Сентябрь\11\17 ПН

Сентябрь в этом году явно сошёл с ума. +23, семь утра, а воздух уже густой, как после полудня. Похоже, что Чикаго совсем забыл, что он не в Калифорнии. Мы с Ви шагаем по направлению к школе, и я чувствую, как солнце прилипает к коже, будто вторые джинсы. Время — 7:20, уроки через двадцать пять минут, а нам хоть бы хны. Мы оба в чёрных очках — не столько от солнца, сколько от того, что глаза сегодня немного… ну, знаете. Красноватые. — Боже, я до сих пор не могу поверить, что мы выжили, — Ви закидывает голову назад и хохочет так, что её слышно, наверное, даже на соседней улице. — Выжили? — я поднимаю бровь. — Мы не выжили, мы победили. Она хватает меня за руку и трясёт, будто пытаясь стряхнуть остатки вчерашнего безумия. — Тыыы права! — растягивает она слова, и я понимаю, что мы оба ещё немного… не совсем тут. Выходные слились в один долгий, пьяный, дымный сон. День рождения Мэтти, который плавно перетек в субботу, а потом и в воскресенье. Клуб, где мы танцевали так, будто нам по 10 лет и родители взяли нас с собой во взрослую тусовку. Ночные улицы, по которым мы шатались, кричали песни и, кажется, даже пытались поймать такси верхом друг на друге. — Наше утро начиналось с бонга, а заканчивалось… чем? — Ви прищуривается, пытаясь вспомнить. — Никто не знает, — хохочу я. — И слава богу. Она вдруг останавливается, хватает меня за плечи и смотрит в глаза сквозь тёмные стёкла очков. — Я блядь обожаю тебя. И Мэтти. Я обожаю, что мы вообще нашли друг друга. Я улыбаюсь. Потому что это правда. Мы — трио психов, трио, которое не вписывается ни в какие рамки, и нам плевать. — Идём, — толкаю её в бок. — А то опоздаем. — Да пофиг! — Ви машет рукой, но шаги ускоряет. Мы идём, смеёмся, и прохожие оглядываются на нас — кто с осуждением, кто с ухмылкой. Но нам всё равно. Потому что мы — это мы. Мы уже подходили к школе, когда Ви резко останавливается, притворно-серьёзно поднимает бровь и спрашивает с подколом: — Ну что, готова встретиться со Стивом? Я фыркаю, но внутри что-то предательски ёкает. — Заткнись, — бросаю я, но тут же ловлю себя на том, что ускорила шаг. Не знаю. Вроде бы ничего особенного — просто урок литературы. Просто он. Но почему-то мне уже не терпится оказаться в классе, увидеть, как он поправляет волосы, когда что-то увлечённо объясняет. Как его голос становится тише, когда он говорит что-то лично мне. — Боюсь, я сгорю от стыда, — бормочу я, нахмурившись. Ви только отмахивается. — Да ну, брось! Ты же его любимица. Думаешь, если бы ему было влом, он бы согласился? — Он мог просто не хотеть нам отказывать. — Ой, да ладно тебе, — Ви закатывает глаза, но ухмылка выдаёт её. — Он бы отказал, если бы не хотел. Я не отвечаю. Потому что не знаю, что думать. Стив — учитель. Взрослый. Умный, сдержанный, с этими его рубашками, которые почему-то выглядят на нём так правильно. И я… я даже не понимаю, что со мной. Раньше я никогда не зацикливалась на ком-то так сильно. Не ловила себя на том, что перечитываю его комментарии в моей тетради по три раза. Не представляла, как было бы, если бы он… — Ладно, хватит, — резко обрываю я свои мысли. Ви хихикает, но не давит. Она знает, что я не признаюсь. Даже себе. — Как скажешь, — пожимает она плечами, но в её взгляде читается: «Ты сама всё понимаешь». Мы заходим в здание, и я чувствую, как сердце глупо колотится. Господи, какой же это пиздец. Школьный коридор гудел, как улей перед грозой. Воздух пах чернилами, дешевым кофе из автомата и чьими-то духами с оттенком клубники. Ученики торопились к своим классам, а мы с Ви не спеша перебирали ногами в нужном нам направлении. Перед кабинетом литературы нас уже поджидала Эшли — сияющая, как всегда, с широкой улыбкой. — Сегодня выборы нового капитана! — выпалила она, едва мы подошли. Ви облегчённо вздохнула: — Ну наконец-то. А то я думала, ты никогда не согласишься избавиться от невидимой Мэгги. Я тут же насторожилась. — Кстати, ты выяснила, что с ней? — спросила я у Эшли. Как выяснилось, Мэгс сначала перешла на домашнее обучение, а на прошлой неделе и вовсе написала Эш, что переводится в другую школу. Без объяснений. Без прощаний. Просто… исчезла. Эшли пожала плечами: — Нет. Она даже не ответила, когда я спросила, в какую школу. Просто «ухожу, пока». — Странно, — пробормотала Ви, но тут же отвлеклась, заметив подходящую Стеллу. С этого года Стелла взяла курс литературы, и теперь мы вчетвером толпились у кабинета, перебивая друг друга в потоке сплетен и новостей. — О, привет, красотки! — Стелла бросила нам воздушный поцелуй и тут же влилась в разговор. — О чём шепчетесь? — О том, что сегодня, наконец, выкинем Мэгги из списка команды и выберем нового капитана, — Ви тут же поделилась новостью. Стелла загорелась: — О, тогда давайте Арию сделаем флаером вместе со мной! Так наша команда будет гармоничнее. — Да! — подхватила Эшли. — И сегодня будет жёсткая тренировка. Девочки, нам надо закончить новый номер. Я закатила глаза, но улыбка выдавала моё согласие. — Ладно, ладно, только давайте уже зайдём, звонок скоро. Мы ввалились в кабинет литературы, как ураган — Ви первой, распахнув дверь с такой силой, что та грохнулась об стену. — Ой, блядь, — фыркнула она, но даже не остановилась, плюхнувшись на свой стул с таким видом, будто только что пробежала марафон. Эшли, как всегда аккуратная, всё же не удержалась и швырнула рюкзак на парту с характерным глухим стуком. Тетради и ручки рассыпались по поверхности, а она тут же начала их судорожно собирать, бормоча что-то про «проклятый понедельник». Я и Стелла заняли свои места рядом — она у окна, я ближе к столу преподавателя. Ви и Эш оказались за нашими спинами. Солнце било прямо в глаза, заставляя щуриться, но я даже не стала отворачиваться — пусть горит, мне сегодня всё равно. Ви, тем временем, уже раскачивалась на стуле, балансируя на задних ножках, и продолжила разговор. — Короче, я серьёзно, если сегодня опять будут эти дебильные сонеты, я выброшусь в окно. — жалобно заскулила она. — Ты на втором этаже, — заметила Эшли, наконец разложив перед собой идеально ровные листы. — Ну и что? Я приземлюсь эффектно. — Кстати, — Стелла наклонилась так резко, что её каштановые волосы рассыпались по парте, — вроде бы сегодня будет не обычный урок. — Почему? — мы втроём синхронно наклонились к ней, как заговорщики. — Ну, как это… — Стелла округлила глаза, будто мы должны были прочитать её мысли, — Вспомните, какое сегодня число! Тишина. — А-а! — простонала Ви, тыкая нам в лицо экраном своего телефона. На нём чётко горело: 11 сентября. — Точно! — провизжала Эшли, хватая меня за рукав, — В этот день, вот уже много лет, наша школа… Звонок перебил её на полуслове. Резкий, пронзительный, будто специально подчёркивающий важность момента. Дверь открылась беззвучно, и в класс вошёл мистер Стивен. Сегодня он выглядел… иначе. Чёрная свободная рубашка, кожаная куртка, которую он снял попутно, проходя вглубь кабинета. Видимо приехал на байке, подумала я. Рукава не закатаны, но когда он поднял руку, повесить верхнюю одежду, я заметила тёмные линии татуировок, выглядывающие из-под манжет. Он двигался медленно, почти медитативно, будто каждый шаг был продуман. — Спокойное утро, — его голос был тише обычного, но от этого ещё более собранным. Он подошёл к своему столу — тому, что стоял прямо напротив моей парты — и начал раскладывать вещи с какой-то странной аккуратностью: ноутбук ровно по центру, две ручки параллельно друг другу, тетрадь с тёмной обложкой слева. — Рад видеть вас всех, — он поднял глаза и… взгляд. Прямо на меня. Нежно. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, едва уловимой улыбке. Я почувствовала, как кровь ударила в виски. Потом он развернулся к доске, взял мел и крупно вывел:

11 сентября 2001 года.

Мел скрипел, оставляя чёткие белые линии. Класс затих — даже Ви перестала ёрзать. — Сегодня мы отступим от программы, — Стив повернулся к нам, опершись о край стола. Его пальцы слегка сжали дерево. — Потому что некоторые даты важнее. Он сделал паузу. В воздухе повисло что-то тяжёлое, но не давящее — скорее, заставляющее замереть. — Кто-нибудь из вас знает, какое сегодня число? — спросил он, но вопрос явно был риторическим. — День памяти, — тихо сказала Эшли. Стив кивнул. — День, когда мир перестал быть прежним. Он начал рассказывать. Не как учитель, читающий лекцию. А как человек, который помнит. Голос его то становился глубже, когда он говорил о башнях, то слегка дрожал, когда упоминал тех, кто так и не успел… Я не могла оторвать от него взгляд. — Я тогда был старше вас ненамного. Сидел на уроке алгебры, когда директор вбежал в класс и включил телевизор. Его голос стал глубже, когда он говорил о башнях. О том, как они горели. — Люди прыгали. Вы представляете? Выбрать между огнём и падением… Он замолчал, будто потеряв нить, и провёл рукой по лицу. — Извините. Это… сложно. Класс замер. Даже Ви не шутила. — Среди погибших был… друг нашей семьи. Луис. Он был полицейским. В тот день он не должен был дежурить — у него был выходной. Но когда услышал новости, сразу поехал туда. Стив сделал паузу. Его пальцы слегка дрогнули. — Он вынес из башни троих, прежде чем… Голос сорвался. — Его тело так и не нашли. Тишина. Где-то за окном пролетела птица, отбрасывая тень на доску. — Извините, — он глубоко вдохнул. — Это… это немного сложно. — Всё в порядке, мистер Бернад…— тихо, почти шёпотом произнесла я и он услышал. Ответил мне взглядом и лёгким кивков. В этот момент мне почему-то искренне захотелось поддержать его. — Как вы думаете, — Стив медленно обвёл взглядом класс, — почему мы до сих пор говорим об этом? Почему это важно? Молчание. — Потому что… если забыть, это может повториться? — Стелла робко подняла руку. Стив кивнул. — Отчасти да. Но ещё потому, что это — часть нас. Те, кто выжил, те, кто погиб… они изменили ход истории. И мы должны помнить, как хрупок мир. Он вздохнул и вдруг переключился — голос стал твёрже, как будто он собрал себя по кусочкам. — А теперь давайте поговорим о том, как искусство — книги, фильмы, музыка — отражают эту трагедию. Кто-нибудь читал что-то на эту тему? Эшли оживилась: — «Человек в поисках смысла» Франкла! Там не про 11 сентября, но… про то, как люди переживают катастрофы. Стив улыбнулся — впервые за урок. — Хороший пример. Ещё? Ви, неожиданно серьёзная, добавила: — «Фонтан» Даррен Аронофски. Там тоже про время, смерть… и как люди с этим живут. — Отличный выбор, — Стив кивнул. — Искусство помогает нам пережить то, что невозможно понять. Урок длился, как и всегда, 50 минут, но время будто тянулось, как тугая дешёвая резинка. Мы обсуждали трагедию бурно, активно, но в воздухе висело что-то тяжёлое — даже Ви не шутила, а Эшли записывала каждое слово Стива с необычной для неё серьёзностью. Когда звонок прозвенел, класс не бросился к выходу, как обычно. Люди вставали медленно, будто боясь нарушить тишину, которая всё ещё висела в воздухе. Я задержалась, поправляя что-то в сумке, но по неосторожности выронила её содержимое прямо перед ногами Стива. — Чёрт! Учебники, провода, банка энергетика, ещё закрытая, слава богу и металлический кейс с закладками — всё это рассыпалось по полу с громким лязгом. Сердце ушло в пятки. — Всё в порядке? — Стив уже наклонился, прежде чем я успела среагировать. — Да, я сама! — зашипела я, судорожно хватая тетради, но он уже собирал разлетевшиеся листочки, аккуратно складывая их в стопку. Только бы не заметил, только бы не заметил… Но Стив — это же Стив. Его пальцы на мгновение замерли над кейсом, но он лишь молча поднял его и протянул мне, даже не взглянув. — Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как лицо горит. И тут он заметил, но совсем не то, что я скрывала. На моём запястье болтались его часы — те самые, что он «подарил». Чёрный металлический ремешок, чуть потёртый по краям, синий цифровой дисплей, мерцающий в утреннем свете. Я не снимала их. Ну, почти. Только перед сном, кладя на тумбочку так, чтобы они были первым, что я вижу утром. Только в душе, ставя их на полку прямо напротив зеркала, будто боялась, что они исчезнут, стоит мне отвернуться. «Они просто… удобные,» — врала я себе. «Водонепроницаемые, ударопрочные. Да и синий — мой цвет.» Но правда была в том, как я проверяла их перед тем, как зайти в его кабинет. Как стирала пыль с дисплея кончиком рукава. Как иногда задерживала взгляд на мелких царапинах на корпусе — следах его жизни, которых я никогда не видела. И теперь он видел их на мне. — Мило, что ты их носишь, — тихо сказал он, так, чтобы оставшиеся ученики не услышали. — Мне же нужно смотреть время, — съязвила я, и он невольно фыркнул. Он усмехнулся — и вдруг поднял рукав своей рубашки. Там, среди переплетений татуировок, были мои часы — те, что он забрал тогда взамен. Он их носил. Не просто взял и закинул в ящик. Не отдал кому-то. Носил. — Я удлинил ремешок. Надеюсь, ты не против. — сказал он, слегка поворачивая запястье. — Конечно нет, — фыркнула я, но внутри что-то сжалось. — Тебе же тоже нужно смотреть время. Он носит мои часы. Не просто хранит, а носит каждый день. Что это значит? Может быть… Нет, лучше не думать. Это граница, которую нельзя переходить. Но почему тогда мое сердце колотится так бешено… Мы закончили собирать вещи и одновременно выпрямились. — Ну, мне пора на урок, — протараторила я, закидывая сумку на плечо. — Конечно, я не держу. Я уже разворачивалась к двери, когда он снова спросил: — Всё в порядке, Ари? — Да, — я замешкалась. — Ну, хорошо. Он посмотрел на меня так, будто знал — будто видел насквозь всю мою ложь, все мои мысли. — Да, всё отлично! — я натянуто улыбнулась. — Ну, до встречи, мистер Стивен. В коридоре меня уже ждали мои девочки, прислонившись к шкафчикам. Эшли сразу же подмигнула мне, ехидно ухмыляясь: — Ну что, мило пошушукались со своим горяченьким учителем? — Ничего такого не было, — слегка грубо ответила я, чувствуя, как уши снова начинают гореть. Шутки про «СтАри» от Эшли уже порядком надоели, но, кажется, никто, кроме меня, не воспринимал это всерьёз. Мы двинулись по коридору, протискиваясь между толпой учеников. — Сегодня у нас ещё пять уроков, — напомнила я, проверяя расписание в телефоне. — Две биологии, химия, история США и… — Физкультура, — простонала Эш, закатив глаза. — Ну и после всего этого — тренировка. — Кошмааар, — заныла Вероника на весь коридор, размахивая руками. — Физкультура и тренировка по понедельникам — это абсолютное наказание. — Да ну, зато не придётся долго разогреваться, — шикнула Стелла, догоняя нас. — Тебе легко говорить! Мы захохотали. Вероника, которая обожала чирлидинг, но ненавидела физкультуру, — это было самое смешное противоречие, которое мы наблюдали вот уже который понедельник подряд. — Это никогда не закончится, — сквозь смех сказала Эшли, поправляя повязку в волосах. — Ну что, девочки, удачи вам, — Стелла пожелала нам успехов на уроках и побежала в свой класс. А мы с Ви отправились на биологию. Кабинет встретил нас прохладой и запахом формалина. Лабораторные столы, заставленные микроскопами, скелет в углу, который, казалось, ухмылялся нашему нежеланию учиться. — Сегодня что, опять эти червяки? — Ви скривилась, усаживаясь за парту. — Не червяки, а кольчатые, — поправила я, роясь в сумке в поисках бальзама для губ. — Какая разница? Разницы, конечно, не было. Но я всё равно улыбнулась, потому что это был обычный школьный день — с его дурацкими уроками, смехом и вечными подколами. И, если честно, я бы не променяла это ни на что. Хотя иногда… Иногда обычное превращалось в настоящее испытание. Как сегодняшняя физкультура, которая выдалась на редкость изнурительной — будто наш преподаватель готовил нас не к обычному уроку, а к какому-то гипер-сложному марафону. Мы бегали до тех пор, пока в легких не осталось воздуха, отжимались до дрожи в руках, а в завершение — кросс, после которого ноги отказывались слушаться. Когда наконец прозвенел звонок, мы еле волокли ноги в раздевалку, которая встретила нас гулом эха и едким коктейлем запахов — пот смешался с дешевым дезодорантом, хлоркой и остатками чьих-то духов. Я ввалилась внутрь, цепляясь за шкафчики — мои ноги дрожали от непривычной нагрузки, а сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Ронни не стала церемониться и просто рухнула на деревянную лавку с таким оглушительным стуком, что эхо прокатилось по всему помещению. — Я официально больше не человек, — выдохнула она, запрокидывая голову. Капли пота стекали по её шее, оставляя мокрые дорожки на красной от напряжения коже. Джон прислонился к стене, а его светлые волосы слиплись на лбу, а майка прилипла к спине темным пятном. — Если завтра у меня не отнимутся ноги, считайте это чудом, — пробормотала я, сжимая бутылку воды так, что пластик затрещал. — Я умру…— стонала Ви. — Ты не умрёшь. — фыркнул Джон, разминая плечи. Он был единственным из нас, кто хоть как-то держался — видимо, сказывались тренировки по баскетболу. Я прислонилась к шкафчику, глотая воду большими глотками. Горло горело, сердце колотилось где-то в районе ушей. — Почему физра в понедельник — это вообще законно? — продолжала жаловаться Вероника, обмахиваясь ладонями. Её слова буквально повисли в спёртом воздухе раздевалки — густом, пропитанном смесью всякой всячины без малейшего намёка на свежесть. Наши стенания внезапно прервал оглушительный грохот распахивающейся двери. В раздевалку, словно ураган, ворвалась остальная часть команды, принеся с собой поток свежего воздуха и звонкого смеха. Рози шла впереди всех — её каштановые волосы лежали безупречными волнами, а макияж выглядел так безукоризненно, будто она только что вышла из салона красоты, а не с урока. — О боже, вы выглядите так, будто вас переехали, — засмеялась она, окидывая нас насмешливым взглядом. — А ты выглядишь так, будто только что с фотосессии, — огрызнулась я, вытирая лицо полотенцем. Следом в раздевалку влетел Крис, как ураган, и сразу направился ко мне. — Ари! Ты жива! — он схватил меня за плечи и потряс, будто проверяя, не рассыпаюсь ли я на части. Его карие глаза сияли от возбуждения, а тёмные волосы торчали в разные стороны, как обычно. — Еле-еле, — застонала я, но не смогла сдержать улыбку. — Ну что, трупики? — Стелла, только что вошедшая, бросила свой рюкзак на соседнюю лавку и ухмыльнулась, оглядывая нас с видом победительницы. — Заткнись… — проворчала Ви. — ты выглядишь слишком хорошо! — Потому что я не бегала, как лошадь на скачках! — передразнила её Стелла. — О, слушайте! — Сью хлопнула в ладоши, усаживаясь рядом с Ви. — Джиа видела, как мисс Кларк сегодня орала на Сэма за опоздание. Говорит, он аж под парту спрятался! — Да ну? — засмеялся Чарли. — А я слышал, она сама вечно опаздывает на педсоветы. — Классика, — фыркнула Роза, завязывая шнурки. — Учителя — те же ученики, только с властью. — Говоря о власти… — Сью зловеще приподняла бровь. — Кто-нибудь видел, как Майк и Олли сегодня в коридоре целовались? Раздевалка взорвалась возгласами: — Что?! — Опять? — Они же вроде расстались! — Ну, видимо, нет, — Стелла щёлкнула жвачкой. — Или это «прощай-навсегда-поцелуй». — Сомневаюсь, — закатила глаза Лорейн. — Понедельник — день для страданий, а не для драм. — Согласна, — простонала Ви, растягиваясь на лавке, как кошка. — Физ-ра, тренировка… Кто вообще придумал этот график? — Садист, — хором ответили Джон и Элайза. — Кстати, о тренировке, — Сэм хлопнул себя по лбу. — Мы же сегодня новый номер отрабатываем. Вы все ещё живы после кросса? * — Нет, — хором застонали я, Ви и Лола. — Отлично! — Крис потирал руки с видом маньяка. — Значит, будет весело. В раздевалке повис тот самый шум — смех, шуршание одежды, звон бутылок с водой. Кто-то жаловался на учителей, кто-то сплетничал, кто-то просто сидел, закрыв глаза, наслаждаясь минутой покоя. А я ловила себя на мысли, что, несмотря на усталость, здесь, среди этого хаоса, мне… хорошо. Когда наконец все были готовы, команда собралась в большом спортивном зале, рассаживаясь на трибунах с шумом и смехом. Сегодня был тот самый день — день Х, когда мы, без всяких угрызений совести, официально смещали Мэгги и выбирали нового капитана. Воздух в зале был заряжен предвкушением — все перешептывались, перебрасывались шутками, кто-то уже заранее выкрикивал имена кандидатов. Все, кроме Эшли. Она сидела, сжимая в руках листок с речью, её пальцы слегка дрожали. — Эш, да расслабься ты, — Ви шлепнула её по плечу, закатив глаза. — Эта Мэгс и так ничем нам не помогала. Вспомни хотя бы чемпионат — где она была? Правильно, её не было. Так что хватит винить себя за её ничтожность. Эшли слабо улыбнулась, но напряжение с её лица не ушло. И вот, когда все более-менее расселись, она встала перед командой, глубоко вдохнула и начала: — Как бы грустно мне ни было…— её голос дрогнул, но она продолжила. — Моя лучшая подруга… точнее, уже бывшая подруга… покинула нас. И теперь нам нужно выбрать нового капитана. Тут же зал взорвался шумом. — А что вообще с ней случилось? — крикнул кто-то с задних рядов. — Да ходят слухи, что она беременна! — выпалила Лола, закатывая глаза. — От того своего парня из вуза, с которым крутила шашни. А он её бросил, как только узнал. — Ну и правильно! — раздался чей-то злой смех. — Мэгги только этого и заслуживает. Никто не виноват, что она всегда вела себя как последняя шлюха. — Я её видела! — встряла Стелла, жестикулируя. — На улице, с округлившимся животиком. Наверное, ей стало стыдно, вот и сбежала в другую школу. Зал гудел, впитывая каждую сплетню, каждый возглас. Спортивное помещение, обычно наполненное не эхом мячей и свистков, а звоном пересудов. Мне стало неловко. Никто не знал правды. Да и зачем она нам? Разве это меняло что-то? Но Ви только подлила масла в огонь, громко заявив: — Заслуженно! Если бы не её поступки, никто бы так о ней не говорил. Эшли стояла, сжав кулаки, её лицо было бледным. Я видела, как ей тяжело — она всё ещё переживала, хоть и старалась не показывать. — Так… ладно, — наконец перебила она шум, подняв руку. Голос её звучал твёрже, чем мы привыкли. — Нам уже не важно, что случилось с Мэгги. Её с нами больше нет, а у нас есть график, две команды и номер, который нужно довести до идеального идеала. Поэтому давайте просто… — Извините, — неожиданно раздался голос Криса. Он поднял руку, его обычно весёлые глаза сейчас были серьёзными. — У меня есть пара слов. Эшли моргнула, слегка ошарашенная, но кивнула: — Прошу. Никто не запрещает. Крис вышел в центр зала, чтобы все могли его видеть. Его движения были не такими размашистыми, как обычно — он явно обдумывал каждое слово. — Я понимаю, что все, наверное, проголосуют за тебя, Эшли. И, честно, только без обид… — он сделал паузу, — но мне не понятно, почему никто не рассматривает в кандидаты Арию. Я замерла. — Прости? — резко перебила Стелла, нахмурившись. — Я считаю, что Ария отлично справлялась бы с этой ролью, — продолжил Крис, не сбавляя темпа. — Вспомните нашу подготовку к чемпионату. Именно Ари поставила 70% номера. Это она предложила набрать новых людей и настояла на этом. — его взгляд скользнул по лицам команды. — Благодаря ей многие из нас вообще оказались тут и нашли в этом… семью. Разве я не прав? Тишина. Затем неожиданно его поддержал Джон: — Он, в принципе, не врёт. — Абсолютно не врёт, — фыркнула Ви, скрестив руки на груди. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это было… слишком. Я резко встала, и скрип трибуны подо мной прозвучал громче, чем я хотела. — Ребята, извините, но я никогда не говорила, что хочу быть капитаном. — А никто и не спрашивал, Ри-ри, — парировала Ви, подмигивая. — Нет, подождите! — я сжала пальцы в кулаки. — Во-первых, это место по праву предназначено Эшли, и я не смею его отбирать. А во-вторых… — я глубоко вдохнула, — моя мечта была снова стать флаером. Как в прошлой школе… до… Я резко замолчала. Нельзя говорить им правду. Нельзя говорить, что я тогда внезапно «подсела на колёса» и перестала ходить не только на чирлидинг, но и в школу вообще. — До того, как получила травму, — быстро соврала я. Стелла тут же вступилась: — Да, и мы уже решили, что Ария будет флаером. — Но это не честно! — Крис вдруг повысил голос, и в его тоне впервые зазвучало раздражение. — Мы даже не голосуем, а просто миримся с фактом, что Эшли уже капитан! — Но я не хочу быть капитаном! — моё возражение слегка отдалось эхом. Я видела, как Крис сжал губы — он явно не ожидал такого поворота. Но я уже сделала шаг вперёд, к Эшли. — Крис, прости, — сказала я тише. — Я понимаю, что ты хотел такого исхода. Но я — нет. Повисла пауза. Затем я взяла руку Эшли и подняла её. — Поэтому… наш новый капитан — Эшли Китчнер. Поздравляем, Эш. Ты этого достойна. Зал взорвался аплодисментами, криками, смехом. Но я видела, как Крис отвернулся, явно разочарованный. Ви подмигнула мне, Стелла что-то кричала Эшли на ухо, а Джон уже начинал какую-то дурацкую кричалку. После такого бурного обсуждения и назначения капитана мы наконец перешли к тренировке. Она выдалась на удивление спокойной — особенно по сравнению с тем хаосом, что творился в зале полчаса назад. Разминка началась с лёгкой растяжки. Ви, как всегда, умудрилась устроить шоу — пытаясь сесть на шпагат, она завалилась на бок и утащила за собой Джона, который не успел отпрыгнуть. — Ты специально?! — завопил он, вылезая из-под неё. — Это называется «работа в паре»! — огрызнулась Ви, но тут же рассмеялась. Даже Эшли, всё ещё слегка бледная после всей этой истории с голосованием, не смогла сдержать улыбку. Затем основная часть тренировки прошла под чёткие удары музыки. Мы отрабатывали номер — чистили движения, выверяли построение, повторяли связки снова и снова. — Ари, левая рука выше! — крикнула Стелла, крутясь в воздухе. — Я знаю… — и тут же поправила положение. — Девочки, не ссорьтесь, мы же команда! — подбадривала Эшли, и её голос звучал уже увереннее. Я ловила себя на мысли, что мне нравится эта слаженность — когда все движутся как единый механизм, когда чувствуешь ритм не только в музыке, но и в дыхании тех, кто рядом. Но в какой-то момент я случайно встретилась взглядом с Крисом. Он стоял чуть в стороне, его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалось непонимание. Я знала, о чём он думает. Его план мог сработать. Возможно, если бы я согласилась, это действительно было бы лучше для команды. У меня получалось вести за собой, получалось находить решения. Но… Моя мечта была важнее. Снова стать флаером, снова чувствовать этот ветер в лицо, когда тебя подбрасывают в воздух — это было тем, чего я хотела по-настоящему. А капитанство… Капитанство — это ответственность. Это бесконечные планерки, разборки, бумажная волокита. Это время, которое у меня уже когда-то украли. Я не была готова отдать его снова. — Ари, ты с нами? — донесся голос Эшли. — Конечно, — я встряхнула головой и вернулась к отработке движений. Тренировка закончилась на позитивной ноте — даже Крис к концу разошёлся и выдал пару своих фирменных дурацких шуток. Но когда все уже собирали вещи, он незаметно подошёл ко мне. — Ты уверена в своём решении? — спросил он тихо. Я посмотрела на него, потом на смеющуюся Эшли, которая уже что-то оживлённо обсуждала с командой. — Абсолютно, — ответила я. — Ладно, — Крис легонько хлопнул меня по плечу, но в его глазах всё ещё читалось лёгкое разочарование. — Просто… Я думал, тебе лучше подойдёт эта роль. — Значит, ты плохо меня понимаешь, — усмехнулась я, стараясь сделать голос беззаботным. — Всё в порядке, Крис. Спасибо за твоё мнение. — Да ладно тебе, — он наконец расплылся в своей широкой доброй улыбке, и атмосфера между нами сразу смягчилась. — Я просто люблю справедливость. — Эшли заслужила этого больше, поверь. В этот момент в кармане зажужжал телефон, прервав наш разговор. На экране высветилось имя: Итан. Моё сердце дёрнулось. Мы редко общались в последнее время — после нашей «недо-годовщины», если это вообще можно было так назвать. Тот вечер закончился довольно негативно и неприятно. Я отошла подальше от шумной компании, прежде чем ответить: — Алло? — Привет, милая, — его голос по-прежнему звучал как бархат, обволакивающий и сладкий. Слишком сладкий. — Я ещё в школе, — ответила я, стараясь говорить максимально ровно. — Что-то серьёзное? — Я хотел поговорить. Пожалуйста, дай мне шанс исправиться. — Итан, но зачем? Чтобы что? — мои пальцы непроизвольно сжали телефон. — Я уже возле твоей школы. Когда ты заканчиваешь? — он просто проигнорил мой вопрос, как всегда. — Боже… — я фыркнула в трубку, но сопротивление было бесполезно. Он никогда не принимал «нет» за ответ. — Мне нужно переодеться… минут через двадцать выйду. — Спасибо, солнышко, скоро буду. Меня будто окатило ледяной водой. — Не называй меня так больше… До встречи. Я резко положила трубку. Солнышко. Это слово было особенным. Его использовал только мой отец — ласково, по-семейному. И… Стив, однажды. Так нежно, так тепло, что у меня перехватило дыхание. Я одёрнула себя, чувствуя, как по щекам разливается краска и быстрее направилась собираться. Это слово всё ещё звенело в моих ушах, пока я стояла перед зеркалом в раздевалке, пытаясь привести себя в порядок. Холодная вода стекала по лицу, но краска на щеках не сходила. Всё из-за одной мысли — одного момента, когда Стив случайно назвал меня так же, как отец. Я резко встряхнула головой, вытирая лицо полотенцем. Нет, Ари, хватит Дверь раздевалки скрипнула, и ко мне подошла Ви, примостившись на лавке рядом. — Всё в порядке, Ри-ри? Ты так быстро убежала, — её голос звучал непривычно мягко. — Эм, да… — я замешкалась, перебирая вещи в сумке, лишь бы не встречаться с ней взглядом. — Просто… Итан звонил. — Объявился наконец? — её брови взлетели вверх. — Угу… Он ждёт меня возле школы. Ви склонила голову набок, изучая моё лицо. — Зачем? Что он хочет? Я думала, вы совсем поссорились… Хотя ты даже причину не говорила. — Не совсем… — я закусила губу. — Мы не ссорились, если так подумать. Просто после той дурацкой истории в его тачке между нами словно пробежала кошка, и мы начали отдаляться. А со всей этой школой, тренировками, тусовками… Мне как-то было некогда думать о том, что между нами. Я не писала первой, не звонила… Не было времени. Или желания. Да, отвечала ему, но он и сам редко появлялся. Ви молчала секунду, затем неожиданно хлопнула меня по спине. — Ну, если ты хочешь поговорить, то почему нет? Он же вроде как твой парень, и тебе нравится, — её тон был странно нейтральным. — Ага, — я кивнула, почувствовав неожиданное облегчение. Может, она права? — Но будь осторожна, — добавила Вероника, внезапно серьёзная. — Знаешь… Всякое бывает. — Хорошо, мамочка, — я фыркнула, сбрасывая напряжение. Она улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то тревожное. — Прости, что не провожу тебя до группы АН, — пробормотала я, застёгивая рюкзак. — Да всё в порядке, Ри-ри, — она махнула рукой. — Я всё понимаю. Дела сердечные. Но её взгляд — настороженный, вопрошающий — впился в спину, будто шип. Я вышла из раздевалки, но этот взгляд не отпускал. Итан ждал у входа. Снова красные розы. Снова этот удушающе милый взгляд. Он стоял, будто сошёл с обложки журнала — идеальный угол наклона головы, идеальная улыбка, идеальные изумрудные глаза, которые ловили солнце и отражали его прямо мне в душу. — Привет, — выдавила я, чувствуя, как пальцы сами сжимают ремень рюкзака. — Привет, милая. — его голос был тёплым, как шёлк, но под ним сквозило что-то другое. Что-то, что заставляло меня внутренне съёживаться. Он протянул букет, ловко подхватывая мой рюкзак, будто это его законное право — нести мои вещи. — Ну что? Какой план действий? — спросила я, принимая цветы. — Ты, наверное, голодная после школы и тренировки, — сказал он, и его глаза скользнули по мне, оценивающе. — Я забронировал столик в ресторане. Но… — взгляд задержался на моих чёрных джинсах и мешковатой футболке. — Но я не так выгляжу? — я усмехнулась, уже зная ответ. — В точку, милая. Там дресс-код. — он улыбнулся, но в уголках его губ играло что-то вроде раздражения. — Хорошо, я поняла тебя. — Спасибо, любимая, за понимание. — его рука легла мне на плечо, пальцы слегка сжали кожу. Не больно. Но достаточно, чтобы напомнить: он контролирует ситуацию. — Но! — я резко выдохнула. — Я сама выберу, что надеть. Его брови чуть дрогнули, но через секунду он уже снова сиял. — Конечно, как скажешь. Но я тоже хочу принять участие. — голос мягкий, но в нём сталь. Я кивнула, чувствуя, как под кожей бегут мурашки. Он всегда так: обёрнутое в шёлк лезвие. И я всё глубже тонула в его изумрудных глазах. — Отлично, — улыбнулся Итан, слегка наклоняясь ко мне, будто делился секретом. — Тогда поехали иначе опоздаем. Я невольно вспомнила нашу первую встречу. Тогда, в то солнечное утро у супермаркета, его галантность казалась настоящим спасением — как он любезно предложил помочь с тяжёлыми пакетами, как терпеливо ждал, пока я выберу продукты. Его улыбка тогда была просто дружелюбной, а комплименты — искренними. Но сейчас… Те же самые слова звучали иначе, будто невидимые нити, мягко, но неотвратимо затягивающие петлю. — Холодно? — его голос вывел меня из раздумий. Итан уже открыл мне дверцу. Мы сели в его машину — чёрную «Ауди», которой он так любил холить. Салон блестел, будто только что из автосалона, и был пропитан его дорогим одеколоном — густым, цитрусовым, слишком удушающим. Итан включил музыку — что-то мягкое, романтичное, с нотками фортепиано, будто специально подобранное под «идеальный момент». — Я скучал, — сказал он, не сводя с меня глаз. — Ты даже не представляешь, как сильно. Его пальцы сжали мои чуть сильнее, чем нужно. — Да, — пробормотала я, — я тоже. Ложь. Но правда была бы слишком опасной. Двигатель заурчал, и мы тронулись, оставляя за спиной школу, тренировки, подруг — всё, что было моим. Машина плавно скользила по Лейк шор драйв, оставляя за стеклом бескрайнее синее полотно Мичигана. Итан ловко перестраивался между потоками машин, время от времени бросая на меня быстрые взгляды. — Как прошёл день? — спросил он, будто действительно интересовался. — Обычно, — я пожала плечами. — Лекция о 9\11, парирование червяков, тренировка… — Ах да, твой чирлидинг — он усмехнулся, будто говорил о детской забаве. — Ну что, скоро матчи? — Через две недели. — Отлично! Я обязательно приду посмотреть на тебя. — его голос звучал сладко, но в глазах читалось что-то другое. «Ты же не думаешь, что я позволю тебе проводить там слишком много времени?» Я промолчала, глядя в окно. — Кстати, — он оживился, — у нас в университете сейчас просто ад. Четвёртый курс — это не шутки. Помимо учёбы, ещё куча общественных мероприятий. Вчера, например, был приём у декана. — Звучит… важно. — О, это больше чем важно! — он улыбнулся, самодовольно. — Ты же понимаешь, такие вещи решают будущее. Контакты, связи… Отец говорит, что это даже важнее оценок. Я кивнула. — Кстати, о бизнесе, — он продолжил, явно довольный тем, что может похвастаться. — У нас новый проект — комплекс апартаментов в Голд-Косте. Отец доверил мне часть переговоров. — Правда? — я сделала удивлённое лицо. — Да! И знаешь, что самое приятное? — он снизил скорость, поворачивая в сторону центра, и его пальцы небрежно коснулись моей руки, будто случайно, но этого касания хватило, чтобы по спине пробежали мурашки. — Клиенты уже выстраиваются в очередь. Недвижимость — это всегда выгодно, особенно когда у тебя правильные связи. Я улыбнулась, как всегда, когда он говорил о бизнесе — этот странный трепет в груди, смесь восхищения и чего-то похожего на страх. Его уверенность завораживала, голос звучал как тёплый мёд, а глаза… Эти изумрудные глаза, в которых я тонула каждый раз, хотя где-то в глубине души понимала — там нет дна. Он говорил о деньгах, власти, контроле, и мои пальцы сами сжались в кулаки, будто пытаясь защититься от невидимого давления. Но разве это не нормально — гордиться таким парнем? Таким успешным, таким… идеальным? — Мы здесь, — Итан плавно припарковался, и только сейчас я заметила маленький бутик с изысканной вывеской. Витрина сверкала мягким золотистым светом, в котором переливались шелковые платья и изящные блузки — совсем не те вещи, что висели в моём шкафу. «Это слишком…» — начало было формироваться во мне сомнение, но его рука уже легла на мою спину, тёплая и тяжёлая. — Пойдём, я хочу видеть тебя самой прекрасной, — он прошептал это так близко к уху, что дыхание обожгло кожу, и что-то внутри дрогнуло, сдалось. Я кивнула, позволяя себе утонуть в этом моменте, в этом странном, сладком опьянении, которое он умел создавать вокруг себя. Разве это не любовь — это головокружение, это желание быть достойной его? Хотя… если бы это была любовь, почему тогда каждый раз, когда он смотрел на меня так — будто оценивая, взвешивая, — мне хотелось спрятаться? — Выбери что-нибудь… элегантное, — сказал Итан, проводя рукой по стойке с блузками. Я потянулась к простой чёрной модели, но он тут же перехватил мою руку. — Чёрный — это, конечно, классика… — он провёл пальцем по ткани, затем взглянул на меня с лёгкой усмешкой. — Но ты же знаешь, как белый цвет подчёркивает твои глаза. Почему бы не попробовать? — подав мне белую блузку с лёгким кружевом по воротнику. Я хотела возразить, но его взгляд уже стал холоднее. — Спасибо, — прошептала я, забирая вещь в примерочную. — Наверное, ты прав. Когда я вышла, переодетая, он оценил меня взглядом и улыбнулся — довольный, будто только что поставил галочку в списке «идеальная девушка». — Великолепно, — прошептал он, проводя пальцем по моей ключице. Его прикосновение оставило на коже невидимый след, будто он пометил меня своим вниманием. — Теперь ты готова. Он распахнул передо мной дверь бутика, и мы вышли на вечернюю улицу. Тёплый ветерок поиграл воздушными рукавами моей новой белой блузки, а его рука тут же легла на мою талию, будто закрепляя право собственности. Всего несколько шагов — и мы уже стояли перед входом в Oliver's. Ресторан встретил нас мягким светом канделябров, отражающимся в хрустальных бокалах, и тихим перезвоном стекла. В воздухе витал тонкий аромат трюфелей и чего-то дорогого, неуловимого. Официант в безупречном смокинге узнал Итана с первого взгляда — его поза сразу стала почтительной, а поклон чуть глубже, чем для остальных гостей. — Господин Бэйли, — произнёс он с лёгким акцентом, — ваш столик у окна уже ждёт. Если позволите, я провожу вас. — Видишь? — Итан взял мою руку в свои, его пальцы тёплые и уверенные. — Всё должно быть идеально. Я посмотрела на наши переплетённые пальцы и подумала: возможно, всё не так ужасно, как мне казалось. Столик действительно был идеальным — у панорамного окна, с видом на вечерний Чикаго, где огни небоскрёбов мерцали, как рассыпанные драгоценности. Официант с изяществом подал нам меню и бутылку охлаждённого белого сухого вина, аккуратно наполняя бокалы. — И как часто ты тут бываешь? — спросила я, искренне заинтересовавшись. — Довольно часто, — Итан слегка улыбнулся, его глаза блеснули в свете свечей. — Можно сказать, это моё любимое заведение в этом районе. — Почему именно это место? — Атмосфера, — он откинулся на спинку стула, жестом приглашая меня в свой рассказ. — Это эра кулинарии, вдохновлённая Лос-Анджелесом 1930-х. Классические вкусы, ретро-шарм… Здесь всё продумано до мелочей. Даже музыка — ты слышишь? Я прислушалась. Из динамиков лилась джазовая мелодия, ленивая и томная, словно из старого фильма. — Да, красиво, — согласилась я. — А их шеф… — Итан продолжил, явно наслаждаясь своей ролью знатока. — Он работал в Мишленовских ресторанах, но вернулся к истокам. Говорит, что еда — это не только техника, но и душа. Я улыбнулась, листая меню. — Что посоветуешь? — Ризотто. Оно здесь — нечто божественное. Я кивнула и выбрала ризотто с трюфелями и зелёный салат. Итан заказал устриц и стейк средней прожарки, с фирменным соусом, который, как он утверждал, «перевернёт моё представление о мясе». Между нами не было напряжения — только лёгкое недопонимание, как тонкая дымка, сквозь которую мы всё ещё пытались разглядеть друг друга. — Четвёртый курс — это ад, — Итан вздохнул, отхлёбывая вино. — Но я справляюсь. Вчера защитил проект по корпоративному праву — профессор назвал его «образцовым». — Горжусь тобой, — сказала я, и это была правда. Даже если его самодовольство иногда раздражало, его успехи впечатляли. — А у тебя как? — он наклонился чуть ближе. — У меня не так много домашки, но на уроках … полная загруженность. И… — я замялась. — И? — Я продолжаю учить испанский. Хотя он мне не очень нравится. — Почему тогда учишь? — Потому что… — я пожала плечами. — Кажется, это правильно. Он усмехнулся. — Ты всегда так: делаешь то, что «правильно», а не то, что хочешь. Я хотела возразить, но в этот момент подали закуски, и разговор перешёл на еду, на вино, на мелочи, которые склеивают вечер в единое, приятное целое. Ризотто и правда оказалось невероятным. — Это самое вкусное ризотто, что я пробовала, — вырвалось у меня, даже не дожёвывая. — А я говорил, — Итан улыбнулся самодовольно. — Нужно почаще меня слушать. — Возможно, — ответила я с лёгкой издёвкой, но он лишь покачал головой, будто снисходительно принимая мою «упрямость». Мы наслаждались ужином, попивая вино, которое казалось мне слишком сложным — кисловатым, с кучей оттенков, которые я не могла разобрать. Как будто кто-то смешал в одном бокале сразу несколько напитков и сказал: «Это элитное». Тишина между нами была комфортной, но в какой-то момент я не выдержала и начала первой: — Ты, кажется, хотел поговорить? Я внимательно смотрела на него, пытаясь уловить хоть что-то в его глазах. Но он выглядел, как всегда, — спокойным, уверенным, будто каждое его слово было заранее продумано. — Да, ты права, — произнёс он, неспешно запивая вином. — О чём же? — О нас, конечно. Его тон стал слащавым, тем самым, от которого у меня ёкало сердце — не от нежности, а от какого-то странного предчувствия. — Прости меня за ту… неловкую сцену, — он вздохнул, делая вид, что ему действительно неловко. — Мне нужно было обговорить с тобой этот момент заранее. — Я уже простила, Итан, — ответила я как можно равнодушнее, хотя внутри всё сжалось. — Спасибо, милая, что дала мне шанс, — он протянул руку и поймал мои пальцы, сжимая их чуть сильнее, чем нужно. — Мы оба знаем, что ты любишь меня, а я тебя. И мы созданы друг для друга. Я не ответила, просто смотрела на него, чувствуя, как его слова обволакивают меня, как паутина. — Но, Ария, — его голос стал мягче, но в нём появилась та самая сталь, — ты должна понимать, что я — взрослый мужчина. У меня есть обязательства, репутация. Моя семья… они многого ждут. Я кивнула, хотя внутри что-то протестовало. — И я готов дать тебе очень многое, — он улыбнулся, но это была не тёплая улыбка, а скорее… деловая. — Но и ты должна соответствовать. — Соответствовать? — Знаешь, что мне нравится в тебе? — он наклонился ближе, снизив голос. — Ты не фальшивая, как те девчонки, что крутятся вокруг моего отца или моих друзей. Правда, иногда… — его пальцы слегка сжали мои. — Твоя прямота может испортить даже лучший вечер. Но я научу тебя направлять её в нужное русло. Я почувствовала, как моя спина напряглась. Это звучало как комплимент, но почему-то было похоже на ультиматум. — Я просто… — я попыталась подобрать слова. — Ты просто ещё учишься, — он закончил за меня, его пальцы погладили мои, будто успокаивая. — И я помогу тебе стать лучше. Лучше. Слово повисло в воздухе, и я вдруг поняла: для него «лучше» означало «удобнее». Но почему-то в этот момент я лишь тихо кивнула. Потому что, возможно, где-то глубоко внутри я всё ещё верила, что он прав. Он заметил мою покорность и продолжил, но в нём появились нотки наставника, объясняющего очевидные вещи: — Ты должна понять, что я не мальчик с твоей школы. У меня есть деньги, статус, некая власть… — он сделал паузу, его глаза загорелись тем самым холодным блеском. — И ты, конечно. Я безумно люблю тебя и хочу, чтобы ты была рядом. Его рука сжала мою чуть сильнее, будто подчёркивая правдивость его слов. — Не подумай, что мне не нравится твой стиль, — он окинул меня взглядом, и я почувствовала, как краснею под этим оценивающим взором. — Но меня многие знают в Чикаго. И не только. Все ожидают увидеть рядом со мной умную, роскошную девушку… в интеллигентных нарядах. — Я понимаю, — согласилась я. Он улыбнулся, довольный, и продолжил, как будто читал лекцию: — Я хочу дарить тебе больше. Давать тебе больше заботы… и учить тебя этой нелёгкой жизни. — его голос стал теплее, почти отеческим. — Я хочу защитить тебя от жестокости этого мира. — Но… — я попыталась вставить слово, но он тут же перебил меня, его тон стал резче: — Никаких «но». Он наклонился ближе, и его глаза вдруг стали твёрдыми, как лёд. — Я помню про твоё прошлое. Про всю эту… грязь. И настоятельно прошу тебя забыть об этом. Прошлое ты уже не изменишь, но ведь можешь построить будущее. Его слова ударили по мне, как пощёчина. Я почувствовала, как внутри всё сжимается, но… — Возможно, ты прав, — вновь согласилась я, опуская глаза. — Конечно, прав. — он откинулся на спинку стула, его лицо снова стало спокойным, почти ласковым. — Поверь мне, я знаю, о чём говорю. В этот момент официант подошёл с десертом — изящным тирамису в хрустальной креманке. Итан улыбнулся, как будто предыдущего разговора и не было. — Попробуй, это их фирменное, — он пододвинул десерт ко мне, его пальцы снова стали нежными. Тирамису таяло на языке, но я почти не чувствовала его вкуса. Слишком много мыслей крутилось в голове. Его забота, его слова… Всё это выглядело таким искренним. Но почему-то в горле стоял ком. Итан был другим. Не тем мальчишкой с района, не тем, кто готов мириться с моей привычкой носить растянутые свитера и разговаривать на равных. Он принадлежал к миру, где каждое движение, каждое слово — это часть большого спектакля. И теперь я стала его актрисой. «Имеет ли смысл сопротивляться?» — пронеслось в голове. Ведь он действительно старается. Подарки, ужины, его терпение… Разве это не доказательство любви? — Итан… — мой голос прозвучал неожиданно мягко, наверное, впервые за этот вечер. Его взгляд мгновенно изменился — ледяная уверенность растаяла, оставив лишь тёплую улыбку. — Да, милая? — Прости за мою грубость… — слова вылетели сами, прежде чем я успела их обдумать. За что я извиняюсь? За то, что имею своё мнение? За то, что не сразу соглашаюсь? Но под его взглядом все сомнения казались глупостью. — Возможно, ты во многом прав, и я понимаю, — продолжала я, чувствуя, как предаю саму себя. — Я постараюсь… для нас. Просто пойми — это мои первые отношения, первая влюблённость… Его глаза загорелись странным блеском — смесь удовлетворения и чего-то похожего на триумф. — От этого мне ещё приятнее, — он протянул руку и провёл пальцами по моей щеке. — Я верю, что ты можешь измениться и стать ещё прекраснее, чем сейчас. Его слова должны были звучать как комплимент. Но почему-то они отдавались внутри холодом. — Я постараюсь, Итан. Он улыбнулся, довольный, и отхлебнул вина. В этот момент его телефон завибрировал. Взглянув на экран, он слегка нахмурился. — Мне нужно ответить. Дела, — он встал, поправив манжеты. — Я ненадолго. Я осталась одна с недоеденным десертом. Внезапная тишина после его ухода оглушала. «Стать прекраснее». Что это значит? Перестать быть собой? Натягивать эти дурацкие платья, которые он выбирает? Улыбаться, когда хочется кричать? Но разве это не нормально — меняться ради любви? Я машинально потянулась за телефоном. Одно непрочитанное сообщение от подруги:

«Ри-Ри, ты где? Мы волнуемся»

Пальцы замерли над экраном. Что я могу ей ответить? Что я сижу в дорогом ресторане с парнем, который… который что? Любит меня? Или просто лепит из меня ту, кем хочет видеть? В этот момент Итан вернулся. Его лицо снова было безупречно спокойным. — Всё в порядке? — спросил он, садясь. — Да, — я быстро убрала телефон. — Всё прекрасно. И я вдруг поняла страшную вещь: мне стало легче лгать, чем говорить правду. Ужин закончился на дежурно-приятной ноте. Итан был любезен, как всегда — его манеры безупречны, каждое движение отточено, словно он играл роль идеального кавалера в собственном спектакле. И, что самое страшное, мне это начало нравиться. Мне нравилось, как он произносил напыщенные, умные слова, слегка растягивая гласные, будто давая мне время осознать их значимость. Нравилось, как его голос звучал гордо, когда он рассказывал про отца и их бизнес — «Мы приобрели ещё один комплекс в центре, это было непросто, но я справился». Нравился тот особый блеск в его глазах, когда он упоминал еженедельный теннис с лучшим другом. Я кивала, поддакивала, изображала интерес — и с каждым его словом чувствовала, как всё глубже погружаюсь в этот странный, блестящий мир, где всё было… правильно. Где не было места моим старым растянутым футболкам, моим резким фразам, моим «недостаткам». После ужина он подвёз меня домой, как всегда, соблюдая все правила приличия — не слишком быстрая езда, классическая музыка на средней громкости, его рука, лежащая на моей коленке ровно с тем нажимом, который позволял чувствовать его присутствие, но не казался навязчивым. И, как всегда, он лично передал меня в руки отцу — с той самой улыбкой, которая заставляла Ричарда таять. — Спасибо, что разрешили ей провести со мной вечер, — его голос звучал почтительно, но с лёгким оттенком собственника. Отец что-то пробормотал в ответ, но я уже не слушала. На прощанье Итан оставил на моих губах лёгкий поцелуй — ровно настолько нежный, чтобы не вызвать вопросов у отца, и ровно настолько властный, чтобы я почувствовала: это не прощание, это напоминание. Когда его машина скрылась, я стояла у окна, наблюдая за городом, ощущая странную смесь облегчения и опустошения. В голове крутились обрывки его фраз: «Ты можешь стать прекраснее…» «Я верю в тебя…» «Мы созданы друг для друга…» И самое страшное — часть меня уже начинала в это верить. За спиной скрипнула дверь. — Всё хорошо? — спросил отец, и в его голосе была та самая нотка, которая всегда выдавала его беспокойство. Я обернулась и улыбнулась той новой, правильной улыбкой, которой, кажется, уже научилась. — Всё прекрасно, пап. Ложь снова вышла так легко, что стало страшно. Но ещё страшнее было осознавать, что скоро, возможно, я и сама начну в это верить.