Август\05\17 СБ

Всю ночь я провела в терзаниях, металась по квартире, как раненое животное в клетке. Как призрак, слонялась по пустой квартире, ноги буквально сами несли меня из комнаты в комнату — от дивана к окну, от окна к папиной спальне. Квартира казалась чужой, слишком большой, будто стены раздвинулись, чтобы подчеркнуть факт моего одиночества. Я полежала в кровати отца, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла им. Потом перебралась к себе, но даже привычный беспорядок не успокоил. В зале включила телевизор, но тут же выключила — болтовня ведущих резала слух. Я притащила папин плед и укутываясь в него, вдыхая запах кофе, вдруг вспомнила, как бабушка Мэйра смеялась над его «слишком серьёзным парфюмом». «Ох уж этот твой папа, — говорила она, обнимая меня за плечи. — Весь в покойного деда. Тот тоже думал, что запах старого шкафа сделает его важнее.» Я зажмурилась, пытаясь удержать этот образ: её тёплые руки в возрастных пятнах, всегда украшенные смешными современными браслетами, глаза, которые смеялись даже когда лицо было серьёзным. Первые часы я безвылазно пялила в телефон. Переписка с папой превратилась в навязчивый ритуал: «Доехал?»

«В аэропорту. Очередь на регистрацию.»

«Уже на посадку?»

«Всё нормально, малышка. Сажусь в самолёт.»

Потом — тишина. Четыре часа пустоты. Я включала сериалы, листала соц.сети, даже пыталась читать — но слова расплывались перед глазами. Время тянулось, как смола. К утру я осела на кухне, заваривая уже пятую, или шестую, кружку кофе. Сбилась со счёта. Руки дрожали, но не от кофеина — от напряжения. Телефон не выпускала из рук, будто он был спасательным тросом, связывающим меня с отцом. Я взглянула на часы Стивена на моём запястье — 4:23. Где-то над Тихим океаном летел папа, для которого бабуля Мэйра — последний родной человек. Который в детстве заикался, и она потратила год, чтобы научить его петь скороговорки. Который до сих пор хранит её смс «Если твоя бывшая опять начнёт — напомни ей, кто сидел с её дочерью во время её первой сессии». Телевизор бубнил что-то про шторм в Сиэтле. Я выключила его и вдруг представила, как бабушка кашляет в больничной палате, одна, в чужом городе… Кофе в моей кружке остывал, но я всё равно сделала глоток — горький, как воспоминание о том, как четыре года назад она прилетела «всего на неделю», а застряла на месяц, потому что я сломала ногу. «Ну что, чемпионка, — говорила она, подавая мне суп, который «случайно» оказался моим любимым сырным — В следующий раз попробуй летать пониже, а?» Телефон на столе вновь замигал — новое сообщение от отца:

«Приземлился. Такси ждёт. В больницу только в 8. Попробую поспать. Не переживай.»

Как тут не переживать? Бабушка Мэйра — это человек, который умудрялся одновременно учить меня вязать, пусть и безуспешно, рассказывать, что нового она увидела в инстаграм и присылать мемы смешнее, чем Бри на то время. «О боже, это же как телеграмма, только цветная!» — смеялась она, показывая мне свой первый пост — селфи с уткой в парке. А после смерти деда — своего «скучного дуба», как она его называла — не сломалась, а перекрасила волосы в серебристый и улетела в Сиэтл «потому что там пахнет океаном, а не болью». Я потянулась к холодильнику, где до сих пор лежала её последняя посылка — банка лимонного варенья с запиской «Для моей драгоценной «. Вспомнилось, как она прилетала к нам после развода родителей. Мать тогда уже вовсю строила новую жизнь, а бабушка… бабушка примчалась из Сиэтла с новеньким телефоном «Чтобы ты всегда могла дозвониться, куда бы эта дура Анжи тебя не увезла». Мать тогда чуть не лопнула от злости, увидев подарок. Где-то за окном Чикаго начинал просыпаться. Uber-водители развозили первых пассажиров, а я представляла, как папа сейчас едет через спящий Сиэтл в такси, листая на телефоне её старые сообщения. Мои пальцы сами набрали номер Мэтта. Два гудка — и его хриплый, сонный голос: — Ты вообще спала? — Она же не может… — мой голос сломался, и я резко сжала телефон, будто боялась, что он выскользнет из дрожащих пальцев. — Она же пережила деда, переезд, мои истерики… Не может просто так… Тишина. Потом шорох — Мэтт, наверное, встал с кровати. — Эй, подожди… — его голос стал четче. — Ты про Мэйру? Я кивнула, потом поняла, что он не видит, и прошептала: — Да. Она в больнице. Папа улетел в Сиэтл… Я… я никому не звонила. — Боже, Ари… — он выдохнул. — Ты одна? — Да. — Хорошо. — голос Мэтта стал тверже, будто он уже полностью проснулся. — Я буду у тебя к семи. Я взглянула на часы — 5:32. — Но сейчас же… — Не спорь. — он уже говорил так, будто собирал вещи. — Я захвачу кофе. И булочки. Ты же не ела? Я не успела ответить — в трубке раздался звук падающего чего-то металлического, скорее всего, гитары на которую он наткнулся в темноте, и его сдавленное ругательство. — Через час я у тебя. Держись, ок? Я хотела сказать что-то еще, но в этот момент телефон завибрировал — новое сообщение. Итан: «В аэропорту с отцом. Всё в порядке. Летим в Вирджинию. Не переживай.» Я тупо уставилась на экран. Не переживай. Как будто я могла просто взять и выключить это чувство — это сжатие в груди, этот ком в горле. Через несколько секунд телефон зазвонил снова. Итан. Я глубоко вдохнула и поднесла трубку к уху. — Алло? — Ты почему не отвечаешь на сообщения? — его голос звучал резко, будто я должна была дежурить у телефона. — Я… спала, — соврала я, глядя на пятую кружку кофе перед собой. — Спала? — он фыркнул. — Да. — Я сжала кулаки. — Прости, что разбудил. — холодно произнёс Ит. На другом конце провода пауза. Потом вздох. — Ладно. Просто… я переживаю. Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты пропадаешь. Я закрыла глаза. «Я тоже не люблю, когда ты пропадаешь», — хотелось сказать. Но вместо этого я пробормотала: — Всё в порядке. — Хорошо. — его голос смягчился. — Я позвоню, как приземлюсь. Люблю тебя. — И я тебя. Я положила телефон на стол и опустила голову на руки. Где-то в Сиэтле мой отец, наверное, пытался поспать перед походом в больницу. Где-то над Америкой взлетал Итан, уверенный, что я просто «высыпаюсь». А здесь, в Чикаго, через час должен был появиться Мэтт — единственный, кто знал правду. Я взглянула на фото на холодильнике — бабушка Мэйра смеялась, обнимая меня маленькую у детского сада. — Держись, — прошептала я ей. И просто ждала. Ровно в 6:58 в дверь постучали. Тот самый фирменный стук Мэтта — будто он выбивал ритм песни The Clash одной рукой, держа пакет из круглосуточного в другой. Я открыла дверь. Он стоял на пороге, весь в черном. Его лицо выражало «я только что проснулся и мне плевать». — Привет, зомби, — хрипло сказал он, проходя мимо меня на кухню. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик с надписью «Бессонница». Я хотела огрызнуться, но вместо этого неожиданно рассмеялась. Наверное, от нервного истощения. Мэтт уже раскладывал на столе: — Кофе — черный, как твоя душа. Пончики — с глазурью, потому что сахар сейчас тебе нужнее философии. И… Он швырнул на стол свой рюкзак и начал копаться в нем, пока я садилась. — Я знаю, что тебе поможет, — наконец сказал он, доставая металлический контейнер для таблеток, с наклейкой Wu-Tang Clan. — Притащил на всякий случай. Внутри лежали: — Аккуратно скрученные косяки («Для креатива») — Две розовые таблетки с надписью «10mg» («Для отключки») — Три марки с психоделическими узорами («Для путешествий») — Четыре разноцветные таблетки в блистере («Фармацевтический подход») — Маленькая бутылочка с розовой жидкостью («Экспресс-релакс») — Пару загадочных капсул в фольге («На крайний случай») — Конечно, это не всё тебе, — он щелкнул контейнером, как крутым кейсом. — Но поделюсь с радостью. Я уставилась на это «аптечку скорой психологической помощи», потом на него. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Он откинулся на стуле. — Выбирай: травка, чтобы перестать дергаться; таблы, чтобы вырубиться; марки, чтобы забыться. Или… — он вдруг ткнул пальцем в пончик, — …можем просто трескать сладкое и вспоминать, как твоя бабушка в 70 лет носила Air Jordan получше, моих. Я фыркнула. Правда, Мэтт был единственным, кому я рассказывала про бабушкины «ежегодные кедовые традиции». Да и в целом про бабулю. — Она тебе бы понравилась, — сказала я, пододвигая контейнер ближе. — Помнишь я рассказывала, как она пошла учиться на компьютерные курсы? Что бы быть как «молодёжь», а потом писала отзывы в интернете. Мэтт засмеялся так, что чуть не поперхнулся кофе: — Бля, мне бы такую бабку! Моя до сих пор думает, что интернет — это дьявольское изобретение. Я улыбнулась, глядя в окно. Чикаго проснулся, люди выбегали из домов в метро, торопясь на работу, собачники собирались компаниями на лужайках, а беззаботные дети не хотели идти в садик. — Эй. — Мэтт внезапно стал серьезным. — Она же та еще боевая старушка. Она освоила снэпчат! — Чтобы «понимать внучку», — кивнула я. — Вот видишь. Такие не сдаются. Он вдруг потянулся через стол и слегка ткнул меня в лоб: — А теперь ешь пончик, допивай кофе и скажи, чем я могу помочь. Кроме как предлагать запрещенные вещества. Я откусила сладкого теста, почувствовав, как сахар немного оживляет мои убитые нервы. — Просто… побудь. Пока папа не позвонит. Мэтт кивнул, достал телефон и включил что-то тихое — вероятно, The Smiths. Потом бросил на стол ключи от своей квартиры: — Если надо будет свалить куда-то — моя берлога к твоим услугам. Без вопросов. — Ты что, сделал дубликат? — удивленно я взглянула на него. — Ага, — он довольно улыбался, — Мой дом -твой дом, принцесса. В этот момент телефон зазвонил. Отец. Мэтт поднял бровь: — Ну что, принцесса? Готова к новостям? Я глубоко вдохнула и взяла трубку. — Пап? — голос хриплый от бессонницы. — Я у неё дома, только проснулся. — он звучал измотанно, но облегчённо. — Как она? Ты уже звонил в больницу? — Нет, малыш. Там сейчас только дежурный персонал, толком ничего не скажут. Приеду к восьми, когда начнётся обход врачей. — он тяжело вздохнул. — Устал, если честно. Перелёт был… не из лёгких. — Ты хотя бы поешь, — заныла я, представляя его в пустой квартире бабушки, где всё ещё пахнет её пирогами с корицей. — Угу. В холодильнике куча еды, будто ждала гостей. — Он слабо усмехнулся, и это прозвучало почти как победа. — А ты? Спала хоть немного? Я посмотрела на заваленный чашками стол и тёмные круги под глазами в отражении окна. — Конечно, — соврала. — Всё под контролем. Папа хмыкнул — знал же. Но спорить не стал. — Ладно, держи меня в курсе. Как только узнаешь что-то… — Первым тебе позвоню. Обещаю. Гудки. Тишина. Я опустила телефон на стол и вновь уставилась на богатство Мэтта, чувствуя, как в глазах темнеет от усталости. — Что если я приму это? — я посмотрела на него так, будто ждала одобрение. Мэтт пожал плечами, его обычно насмешливый взгляд стал неожиданно мягким: — Ну, я не знал, что именно поможет. Поэтому взял все варианты. Ты же рассказывала, как твоя бабушка в семьдесят лет гоняла тебя по музеям, пока ты не падала с ног? Думаю, она бы одобрила… ну, кроме, может быть, вот этого, — он ткнул пальцем в розовую бутылочку, едва посмеиваясь. — Не знаю. —я задумалась на секунду, — Я просто хочу поспать. Могу я? — Это твоё желанию, Ри-ри, — он посмотрел на меня — я не могу указывать тебе, как поступить. Внезапно комок подступил к горлу. — Она… она всегда говорила, что главное — держаться. Даже когда дед умер, она… — мой голос задрожал. Мэтт молча подвинул кофе ближе. Его пальцы на секунду закрыли мои — холодные от утреннего воздуха, но твердые. — Я знаю. Ты рассказывала, как она беспокоилась, когда узнала, что Анжи заберёт тебя. Сказала что-то вроде… — Жизнь не ждет, пока ты перестанешь реветь, — выдохнула я, сжимая его ладонь. Кофе был обжигающе горячим, как и слезы, которые я отчаянно пыталась сдержать. Мэтт вдруг встал и начал шагать по кухне — его привычка, когда он нервничает. — Слушай, я… я не очень хорош в этом. В… утешениях. Но… Он резко развернулся: — Когда моя семья разбилась, я три дня просто сидел и тупил в стену. Я не понимал, что произошло в силу возраста. Потом пришел мой кореш и врубил Black Sabbath на полную. Мы орали тексты, били посуду… Это помогло. Иногда нужно просто… — Выпустить пар, — закончила я за него. Вспомнила, как бабушка, узнав о моих первых панических атаках, отвела меня в тир. «Стреляй в банки, пока не успокоишься», — сказала она тогда. Мэтт кивнул, его глаза блестели в утреннем свете. — Так что выбирай: мы можем орать в подушку, бить посуду, устроить марафон дурацких комедий… Или, — он показал на контейнер, — есть более химические варианты. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает. Мои пальцы потянулись к аптечке, сами собой выбрав розовую таблетку — она переливалась перламутром, как конфетка из детства. — Ах вот ты какая, — Мэтт усмехнулся, заметив мой выбор. — Советую взять ту, что рядом. Если хочешь поспать, а не отправиться в космос. Он ткнул пальцем в маленькую белую пилюлю, неприметную, но с аккуратным тиснением «5mg». Я покрутила её в пальцах, колеблясь. — Одна на двоих, — сказал он, будто читая мои мысли. — Чтобы просто… притупить края. Я кивнула. Он разломил таблетку пополам ножом для масла, который тут же уронил на пол со звоном, и мы проглотили каждый свою половину, запивая остатками холодной жижи в стакане. И первые 20 минут ничего не происходило. — Ну что, чувствуешь себя обманутой?» — хрипло пошутил Мэтт, перемещаясь вслед за мной в гостиную. И только я собралась ответить, как почувствовала… Сначала — легкое покалывание в кончиках пальцев, будто они наполнялись теплым шампанским. Потом волна спокойствия поднялась от живота к груди, мягко разжав те тиски, что сжимали меня всю ночь. Тревога не исчезла совсем — она просто… отступила на безопасное расстояние, как шум города за толстым стеклом. — Оно? — Мэтт приподнял бровь, изучая мое лицо. Я кивнула, и вдруг поняла, что мышцы челюсти наконец расслабились — я неосознанно сжимала зубы с тех пор, как отец уехал. — Ты знаешь, это как… — я искала сравнение, пока язык ощущался немного ватным, — …как когда после долгого перелета наконец выходишь из самолета в теплую страну. Еще не отпустило полностью, но уже легче дышать. Мэтт усмехнулся. — Поэтично. Хотя я бы сказал — как после третьего бокала вина, когда мир становится мягче, но голова еще на месте. Спустя полчаса пришло то самое состояние — не опьянение, а скорее необходимое отстранение. Мысли о бабушке больше не рвали сознание на части, а выстроились в четкую линию: она в больнице. Папа с ней. Сейчас я не могу ничего изменить. Нужно просто продержаться. Мы завалились на мягкий диван, Мэтти кинул на стол пару пачек разных снеков, это как его личный ритуал для расслабления. На экране показывали рекламу витаминов, и я вдруг осознала, как смешно трясётся голова актера, изображающего «жизненную энергию». Мой смех прозвучал неожиданно громко — не истерично, а по-настоящему весело. — Вот и дошло. — присвистнул Мэтт, — Добро пожаловать в клуб химического спокойствия. Он потянулся за очередной булкой, и я заметила, как его движения стали плавнее, а морщины между бровей наконец разгладились. Мы превратились в двух сонных котят под одеялом — ни драмы, ни паники, только тепло и глупый утренний эфир. Первые полтора часа мы так и просидели в обнимку, укрытые моим старым зелёным одеялом в цветочек — тем самым, под которым мы с Элис и Бри обычно смотрели фильмы ужасов. Телевизор бубнил какой-то утренний эфир: слишком бодрые ведущие с неестественно белыми зубами обсуждали погоду и последние сплетни. — Смотри, — Мэтт ткнул пальцем в экран, — этот чувак явно на коксе. Видала, как он дёргается? Я фыркнула: — А та блондинка… Она же вообще не моргает. Робот. — Стерва, — согласился Мэтт. — Сто процентов травит коллег. Мы захихикали, как дети, и в этот момент таблетка начала действовать — не резко, а мягко, будто кто-то накрыл мир ватным одеялом. Тревога отступила, оставив после себя лишь лёгкую тяжесть в веках. Когда таблетка достигла пика действия, я почувствовала, как веки наливаются свинцом. Но это было приятное ощущение — будто кто-то бережно укутывал мое сознание в вату. Голова Мэтта всё чаще клонится мне на плечо, а его дыхание становится глубже. — Спи, — пробормотал он, уже почти во сне. — Я… посторожу… Я хотела ответить, но внезапно заметила, что экран телевизора расплывается. Ведущие превратились в цветные пятна, их голоса — в далёкое гудение. Последнее, что я запомнила — тёплое давление Мэтта рядом и его руку, всё ещё сжимающую мою, будто даже во сне он не хотел отпускать. Он пробормотал: «Все будет… ладно…» и его вторая рука бессознательно потянулась поправить одеяло, прежде чем мы оба провалились в глубокий, исцеляющий сон. И тогда, впервые за эту бесконечную ночь, я почувствовала себя в безопасности. 6:48 p.m. Я проснулась первой, осторожно высвобождая руку из теплой хватки Мэтта. Он все ещё спал, лицо расслабленное, без обычной усмешки, дыхание ровное и глубокое. Наш диван превратился в подобие крепости из одеял и подушек, а телевизор теперь показывал какой-то бесконечный рекламный блок. Мы проспали… 9 часов? Но странно — я не чувствовала той разбитости, которая обычно накрывает после долгого сна. Наоборот, тело будто наполнилось тихим спокойствием, как будто кто-то наконец выключил фоновый шум тревоги в моей голове. Телефон, затерявшийся где-то между диванными подушками, светился от обилия уведомлений: — Ви (14 пропущенных) — от «Ты жива?» до «Я ЗВОНЮ В ПОЛИЦИЮ, ЕСЛИ ЧЕРЕЗ 10 МИНУТ НЕ ОТВЕТИШЬ». — Папа (8 сообщений) — сухие, но четкие отчеты: «В больнице. Врачи говорят, стабильно. Жду результатов анализов». — Итан (40 минут назад) — «Приземлились. Едем в отель. Ты где?» Я выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить Мэтта, и натянула его огромное худи, пахнущее сигаретами и травкой. Оно было мягким, как вторая кожа, и в нем я чувствовала себя защищенной. Комната отца встретила меня тишиной. Здесь все ещё пахло бумажками и накрахмаленными рубашками, но теперь к этому добавился легкий налет пыли — будто время застыло с момента его отъезда. Я села на его кровать, сжав телефон в ладонях, и набрала Итана. «Абонент временно недоступен» Я закусила губу. Конечно. Он всегда исчезал, как только добирался до места. Но теперь мне это было даже удобно — меньше вопросов. Холодными пальцами я быстро напечатала на клавиатуре: «Была в душе, телефон на зарядке. Как перелет?» Отправила и сразу переключилась на папу. Гудки казались бесконечными. Сердце колотилось где-то в горле, пока я представляла самые страшные варианты: «Она умерла. Он не берет трубку, потому что не может сказать мне правду». Но на третьем гудке он ответил. — Ария? — Его голос звучал устало, но не раздавлено. — Пап… как она? Тишина. Потом глубокий вдох. — Держится. — Он говорил медленно, подбирая слова. — Инсульт был небольшой, но… осложнения. Ей нужно время. Я закрыла глаза, чувствуя, как что-то внутри разжимается. — Когда… когда ты вернешься? — Не знаю. — он вздохнул. — Но ты… ты в порядке? Я посмотрела в дверной проем, где за стеной тихо похрапывал Мэтт. — Да. Папа замолчал на секунду, потом просто сказал: — Хорошо. И в этом слове было больше понимания, чем в любых других. Я вернулась на диванчик, укутываясь теплее. Очередной звонок — Ви. Я улыбнулась, ещё не успев ответить, потому что уже знала, какой взрывной поток слов сейчас обрушится на меня. — ТЫ ЧТО, РЕШИЛА СТАТЬ ПРИЗРАКОМ?! — ее голос гремел так громко, что Мэтт аж подпрыгнул на диване, просыпаясь. — Я УЖЕ СОБИРАЛАСЬ ВЗЛАМЫВАТЬ ТВОЮ ДВЕРЬ! Я отодвинула телефон от уха, но не смогла сдержать смеха. — Привет, Ви. Я жива. — Ну конечно жива, а то как ещё?! — она фыркнула, но в голосе уже прокралось облегчение. — Где ты пропадала? Почему не отвечала? Я перевела взгляд на Мэтта, который сидел, потирая глаза, с выражением «кто-то только что взорвал мне мозг». — Всё расскажу лично. Приходи ко мне. Мэтт тут. — Ооо, значит, вечеринка без меня?! — она захихикала. — Ладно, буду через час. Готовьте мне оправдания покруче! Конец звонка. Мэтт потянулся, хрустнув шеей, и первое, что он выдал после пробуждения, было: — Мне бы сейчас косяк… или хапку. Хапку быстрее. Он моргнул сонными глазами, всё ещё залипшими от недавнего фармацевтического отключения, но уже с той хищной искоркой, которая говорила — «я проснулся, и теперь мне надо чем-то занять себя». Я фыркнула, но достала его металлический контейнер. Внутри лежал заветный свёрточек — маленький, невзрачный под всеми разноцветными конфетами, но мы уже знали, что внутри спрятан лёгкий, почти воздушный кайф. — На двоих? — я приподняла бровь. — Ну, если хочешь встретить Ви в состоянии 'я-цветочек-и-мне-всё-по-фиг', то да, — он усмехнулся, вставая с дивана, прихрамывая. Эффект накрыл минут через 5. Сначала — лёгкое покалывание в кончиках пальцев, будто кто-то провёл по ним статическим электричеством. Потом — волна тепла, разливающаяся от живота к груди, мягкая, как плед. Мир не плыл, не искривился, ничего такого. Он просто… стал чуть ярче. — О, привет, кайф, — пробормотал Мэтт, развалившись на кухонном стуле. Я хихикнула. Потом ещё раз. Потом мы просто сидели и ржали над тем, как странно скрипит холодильник. — Ты слышишь? Он типа… 'буээээ', — Мэтт скорчил рожу, имитируя звук. — Это он зовёт на помощь, потому что его не размораживал! — Он боец, потерпит. Мы сползли на пол, прислонившись спинами к шкафам, и устроили «совет директоров» на тему: «Что бы такого съесть, чтобы не вставать?» Мэтт настаивал на том, чтобы просто вылить нутеллу прямо в рот. Я предлагала хотя бы ложку найти. В итоге победил компромисс — мы достали пачку солёных крекеров и стали макать их в арахисовую пасту, потому что банка с шоколадной оказалась пустой. Дверь распахнулась, и Вероника ворвалась в квартиру, как ураган в джинсах и растянутой футболке. Её волосы торчали в разные стороны, будто она мчалась сюда на всех парах. Ви застала нас вот такими. С идиотскими улыбками, споря о том, может ли микроволновка быть порталом в другое измерение. — Божечки, вы оба под кайфом! — она закатила глаза, но тут же плюхнулась рядом. — Ну ладно, где моя доля? Мы рассмеялись, радуясь приходу подруги. — Ну что, трупы показывайте! — объявила она, вскочив с пола через секунду. Мэтт, уже окончательно проснувшийся и слегка под кайфом, лениво махнул рукой: — Труп один — я. Ты меня добила своим звонком. Ви закатила глаза. — Так, — она уставилась на меня, — начинай. Сначала про то, что случилось. Потом про то, почему вы тут оба выглядите, как после концерта Pink Floyd. Я вздохнула, но улыбка сама лезла на лицо. Ви умела это — превращать даже самый мрачный день во что-то терпимое. — Бабушка в больнице, но папа говорит, что все под контролем. — Что случилось? Я поднялась с пола и села на барный стул, наливая себе колу. Лёд звонко застучал по стеклу, и я начала рассказывать. — Вчера… мы с Итаном были в его университете. Ви тут же подняла бровь: — Мы? — Ну… я и он. Мэтт хмыкнул в своём углу, но промолчал. Я сделала глоток, чувствуя, как пузырьки щекочут язык. — Там был Логан. — я заметила, как брови Мэтта нахмурились. — Кто такой Логан? — Ви наклонилась вперёд, глаза загорелись любопытством. — Не сегодня, — махнула я рукой, и сама удивилась своей резкости. Обычно я бы закатила истерику при одном упоминании его имени. Но сейчас… Сейчас казалось, что это действительно неважно. Ви надула губы, но не стала настаивать. Я продолжила: — Потом мы вернулись домой, и там… хаос. Папа был на нервах, бегал по квартире, собирал вещи. Бабушке стало плохо, её увезли в больницу. Он улетел в Сиэтл ночью. Ви перестала жевать крекер, её лицо стало серьёзным. — И ты… одна тут была? Я кивнула, глядя на свои руки. — Не спала. Вообще. Потом… — я бросила взгляд на Мэтта, — потом он пришёл. — С героином? — Ви язвительно улыбнулась. — С заботой, — огрызнулся Мэтт. — Ооо, — она протянула, — так вот как теперь называется эта штука? Я рассмеялась, и вдруг поняла, что рассказываю всё это… спокойно. Без истерик. Без кома в горле. — В общем, мы немного… расслабились, — я показала на пустую капсулу на столе. — Немного? — Ви фыркнула. — Вы выглядите так, будто готовы обнять весь мир и назвать его «чувак». — А что в этом плохого? — Мэтт развёл руками. Ви покачала головой, но улыбка выдавала её. — Ладно, ладно. Главное, что с твой папа рядом с ней и он её поддержит, а мы тебя. Ну а теперь — кто голоден? Потому что я не верю, что вы ели что-то кроме этой арахисовой пасты. Мэтт торжественно поднял руку: — Я могу съесть… всё. — Точно под кайфом, — вздохнула Ви, но уже лезла в телефон. — Заказываем пиццу. С чем? — Со всем, — хором ответили мы. Сделав заказ, Ви хлопнула в ладоши. — Значит, можно расслабиться? — А мы уже, — Мэтт мутно ухмыльнулся, протягивая ей свою аптечку, — Добро пожаловать в клуб. Ви схватила её, не раздумывая. — Ну раз предлагают, грех отказываться! — её глаза горели искоркой. — Бери эту. — он указал на ту самую, розовую конфетку. — Фу, на вкус как старый ковер! — скривилась она, но проглотила. — Ладно, дарёному коню в зубы не смотрят. — она повернулась ко мне, — И почему ты вчера не позвонила мне сразу?! Я последовала её примеру и переглянулась с Мэттом для одобрения и поиска помощи. Он пожал плечами, его глаза блестели от химического спокойствия. — Потому что… — я замялась. — Потому что она знала, что ты устроишь вот это вот всё, — Мэтт показал пальцем на Ви, которая уже начинала потихоньку кайфовать. — А ей нужно было просто… пережить ночь. Ви на секунду задумалась, потом резко обняла меня. — Ладно, прощаю. Но в следующий раз — звони сразу! Мы с Мэттом последовали её примеру и вот, мы втроём, уже слегка под кайфом, ржём над тем, как Мэтт пытается объяснить, почему ложки — это на самом деле мини-лопаты для кремния. А за окном — вечер, тихий и тёплый, и где-то далеко папа сидит у кровати бабушки… А мы среди хаоса, смеха и легкого кайфа. Всё будет хорошо. Не идеально. Не сразу. Но — хорошо.