Август\14\17 ПН

2:28 ночи. Пахнет адреналином и грязным асфальтом. Чикаго — опасный сам по себе город, но именно сейчас он кажется особенно живым, особенно опасным. Я чувствую, как воздух насыщен ароматами — смесью запаха помойки у задрипанной пиццерии, где мусор давно уже стал частью улицы, и едва уловимым запахом выстрелов, которые недавно разорвали тишину в подворотне. Там, где нет фонарей, только тени и шорохи. Этот город не спит, он дышит своей яркой, шумной жизнью, которая иногда кажется слишком громкой для моего спокойствия. Мы идём с Ви, держась за руки. Иногда я вскакиваю чуть ли не от каждого внезапного звука — звуки машин или случайных шумов. В такие моменты мне кажется, что весь город затаил дыхание и ждет следующего взрыва или выстрела. Но мы идём вперёд — от 222 Вабаш Авеню до 49 Восток Монро Стрит. Это всего несколько кварталов, но каждый из них пропитан своей историей и опасностью. Идём, цепляясь друг за друга, как два пьяных моряка по палубе во время шторма. Моя голова, и я уверена, что Вероники тоже, ещё одурманена. Вокруг нас всё ещё витает запах алкоголя вперемешку с крепкими сигаретами, теми, что нас угощала охрана. Где-то за спиной хлопнула дверь, и в воздух вырвался запах едкий запах гари. Чуть дальше — где двор закрыт решётками, откуда ещё полчаса назад доносились крики и пара глухих хлопков. Теперь там тихо. Слишком тихо. Я сжимаю пальцы Ви, и она отвечает тем же. Наши ноги топают по асфальту, но этот звук тонет в рёве сигнализации чьей-то Toyota. — Эй, смотри! — Ви дёргает меня за руку и указывает куда-то вверх. Над нами — небоскрёбы. Они холодные, острые, как ножи, и такие высокие, что голова кружится. Окна горят жёлтыми точками, будто кто-то рассыпал звёзды по стеклу и бетону. — Красиво, да? — Ви ухмыляется. Её губы блестят от помады, а тушь слегка размазана. — Ну, если не считать того, что в любой момент из-за угла может вылезти какой-нибудь пси… — я не успеваю договорить, потому что где-то рядом взвизгивают тормоза. Мы замираем, потом ржём, как дуры. — Боже, Ария, ну ты даёшь! — Ви толкает меня плечом. — Ты живёшь в самом центре этого бетонного ада, и до сих пор боишься? — Я не боюсь, я… реалистка. — Ага, конечно. Реалистка, которая недавно прыгнула от кота. — Это был не кот! Это была… тень. Огромная. С клыками. Ви закатывает глаза, но смеётся. Её смех звонкий, как бутылочное стекло под ботинком. Иногда мне кажется, что я уже часть этого района — его шумных улиц и ярких огней. Путь по этим улицам — это как прогулка по краю пропасти. Я чувствую каждую неровность тротуара под ногами, каждое движение ветра в узких переулках. В воздухе пахнет смесью асфальта, дыма и чего-то более тёплого — возможно, человеческих тел или просто ночной жизни этого города. Время от времени я замечаю отблески фар машин или вспышки уличных фонарей — всё кажется таким живым и одновременно таким мёртвым. Раньше я не выходила на улицу поздно ночью, когда оставалась у отца. Он запрещал. В Чикаго больше убийств на душу населения, чем в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. Буквально соседний район — один из тех, где статистика особенно пугает. Ограбления, перестрелки, наркоторговля прямо у подъездов. Я понимаю — это его забота. Но в 14 лет забота стала похожа на клетку. Помню, как однажды, когда он уехал на работу по срочному делу, я сбежала к Мэтту. Он ждал меня в трёх кварталах отсюда, но эти три квартала казались тогда настоящим приключением. Я шла, а сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на всю улицу. В тот вечер мы с Мэттом сидели на пожарной лестнице, курили самокрутку и смеялись над тем, как я тряслась от страха, будто впервые вышла в люди. Но чаще я вспоминаю другое. Особенно если гуляю тут днём. Детские «каникулы» у отца, когда он брал выходные, и мы целыми днями гуляли по набережной. Он покупал мне ванильное мороженое в вафельном стаканчике и рассказывал истории о том, как сам был подростком и убегал из дома, чтобы смотреть на звёзды. — Но ты, малышка, поступишь умнее, да? — он приподнимал бровь, а я кивала, зная, что уже завтра снова попробую обмануть его бдительность. Теперь, когда я гуляю ночью одна, мне иногда кажется, что он всё ещё где-то рядом — в тени подъезда, за углом пиццерии. Его голос звучит у меня в голове: «Не останавливайся, не разговаривай с незнакомцами, беги, если что-то не так». Но я не бегу. Потому что эти улицы — мои. Потому что страх уже не парализует, а бодрит. Потому что где-то там, в прошлом, осталась та девочка с ванильным мороженым, а теперь здесь только я — с сигаретой в зубах и ключом, зажатым между пальцев в кармане, на всякий случай. И это тоже часть меня. Мы сворачиваем на Восток Монро. Днём тут прилично: бизнесмены, туристы, запах кофе из Starbucks. Но ночью район будто выдыхает и показывает своё настоящее лицо. — О, смотри, твой дом! — Ви показывает на мой подъезд. Высокое здание, полу стеклянное, с узорчатыми решётками на окнах первых этажей. Днём оно выглядит элегантно, но сейчас, в тусклом свете уличных фонарей, напоминает декорацию из фильмов про другую вселенную. Я ощущаю облегчение, приближаясь к дому. Чикаго жесток и непредсказуем, но в этом безумии я чувствую себя живой. Здесь сейчас моя жизнь — часть его ночного пейзажа. — Ну что, принцесса, встречаем рассвет? — Ви подмигивает. — Если «рассвет» — это три часа сна перед школой, то да. — О, перестань! Мы же крутые! — Она размахивает руками, и её браслеты звенят. — Мы же теперь свои в клубе! Нас пускают без очереди! — Да, и это, конечно, компенсирует тот факт, что завтра мы будем похожи на зомби. — Зомби — это мой новый тренд. Я фыркаю, достаю ключи и открываю дверь. Всё ещё не могу поверить, что у нас есть такой доступ. Мэтт любезно познакомил нас с охраной клуба и договорился по своим расценкам. Так, что теперь мы можем входить туда без очереди и без проблем. Теперь у нас есть безлимит в мир бесплатного алкоголя, музыки и танцев, и совсем недалеко от моего дома. Забавно, как быстро привыкаешь к хорошему. Но, честно говоря, это место — нечто большее, чем просто клуб. Это спасение, укрытие от реальности, где можно забыть обо всем. Это словно я вновь вдохнула свежего воздуха. Словно я обрела ту свободу, по которой так скучала и которую я так искала. — Ладно, хоть тут тихо… — пробубнила я, заходя внутрь. — Тише, чем в моей голове после того коктейля с блёстками, — хихикает Ви. Мы валимся в прихожую, скидываем кеды и падаем в гостиной на разложенный диван. Мэтт и Ви за эту неделю оставались тут чаще, чем кто-либо из моих знакомых. — Мэтт скоро придёт? — спрашивает Ви, стягивая толстовку. — Должен. Но если он опять застрянет со своими «друзьями» … — …то мы его убьём. — Ага. Лопатой. Мы замолкаем. Где-то за окном проезжает полиция, и звук её сигнала просачивается к нам через открытые окна. — Ари? — М? — Всё же хорошо, да? Я закрываю глаза. В голове — каша из музыки, смеха, голосов, запахов. — Да. Всё хорошо.

***

— Бля, уже три, — бубнит Ви, шаря рукой по журнальному столику в поисках телефона. Её голос будто доносится сквозь вату — густой, замедленный. Я лежу пластом, раскинув руки, и тупо пялюсь в потолок. В глазах плавают световые пятна от неоновых вывесок за окном. Всё то время, как мы пришли, мы просто валялись и залипали каждая по-своему. — Эй, Ри-ри, а давай… — Вероника перекатывается на бок, и её пальцы нащупывают мой рукав. — …пройдёмся ещё по одной? А то ты отрубишься до Мэтта, а он потом обидится, что мы без него уснули. Я слабо киваю, даже не отрывая затылка от дивана. Мысль кажется гениальной — конечно, ещё одна. Чтобы не уснуть. Чтобы не думать. Чтобы… Ви уже копошится в своей сумочке, достаёт зип-лок пакетик с одной-единственной таблеткой. Она причмокивает, оценивая «улов», потом хлопает им по стеклянной поверхности стола. — Смотри-ка, какая аппетитная. Я приподнимаюсь на локтях, наблюдая, как её ноготь ловко дробит розовую пилюлю. Движения Ви отточены, почти медицинский точны — она даже придерживает пакет пальцем, чтобы порошок не разлетелся. Через минуту на столе лежат две аккуратные, почти симметричные дорожки. — Леди первая, — Ви церемонно протягивает мне свёрнутую купюру. Носовые пазухи обжигает холодом, будто вдохнула ментоловый мороз. А потом — резкий удар где-то за глазами. Зрачки расширяются мгновенно, мир становится чётче, ярче, как будто кто-то выкрутил контрастность на максимум. — Охуенно, да? — Ви хихикает, уже закатывая рукав, чтобы повторить. Я откидываюсь назад, и лежу так несколько минут. Эйфория накрывает волной — сначала лёгкая дрожь в кончиках пальцев, потом тёплая тяжесть в груди. Всё вокруг кажется вдруг проще. Громче. Интереснее. Даже пыль на люстре выглядит какой-то… значимой. — Бля, мне надо что-то делать, — вырывается у меня, и я сползаю с дивана, будто на пружинах. Ви, уже устроившаяся на моей любимой огромной игрушке, только хмыкает: — Опять? — Да! — Я машу рукой в сторону кухни. — Там… там посуда. И пол липкий. — Ну окей, миссия «убей время» принята, — Ви лениво тянется за пультом и включает телик. На экране сразу вспыхивают улыбки каких-то гладких, зализанных парней в слишком узких рубашках. Ви замирает, приоткрыв рот. — О боже, смотри, это же новые участники «Бойз Бэнда»! Я уже наполовину в раковине, скребя губкой застывший соус с тарелки. — Кто? — Да ты что, слепая?! — Ви вскакивает и тычет пальцем в экран. — Вон тот, с татуировкой! Он же просто… просто… Её голос сливается с телевизионным треском, а я тем временем атакую кухню. Выбрасываю просроченный йогурт, протираю полки, даже переставляю банки по цветам — синие к синим, зелёные к зелёным. — Ты реально выносишь мозг, — кричит Ви из гостиной. — Может, ещё шторы постираешь? — Может! — огрызаюсь я, но тут же залипаю на пятно на полу. Оно… оно похоже на сапог. Или на карту Италии? Ви орёт что-то про «того рыжего», а я уже на коленях, оттирая это пятно с каким-то нездоровым рвением. Где-то между третьей перемытой кружкой и сортировкой вилок по размеру раздаётся стук в дверь. — Опа, наш блудный сын вернулся! — Вероника скачет к входу, чуть не задев мою аккуратную пирамиду из чистых тарелок. Мэтт стоит на пороге, весь в чёрном, с помятым лицом, но широкой улыбкой. Он окидывает взглядом сияющую кухню, меня — с тряпкой в руке, Ви — с пультом. — …Вы что, юзанули? — первое, что он говорит. — Нет, — хором отвечаем мы. — Мы просто… ждали тебя, — добавляю я, вдруг осознавая, что стою в носках на мокром полу. Мэтт медленно закрывает лицо ладонью. — Боже, девочки, завтра же школа… — наигранно пищит он. — Ну так мы не спим! — Ви победно тычет кулаком в воздух. Мэтт смотрит на нас, потом на часы. Потом снова на нас. — Ладно, — вздыхает он. — вольно. И мы все втроем смеёмся, потому что… потому что ночь была яркой. А завтра… то есть сегодня. Ну, завтра будет завтра.

***

Мы всё же решили прилечь, ведь сил почти не осталось. Но наш сон обрывается резким, пронзительным звонком. Телефон на полу в коридоре вибрирует, подпрыгивая на паркете, как раненый жук. — Бляяя, — стонет Мэтт, зарываясь лицом в подушку. Я сползаю с дивана, спотыкаюсь о пустую банку из-под энергетика и бегу к телефону. Смотрю на время: 5:30am. Видео звонок. Сердце ёкает где-то в горле. — Ёб твою… — я резко провожу рукой по лицу, пытаясь стереть следы бессонной ночи, и принимаю вызов, заскакивая в свою комнату. Экран заполняется изображением отца. Он сидит в полутемной комнате — должно быть, а за его спиной виднеются различные аппараты. Тени под глазами стали глубже, щёки впали. Будто за эти дни он постарел на пять лет. — Доброе утро, папочка! — выдавливаю я солнечную улыбку, хотя голос звучит хрипло. — Малышка… — он прищуривается. — Ты уже встала? — Ну да! Первый день школы, всё такое… — я быстро поправляю растрепанные волосы. Папа вздыхает, но улыбается. — Как бабушка? — спрашиваю я, чтобы перевести тему. — Держится. — он тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Сегодня ночью был кризис — давление упало до критического. Думали… — Голос дрогнул. — Но вытянули. Сейчас спит. — А анализы? Что говорят врачи? — мои пальцы непроизвольно сжали край футболки. — Почечная недостаточность прогрессирует. — папа говорил медленно, подбирая слова, как всегда, когда пытался смягчить правду. — Нужен регулярный гемодиализ. В горле встал ком. Бабушка Мэйра, которая ещё месяц назад гоняла по музеям и смеялась над глупыми комедиями со своими подругами, теперь была прикована к больничной койке. — Я остаюсь здесь, пока не будет ясно, как всё пойдёт. — продолжил он. — Пап… — мне хочется сказать что-то ободряющее, но язык будто прилип к нёбу. — Слушай, я перевёл тебе деньги. Карта в моей комнате, в верхнем ящике комода. Бери сколько нужно — на одежду, учебники… на что захочешь. — Спасибо… — я киваю, чувствуя, как в горле встаёт ком. — А ты… как ты там? Он слабо улыбнулся. — Спим по очереди с медсестрами. Вчера нашел в холодильнике её варенье — помнишь, то самое лимонное? Съел полбанки и чуть не расплакался. — Ты же его ненавидел. — засмеялась я, чувствуя, как по наворачиваются слёзы. — Зато она обожала. Каждый раз, когда я ворчал, подкладывала мне двойную порцию. — его улыбка стала теплее. — А мне оно всегда нравилось, — слабо улыбнулась я ему в ответ. — Ты же справляешься? — его голос становится мягче. — Ничего не случилось? — Всё отлично! — моя улыбка начинает дрожать. — Я… я даже уборку сделала. — Вот это да, — он смеётся, и на секунду становится похож на себя прежнего. Он посмотрел на меня так, будто видел сквозь экран мусор, пустые бутылки и смятые вещи Мэтта на диване. Но лишь кивнул. — Ладно. Только обещай — если что, сразу звони. В любое время. — в его голосе звучала усталость, но и твердость. — Я люблю тебя, знаешь? — Я тоже. — мне вдруг страшно захотелось, чтобы он обнял меня, как в детстве, когда я боялась грозы. — Передай бабуле… что я… Голос снова предательски дрогнул. — Передам. — он мягко улыбнулся. — А теперь иди собирайся. И постарайся не опаздывать в первый же день, а? —Постараюсь. — я фальшиво захихикала, вытирая ладонью глаза. Когда экран погас, я еще долго сидела, сжимая телефон в дрожащих пальцах. За дверью слышался тихий шёпот Ви и Мэтта. — Она там живая? — шепчет Ви. — Не знаю, но если не вылезет через минуту, идём спасать, — бормочет Мэтт. Я резко встаю, распахиваю дверь и срываю с кровати одеяло. — Стоять бояться! — ору я, набрасываясь на них с одеялом в руках. — Потолок падает! — ЧТО ЗА ХЕРНЯ?! — Ви вскакивает, как ошпаренная. — Ты больная! — Мэтт пытается увернуться, но я накрываю его с головой. Мы валяемся в куче, пинаясь и смеясь, пока за окном Чикаго оживает. — Так… — Ви вылезает из-под одеяла, задыхаясь от смеха. — Школа. Через сколько? — Час, — говорю я, глядя на часы. — Охуенно, — Мэтт плюхается обратно на диван. — Я бы предпочёл смерть. — А я бы предпочла не таскать такие тяжести, как ты! — бормочу я, таща его за руку. Но отец был прав, нам пора было собираться. Мы с Ви зашуршали в моей комнате пока Мэтти дожидался нас как Хатико на диване перед ТВ. — Где мои джинсы?! — орала она, переворачивая вверх дном свой рюкзак. — На тебе! — я указала на неё пальцем. Ви посмотрела вниз — действительно, джинсы были на ней. — Охуеть, Шерлок, — фыркнула она, но всё равно полезла в шкаф за другими. Мэтт периодически стонал, слыша наши крики и ругательства: — Вы как две шизофренички в доме престарелых… Я, балансируя на одной ноге, пыталась надеть кофту и одновременно завязать волосы. Получилось так себе — половина прядей тут же выбилась из хвоста и в итоге я оставила их распущенными. Сегодня важный день. Первый день школы. Одиннадцатый класс — мой, двенадцатый — Ви. Не верится, что теперь мы будем учиться вместе, что мне больше не придётся проходить эти дурацкие тесты у школьного психолога, сдавать внезапные анализы по требованию соцработников или отсиживать скучные часы в группе «Анонимных Наркоманов». Странно, но за эти летние каникулы я даже… соскучилась. По школе. По этой предсказуемой рутине, по звонкам на перемену, по глупым сплетням в туалете. Даже по домашкам — жуть! А уж по чирлидингу — так вообще. По нашим тренировкам, по блёсткам на лице, по тому ощущению, когда вся школа смотрит только на тебя. И по Стиву. Когда мы в августе относили документы в школу и увидели его в коридоре. Он стоял такой спокойный, совсем не похожий на привычного преподавателя. А его волосы, которые он немного отстриг. Казались такими мягкими. И у меня в животе запорхали эти дурацкие бабочки, будто я какая-то первокурсница с розовыми мечтами. — О чём задумалась? — Ви выдернула меня из воспоминаний, тыча пальцем в мою бровь. — Красься быстрее, а то опоздаем на самое интересное — на скучнейший час лекций с поздравлениями! — Да-да, уже крашусь, — фыркнула я, но внутри почему-то ёкало от предвкушения. И пусть мы не спали. Пусть у нас под глазами синяки, а в голове — лёгкий кайф. Но сегодня — школа. И всё будет… почти как раньше. Мы собрались за тридцать минут — рекорд. Перед самым выходом Ви торжественно выложила на журнальный столик оставшийся порошок. — Последний рывок, девочки, — сказала она, словно генерал перед битвой. Два резких вдоха. Мир снова стал чётким и ярким, будто кто-то повысил резкость. — О, теперь я готова даже на математику! — засмеялась я. — Ты? На математику? — Ви подняла бровь. — Может, сразу в НАСА подадимся? Мэтт поднялся, пошатываясь. — Я… я пойду домой умирать, — пробормотал он. — Ты же выживешь? — я потрепала его по плечу. — Не уверен. Если умру — передайте мою гитару тому, кто не будет играть Нирвану. Мы вывалились на улицу. Утро сегодня оказалось серым и прохладным, но после ночи в клубе и бессонных часов оно казалось освежающим. Метро встретило нас толпой сонных людей в костюмах и запахом кофе. Мы втиснулись в вагон, прижавшись друг к другу, как сардины. — О, смотри, — прошептала Ви, тыча меня локтем. — Вон тот чувак. Он же из нашей школы? Я посмотрела на высокого парня в очках. — Не знаю. Может, его копия? Ви скорчила рожицу: — Главное, чтобы он не был нашим учителем. — Слишком молод. — фыркнула я. — Стив тоже не старый. — довольно подмигнула она, а я выбрала промолчать.

***

Метро выплюнуло нас с Ви на платформу, и мы с огромной радостью выбежали на улицу. Мэтт уехал на своей ветке, отправляясь высыпаться после нескольких рабочих ночей. Мы махали ему вслед, пока его силуэт не растворился в толпе. — Ну что, солдат, — Ви ткнула меня локтем в бок, — готова к героическому возвращению? — Готова, если ты перестанешь меня тыкать, — я скривилась, но улыбка всё равно пробивалась сквозь усталость. Дорога до школы заняла ещё десять минут. Мы шли мимо знакомых кафе и магазинов, где всё ещё висели летние распродажи. А потом появилась она. «Lake-view High» Школа встретила нас гомоном, смехом и яркими красками. Кто-то кричал через всю площадку, кто-то обнимался у входа, кто-то уже фотографировался у стенда с хэштегом #FirstDay. Учителя в наглаженных рубашках стояли в главном холле, улыбались и раздавали расписания. — РИИИИИ! — раздался визг, и что-то маленькое, но очень сильное врезалось в меня на полной скорости. — Эшли, блин, я же жить хочу! — я еле удержалась на ногах, пока она душила меня в объятиях. — Скучала! — она отпрянула, схватила меня за руки и принялась трясти. — Ты представляешь, сколько всего нужно обсудить?! Лето, мальчики, планы на год, мальчики, тренировки, мальчики — тараторила она. — Да она уже в курсе про Стива, — влезла Ви, ухмыляясь. — О БОЖЕ, ТЫ ВИДЕЛА СТИВА?! — Эшли завизжала так, что пара девятиклассников испуганно отпрыгнули. — Эй, а как же я? — Стелла фыркнула, но тут же бросилась обниматься. Джиа, Сью и Лорейн подтянулись следом — все загорелые, с новыми сумками, яркими ногтями и кучей летних историй. Мы болтали, перебивали друг друга, смеялись и вообще вели себя так, будто не виделись сто лет, а не пару тройку недель. — Кстати, новость! — Ви вдруг вскочила на скамейку, к ужасу завуча, проходившего мимо, и развела руками. — Теперь я официально ваша! Перевелась в Лейк Вью! — ЧТОООО?! — хором завопили девочки. — И в чирлидинг! — Эшли тут же подпрыгнула, как мячик. — Подожди, что? — моргнула Вероника. — Ну а что? Ты уже выступала с нами, и мы заняли первое место! — она начала делать отбивать ритм фирменного приветствия команды, и остальные девочки подключились к ней. — Эш, спасибо! — завопила она, подпрыгивая на месте. Девочки завизжали в унисон. Я смеялась вместе с ними, но краем глаза заметила Стива у входа. Он листал бумаги, и солнечный зайчик прыгал по его руке — точно так же, как в тот день, когда он впервые вызвал меня к доске. Тогда я ненавидела его за это. Теперь… Теперь я ненавидела себя за то, что до сих пор помню, как пахнет его рубашка. — Эй, Ари, — Стелла тронула меня за плечо. — Ты чего притихла? — Да так… — я улыбнулась. — Просто рада вас видеть. — Ой, да ладно тебе, — Эшли закатила глаза, но тут же указала за мою спину. — Кстати, твой «повод для радости» как раз идёт. Я обернулась. Он в светлой рубашке, с загадочной улыбкой и с тем самым взглядом, от которого у меня до сих пор проносится дрожь по ногам, двигался в нашу сторону. — Доброе утро, девочки! — доброжелательно бросил он в нашу сторону, проходя дальше по коридору. — Ну что, — Ви шепнула мне на ухо, — ещё не передумала любить школу? Я лишь глубже засунула руки в карманы и сделала вид, что не краснею. Даже по этим нелепым шуткам Эшли я скучала. Первый звонок прозвенел. Год начался. День пролетел почти незаметно — уроков не было, мы просто познакомились с новыми преподавателями, а их, как оказалось, всего два, просидели в зале, смотря на выступление драм. кружка в честь праздника. Они пели, танцевали, разыгрывали сценки — в общем-то, скучать не пришлось. На классном часу тоже не было ничего интересного. Его вела учительница биологии — в этом году она курирует 11-е классы. Рассказывала нам про «ответственность», «целеустремленность» и прочую ерунду, которую обязательно нужно прослушать. Мы с девочками болтали без умолку, как только появлялась возможность, — аж язык устал, если честно. После всех этих «торжественных мероприятий» мы с Вероникой распрощались у школы. Она побежала помогать маме на работе, а я отправилась домой — набираться сил и готовиться к завтрашнему дню. Настоящая учеба начинается завтра. А это значит — ранний подъем, куча домашних заданий, нудные лекции… Как же мне этого не хватало. Дверь квартиры открылась с привычным щелчком. Тишина. — Ну что, Ария, — пробормотала я себе под нос, бросая рюкзак на пол, — вот ты и дома. Третий раз с отъезда отца. Третий вечер, когда стены кажутся слишком высокими, а потолок — слишком далеким. В первые два дня меня выручали Вероника и Мэтти — один болтал без умолку, пока я валялась у него на кровати, другая таскала по городу, будто пытаясь доказать, что одиночество — это просто выдумка. Но сегодня оба исчезли в своих делах. И это, конечно, понятно — у них своя жизнь. Я же не маленькая, чтобы со мной сидели, как с капризным ребенком. Прошла в комнату и плюхнулась на пуф, будто кто-то выключил все мои двигатели. Телефон валялся рядом, но даже потянуться за ним не хотелось. Мысли гудели, как надоедливые мухи: «Завтра уроки. Нужно выспаться. Как там бабушка? Надеюсь всё в порядке. Я так устала. Ох, может ещё одну? Поможет не уставать. Нет. Не буду.» И тут — звонок. Итан. Мы редко созванивались — в основном перекидывались сообщениями, короткими и сухими. Он вечно занят, этот Итан, вечно «с отцом» или «работаю», вечно где-то там, где мне не место. — Привет, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не провалился куда-то в пятки. — Ты дома? — его голос звучал… странно. Не то чтобы взволнованно, но и не так, как обычно. — А где же ещё? — фыркнула я. — Устраиваю вечеринку для одного. — Чего днём не отвечала? И сейчас долго трубку брала? — его голос звучал тепло, но с привычной ноткой упрёка. — Только зашла. Сегодня же первый день, было не до телефона. — Покажи квартиру, — внезапно попросил он. — Хочешь проверить вру ли я тебе? — я издала нервный смешок. Мой взгляд автоматически скользнул по комнате на весь мусор. — Не спорь, Ари. — его тон сменился на слегка приказной. — Не сейчас, — я отвела взгляд в сторону. — Тут бардак, я даже свет не включала. Пауза. Слишком долгая. — Ладно, — наконец сказал он, и я услышала, как он откидывается на подушки. — Как твой «эпичный возврат в социум»? Я плюхнулась на кровать, рассказывая о школе, о чирлидинге, о том, как Ви теперь официально в команде. Говорила быстро, сбивчиво, будто пыталась заткнуть тишину между нами. — Звучит, будто ты наконец-то вернулась в нормальную жизнь, — заметил он, и в его голосе скользнуло что-то вроде… одобрения? Нет, скорее… собственничества. — Ну, знаешь, стараюсь, — я укусила губу, переключаясь на другую тему. — Кстати, бабушке хуже. У неё почечная недостаточность. Тишина. Потом — вздох. — Жаль, малышка. Но ты же знаешь, старики… они крепкие. — Его голос внезапно стал плоским, как страница учебника. — Кстати, ты не забыла, что скоро у нас годовщина? Я хочу устроить… Он продолжил говорить о своих планах — ужин в том новом французском ресторане, возможно, поездка на выходные куда-то к озеру, — а я смотрела в окно, где закат окрашивал Чикаго в розовый. Его слова текли мимо, как вода. Такие знакомые. Такие… пустые. — …Итан, — я перебила его, сжимая телефон в потной ладони. — Ты вообще слушал, что я сказала про бабушку? — Конечно, солнышко, — он засмеялся, но звучало это фальшиво, как треснувший колокольчик. — Просто не хочу, чтобы ты грустила. Я же всегда о тебе думаю. — Спасибо, но… — Ой, смотри-ка, — он резко сменил тему, — я тут нашел это милое кафе с тем самым тирамису, который ты любишь. Как вернусь — сразу свожу, ладно? Голос его стал сладким, сиропным, будто он разговаривал с капризным ребенком. — Итан, я не про тирамису… — Знаю, знаю, малышка. — он вздохнул, изображая заботливую усталость. — Просто поверь, я всё улажу. Ты же знаешь, как я тебя люблю? — Да… — я протерла ладонью глаза. — Я знаю. — Вот и хорошо. Я скоро вернусь, и мы всё обсудим. Обещаю. Его «обещания» висели в воздухе, как паутина — липкие, но рвущиеся от малейшего прикосновения. — Ладно… — Отлично! — он тут же оживился, будто только и ждал, чтобы поставить точку. — А теперь иди отдохни, красотка. Ты заслуживаешь только лучшего. Гудки. Тишина. Кинув телефон на тумбочку, я подошла к окну, раскрыв его настежь. Где-то там, за тысячу миль, он уже листал ленту инсты, отмечая места, куда «обязательно сводит меня», или слал сердечки какой-нибудь новой подписчице. А здесь, в этой пустой квартире, пахло пылью и вчерашним дымом. Я потянулась за сигаретой — последней в пачке. Пластиковая зажигалка щелкнула раз, другой, прежде чем выдавить жалкую искру. — Люблю — усмехнулась я про себя, нарочито выпуская дым. Он будто любит только одно — звук собственного голоса. Но почему-то именно сейчас, когда в груди ноет пустота, мысли упрямо возвращаются к нему. К Стиву. К тому, как его голос становился мягче, когда он объяснял сложные моменты в «Великом Гэтсби». К тому, как его пальцы иногда задерживались на секунду дольше, передавая мне книгу. Я резко затушила сигарету, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Что это вообще за бред? Он — учитель. Я — ученица. Так не должно быть. Не может быть. Телефон снова завибрировал. Вероника:

«Ты жива там?»

Мои пальцы сами набрали ответ: «Да, просто… задумалась.» Троеточие. Затем:

«О чём?»

Я закусила губу. Как объяснить то, что не понимаешь сама? Это как зуд под кожей — чувствуешь, но не можешь почесать. «Ни о чём важном,» — отправила я и заблокировала телефон. В зеркале напротив отразилось моё лицо — слишком бледное, с тёмными кругами под глазами. — Ты просто устала, — сказала я своему отражению. — И перегружена. И одинока. Это всё. Но когда я закрыла глаза, перед ними снова встал он. Его смех, когда кто-то из класса сказал что-то глупое. Как он поправлял волосы, когда сосредотачивался. Эта… теплота, которую я ловила в его взгляде, когда думала, что он не видит. Я резко встряхнула головой. «Прекрати. Это просто… благодарность. Да. Благодарность за то, что он хороший учитель. Только и всего.» Но почему тогда сердце бьётся так часто, когда он случайно касается моего плеча или просто проходит мимо? Почему я ловлю себя на том, что ищу его в коридорах? Я улеглась на кровать, зарываясь под одеяло, пытаясь заглушить эти мысли. Они неправильные. Опасные. Но чем сильнее я сопротивляюсь, тем настойчивее они возвращаются, как прилив, смывающий все мои хрупкие барьеры. Бабочки в животе, те самые, что порхали при мысли о Стивене, теперь лежали мёртвым грузом. Как и его слова. Как и всё, что между нами осталось.