Август\04\17 ПТ

Пахнет кофе — слишком крепким, почти горьким, и сладкими пончиками, которые Сид каждый раз ставит на стол. Воздух в зале тяжелый, настоянный на годах переживаний, но сейчас он кажется мне… уютным. Знакомым. Я сижу на своем привычном месте — старый пуф, который Ви когда-то в шутку назвала «троном для новичков» и усадила меня туда, вместо себя. Теперь он мой. Рядом — она сама, веселая и сияющая, будто мой последний визит на собрание — это праздник, который она ждала всё это время. Её плечо тепло прижато к моему, и когда она смеется над очередной глупостью Марко, я чувствую, как дрожь смеха передается и мне. А ведь когда-то этот зал казался мне клеткой. Помню свои первые дни: скрещенные руки, взгляд в пол, желание провалиться сквозь землю от одного только слова «наркоманка». Меня сюда буквально запихнули — не спросили, не объяснили. Стены давили, голоса резали, а эти люди… Они казались чужими, опасными. Особенно Серхо — с его едкими замечаниями и взглядом, будто я для него просто очередная «сопливая девчонка». Но я, как была, так и осталась, самой младшей. А сейчас? Я оглядываюсь. Вот Хелен — тихая, но с железной волей, которая в трудную ночь выслушала меня, не перебивая. Вот Марко— вечный зануда, но именно он однажды сказал то самое, что заставило меня не сорваться. А Дженни… Дженни теперь угощает меня своим ужасным домашним вареньем и ворчит: «Ешь, а то кости одни». — Ну что, — Сид поднимается, поправляя очки. Глаза у него сегодня особенно добрые. — Спасибо всем за сегодня. Но, если можно, задержитесь на минутку. В его голосе что-то мягкое, но твердое. Как у отца, который знает, что сейчас будет нелегко. — Ария, — он смотрит на меня, и у меня в груди сразу становится тесно. — Я безумно рад, что познакомился с тобой. Надеюсь, этот зал стал для тебя… местом, где ты чувствовала поддержку. Даже если не всегда. Ви сжимает мою руку — так сильно, что аж кости хрустят. — Давайте по кругу, — Сид кивает Хелен. — Помнишь, как ты в первый раз отказалась от чая? — она улыбается. — Сказала, что «не пьет с незнакомцами». А теперь воруешь у меня сахар. — Это потому что ты кладешь три куска! — вырывается у меня, и круг смеется. — А я помню, как ты назвала меня «чуваком с заезженной пластинкой», — хмыкает Серхо. — И знаешь, что? Ты была права. Но ты все равно слушала. Дженни фыркает: — А я помню, как ты чуть не разбила мне нос. — Ты сама начала! — Ну и что? — она пожимает плечами. — Зато теперь ты единственная, кто ест мое варенье. И вот Ви, моя шумная, неугомонная Ви, вдруг говорит тихо: — А я помню, как ты в первый раз засмеялась. На мою дурацкую шутку про лошадь и реабилитацию. И тогда я подумала… «О, с этой еще можно дружить». Голос у нее дрожит. Я смотрю на них — на эти лица, на эти улыбки, на руки, протянутые когда-то незнакомому испуганному человеку. И понимаю: да, это не «просто группа». Это место, где я научилась не бояться. Где меня ругали, поддерживали, злились на меня и прощали. Где я нашла подругу. Где я, в конце концов, нашла кусочек себя. — Эй, — Ви тычет мне в бок. — Ты же не заплачешь сейчас? — Нет, конечно, — смеясь, я тычу её в ответ. Круг смеется снова. А я… я просто сижу, впитываю этот звук, этот момент, этот уют. И понимаю — что бы ни было дальше, это уже часть меня. Сид медленно расстегивает свой потрёпанный рюкзак — тот самый, с выцветшей нашивкой «Keep calm and stay sober» — и достаёт оттуда конверт. Бумага чуть помята по краям, будто он долго решался, стоит ли его отдавать. — Вот, — он протягивает его мне, и в его голосе звучит непривычная гордость. — Твой табель посещения. Я встаю, ощущая, как подкашиваются колени. Конверт в моих руках кажется одновременно невесомым и невероятно значимым. Поднимаю глаза — Сид смотрит на меня так, как будто я только что получила Нобелевскую премию, а не просто бумажку с галочками. — Спасибо, Сид, — говорю я тихо, но он слышит. Молча кивает, и в уголках его глаз собираются мелкие морщинки — он улыбается. А потом начинается самое сложное. Хелен подходит первой — её объятия всегда крепкие, будто она пытается передать через них всю свою невозмутимую силу. — Ты справишься, — шепчу я на ухо. — И если нет — звони. — продолжила она, широко улыбаясь. Серхо хлопает меня по плечу так, что я чуть не кашляю. — Не вздумай пропадать, — говорит он строго. — Иначе придётся искать тебя и читать нотации на улицах. — Обещаю, — клянусь я, — но только если ты сократишь их хотя бы вдвое. Дженни суёт мне в руки баночку своего «фирменного» варенья. — На, — бурчит она. — Последняя. Больше не будет. — Спасибо, — улыбаюсь я. — Хоть кто-то позаботился о моём будущем отравлении. Она фыркает, но в её глазах — что-то тёплое. Марко просто подмигивает: — Не забывай, кто тут был самым крутым. — Точно не ты, — парирую я, и он закатывает глаза, но улыбка не сходит с его лица. И, наконец, Ви. Она уже нервно дёргает меня за рукав, её глаза блестят. — Всё, хватит слёз, — бормочет она. — Мэтти ждёт, а он ненавидит, когда его задерживают. Я оборачиваюсь в последний раз. Круг. Пустые стулья. Сид, который машет мне рукой. И мы выходим. Дверь за нами закрывается с тихим щелчком, но Ви тут же нарушает момент, толкая меня плечом: — Ну что, героиня? Теперь ты официально «выпустилась». — Да заткнись, — смеюсь я, но голос предательски дрожит. А впереди, прислонившись на пожарный гидрант, нас ждёт Мэтти — со стаканами кофе в руках и выражением лица «ну наконец-то». — Вы там прощались или контракт подписывали? — ворчит он. — Это был исторический момент, ты просто не понимаешь! — Вероника тут же бросается к нему с криком. А я задерживаюсь на секунду. Оборачиваюсь. Там, за дверью, осталось место, которое когда-то казалось мне клеткой. А теперь — просто часть истории. — Эй! — кричит Ви. — Ты ещё сто лет будешь там стоять? Я улыбаюсь и бегу к ним. Лето раскаляло асфальт, и воздух дрожал над дорогой, но нам было плевать — мы шли, смеясь, растянувшись по тротуару, как банда беспечных бездельников. Ви шла впереди, размахивая руками и что-то крича про «предательство», потому что Мэтти вдруг решил, что мои успехи в группе — это повод устроить мини-праздник прямо сейчас. — Ну, рассказывай, как оно было? — Мэтти подтолкнул меня плечом, глаза блестели любопытством. — Все рыдали, обнимались, клялись в вечной дружбе? — Почти, — рассмеялась я. — Сид выдал мне табель, как будто я университет закончила, а не просто перестала ходить в группу. — Табель? — Мэтти фыркнул. — Серьёзно? Ну хоть с печатями? — С печатями, — подтвердила я, делая важное лицо. — И с подписью. Официальный документ, что я больше не позор в их глазах. — Оу, теперь ты бывший позор, — подколола Ви. — Следующий уровень — просто позор для окружающих в обычной жизни. Мэтти засмеялся и вдруг, без предупреждения, схватил меня за талию и взметнул на плечи. — Эй! — я вскрикнула, инстинктивно вцепившись ему в волосы. — Вот так вот, — провозгласил он, как будто только что совершил нечто героическое. — Теперь ты буквально на высоте. Как королева группы поддержки. — Спусти её, идиот! — Ви хохотала так, что чуть не споткнулась. — Она же тебе шею сломает! — Расслабься, я крепкий, — Мэтти только шире ухмыльнулся и пошёл вперёд, нарочно покачиваясь, чтобы я сильнее вцеплялась в него. Я сидела на его плечах, покачиваясь в такт его шагам, и с этого ракурса мир казался другим — выше, ярче, беззаботнее. Лето висело в воздухе густым мёдом: где-то играла музыка из открытых окон, пахло жареным мясом с чьего-то балкона, а тени от деревьев ложились на тротуар кружевными пятнами. — Ладно, а если серьёзно, — Мэтти наконец заговорил чуть тише, — я правда горжусь тобой. — Ой, да брось, — я слегка дёрнула его за кепку. — Серьёзно! — он задрал голову, пытаясь посмотреть на меня снизу-вверх. — Ты справилась. Даже когда было хреново. — Мы все справились, — вмешалась Ви, догоняя нас. — Просто кто-то — громче, а кто-то — тише. — А кто-то — сидя на плечах у идиота, — добавила я. Мэтти только рассмеялся и вдруг рванул вперёд, заставляя меня вскрикнуть, а Ви — бежать следом, ругаясь и хохоча одновременно. Мы неслись по тротуару, как сумасшедшие, пугая голубей и вызывая недоумённые взгляды редких прохожих. Мы были просто трое дураков, которые слишком громко смеялись и слишком мало думали о завтрашнем дне. И в тот момент, пока я болталась на плечах у Мэтти, а Ви пыталась догнать нас, швыряя в нас смятыми фантиками, — всё было идеально. Я резко соскочила с плеч Мэтти, едва не зацепив его подбородком коленом, и рванула вперед по раскаленному тротуару. — Эй, предательница! — закричала Ви и бросилась вдогонку, её рыжие волосы развевались, как огненный шлейф. Мэтти только вздохнул и лениво побрел за нами, засунув руки в карманы рваных шорт. — Бегите, бегите! — дразнила я, оборачиваясь и чуть не врезаясь в фонарный столб. Ви настигла меня на перекрестке, запыхавшаяся и красная от смеха. — Тыы… абсолютно… бессовестная! — выдохнула она, хватая меня за руку. Мэтти подошел последним, изображая смертельную усталость: — Я же говорил — вы обед мне не оплачиваете за такие пытки. Мы свернули направо, как указала Ви, и пошли уже втроем, плечом к плечу, иногда натыкаясь друг на друга, как подвыпившие матросы. — Ладно, бармен-герой, — Ви толкнула Мэтти локтем, — рассказывай, как там твои ночные подвиги? Клиенты уже дарят тебя золотые часы за лучший мохито? Мэтти фыркнул: — Если бы. Пару дней назад один тип чуть не разнес бар, потому что я «слишком медленно» налил ему виски. — Ого, — я подняла брови, — и как ты выкрутился? — По-гениальному, — он самодовольно ухмыльнулся. — Сказал, что это специальная техника — «медитативное наливание». Мол, так вкус раскрывается лучше. И знаешь, что? Он поверил! Оставил чаевые в 20 баксов. Ви закатила глаза: — Боже, какой же ты… — Гений? — подсказал Мэтти. — Мошенник, — поправила я, но не смогла сдержать улыбки. Я шла рядом с Мэтти и не могла не отметить, что сегодня он выглядел… по-человечески отдохнувшим. Не было привычных синяков под глазами, взгляд не блуждал туманно где-то в пространстве. — Ты сегодня подозрительно похож на живого человека, — заметила я, тыкая его в бок. — Что, перестал наконец жить в режиме зомби? Мэтти самодовольно ухмыльнулся, закинув руки за голову: — Две ночи выходных, детка. Спал как младенец — до полудня. Чуть не проспал вашу торжественную церемонию, конечно, но оно того стоило. — О, так ты теперь богатый человек? — подхватила Ви, оборачиваясь и идя задом наперед, чтобы смотреть на нас. — Можешь наконец оплачивать наши походы в фаст-фуд? — Богатый — громко сказано, — засмеялся Мэтти, но в его голосе слышалась явная гордость. — Но да, неделя прошла норм. Бар — огонь, чаевые ловлю, народ в клубе не скупится. — Не помню, чтоб Мэтти был бедным последние годы, — ухмыльнулась я, указывая на его основной вид деятельности все эти годы. — А! —вспыхнула Вероника, — А таблетки? — уже понизив голос, спросила она. — Никто не придирается? Мэтти огляделся автоматически, хотя вокруг никого не было, и понизил голос: — Чуть-чуть подрабатываю. Пока осторожно — нужно запомнить постоянных, понять, кто чего стоит. Но пару продаж уже сделал. Вышел в плюс. Ви свистнула: — Смотри только, чтобы тебя не накрыли в первый же месяц. — Да знаю я, знаю, — отмахнулся он, но в его глазах мелькнула тень беспокойства. Мы дошли до старого дуба, где тень была гуще, и остановились, чтобы перевести дух. Лето висело в воздухе — сладкое, липкое, пахнущее нагретым асфальтом. Впереди нас уже показался дом Ви — такой же неказистый, как и всегда, с потертым диваном на крыльце, который её соседи так и не удосужились убрать. Мы завернули за мусорные баки и оказались перед решёткой во двор. — Ну вот и пришли, — объявила Ви, доставая ключи. — Только давайте быстро, а то я знаю вас — разляжетесь у меня и потом не выгонишь. — Ой, да ладно тебе, — засмеялся Мэтти, — мы же тебя любим! — Любите, любите, — проворчала она, но улыбка выдавала её. Калитка захлопнулась за нами, и мы окунулись в небольшое зеленое пространство, где стоит пара лавочек и пластиковых столов, где соседи сидят по вечерам и тишина, словно тут никто и не живёт, не смотря на окружение. Она распахнула двери, и мы с Мэтти буквально окунулись прохладу её квартиры — с вечным беспорядком, воздух здесь был густой от аромата ладана и чего-то домашнего — то ли вчерашней жареной курицы, то ли нестиранных носков, лениво заброшенных за диван, и уютным хаосом, который был таким…как Ви. — Всё, я побежала искать то, за чем мы пришли! — Ви тут же рванула вглубь квартиры, оставив нас стоять в прихожей среди груды разбросанных ботинок и курток. — Эй, а нам что делать? — крикнул ей вдогонку Мэтти. — Проведи ему экскурсию! — донеслось из комнаты. Я вздохнула и махнула рукой: — Ну что, поехали, новичок. Кухня встретила нас ярким хаосом: крошечное пространство было напичкано техникой — от старенького блендера до какой-то футуристической вафельницы, которую, судя по слою пыли, использовали раз в пятилетку. Полки ломились от пачек с лапшой быстрого приготовления, круп и банок со специями. — Офигенная кухня, — пробормотал Мэтти, разглядывая коллекцию чайных пакетиков, аккуратно развешенных на веревочке, как белье. — Это ещё что, — фыркнула я. — Вот смотри. Я распахнула дверь в совмещенный санузел. Типичная чикагская планировка — тесновато, но со своим шармом. На краю раковины красовалась одинокая зубная щетка, а на зеркале кто-то, скорее всего, сама Ви, нарисовал смайлик зубной пастой. — Классика, — кивнул Мэтти. Гостиная представляла собой поле боя — пледы в клубках, кружка с недопитым кофе, рассыпанные бумаги. На полке — несколько фоторамок. Я подошла ближе. — Это её мама? — спросил Мэтт, разглядывая остальные рамки памяти. На фото улыбалась женщина с такими же, как у Ви, белыми волосами и озорной улыбкой. Они с Ви обнимались где-то на пляже, обе загорелые и счастливые. — Похожи, да? — из-за спины раздался голос Ви. Она стояла в дверях, сжимая в руках какую-то коробку. — Как две капли, — улыбнулся Мэтти. — Ну так, мама же, — Ви пожала плечами, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ладно, хватит шпионить за моим детством! Она махнула рукой в сторону своей комнаты: — Пошли туда, пока я тут копаюсь. И да, кто хочет перекусить? У меня есть чипсы, печеньки и… — она заглянула в коробку, — о, макароны с сыром быстрого приготовления! — Это нам вместо экскурсии? — поднял бровь Мэтти. — Это тест на дружбу, — парировала Ви. — Если съедите мои дошираки — вы настоящие. Мы повалились на её огромную кровать, которая заняла добрую половину комнаты. Стены были облеплены постерами групп, фотографиями и какими-то случайными рисунками. — Ну что, как тебе мой скромный дворец? — Ви развалилась рядом, протягивая нам пачку чипсов. — Уютно, — сказал Мэтти, закидывая в рот горсть чипсов. — Как в бункере после апокалипсиса. — Комплимент принят, — Ви пнула его ногой. Я откинулась на подушки, глядя в потолок, где прилеплены светящиеся звездочки — детские, но всё ещё работающие. — Ладно, — Ви вдруг поднялась. — Пока вы тут валяетесь, я пойду сделаю нам этих самых макарон. А вы… не вздумайте рыться в моих вещах! Она исчезла, оставив дверь приоткрытой. — Интересно, — пробормотал Мэтти, — она вообще знает, что такое «порядок»? — Это и есть её порядок, — рассмеялась я. Из кухни донесся звон посуды и довольное бормотание Ви. Лёгкий ветерок шевелил занавески, а где-то за стеной заиграла соседская музыка. И в этот момент, среди этого хаоса, пахнущего чипсами и ладаном, я вдруг поняла — вот оно. Настоящее. — Ну как там, в баре? — нарушила я тишину. — Пока тихо. Но я не тороплюсь — сначала изучаю, кто есть, кто. Выяснил, что один из завсегдатаев — коп. — Что?! — я громко ахнула. — Да расслабься, — он махнул рукой. — Он там просто тусуется. Даже спасибо мне сказал за «самый честный виски в городе». — Это он намекал? — я сузила глаза. — Нет, это он был пьяный, — рассмеялся Мэтти. — Ладно, гангста-бармен, — вздохнула я-то ли с облегчением, то ли от переживаний за друга, — только смотри, чтобы твои «медитативные наливания» не закончились медитацией в тюремной камере. — Обещаю, — Мэтти сделал серьезное лицо, — если что — вызову вас на подмогу. Придете с печеньками, откармливать волка. — Только если это будут печеньки Дженни, — засмеялась я. — Пусть и копы помучаются. Ви вернулась в комнату, торжественно неся перед собой кастрюлю дымящихся макарон с сыром. Пар клубился над ней, окутывая её длинные волосы лёгкой дымкой, и она выглядела как нелепый шеф-повар из какого-то мультфильма. — Из одной посуды есть — хорошая примета! — объявила она, плюхаясь между нами и с шумом ставя кастрюлю на одеяло. — Или меньше мыть потом, — подхватила я, подмигивая. Мэтти тут же запустил вилку в золотистую массу, подцепил увесистый комок и отправил его в рот, не дожидаясь, пока остынет. — О-о-ох, горячо! — зашипел он, но всё равно жадно жевал. Ронни рассмеялась, а я наблюдала за ними, вдруг поймав себя на мысли, как странно устроена жизнь. Три вилки. Одна кастрюля. Три совершенно разных человека, собравшихся на кровати среди хаоса, словно это самый естественный ритуал в мире. Я смотрела, как Мэтти корчит рожицу, обжигаясь, но всё равно тянется за новой порцией. Как Ви, смеясь, отбирает у него вилку — «Да остынь ты, огнедышащий дракон!» — но глаза у неё при этом светятся тёплым, почти сестринским теплом. И в этот момент я думала о том, как мне повезло. Не просто «повезло» в смысле удачного стечения обстоятельств. А так, как будто вселенная, долго издевавшись, наконец сжалилась и протянула мне этот подарок — их. Мы были сломанными. Каждый по-своему. Мэтти — с его вечной усталостью от мира, который требует быть «нормальным», когда внутри только хаос и гул тревоги. Ви — с её показной дерзостью, за которой скрывалось море одиночества, пока мать пропадала на работе, а друзья оказывались ненадёжными. Я… Ну, со мной и так всё ясно. Но странное дело — когда мы вместе, все эти трещины будто складываются в какой-то новый узор. Не идеальный, но… цельный. — Эй, ты чего притихла? — Ви ткнула меня локтем, протягивая вилку. — Или макароны уже кончились? Я взяла вилку, но не спешила есть. — Просто думаю…— начала я, но голос вдруг дрогнул. Мэтти и Ви переглянулись. — О-о-о, сейчас будет что-то сентиментальное, — закатил глаза Мэтти, но в его тоне не было насмешки. — Заткнись, — я швырнула в него игрушку. — Я просто… Как объяснить, что этот момент — вот этот, прямо сейчас — для меня дороже всего? Что каждая их улыбка, каждый дурацкий спор, каждый кусок макарон из одной кастрюли — это то, за что я готова цепляться зубами. — Мы классные, — наконец выпалила я. Ви фыркнула: — Ну конечно. Особенно я. — Особенно, — согласился Мэтти, кивая с преувеличенной серьёзностью. И вот оно — это чувство. Когда смех разливается по комнате, а сердце стучит «запомни это, запомни навсегда» Потому что я уже не представляю жизни без них. Без этих идиотов, которые стали моей семьёй. — Ладно, хватит ныть, — Ви вдруг вскочила с кровати. — Кто хочет мороженое? У мамы в морозилке должен быть пакет. — Ты же сказала не рыться в её вещах! — напомнил Мэтти. — Это не вещи, это мороженое! — Ви уже неслась к кухне. Мы с Мэтти переглянулись и в один голос крикнули: — ВОРОВКА! Но она уже не слушала.

***

Мы растеклись по кровати, как три довольных кота, объевшихся до состояния овощей. Телевизор бубнил каким-то дурацким шоу про выживание в дикой природе, но никто даже не пытался вникать в смысл — мы просто тупили в экран, переваривая тонны макарон с сыром и украденного маминого мороженого. Ви лежала на спине, закинув ноги на стену, и лениво бросала в потолок кусочки чипсов, пытаясь поймать их ртом. Мэтти развалился в позе «морской звезды», закрыв глаза и периодически издавая довольные звуки. Я уткнулась боком в подушку, наблюдая за ними и чувствуя, как тяжелеют веки. — Вы вообще ещё живы? — пробормотала я. — Нет, — беззвучно пошевелил губами Мэтти. — Я официально в пищевой коме, — объявила Ви, роняя очередной чипс себе на лоб. В комнате царила та самая блаженная истома, когда время будто замирает, а мир за окном перестаёт существовать. Даже воздух казался густым от лени и тепла. И тут Мэтти, не открывая глаз, лениво бросил: — А вам когда в школу надо, школьницы? — К трём открывают канцелярию, и до пяти вроде работает, — автоматически ответила я, даже не задумываясь. Наступила секунда тишины. Потом Ви резко дёрнулась, как будто её ударило током. —ЧТО?! Она схватила телефон, экран осветил её внезапно перекошенное лицо. — ЧЕТЫРЕ ЧАСА, ДУРА! Мэтти закатился хохотом, чуть не свалившись с кровати. — ОНА СЕРЬЁЗНО ПРОСПАЛА?! — он бил кулаком по матрасу, захлёбываясь смехом. Я вскочила, как ошпаренная, роняя на пол подушку. — КАК ТАК ЧЕТЫРЕ?! ТЫ УВЕРЕНА, ЧТО ТВОИ ЧАСЫ НЕ СБИЛИСЬ?! — ДА Я ЖЕ ПО WI-FI СВЕРЯЮСЬ! — орала Ви, уже мотаясь по комнате и сгребая в кучу свои вещи. Поднялась суета. Мэтти, всё ещё давясь от смеха, пытался надеть кроссовки, но попадал ногами не в те дырки. Ви, ругаясь, выворачивала наизнанку рюкзак в поисках ключей. Я в панике носилась между ними, пытаясь засунуть в сумку книгу, которая вдруг оказалась мне совершенно не нужна, но «а вдруг пригодится». — ГДЕ МОЯ КОФТА?! — кричит Ви, вставляя ключ в замок, дожидаясь Мэтта. — КАКАЯ КОФТА, У НАС 20 МИНУТ! — торопила её я. — Я НЕ МОГУ БЕЗ НЕЁ! Мэтти, наконец зашнуровав кроссовки, схватил первую попавшуюся кофту и сунул Ви в лицо. Мы вылетели из квартиры, как ураган, хлопнув дверью. — БЕЖИМ! — скомандовала Ви, и мы рванули по улице, сбивая прохожих и перекрикивая друг друга. Мэтти бежал первым, периодически оборачиваясь и крича что-то вроде «ШКОЛА — ЭТО ВАЖНО!», хотя по его лицу было видно, что он наслаждается этим хаосом. Ви, красная как помидор, тащила за собой рюкзак, который почему-то решил раскрыться и рассыпать половину содержимого. Я пыталась и бежать, и подбирать её шмотки, в итоге просто схватив всё в охапку и неся, как сумасшедшая официантка. Люди оборачивались, кто-то смеялся, кто-то качал головой, но нам было плевать. Потому что даже в этом безумном спринте по улицам Чикаго, даже когда мы вот-вот опоздаем, даже когда всё идёт наперекосяк — мы всё равно вместе. Как оказалось, мы и не сильно опоздали — от дома Ви до школы было всего десять минут неспешным шагом, а мы неслись как угорелые, так что примчались даже с запасом. Мэтти пришлось оставить на крыльце — охрана его не пустила, а вот нас с Вероникой уже знали в лицо. Запыхавшиеся, мы ворвались в канцелярию, где за столом сидела все та же невозмутимая Шерил с ее фирменной теплой улыбкой. — Добрый вечер, девочки, — она посмотрела на нас с легким укором, будто читала наши мысли о том, как мы тут оказались в последний момент. — Добрый вечер, — выдохнула я, протягивая ей заветный конверт из группы А.Н. Шерил взяла его, внимательно изучила печати и подписи, а затем неожиданно обняла меня и её лицо расплылось в тёплой улыбке, а её духи — что-то цветочное и неуловимо знакомое — смешались с запахом бумаги и чернил. Я не стала сопротивляться — ведь именно благодаря Шерил я вообще учусь в этой школе. Да, она усложнила мне жизнь, когда вступилась за меня в тот непростой момент, но, возможно, это было к лучшему. — Ты проделала огромную работу, Ария. Я горжусь тобой, — сказала она тихо, так, что слышала только я. Я кивнула, не зная, что ответить. В этот момент краем глаза я заметила, как Ви нервно переминается с ноги на ногу. Её пальцы сжимали папку с документами так крепко, что костяшки побелели. Она сделала шаг вперёд и осторожно, почти с благоговением, протянула папку. — Вот, — сказала она с едва заметной дрожью в голосе. Шерил приняла медленно открыла её и начала просматривать бумаги. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как Ви учащённо дышит. Я не могла оторвать от неё взгляд — её губы были плотно сжаты, а глаза неотрывно следили за каждым движением психолога. Минута тянулась как вечность. Наконец Шерил достала из ящика бланк с печатью школы и что-то аккуратно заполнила, а затем с той же теплотой выдала Ви листок с фирменной печатью Lake View High School. — Всё в порядке, — сказала она, протягивая заветный листок. — Добро пожаловать в Lake View High, Вероника. Я замерла, не понимая, что происходит. Такой же листок мне выдали несколько месяцев назад — в апреле. Ви взяла бумагу дрожащими руками, и её лицо озарилось такой яркой радостью, что мне стало тепло внутри. — Спасибо! — выдохнула она, и её голос звенел, как колокольчик. — Будем рады видеть вас 14 августа, — улыбнулась Шерил. Мы вышли из канцелярии в пустой, тихий коридор. Школа казалась вымершей — все кабинеты были закрыты, нигде не пробивался свет, только наши шаги гулко отдавались в полумраке. Я развернулась к Ви, всё ещё не веря в происходящее. — Ты… Ты что, правда теперь будешь учиться здесь? — спросила я, и голос мой дрожал от нахлынувших эмоций. Ви засияла ещё ярче, её глаза блестели, как звёзды. — СЮРПРИЗ!!! — закричала она, подпрыгивая на месте. — Да! Я подала документы ещё в июне, но не говорила тебе, потому что хотела сделать сюрприз! Я ахнула и бросилась обнимать её так крепко, что она чуть не потеряла равновесие. — Это же… Это же как в детстве! — засмеялась я, чувствуя, как слёзы радости подступают к глазам. — Когда мечтаешь, чтобы твоя лучшая подруга была с тобой везде — и в школе, и на переменах, и… — И везде-везде! — перебила Ви, прыгая вместе со мной. — Я не могу поверить! — я отстранилась, чтобы ещё раз взглянуть на её заветный листок. — — Да! — Ви сияла. — И теперь ты от меня никуда не денешься! Мы смеялись, кружились и хлопали в ладоши, как маленькие девочки, которым подарили самую заветную мечту и резко замерли на месте, когда из-за угла коридора появился знакомый силуэт. Ви первой пришла в себя: — Мистер Стивен! — её голос звонко разнёсся по пустому коридору. Он стоял у открытой двери кабинета, застигнутый врасплох нашим шумным празднованием. В чёрных брюках и серой толстовке с растянутыми рукавами, он выглядел более небрежно, чем обычно в школе. Его волосы, действительно ставшие короче, открывали скулы и делали взгляд ещё выразительнее. — Привет, девочки, — улыбнулся он. Запах его духов с горьковатыми нотками табака и чего-то металлического, будто бензина — тут же окутал меня, вызывая поток воспоминаний. — Добрый вечер! — выдавила я, чувствуя, как лицо нагревается. Всё-таки только что мы с Ви вели себя как пятилетки на сахарной взрывчатке. — Хотел попросить вас слегка тише радоваться, — он сделал серьёзное лицо, но глаза смеялись. — А то вдруг кто-то подумает, что в школе нашли клад. — Вы постриглись? — спросила Ви, всегда умеющая разрядить обстановку. — Да, — он провёл рукой по укороченным прядям, — Решил освежиться на летний период. — Вам идёт! — вырвалось у меня чуть громче, чем планировалось. Его взгляд скользнул ко мне, и уголки губ дрогнули: — Спасибо, Ария. Как твои каникулы? — Отлично! — я чуть не подпрыгнула от внезапного вопроса. — А твой отпуск? Надеюсь, тоже… эм… освежающий? Боже, что за дурацкое слово. — тут же пронеслось в мыслях. — Вполне, — он усмехнулся. — Хотя «отпуск» — это громко сказано. Проверяю работы, готовлюсь к новому семестру… — Ой, какой ужас! Но я с радостью жду Ваших уроков! — Ви вдруг схватила меня за руку, — Нам пора, на улице Мэтти ждёт! Я кивнула, поймав её намёк. Наши взгляды пересеклись — в её глазах читалось: «Я спасаю тебя от твоей же неловкости, идиотка». — До встречи, мистер Стивен! — мы хором бросили на прощание. — Удачного вечера — он легко помахал нам рукой, и дверь кабинета закрылась за ним с тихим щелчком. Мы стояли секунду в тишине, потом Ви дёрнула меня за рукав: — Ну что, влюблённая дурочка, побежали? — Заткнись! — я толкнула её плечом, но не смогла сдержать улыбки. — С каких это пор с учителями на «ТЫ» разговаривают? — колко отметила она. Я лишь шикнула в ответ, и мы рванули к выходу, где нас ждал Мэтти. — Ну что, вас там арестовали или… — начал он, но тут заметил наши сияющие лица. — Ой. Что-то случилось. — МЭТТ! — завопила я. — ВИ ТЕПЕРЬ БУДЕТ УЧИТЬСЯ ЗДЕСЬ! — Ну вот, теперь у меня две проблемные школьницы на шее. — рассмеялся Мэтт и развёл руками, но в его глазах читалась та же радость, что и у нас. —Погоди! — я резко встала напротив этого огромного шкафа, — Ты что? Ты всё знал! — завопила я. — Только чуть-чуть! — залился он смехом, обнимая нас. Летнее солнце заливало всё вокруг золотым светом. Ви кружилась на месте, размахивая своим заветным листком, а я смотрела на неё и думала, что, наверное, это и есть счастье — когда твоя лучшая подруга становится частью твоего мира. — Это будет лучший год, — прошептала я. — Лучший, — согласилась Ви, и её глаза сияли так же ярко, как солнце над нами. Мы стояли там, на школьном крыльце, — три человека, которые когда-то были сломанными поодиночке, но теперь стали чем-то большим. И я знала — этот год будет особенным. Потому что мы будем вместе. Я наконец задала вопрос, который вертелся у меня на языке: — Ви, как тебе вообще удалось это провернуть? — я ткнула пальцем в листок о зачислении. Ви закатила глаза, но ухмыльнулась: — Ох, это был целый квест. Я ныла маме. Каждый. Чёртов. День. — она сделала драматическую паузу. — Но по-настоящему она сдалась после чемпионата. Когда увидела, как я с вами… ну, знаешь. — Как ты с нами орала матерные кричалки на весь стадион? — подколол Мэтти. — Как я была счастлива, идиот! — Ви шлёпнула его по плечу, но глаза её светились. — Она сказала: «Ладно, чёрт с тобой, только перестань орать про перевод в три часа ночи». Мы рассмеялись, и в этот момент мой телефон завибрировал в кармане. Достав его, я ахнула: — Офигеть… 20 пропущенных от Итана? И два сообщения от папы… Экран снова вспыхнул — очередной звонок. Я сделала несколько шагов в сторону, пока Ви и Мэтти продолжали спорить о том, куда нам теперь идти праздновать. — Алло? — осторожно поднесла я телефон к уху. В трубке раздался яростный голос Итана: — Где ты?! — его голос резкий, сдавленный. — Я жду у школы. Немедленно иди сюда. — Я… Я сейчас не одна. — ГДЕ ТЫ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ?! Я отодвинула телефон от уха: — Я же говорила — после группы пошла в школу сдавать документы… — ДОКУМЕНТЫ СДАЮТ ДНЁМ, АРИЯ, А НЕ ПОЗДНИМ ВЕЧЕРОМ! — его крик был таким громким, что, кажется, услышали даже прохожие через дорогу. — Я СТОЮ НА ПАРКОВКЕ НАПРОТИВ ШКОЛЫ. БЫСТРО ИДИ СЮДА. СЕЙЧАС ЖЕ. — Но что случи — Ту-ту-ту… Он уже положил трубку. Я застыла, глядя на экран, потом медленно повернулась к ребятам. Ви и Мэтти перестали спорить, уловив моё напряжение. — Всё в порядке? — нахмурилась Ви. — Это Итан… Он тут, на парковке. И, кажется, он в бешенстве, — я сглотнула. — И часто он орёт? — Мэтти скривился. — Нет… — промямлила я, — это впервые. — Ну и пусть ждёт. Мы же ещё не отпраздновали! — Он сказал «сейчас же», — я неуверенно посмотрела в сторону парковки, ища глазами его машину. Ви резко вздохнула, схватила меня за руку: — Пошли. Но только чтобы сказать ему, чтобы он не орал на тебя как на преступника. Я заколебалась, почувствовав внезапный укол вины. Нога непроизвольно отступила назад. — Нет… не стоит, — прошептала я, отпуская её руку. — Я не хочу, чтобы вы вмешивались. Вдруг что-то случилось? Может, это важно… Мои слова повисли в воздухе, такими жалкими и неубедительными даже для меня самой. Телефон снова зазвонил, заставляя меня вздрогнуть. На экране — всё тот же номер. Я глубоко вдохнула и поднесла трубку к уху. — Ария, дорогая, — голос Итана звучал теперь мягко, почти ласково. — Я всё ещё жду тебя. — В его тоне не было и намёка на недавнюю ярость. Только лёгкая усталость и…разочарование? — Я… я сейчас, — автоматически ответила я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Ты ведь понимаешь, что нам нужно поговорить, — продолжил он, нарочито спокойно. — Семья важнее, чем какие-то гуляния, не так ли? Я закрыла глаза. Его слова, такие простые, давили на что-то глубоко внутри, заставляя чувствовать себя виноватой. — Да, — прошептала я. — Я жду, — он положил трубку, оставив меня с тяжёлым чувством в груди. Когда я убрала телефон, передо мной стояли Ви и Мэтти с полным негодованием на лицах. Ви смотрела на меня с такой смесью злости и беспомощности, что мне стало стыдно. — Ты правда собираешься идти? — спросила она, скрестив руки на груди. — Мне нужно… он ждёт, — я избегала её взгляда. — Мы отпразднуем позже, обещаю. — Ари — начал Мэтти, но я уже отступала назад. — Простите, — бросила я. Я замерла на месте, чувствуя, как в груди разрывается сердце. Ви и Мэтти стояли передо мной — их лица отражали целую бурю эмоций: беспокойство, досаду, понимание… и что-то ещё, от чего в горле встал ком. — Ты уверена? — тихо спросила Ви. Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, закусив губу. — Он просто переживает. — Или контролирует? Мэтти тяжело вздохнул и неожиданно шагнул вперёд, обхватив меня крепкими руками: — Ладно, принцесса. Но если что — звони. В любое время. Его объятия пахли сигаретами и летним ветром — так знакомо, так по-домашнему. Я вжалась в него, стараясь запомнить этот момент. Ви не выдержала и бросилась к нам, втиснувшись между нами: — И не вздумай позволять ему так с тобой разговаривать! — её голос звучал сердито, но руки дрожали. — Иначе приду и сама устрою скандал твоему парню. Я рассмеялась сквозь комок нервов, чувствуя, как они обещают мне целый мир поддержки даже без лишних слов. Они не одобряли мой выбор, но… понимали. Принимали. — Спасибо, — прошептала я, крепче сжимая их в объятиях. — Я… мы обязательно отпразднуем. Обещаю. Ви резко вытерла ладонью глаза и шлёпнула меня по плечу: — Давай, иди уже. А то опозоришь меня перед школой с этими соплями. Мэтти просто подмигнул и сделал вид, что не замечает, как у него самого блестят глаза. Я сделала шаг назад, потом ещё один… Потом обернулась и пошла к машине, Спиной я чувствовала их взгляды — горячие, недоумевающие. Но шагов за собой не услышала. Они не пошли за мной. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Что могло его так взбесить? Но больше всего я боялась одного — что этот вечер, такой идеальный, вот-вот разобьётся о реальность. Машина Итана чёрной громадой возвышалась на пустой парковке. Когда я подошла, пассажирская дверь беззвучно приоткрылась — он уже ждал. Я обернулась в последний раз. Ви и Мэтти всё ещё стояли у школы, маленькие и далёкие. Потом глубоко вдохнула и шагнула в машину. Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком.  Двигатель заурчал, и машина плавно тронулась с места. Тишина в салоне была густой, напряженной. Я смотрела в окно, стараясь не встречаться с Итаном взглядом. Через пару минут он наконец нарушил молчание: — Прости, милая, — его голос звучал мягко, почти раскаянно. — Просто проблемы на работе… Я был зол и не должен был кричать. Я медленно повернула голову в его сторону. Его пальцы сжимали руль чуть сильнее, чем нужно, а в глазах читалось искреннее сожаление. —Да ладно, — пробормотала я, не зная, как реагировать на его внезапную смену настроения. — Бывает. — Я знаю, что испортил тебе вечер, — он вздохнул. — Поэтому хочу загладить вину. — Как? — настороженно спросила я. — Во-первых, — он улыбнулся, — я хочу сказать, что вынужден улететь с отцом по работе на две недели. Но в этот раз обещаю — буду на связи. Буду звонить, писать. Всё будет в порядке. — Отличное начало. —я кивнула, не решаясь поверить его словам. — А во-вторых… — его взгляд скользнул по моей одежде — простым шортам и толстовке. — Ты, как всегда, выглядишь так, будто собралась грабить ларёк, а не провожать своего парня. — Я не планировала тебя сегодня видеть… — пожала я плечами. — Видимо, я уже хорошо тебя знаю, — он усмехнулся и кивнул на заднее сиденье. — Посмотри назад. Я обернулась и замерла. На сиденьях лежали несколько брендовых пакетов — очевидно, с новой одеждой. — Решил позаботиться об этом заранее, — пояснил он. — Мы едем в Чикагский университет. У меня там выступление перед первокурсниками, и ты, как моя девушка, обязана присутствовать. — Что? — я нахмурилась. — Итан, я не готова… — Это важно, — он перебил меня, его голос стал убедительным, почти заботливым. — Ты сможешь зарекомендовать себя перед комитетом вуза. Это шанс для тебя, Ария. А для меня… — он на секунду замолчал, — Ты моя поддержка. Моя опора. Мне будет легче, если ты будешь рядом. Я сжала губы. В его словах была логика, но что-то внутри сопротивлялось. — Комитет, говоришь… Думаю и для тебя, переходящего в выпускной год, есть польза? — спросила я, уже догадываясь ответа. Итан на мгновение замер, затем кивнул: — Да. Вот оно. Настоящая причина. Но Итан подавал это так, будто заботился обо мне. — Ты же понимаешь, как это важно для нас? — он положил руку на моё колено, его пальцы слегка сжали его. — Для нашего будущего. Я закрыла глаза. Он умел играть на струнах моей совести. — Ладно, — наконец сдалась я. — Люблю тебя, милая. — он улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое. Машина свернула на широкий проспект, ведущий к университету. Впереди уже виднелись высокие здания кампуса, заполненные людьми в строгих костюмах и элегантных платьях. А я сидела и думала о том, как быстро мои планы рухнули. Я переоделась на заднем сиденье, пока Итан терпеливо ждал снаружи. Новое платье — элегантное, тёмно-синее, с открытыми плечами — сидело идеально, будто сшито специально под мой размер. Туфли на небольшом каблуке пощелкивали по асфальту, когда мы направились к главному входу Чикагского университета. Здание впечатляло сразу: высокие колонны, массивные дубовые двери, витражи, пропускающие последние лучи закатного солнца. Внутри царила атмосфера вычурной праздности — повсюду развешаны флаги с эмблемой университета, столы с фуршетом, шампанское в хрустальных бокалах. Взрослые в строгих костюмах и дорогих платьях обменивались улыбками и деловыми рукопожатиями, а вокруг толпились вчерашние школьники — перваши, глаза которых горели от восторга и волнения. Они выглядели такими… чистыми. Неиспорченными. Будто ещё не понимали, во что ввязались. Мы прошли в актовый зал — огромное помещение с высоким потолком, украшенным лепниной, и рядами мягких кресел. Мероприятие уже шло полным ходом. На сцене какой-то декан заканчивал свою речь, и после вежливых аплодисментов объявили следующего спикера — Итана. — Жди меня здесь, — он шепнул мне на ухо, слегка сжимая мою руку. — Всё будет хорошо. Я кивнула и заняла место в зале, пока он уверенной походкой поднялся на сцену. Свет софитов выхватил его из полумрака зала. Он выглядел безупречно — тёмный костюм, галстук, уложенные волосы. Улыбка, которая казалась такой искренней, будто он действительно рад видеть всех этих людей перед собой. — Добрый вечер, — его голос разнёсся по залу, чистый, уверенный, без тени сомнения. — Для меня честь выступать сегодня перед теми, кто только начинает свой путь в стенах этого университета… Он говорил о возможностях, которые даёт учёба здесь, о важности трудолюбия, о том, как каждый из них может добиться успеха, если приложит усилия. Зал слушал, затаив дыхание. Даже я, зная его настоящего, на секунду поверила в этот образ — идеального студента, будущего лидера. Аплодисменты гремели после каждой удачной шутки, после каждого мотивирующего тезиса. И в глубине души я почувствовала странную гордость. Потому что, каким бы он ни был, он действительно много работал, чтобы оказаться на этой сцене. Это был его последний рывок перед выпуском, и он делал его безупречно. Но потом мой взгляд упал на Логана, сидящего в первом ряду. Он внимательно наблюдал за Итаном, а затем медленно перевёл взгляд на меня. Его губы тронула едва заметная улыбка. Логан. Это имя вонзилось в меня, как лезвие. Я резко отвела глаза, но образ его ухмыляющегося лица уже врезался в память — эти холодные голубые глаза, идеально уложенные светлые волосы, безупречный костюм, скрывающий настоящего монстра. Мои пальцы непроизвольно впились в подлокотники кресла. Он здесь. Сидит в первом ряду. Смотрит на меня. Желудок сжался в тугой узел. После того, что произошло у Мэтта, я надеялась, что больше никогда не увижу этого человека. Но судьба, как всегда, оказалась жестокой шутницей. Выступление Итана подходило к концу. Я едва слышала его заключительные слова — в ушах звенело, а перед глазами плясали черные точки. Как только аплодисменты стихли, я схватила Итана за рукав, едва он сошел со сцены. — Уйдем. Сейчас же, — мой голос звучал хрипло, будто я бежала марафон. Итан поднял бровь, но позволил мне вытащить его в коридор. — Что случилось? — спросил он, делая вид, что не понимает. — Логан. Он сидит в первом ряду, — прошипела я, сжимая его руку так, что ногти впились в кожу. — Ты знал, что он будет здесь? Итан рассмеялся — легкий, непринужденный смешок, который должен был показать, насколько абсурдны мои подозрения. — Боже, я совсем забыл, что этот тип тоже учится здесь, — он покачал головой, делая удивленное лицо. —Его лицо показалось знакомым, но я даже не подумал… Я вырвалась из его хватки и вышла на улицу, жадно глотая прохладный вечерний воздух. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Через десять минут Итан вышел следом. Он молча взял меня под руку и повел к машине. Я собиралась обрушить на него шквал вопросов, но он опередил меня: — Прости, я правда не знал, что он будет там —его голос звучал искренне, с легкой ноткой раскаяния. — Мы может и пересекались в университете, но лично не знакомы. Честно. Я замерла, глядя на него. Его глаза были чистыми, без тени лжи. Он умел говорить так убедительно… — А что… —Итан нахмурился, делая вид, что только сейчас понимает серьезность ситуации. — Что с ним не так? Почему ты так реагируешь? Мир вокруг будто остановился. Я открыла рот, но слова застряли в горле. Как я могла объяснить? С чего начать? Он нападал на меня. Угрожал. Причинял боль. Но сказать это значило признать, что я была слабой. Что не смогла постоять за себя. — Он… —голос предательски дрогнул. — Он плохой человек. — всё, что я смогла сказать. Итан вздохнул и нежно обнял меня. — Детка, если он тебя как-то обидел, просто скажи. Я разберусь, — он поцеловал меня в макушку, и его губы растянулись в улыбку, которую я не видела. А я, как дура, кивнула, пряча лицо у него на груди. Он врет. Он знает. Но в тот момент мне так хотелось верить в его ложь… Объятия Итана постепенно растворили дрожь в моем теле, словно кто-то вытащил пробку, и все напряжение утекло, как вода. Я глубоко вздохнула, выпрямилась и быстро проверила в зеркальце, не размазалась ли тушь. Все было в порядке — только легкий румянец на щеках выдавал пережитый стресс. Нужно сменить тему. — Ты прекрасно выступал, — сказала я, нарочито бодро, поворачиваясь к Итану. — Серьезно, даже я поверила, что учеба — это кайф. Он усмехнулся, одной рукой ловко поворачивая руль, другой поправляя галстук: — Ты думаешь, малышка? — его голос звучал игриво. — Я переживал, что собьюсь или упаду со сцены в коме, как ленивец. Я фыркнула: — Да уж, куда тебе до ленивцев. Ты хотя бы шевелишься быстрее. Он засмеялся, и на мгновение все стало как раньше — просто мы, просто болтаем, просто смеемся. — Кстати, — продолжила я, глядя в окно на мелькающие огни города, — сегодня была моя последняя встреча в группе АН. — Ну как, рада, что все закончилось? — он бросил на меня быстрый взгляд. — Да… и нет. — Я закусила губу. — Эти люди… они стали чем-то вроде странной семьи. Даже буду по ним скучать. Итан усмехнулся: — Но твоя подружка-наркоманка же все еще туда ходит. Так что можешь заглядывать в гости. — Ви не «наркоманка», — я шикнула, бросая в него скомканной салфеткой. — И кстати, о Ви! Она переводится в Лейк Вью! Мы будем вместе в одной школе. Её 12-й класс будет рядом со мной. Я так рада! Мы теперь будем ходить на чирлидинг вместе и готовиться к экзаменам. Представляешь? Мы уже начинаем мечтать о том, как будем прыгать и кричать на соревнованиях. Итан немного улыбнулся, слушая мои восторженные слова. — Это… здорово, — сказал он медленно. — Просто… будь осторожна с ней. И с этим… Мэттом. Я закатила глаза: — Они мои друзья. — я чуть поморщилась, но быстро взяла себя в руки. — Не волнуйся, — сказала я. — Я знаю, что это сложно, но я верю в Веронику. Она изменилась. Он хотел что-то ответить, но в этот момент машина оказалась у моего дома. Я даже не заметила, как мы доехали — так увлеклась разговором. Машина тихо остановилась, и я взглянула на Итана. — Ну что, принцесса, — Итан выключил двигатель и повернулся ко мне. — Пригласишь в гости? — Как и всегда, — я твердо кивнула.

***

Мы поднялись на лифте, и пока ключ поворачивался в замке, я уже почувствовала неладное. Дверь открылась в тишину. — Пааа? — я завопила, сбрасывая туфли. Никто не ответил. Но свет в гостиной горел, а из приоткрытой двери кабинета доносилось шуршание бумаг. Отец появился через минуту — бледный, с растрёпанными волосами и глазами, в которых читалась какая-то странная смесь злости и беспомощности. — Что случилось? — я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Привет, ребят, — он кивнул нам обоим, но его взгляд сразу же вернулся ко мне. — Позже расскажу. Итан, моментально уловив напряжение, вежливо отступил к двери: — Наверное, мне лучше пойти, милая. Думаю, тут что-то срочное. — Хорошо… — я машинально кивнула. — Когда ты улетаешь? — Завтра утром. Но не волнуйся — буду писать и звонить. Он чмокнул меня в щёку, и дверь закрылась за его спиной. Я медленно повернулась к отцу. — Пап… Он провёл рукой по лицу и жестом показал следовать за ним в кабинет. Комната выглядела так, будто через неё пронёсся ураган. Бумаги разбросаны по полу, папки валялись вперемешку с книгами, а ноутбук был открыт на каком-то документе с красными пометками. — Садись, — он указал на кровать, сам опускаясь за стол. Я не села. — Что. Случилось. — это уже не был вопрос. Отец вздохнул и откинулся спиной к матрасу. — Это касается твоей бабушки… — произнес он с тяжёлым вздохом, его голос звучал будто из далёкой тьмы. Я почувствовала, как напряжение сжало моё сердце. Вдохнула поглубже, чтобы понять, что происходит. — Что случилось, пап? — спросила я, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё трепетало. Он посмотрел на меня с усталым взглядом, словно собирался рассказать самую важную и тревожную новость в своей жизни. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Что происходит, пап? — я шагнула ближе, инстинктивно прильнув к нему, как в детстве. — Что стряслось? Он провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую усталость, и наконец поднял на меня глаза. В них читалось что-то тяжёлое, незнакомое. — Бабушка заболела. — словно набравшись сил, выдавил он из себя. Эти два слова повисли в воздухе, густые, как сироп. — Маме стало плохо сегодня утром, — он начал медленно, подбирая выражения. — Соседи вызвали скорую. Сейчас она в больнице… Пока ничего точно неизвестно. Просто… Он замолчал, глядя куда-то сквозь меня. — Просто «плохо»? — я не понимала. Бабушка Мэйра всегда была крепким орешком — та ещё буря в семьдесят пять. — Давление, слабость, спутанность сознания… — отец встал и начал мерить комнату шагами. — Они делают анализы. Может, инсульт. Может, сердце. Чёрт, она же даже не жаловалась… Его голос дрогнул на последних словах. Я сжала кулаки, чувствую, как кровь отливает от лица. Он вздохнул ещё раз, и в его глазах я заметила смесь тревоги и усталости. — Сегодня мне позвонили оттуда. Говорят, что всё ещё не ясно, — он говорил тихо, словно боялся, что кто-то услышит. Бабушка в Сиэтле. После смерти дедушки ей захотелось вернуться туда, в город, где она родилась. Там ей больше знакомо, там её корни. Она решила уехать, чтобы почувствовать себя немного лучше. Мне нужно услышать океан», — говорила она тогда. Отец отговаривал, но она уехала — в маленькую квартиру с видом на залив. Вся эта ситуация казалась нереальной, словно из фильма, где всё идёт не так, как должно. — Значит, она там одна сейчас? — спросила я, стараясь держать голос ровным. — Пока да. Врач сказал, что нужно подождать результатов анализов, понять, что именно с ней. Я должен срочно туда поехать, — его голос стал чуть тверже, как будто он взял себя в руки. — Пока она не знает, насколько всё серьёзно. И я не знаю, сколько меня там не будет. — Тебе нужно лететь туда, — сказала я твёрдо. Отец удивлённо посмотрел на меня. — А ты? Я посмотрела на него, чувствуя, что должна поддержать. — Папа, я могу жить одна, всё будет нормально. Ты не волнуйся, я справлюсь. Всё, что нужно — это немного времени, и всё станет на свои места. Он взглянул на меня с теплотой и благодарностью, его лицо чуть смягчилось. — Знаешь, я тоже хочу верить, что всё будет хорошо. Просто сейчас мне нужно быть рядом с мамой. Надеюсь, что всё обойдётся и она скоро поправится. Я кивнула, чувствуя, как внутри меня разгорается желание помочь и поддержать. — Я не знаю, насколько это серьёзно. Может, это пара дней. Может… дольше. Он не стал договаривать. Мы оба понимали, о чём он. — Соберу тебе вещи. — Ария. Отец поднялся с пола и с каким-то странным выражением — будто видел меня впервые. — Ты точно будешь в порядке? Я кивнула, делая вид, что не замечаю кома в горле: — Конечно. Просто позвони, как будут новости. Он потянулся и обнял меня так крепко, что стало трудно дышать. — Я люблю тебя, знаешь? — Я знаю, — я прижалась к его плечу, вдыхая знакомый запах одеколона и кофе. — Лети. Будь с ней. Отец отстранился, но его взгляд вдруг зацепился за моё платье. Брови медленно поползли вверх. — Откуда у тебя это платье? Я покрутила шелковистую ткань между пальцами: — Итан подарил. Мы были в его вузе, там мероприятие для первокурсников и комиссии… Вся эта ерунда. — Интересно, — он скрестил руки, изучая меня. — Значит, тебе понравилось? — Может, пригодится, если решу туда поступать, — я пожала плечами, стараясь говорить небрежно. Отец усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое: — А ты хочешь? — Не знаю, пап, — я ответила, еле удерживая улыбку. Мы замолчали.

***

Потом я быстро переоделась в привычные шорты и толстовку, а отец начал метаться по комнате, собирая чемодан. Я помогала — бросала носки, искала зарядку, складывала рубашки. Все движения были механическими, будто мы играли в какую-то странную игру, где нельзя остановиться. Самолёт был через два часа. Мы сели на кухне пить чай — крепкий, слишком сладкий, как любил отец. Тишина давила, прерывалась только редкими: — Как ты? — Нормально. А ты? — Справлюсь. Такси приехало слишком быстро. Я стояла у двери, наблюдая, как отец натягивает куртку, проверяет паспорт, ещё раз щупает карман в поисках ключей. — Звони, — сказала я. — Береги себя, — ответил он. Дверь закрылась. И вот я одна. Тишина в квартире вдруг стала громкой. Я обошла комнаты, будто проверяя, не забыл ли отец что-то важное. На кухне стоял его недопитый чай — уже холодный. В спальне пахло его одеколоном. Я включила телевизор, чтобы заглушить эту пустоту, но голоса из ящика звучали фальшиво. Телефон зажужжал сообщение от Ви:

«Ты жива? Где праздник?»

Я посмотрела на часы. Всего два часа назад я была в университете, слушала речь Итана, мечтала о встрече с друзьями… А теперь сидела в пустой квартире, сжимая телефон и понимая, что даже не знаю, когда отец вернётся. Стало так тихо. И очень пусто.

***