохнула его, и лишь потом затянулась нормально. Я очень удивилась — никогда не замечала за собой такой привычки. И тут резко вспомнила: — У меня есть лучший друг, Мэтти. Как-то раз я увидела, как он так сделал… Мы тогда ещё не так тесно общались. И мне так понравилось это движение, что я попробовала повторить. — Я пожала плечами. — Возможно, это стало привычкой. — Интересно, — ответил Стив, задумчиво пуская колечко дыма. — У меня так с байком — когда сажусь, обязательно нужно потрогать руль два раза. На удачу будто. — Два раза? Не три? — Именно два, — он покачал головой. — Один раз — как будто проверяю, всё ли на месте. Второй — уже на удачу. Я рассмеялась: — А я перед экзаменами всегда надеваю один носок наизнанку. — Серьёзно? — Ага. Один. И обязательно левый. — я вытянула ногу так, что из обуви показался носок, тот самый вывернутый носок. Мы допили пепси, докурили сигареты и направились вдоль набережной. — Так куда идём? — спросила я, пиная камешек. — В Giordano's, — сказал Стив. — После такого дня только их чикагская пицца и спасёт. — Ты читаешь мои мысли! — Нет, — он ухмыльнулся. — Просто видел, как ты пялилась на их рекламу, когда мы шли сюда. По пути мы обсуждали странные привычки — оказалось, Стив перед сном обязательно трижды проверяет, закрыта ли входная дверь. — Параноик, — пошутила я. — Реалист, — парировал он. — Однажды я забыл проверить, и ко мне зашёл соседский кот. Весь холодильник обожрал. Мы вышли с территории Музейного кампуса, солнце уже клонилось к горизонту, но воздух всё ещё сохранял дневное тепло. Я сняла пальто, и Стив тут же протянул руку: — Дай, — просто сказал он, и в его жесте не было напускной галантности, только естественная забота. Я передала ему пальто, и мы зашагали по Мичиган авеню, где редкие прохожие спешили по своим делам. — Ты знаешь, до двенадцати лет я был законченным зубрилой, — неожиданно начал Стив, поправляя моё пальто в своих руках, — Представь — очки, аккуратная причёска, все учебники на полке по алфавиту. Я прикрикнула, не веря своим ушам: — Не может быть! — Ну ладно, очков не было, но остальное правда. Клянусь, — он улыбнулся, глядя прямо перед собой. — А потом… потом мама уехала, и я вдруг осознал, что можно не стараться быть идеальным. Завёл кучу друзей, и мы стали теми самыми засранцами из соседских кошмаров. — Какими именно? — заинтересовалась я, представляя себе компанию маленьких бунтарей. — О, — его глаза загорелись. — Мы подкладывали мыло в школьные фонтаны, чтобы они пузырились. Переключали все часы в школе на разное время. Как-то раз даже запустили трёх кур в здание администрации нашего комьюнити. Я рассмеялась так громко, что пара прохожих обернулась: — Боже, я бы хотела это видеть! — Самое смешное, — продолжал он, — что мы делали это не из злости. Просто… нам было весело. И все наши выходки были такими нелепыми, что даже учителя иногда скрывали улыбки. Я задумалась, глядя на свои кроссовки, отбивающие ритм по тротуару. — А я… будто и не помню своего детства. В седьмом классе я много болела — пропустила почти полгода. Учителя приходили ко мне раз в неделю, ставили галочки и уходили. Стив замедлил шаг, прислушиваясь. — У меня тогда была подруга — Бриттани. Пока я лежала дома, она нашла себе новую компанию. — Я пожала плечами, стараясь говорить ровно. — Когда я вернулась в школу, она делала вид, что не знает меня. — Она не достойна быть твоей подругой, — просто сказал Стив, и в его голосе не было фальшивого сочувствия, только твёрдая уверенность. — Знаешь, что самое странное? — я подняла голову, глядя на огни города, зажигающиеся в сумерках. — Я даже не расстроилась тогда. Просто… приняла как факт. Мы шли молча несколько минут, и это молчание было удивительно комфортным. Где-то впереди замаячила вывеска Giordano's, и запах чеснока и расплавленного сыра начал витать в воздухе. — Я думаю, — вдруг сказал Стив, — что мы помним именно то, что должно было нас сформировать. Ты — одиночество и болезни. Я — свои глупые выходки. — А что, если это не так? — остановилась я перед дверью пиццерии. — Что, если мы запоминаем моменты, которые делают нас теми, кто мы есть сейчас? Стив задумался, его пальцы сжали ручку двери. — Тогда, — он распахнул дверь, впуская волну аппетитных запахов, — сегодняшний день мы точно не забудем. И когда мы вошли внутрь, я поняла — он прав. Этот день, эти откровения, эта лёгкость между нами — всё это уже стало частью меня. Как та самая сигарета, которую я закуриваю особенным образом, или его привычка трогать руль байка дважды. Стив придержал дверь, пропуская меня вперёд: — После пиццы я провожу тебя домой. — Сначала посмотрим, как ты справишься с чикагской пиццей, — подмигнула я, проходя внутрь. Он провёл меня к столику у окна — достаточно уединённому, чтобы можно было спокойно говорить, но с прекрасным видом на вечерний Чикаго. Мягкий свет лампы падал на деревянную столешницу, где уже лежали салфетки с логотипом пиццерии. — Прости, а ты ешь грибы? — аккуратно спросила я, тут же пожалев о своей неуклюжести. Он поднял брови, откладывая меню: — Честно? Не особо их люблю, но есть могу. А что такое? — Мы можем заказать пиццу без грибов? — попросила я, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Конечно! — Стив рассмеялся, его глаза искрились в полумраке заведения. — Честно, я верил, что ты так скажешь. Ну или просто надеялся на это. Мы заказали знаменитую чикагскую пиццу — глубокую, с высокими бортами, но без ненавистных мне грибов. Когда официант ушёл, Стив вдруг сказал: — Кстати, я терпеть не могу баклажаны. И перцы. — Что? — я широко раскрыла глаза. — Я тоже! — А редиску обожаю, — продолжил он, играя с солонкой. — И огурцы! — Боже, — он притворно закатил глаза. — Мы как два привередливых пятилетки. Мы смеялись так громко, что официант с соседнего столика улыбнулся нам. Когда наконец принесли пиццу, мой желудок предательски заурчал. Блюдо выглядело потрясающе — золотистая корочка, толстый слой сыра, из-под которого виднелись кусочки колбасы и овощей. — Ну что, — Стив взял нож для пиццы, — готовься к культурному шоку. Чикагскую пиццу едят вилкой. — Это же кощунство! — Правила есть правила, — он с серьёзным видом разрезал первый кусок. Я осторожно попробовала — горячий сыр потянулся за вилкой длинными нитями. Вкус был божественным: хрустящее тесто, пикантный соус, идеальное сочетание ингредиентов. — Ну как? — Стив наблюдал за моей реакцией. — Это… — я закрыла глаза на секунду, — …лучше, чем я представляла. — А салат попробуй, — он пододвинул ко мне тарелку с зелёной смесью, заправленной чем-то цитрусовым. — Их фирменный. Мы ели, смеялись и разговаривали обо всём на свете — и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что за этим столом, с этим человеком, я чувствую себя… дома. Без масок, без притворства.

***

Мы с наслаждением жевали горячую пиццу, растягивая сырные нити на полметра, когда я вдруг вспомнила: — Ну что? Признавайся, ты читал книгу по моему совету? — М-м? — промычал Стив, сражаясь с особенно упрямым куском моцареллы. — «Американскую грязь», — напомнила я, ловя падающую нить сыра. — А-а! — он наконец одержал победу над пиццей. — Да, начал. Осталось немного дочитать. — Ага, а говорил — «нет времени», — уколола я, припоминая его слова. Стив сделал виноватое лицо, но глаза смеялись: — Ну, я прочёл аннотацию, да и твой горячий отзыв запомнился. Решил дать шанс. — И что скажешь? — я подперла подбородок ладонью, жадно ловя его реакцию. Мы погрузились в обсуждение — он говорил о том, как автор передаёт ощущение безысходности, я — о сцене в поезде, которая меня потрясла. — Ты была права насчет прозы — она действительно режет, как стекло. Особенно сцена в поезде. —он вытер салфеткой губы. Я оживилась, отложив вилку: — Когда Люсия…? — Да, именно там, — он кивнул, его пальцы сжали стакан с колой. — Этот момент, где она понимает, что даже если доберется до границы… — он сделал паузу, подбирая слова, — …это не гарантия спасения. Это же про всех нас, не так ли? Я замерла, пораженная его проницательностью. — Ты уловил самую суть! Именно поэтому я так… — мои пальцы нервно забарабанили по столу, — …так злилась на критиков, называвших книгу «эксплуатацией боли». Они не поняли, что Джин Камминс показывает не «их» историю, а… — …а историю любого, кто когда-либо бежал, — закончил он, и в его глазах было странное понимание. — От войны, от насилия, от самого себя. Мы замолчали. Где-то на кухне звенела посуда, а в нашей тишине вдруг стало слишком много невысказанного. — А как тебе… — я осторожно начала, — …сцена с солдатом? Ты знаешь, о чем я. Его лицо напряглось: — Когда он дает ей воду. Да. — он отпил глоток, будто смывая горечь. — Это самое страшное — когда в самом сердце ада находишь проблеск человечности. Это разрушает все защитные механизмы. Я кивнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Именно так я и ощущала, читая этот момент — будто кто-то сорвал кожу с души. — Ты… — Стив вдруг наклонился вперед, — …не думала, почему автор сделала главной героиней именно мать? Не отца, не ребенка? Я задумалась на секунду: — Потому что материнство — это последний рубеж? Когда ты больше не можешь убежать, потому что… — …потому что убегать некуда, — он закончил мою мысль. Его рука невольно сжалась в кулак. — Ты либо защищаешь, либо умираешь. Нет третьего. В его голосе звучала такая личная боль, что я инстинктивно потянулась через стол, но в последний момент передумала и взяла свой стакан. — Мы слишком углубились для пиццерии, — попыталась пошутить я. Стив вздохнул, и напряжение спало: — Видишь ли, мисс Ария, — он театрально поднял бровь, — это твоя вина. Ты посоветовала слишком мощную книгу. Теперь мне нужна терапия. Разговор плавно перетек на других авторов, и когда я вскользь процитировала Мураками, его глаза загорелись. — «Когда ты идешь сквозь бурю, держи голову…» — он тут же продолжил цитату. — Ты читал! — я чуть не опрокинула стакан с пепси. — Всего Мураками, — признался он, и мы снова потерялись в литературных дебрях — от японского магического реализма до американской «грязной» прозы. Не знаю, как мы перешли на фильмы, но вдруг уже бурно обсуждали «Американскую историю Х». — Эта сцена в душе! — я аж привстала с места. — Когда он понимает, что вся его ненависть была… — Пустой, — закончил Стив. — Да. И концовка. Этот взгляд. — Именно! — я размахивала вилкой, рискуя уронить кусок пиццы. — Я смотрела и чувствовала одновременно восторг и ужас. И тут, увлечённая разговором, я выпалила: — Я бы хотела посмотреть его вместе. Мозг осознал сказанное на секунду позже. Я замерла, чувствуя, как жар поднимается к щекам: — Ой… прости… Но Стив только улыбнулся, спокойно отрезая новый кусок пиццы: — Да нет, всё в порядке, Ари. — он произнёс это так просто, как будто я предложила просто прогуляться, а не… что-то большее. — Просто предупреждаю, — продолжал он, с наслаждением откусывая, — я страшный киноман. Буду останавливать каждые пять минут, чтобы объяснить символику кадра. — Ужасно, — закатила я глаза, но улыбка выдавала меня. — Тогда я буду бить тебя подушкой за спойлеры. — Договорились, — он поднял стакан с лимонадом, как бокал шампанского. — За будущие киновечера с подушками. Мы чокнулись, и в этот момент официант принёс десерт, который Стив заказал тайком — чизкейк с карамельным соусом. — Ты что, как-то вынюхал, что это мой любимый? — удивилась я. — Нет, — он засмеялся. — Просто угадал. И в этом «угадал» было столько тёплой уверенности, что я вдруг поняла — возможно, он действительно умеет читать меня лучше, чем я сама. Стив вдруг замолчал, глядя куда-то вбок. Я обернулась — за окном начался лёгкий дождь, и капли, подсвеченные неоновыми вывесками, стекали по стеклу, как жидкое серебро. — Красиво, — прошептал он. — Да, — согласилась я, хотя смотрела не на дождь. Когда мы вышли из пиццерии, дождь уже прекратился, но воздух оставался влажным и свежим. Улицы Чикаго сверкали отражением фонарей в лужах, а где-то вдали горели огни небоскрёбов. Стив шёл рядом, его плечо иногда касалось моего, и это лёгкое соприкосновение казалось естественным, как дыхание. —Замёрзла? — спросил он, заметив, как я непроизвольно подняла воротник пальто. Я покачала головой, но он уже снимал свою куртку и набрасывал её мне на плечи. Она пахла им —чем-то неуловимым, что было, казалось, знакомо только мне. — Спасибо, — прошептала я, но благодарила не за куртку. Стив лишь улыбнулся, его глаза в свете фонарей казались тёплыми, как мёд. Он не сказал ничего, но в этом молчании было больше, чем в тысяче слов. Сытые и довольные, в тот самый момент, когда Чикаго решил подарить нам прохладный, уютный и спокойный вечер. Воздух пах мокрым асфальтом, может, далёким ароматом озера, а может, просто свободой. — Знаешь, я всегда считал, что этот район похож на декорации к старому фильму, — заговорил Стив, указывая подбородком на огни южного Мичигана. — Вот ждёшь, что из-за угла выйдет Бэтмен в смокинге. — Или хотя бы официант с остатками нашей пиццы, — фыркнула я, поправляя его часы на своём запястье — Жалко, что коробку не взяли. — Зато теперь есть повод вернуться. Он улыбнулся, и я вдруг заметила, как свет фонаря ложится на его ресницы — золотистым, почти невесомым бликом. Мы шли медленно, не торопясь, будто растягивая эти минуты. Стив то и дело останавливался, чтобы показать мне какую-нибудь мелочь: вот граффити с гитарой, в которую влюблённо смотрит ангел, вот старый кинотеатр, где он впервые посмотрел «Крёстного отца», вот лавочка, на которой однажды проспал всю ночь после вечеринки. — И что, так и просидел до утра? — засмеялась я. — Нет, — он сделал серьёзное лицо. — Меня разбудил голубь. Сидит на плече и воркует, будто хочет признаться в любви. — Ну и как, ответил взаимностью? — Я предложил ему печенье. Он отказался. Видимо, я не его тип. Я рассмеялась, и он тут же подхватил моё настроение, добавив ещё пару нелепых деталей в историю. Говорили о чём угодно — о том, как в детстве боялись эскалаторов, о первых поцелуях, о том, почему в Чикаго так много мостов. И с каждым шагом я ловила себя на мысли, что мне не нужно подбирать слова, не нужно бояться, что он подумает что-то не то. Я могла сказать глупость — и он смеялся. Замолчать — и он понимал. — О, смотри! — вдруг воскликнул Стив, указывая на витрину маленького книжного. — Твой любимый Мураками. — Почему ты решил, что он мой любимый? –передразнила я, — Может он просто мне импонирует. — Ты цитировала его сегодня. Два раза. — Он притворно вздохнул. — Видимо, я слишком внимательно слушаю. Я хотела ответить что-то остроумное, но в этот момент порыв ветра поднял с тротуара лист бумаги — он закружился в воздухе, как маленький белый корабль, и Стив инстинктивно шагнул ближе, прикрывая меня плечом. — Холодно? — вновь спросил он. — Нет. — Лжешь, — усмехнулся он. — У тебя даже нос покраснел. Я фыркнула, но кутаться в его куртку было так приятно, что даже спорить не хотелось. Мы свернули на улицу Монро, и я вдруг осознала, что уже почти дома. Время будто сжалось — казалось, мы только вышли из пиццерии, а вот уже мой подъезд, знакомые ступеньки, свет в окне консьержа. — Ну вот и пришли, — сказал Стив, останавливаясь. — Пришли, — кивнула я, но не спешила прощаться. Он стоял передо мной, руки в карманах, волосы слегка растрёпаны ветром, и смотрел так, будто хотел запомнить этот момент. В его взгляде не было привычной иронии — только тёплая, почти тихая серьёзность. — Спасибо, — наконец сказала я. — За… всё. Он улыбнулся: — Это тебе спасибо. За компанию. — Ну… — задумалась я на секунду, засматриваясь на его забавную причёску, — Хорошего Вам отпуска, мистер Бернад. — Уф! — фыркнул он, морща нос в комичной гримасе. Всё же ему не нравилось это взрослое «вы». Мы засмеялись от этой нелепицы, и в смехе было что-то такое лёгкое, будто мы снова стали теми детьми, которые только что кормили акул. — Ну, уже совсем поздно, — он взглянул на часы. Мои часы, которые теперь были его, — думаю, тебе уже пора. Я машинально потрогала свои часы. — А мы что, не будем обратно меняться часами? — спросила я, поднимая бровь. — Конечно нет, — он покачал головой, и в его глазах мелькнула та самая хитрая искорка, — я же сказал, это подарок. В его голосе звучала твёрдая уверенность, но в то же время что-то мягкое, почти нежное. Как будто этими словами он оставлял между нами невидимую нить — повод вернуться, повод снова встретиться. — Тогда… до следующей встречи, Ария, — он слегка наклонил голову, и свет фонаря упал на его ресницы, отбрасывая длинные тени на скулы. — До следующей встречи, Стивен, — прошептала я. Он повернулся и сделал несколько шагов, потом вдруг обернулся: — Эй, а если они сломаются… — Буду носить тебе кофе? — перебила я, ухмыляясь. — Ставки повышаются! — он рассмеялся, поднимая руку в прощальном жесте. — Будешь отрабатывать ремонтом моего байка! Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Когда его фигура растворилась в ночи, я подняла запястье и нажала кнопку подсветки на его часах. Синий свет озарил циферблат — 23:17. В кармане его куртки, которую он так и не забрал, я нашла смятую записку:

«На случай, если забудешь, как ими пользоваться. P.S. Не ломай».

— Как мило… — вдруг вслух умилительно вздохнула я, а затем одёрнула саму себя, — Дура! Я поднялась домой, и моя голова будто вновь загудела. Этот гул мыслей, который начинал давить на виски, — а я ведь совсем забыла о нём за сегодняшний день. Будто мне дали таблетку, блокирующую весь этот ужас. В прихожей я сбросила кроссовки, оставив их валяться под зеркалом, и потянулась к комнате. Одежда пахла дымом, океанской солью и чем-то ещё — его духами, наверное. Затем я стянула с себя остатки дня в душе, и на тело вдруг накатила усталость, тяжёлая и приятная, как после долгой пробежки. Вода была почти обжигающе горячей. Я стояла под душем, наблюдая, как чёрные подтёки туши с моих ресниц растворяются в воде и стекают в слив. Пальцы автоматически нащупали бутылочку с мицеллярной водой — три ватных диска, чтобы стереть с лица макияж. Чистая кожа, пахнущая гелем с алоэ, влажные волосы, закрученные в тюрбан из махрового полотенца. Первая попавшаяся пижама — растянутая футболка с надписью «Wake me up when September ends.» и шорты чувствовались, как уют и чистота. Тёплые носки, потому что ноги мои сегодня всё же безумно замёрзли. На кухне я машинально открыла холодильник — йогурт с персиком, последний, надо будет завтра купить ещё. А затем поплелась к себе в берлогу. — Как день? — голос отца донёсся из гостиной, где он сидел с ноутбуком, как всегда заваленный бумагами. Я привалилась к дверному косяку, чувствуя, как холод от йогурта щекочет горло. — Нормально, — мой голос прозвучал хрипловато от усталости. — Сдала испанский. Сходила в океанариум. Он поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. —С Стивеном? — Ага. — я покрутила пустую баночку в руках. — Он… не такой, как все… Отец хмыкнул, закрывая ноутбук. — Редко кто бывает таким, каким мы его представляем. — он потянулся, вставая с дивана, — Ну, дочурка, я уже спать. Завтра рано вставать. — Спокойной ночи, па. — протянула я, невольно зевая, отчего отец перенял зевок. До самой постели я размышляла над сегодняшним днём, перебирая в памяти все маленькие детали, которые оставляли тепло в моей душе. Как Стив смеялся над моими дурацкими шутками. Как его пальцы случайно касались моих, когда он объяснял, как пользоваться часами будто всерьёз. Как он не стал меня перебивать, когда я рассказывала про маму — просто слушал, и в его глазах не было ни жалости, ни осуждения. Только понимание. И от этого становилось… странно. Потому что всё в последнее время будто складывалось слишком хорошо. Слишком правильно. Учёба закончилась, мы выиграли чемпионат, у меня появился Итан — идеальный, красивый, внимательный, с которым всё было так сложно и при этом совершенно очаровывающем. Всё будто встало на свои места. Но почему тогда сегодня, когда Стив смотрел на меня своими карими глазами, в которых отражались огни Чикаго, я чувствовала что-то другое? Что-то… живое. Я плюхнулась на кровать уткнулась лицом в подушку. «Это просто благодарность», — попыталась убедить себя я. «Он помог с испанским, сводил в океанариум, подарил часы. Конечно, я растрогана. Это нормально». Но где-то в глубине души шевелилось другое чувство. Оно было похоже на ту лёгкость, с которой я смеялась сегодня — будто впервые за долгое время мне не нужно было притворяться. Будто рядом с ним я могла быть собой — не «идеальной девушкой Итана», не «звездой команды», не «дочерью, которая должна оправдывать ожидания». Просто… собой. Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. «Что со мной не так?» Всё было хорошо. Всё было лучше, чем хорошо. Так почему же сейчас, когда я закрывала глаза, передо мной всплывало не лицо Итана, а ухмылка Стива? Его смех, его шутки, его руки, которые так уверенно держали мои, когда мы кормили акул… Я натянула одеяло до подбородка и потушила свет. «Завтра всё встанет на свои места», — пообещала я себе. «Это просто эмоции после насыщенного дня. Завтра я проснусь, и всё будет как раньше». Но когда я закрыла глаза, то почувствовала, как его часы тикают у меня на запястье. Тихо. Настойчиво. Не подпуская ко мне узы сна.