Сентябрь\16\17 СБ

Первый выходной, о котором я так мечтала. Неделя выдалась настоящим адом. Три проекта — по истории, химии и испанскому — навалились на меня одновременно, будто сговорившись. Историю пришлось делать ночью, лихорадочно переписывая конспекты и выискивая в интернете хоть что-то внятное про революцию. Химия — эти бесконечные формулы, от которых глаза слипались уже к полуночи. А испанский… Боже, этот проклятый испанский. Я сидела над неправильными глаголами до трёх ночи, повторяла их шёпотом, словно заклинание, а утром на контрольной всё равно перепутала «ser» и «estar». Но учёбой мучения не ограничились. Тренировки по чирлидингу в этом месяце стали просто садистскими. Эшли видимо, решила, что мы все должны превратиться в бездушные машины. Двойные сальто, пирамиды, которые разваливались прямо на матах, оставляя синяки на бёдрах и локтях. В среду я неудачно приземлилась после прыжка и теперь у меня вся спина — один большой синяк. Но жаловаться нельзя. Я же так хотела снова летать. А ещё эти кошмары. Каждую ночь — будто кто-то включает во мне какой-то запрещённый канал. То я снова в психиатрической больнице, где врачи смотрят на меня пустыми глазами, то Логан догоняет меня в тёмном коридоре, а я не могу убежать… Просыпаюсь в холодном поту, сердце колотится так, будто я только что пробежала сотню миль. Сегодняшняя ночь не стала исключением — опять сплошной мрак, опять это чувство беспомощности. Папа сегодня дома. Впервые за две недели у него выходной, и мы наконец-то сможем нормально позавтракать вместе, поболтать, как в старые добрые времена. С тех пор как, он вернулся, мы почти не виделись — я в школе, он на работе, и оба валимся с ног к вечеру. Иногда мне кажется, что мы лишь на минуту пересекаемся на кухне, где он, не отрываясь от ноутбука, спрашивает: «Как дела?», а я, жуя салат на бегу, отвечаю: «Нормально!» Но сейчас, наконец, суббота. Я проснулась только в двенадцать, и какое-то время просто лежала, прислушиваясь к тишине. В комнате пахло свежестью из приоткрытого окна, и слегка пылью — убираться в последнее время было некогда. Я потянулась, чувствуя, как ноют мышцы после вчерашней тренировки. Плечи горели, спина отзывалась тупой болью при каждом движении. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, и я зажмурилась — слишком ярко для моих воспалённых после бессонной недели глаз. Телефон я даже не взяла в руки — пусть все подождут. Вместо этого я кое-как встала с кровати, сонно ковыляя в ванную. Зеркало показало мне бледное лицо с тёмными кругами под глазами и свежий синяк на скуле — «подарок» от неосторожного локтя на тренировке. Я набрала ванну, добавив туда пену с запахом какао, и устроила себе маленький спа-день, а точнее утро. Скраб для тела смыл следы пластырей и бинтов, которыми мне приходилось заклеивать мозоли перед тренировками, маска для лица хоть немного освежила кожу, измученную недосыпом. Вода была почти обжигающе горячей, но именно так я и люблю. Я закрыла глаза, погружаясь в ароматное облако пены, и на секунду почувствовала, как напряжение наконец отпускает. Когда кожа начала морщиться от воды, я нехотя выбралась из ванны. Тело всё ещё ныло, но уже не так сильно. Моя любимая домашняя пижама — белая, в мелкий цветочек, с мягкими шортами и свободной майкой — стала своеобразной наградой после недели, проведённой в неудобных платьях или спортивном трико. Из кухни доносился аромат кофе. Я улыбнулась. Папа, наверное, уже приготовил полезный и самый вкусный на свете завтрак. Сегодня можно будет наконец поесть не на бегу, не утопая в учебниках, а просто так — медленно, с удовольствием, обсуждая что-то неважное. Я глубоко вздохнула. Впереди целый день без школы, без тренировок, без этого вечного «надо». Только я, папа и наше долгожданное спокойное утро. — Доброе утро, па, — обняла его, прижавшись лбом к плечу. — Доброе утро, солнышко, — он поцеловал меня в макушку. — Как спалось? — Лучше, чем в последние дни, — улыбнулась я, беря свою кружку. Мы перенесли завтрак на стол — свежие тосты с авокадо, яичницу и фрукты, ягоды. Папа знал, что после тяжелых тренировок мне нужно много белка. — Ну, как успехи в школе? — спросил он, отодвигая ноутбук подальше, чтобы ничто не отвлекало от нашего разговора. — Всё идёт хорошо, — кивнула я. — По философии пятёрка за последнее эссе, по химии тоже. В понедельник тест по испанскому — два дня зубрила неправильные глаголы, так что должно быть норм. Папа улыбнулся своей теплой, ободряющей улыбкой: — Я даже не сомневаюсь. Ты у меня очень умная и талантливая. Я покраснела от похвалы и поспешила откусить большой кусок тоста, чтобы скрыть смущение. — Кстати, — папа поднял бровь, — не думала еще о будущем поступлении? — Па-а-ап, — застонала я, — у меня еще куча времени! Я даже не представляю, куда хочу поступать. Может, в журналистику… или вообще на военную кафедру пойду. — Главное, чтобы тебе нравилось, — легко согласился он. — Но, если вдруг захочешь стать нейрохирургом, предупреди заранее — начну откладывать на твое обучение. Мы рассмеялись, и я перевела разговор: — Кстати, на чирлидинге меня сделали флаером! — Вот это новости! — лицо папы озарилось гордостью. — Моя дочь — звезда команды. Только, — он показал пальцем на мой синяк, — будь аккуратнее. Или тебе купить шлем? — Очень смешно, — фыркнула я. — Это чистая случайность. — Ну хорошо, хорошо! — усмехнулся он. — А как у тебя дела на работе? — спросила я, меняя тему. — Всё стабильно, — папа отпил кофе. — На следующей неделе будет хорошая сделка с Томом, отцом Стивена. Если всё пройдет гладко, сможем наконец съездить в тот итальянский ресторан, который ты хотела. — Правда? — я оживилась. — Это очень суперски, пап. — Знаю, знаю, — засмеялся он, почесывая подбородок, явно смущаясь. Я заметила, как его глаза немного напряглись, когда он перевел разговор: — Солнышко, я хотел спросить тебя… — М? — кивнула я, пережевывая кусочек авокадо, чувствуя, как маслянистый вкус растекается по языку. — Я заметил, что в последнее время ты плохо спишь ночами, иногда даже кричишь во сне. — его пальцы нервно постукивали по кружке. — У тебя всё в порядке? Ложка в моей руке замерла на полпути ко рту. — Да… — выдохнула я, откладывая столовый прибор. — Просто… мне снятся кошмары. Не знаю почему. Папа наклонился вперед, его ладони сомкнулись вокруг моей руки. — Может, что-то случилось? Мне кажется, в последнюю неделю ты совсем не своя. — Да нет, — я поспешно отмахнулась, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам. — Ничего не случалось. Наверное, это накопленная усталость. Или… — я замялась, — может, я «Атаку титанов» на ночь пересмотрела. — Атаку чего? — папа поднял брови так высоко, что они почти исчезли под чёлкой. — Это аниме, пап! — я фыркнула, и мой смех прозвенел, как разбитый бокал, слишком громко для утренней кухни. — Моё любимое, между прочим. — И что там такого страшного? — он скрестил руки на груди, принимая вид строгого следователя, но уголки его губ предательски подрагивали. Я оживилась, размахивая руками: — Представь, гигантские человекоподобные монстры, которые едят людей! А главные герои сражаются с ними при помощи специального снаряжения, которое позволяет летать между зданиями, как… как… — Как сумасшедшие белки на кофеине? — предложил папа, его нос сморщился в комической гримасе. — Нууу… вроде того! — я закатила глаза, но не могла сдержать улыбку. — И там такой момент, когда Эрен… — Стоп, стоп, — папа поднял ладонь, будто останавливая движение. — Ты говоришь, твои кошмары — из-за этих… анимешных мультиков? — Они не мультики! — возмутилась я, но тут же сникла. — Ну… может, немного. Но это же так захватывающе! Папа покачал головой, делая глоток кофе. — Что-то, солнышко, кажется, я стар для этого всего. — Нет, что ты! — я потянулась через стол, тряся его за плечо. — Мне кажется, тебе бы очень понравилось! Особенно сцена, где… — Не думаю, — он рассмеялся, отстраняясь, и кофе чуть не пролилось на его футболку. — Я лучше посмотрю что-нибудь… ну, более земное. Вроде «Зеленая миля». — Пааап, это же древность! — застонала я, но в глазах у него читалось такое искреннее недоумение, что я не смогла сдержать новый приступ смеха. Наша утренняя болтовня продолжалась, но где-то в глубине я чувствовала, как папин взгляд иногда задерживается на мне дольше обычного. Как будто он всё ещё искал ответ на свой невысказанный вопрос — действительно ли всё в порядке. А я, размахивая руками и рассказывала про титанов, старательно избегала этих взглядов, зная, что не смогу солгать, если он спросит снова. Но через время разговор всё же перешёл в другое русло. — Ты ещё не звонил бабушке? — спросила я, отодвигая пустую тарелку. — Нет, милая, ещё рано, — папа взглянул на часы — В семь, по Сиэтлу, она только просыпается и идёт завтракать, не хочу тревожить раньше времени. — Как она себя чувствует? — искренне поинтересовалась я, замечая, как папины пальцы слегка сжали кружку. — Вроде всё стабильно, — его взгляд опустился на остатки жидкости в бокале. — Она пьёт все лекарства, раз в неделю сдаёт анализы. В прошлый раз говорила, что новая терапия даётся легче. — И что? — я не смогла сдержать лёгкое возмущение. — Неужели всё это дорогущее лечение ни капли не помогает? — Солнышко, пойми, — папа вздохнул, проводя рукой по лицу, — бабушка Мэйра уже не молодая. Её организм не работает как твой, или даже как мой. В её возрасте… — Но с ней же будет всё в порядке? — перебила я, внезапно ощутив комок в горле. Папа на мгновение замер, его глаза стали мягкими, почти печальными. — Конечно, — наконец ответил он, протягивая руку через стол, чтобы прикрыть мою ладонь своей. — Врачи делают всё, что только возможно. А я… — он сделал паузу, — я тоже слежу, чтобы у неё было лучшее лечение. Я кивнула, внезапно осознавая, откуда берутся эти дополнительные часы на работе, эти срочные звонки посреди ночи. — Может, на каникулах съездим к ней? — предложила я, пытаясь прогнать тяжёлое чувство. — Я бы хотела её увидеть. Папино лицо озарилось тёплой улыбкой. — Это отличная идея, — сказал он, слегка сжимая мои пальцы. — Как раз к ноябрю доктор обещал первые результаты новой терапии. За окном запела птица, и луч солнца упал прямо на наш стол, превращая остатки завтрака в нечто золотистое и почти волшебное. — Тогда договорились, — улыбнулась я в ответ, и папа, кажется, понял всё без слов. Он кивнул, допивая последний глоток кофе, и я знала — сегодня вечером он обязательно позвонит бабушке. А я, может быть, наконец расскажу ему правду о своих кошмарах. Но не сейчас. Сейчас было время для тихого утреннего покоя, где боль оставалась за порогом, а в центре — только мы двое и это хрупкое, драгоценное ощущение дома. Папа допил кофе, поставив кружку с тихим звоном. Солнечный свет играл в его голубых глазах, когда я перевела разговор на более лёгкие темы. — Какие планы на сегодня? — спросила я, помогая отцу собирать посуду. — Честно, я так устал, что хотел бы просто валяться дома. Может, схожу в магазин за чем-нибудь вкусненьким на вечер. А у тебя? — Вроде как иду на свидание, — неожиданно выпалила я, тут же пожалев о своей откровенности. Папа замер с тарелкой в руках. — С Итаном? — спросил он слишком ровным тоном. — Угу, сегодня три месяца как мы встречаемся. — Уже так долго? — его брови поползли вверх. — Но вы же вроде ссорились… Или я что-то путаю? — Ну пап, — закатила я глаза, — ты же сам знаешь, все ругаются, потом мирятся, и всё такое. — Да-да, конечно, — он кивнул с преувеличенной серьёзностью, но уголки губ дрогнули. — Наверняка вы с Анжи тоже постоянно ругались — усмехнулась я. Его лицо неожиданно смягчилось при этих воспоминаниях. — Знаешь, поначалу — да. Она закатывала сцены ревности, обижалась на каждую мелочь… — улыбнулся он, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, но грустное. — Но в последние наши годы мы почти не ссорились. — Как так? — я искренне удивилась, подперев подбородок ладонью. — Она училась, я работал… Времени на ссоры не оставалось. Да и ты была малышкой, — он провёл рукой по моим волосам, — а я против ругани при детях. — И что, вы просто молча обижались друг на друга? — не унималась я. — Нет, солнышко, совсем нет. Я никогда не обижался на твою маму… — Она мне не мать больше. Прошу, называй её по имени. — возразила я. — Как скажешь. Но от этого она не перестала быть твоей… биологической матерью, —осторожно добавил он, подхватив мою реплику. Я скривилась, но позволила ему продолжить. — Анжи просто предпочитала уходить от разговоров, — папа вздохнул, отодвигая стул. — Ты помнишь, бабушка Мэйра постоянно сидела с тобой… — Угу, — кивнула я, вспоминая бабушкины тёплые руки и запах её духов. — В эти моменты Анжи либо училась, либо… — он запнулся, подбирая слова, — либо занималась своими делами. — Гуляла по клубам и мужикам, ты хотел сказать, — резко закончила я за него. Папа посмотрел на меня с таким странным выражением — смесь печали, понимания и чего-то ещё, чего я не могла разобрать. — И как ты не злишься на неё? Я никогда не смогу этого понять, — вырвалось у меня. Он задумался, глядя в окно, где отблёскивал свет от соседних небоскрёбов. — От моей злости ничего не изменится, — наконец сказал он тихо. — Она выбрала свой путь. Я выбрал тебя. В тишине кухни эти слова прозвучали громче любого крика. — Пап… — начала я. — Ладно, философами побудем в другой раз. Сейчас я помою посуду, а ты — собирайся на своё свидание. Только, — он сделал серьёзное лицо, — чтобы к одиннадцати дома. И никаких «ой, пап, мы просто фильм досматривали». — Да-да, капитан! — салютовала я, уворачиваясь от летящей в меня салфетки. Пока папа возился у раковины, напевая какую-то старую песню, я ловила это чувство — что, несмотря на все бури прошлого, здесь и сейчас всё было правильно. Совершенно, безусловно правильно. Как вдруг раздался звонок в дверь, отчего мы с отцом переглянулись. — У нас гости? — спросил он, вытирая руки полотенцем. — Не знаю, — ответила я. И не врала — мы никого не ждали. Я побежала открывать, и в коридор шагнул Итан с огромным букетом георгин. Папа уже подошёл к нам, скрестив руки на груди. — Доброе утро, мистер Ричард, — галантно поздоровался Итан, протягивая руку. — Доброе, Итан, — отец кивнул, но в его голосе чувствовалась лёгкая натянутость. — Простите, что так внезапно, — продолжил Ит, — телефон Арии был недоступен, и я надеялся найти её тут. — Конечно, она тут, — усмехнулся отец, — где же ещё ей быть? — Привет, милая, — Итан наконец повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнула тёплая искорка. — Поздравляю с годовщиной. Он протянул букет, и я автоматически приняла его, ощутив сладковатый аромат цветов. — Привет, Итан, — неловко произнесла я. Мне всё ещё было слегка странно быть с ним рядом в присутствии отца. — Я ещё совсем не собралась. — Ничего, я подожду тебя. Он бросил взгляд на папу, словно ища разрешения. — Вы же не против, если я пройду? — Конечно, — с лёгким сарказмом ответил Ричард, — не стоять же тебе в коридоре. Итан улыбнулся, но я заметила, как напряглись его плечи, когда он переступил порог. А я стояла, сжимая букет, и думала о том, как странно бывает, когда парень и отец оказываются в одной комнате. Однако мне очень не хотелось заставлять Итана ждать — или, если честно, оставлять его наедине с отцом дольше, чем необходимо. Поэтому, бросив короткое «я быстро!», я рванула в свою комнату. Специально оставила дверь приоткрытой — обычно я запиралась, но сейчас мне безумно хотелось слышать, о чём они говорят. Первым делом — макияж. Лёгкий, но заметный. Рассыпчатые тени с мерцающим отливом, тонкий слой туши, персиковая помада — та самая, от которой Итан всегда терял дар речи. Потом я расплела косички, пальцами взбивая волны светлых кудрей. Хотелось лёгкости, воздушности, чего-то небрежного, но безупречного. Из зала доносились голоса. — …да, защитил проект на прошлой неделе. Преподаватель сказал, что это один из лучших работ за последние годы. — гордость в голосе Итана была слышна даже сквозь стену. — Поздравляю. — сухо отвечал отец, — А по какой теме? — Прогнозирование рыночных трендов. — продолжал Ит. — Я показал расчет коэффициента корреляции между объемом продаж и факторами. Коэффициент корреляции может быть рассчитан, например, с помощью абсолютно новой программы, которую ранее никто не использовал… Я закатила глаза, нанося хайлайтер на скулы. Конечно, он не мог просто сказать «ну, там математика» — нет, обязательно надо было блеснуть терминами. — Звучит сложно. — вежливо, но без особого интереса ответил Ричард. — Да, но Ария здорово помогала с визуализацией данных! У неё отличное чувство стиля. — не отступал мой парень. Тут я чуть не размазала подводку. Лесть через меня — классический ход. — Она у меня талантливая. — с ноткой гордости произнёс мой папа. Пауза. Я представила, как Итан нервно постукивает пальцем по колену. — Как ваша работа? Говорили, что в этом месяце будет большой заказ…— Итан сменил тему. — Нормально. Справляемся. Тон отца стал более серьёзным, и я замерла у двери, прислушиваясь. — Итан, скажи, по какой причине у вас была ссора с Ари? Мои пальцы непроизвольно сжали край платья. Вот так вопрос… Я резко встряхнула головой, проверяя, как лежат кудри. Хватит тянуть — пора выходить, пока беседа не превратилась в допрос. Напоследок я взглянула в зеркало, убедившись, что выгляжу хорошо — и я была готова. Оставалось только надеяться, что за эти десять минут они не успели друг друга окончательно достать. — Ну всё, поехали! — наигранно радостно произнесла я, выйдя к ним в гостиную. Глаза Итана блеснули, когда он увидел меня, а отец слегка насторожился. — Прекрасно выглядишь, дорогая. Итан подошёл ко мне, взял за руку и покрутил, будто собираясь вальсировать. Его пальцы были тёплыми, чуть напряжёнными — видимо, разговор с отцом всё же успел его вывести из равновесия. — Да, это платье тебе очень идёт, — заметил отец, оценивающе скользнув взглядом по наряду. Мой выбор пал на изумрудное платье — приталенное, шёлковое, с открытым декольте и фонариками на плечах, с длинными рукавами. Оно идеально подходило к глазам Итана. Он сам его и подарил. Как, впрочем, и остальные — наверное, штук двадцать. Я знала, что он оценит мой выбор, и мне даже хотелось его порадовать. — Спасибо, — улыбнулась я, ловя взгляд отца. Он молчал, но в его глазах читалось что-то вроде «Я ещё не закончил». Итан, чувствуя напряжение, поспешил взять инициативу: — Ну что, поехали? У меня всё готово. — Да, конечно, — кивнула я, делая шаг к выходу. — Ария, — отец остановил меня, протягивая гаджет мне в руки — Ты забыла телефон. Я сунула телефон в крошечную сумочку, которую Итан тут же взял у меня из рук — он всегда был галантен в мелочах. — До вечера, пап, — бросила я на прощание. — Будьте осторожны, — ответил он, и в его голосе звучало что-то среднее между напутствием и предупреждением. Дверь закрылась, и я наконец выдохнула. — Ты рассказал ему о нашей ссоре? — спросил Итан, как только мы вышли на улицу. Я вздохнула. — Нет. — я запнулась, — Ну то есть, я упомянула один раз, что мы в ссоре, но без деталей. Я посмотрела на него, и он нервно провёл рукой по волосам. Его пальцы слегка дрожали — неловкость, которую он тут же скрыл под маской уверенности. — Ладно, не будем портить день, — он открыл дверь машины для меня, и его губы дрогнули в лёгкой улыбке. За эту неделю его машина стала мне как своя. После нашего разговора он каждый день приезжал утром и отвозил меня в школу, а сам дальше ехал в университет. После уроков забирал, водил в кафе с видом на озеро или в те маленькие бутики, где продавали изысканные безделушки, которые он так любил мне дарить. Розовый пион в тон моей помаде. Плюшевого мишку, которого я сжала в объятиях, прежде чем спрятать под кровать, чтобы отец не увидел. Заколку с коричневым бантиком — «Она напомнила мне твои глаза», — сказал он тогда, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Между нами что-то изменилось. Я стала другой для него. Раньше я носила рваные джинсы и чёрные, огромные футболки или худи, в которых я утопала, а теперь — платья с кружевными воротничками, короткие юбки, блузки, которые он так любил. Раньше я плевала на макияж, а теперь просыпалась на полчаса раньше, чтобы подвести глаза и накрасить губы в нежный розовый — не слишком ярко, не слишком вызывающе. «Идеально», — говорил он, проводя пальцем по моей щеке. Раньше я материлась, не задумываясь на этим, или выдавала саркастические ответы, а теперь прикусывала язык, чтобы не сорваться на колкость. Раньше смеялась громко и раскатисто, а теперь научилась прикрывать рот ладонью, как делали девушки из его круга. Итан был доволен. Он любил, когда я выглядела хрупкой. Любил, когда я слушала его рассказы о лекциях, кивая с восхищённым взглядом. Любил, когда моя рука лежала на его плече, лёгкая, как перо, — не цепкая, не требовательная, а просто там. — Ты сегодня особенно красивая, — сказал он, заводя двигатель. Его взгляд скользнул по моему новому платью. — Спасибо, — я улыбнулась, опуская глаза. Как надо. Как он любит. Он потянулся к моей руке, переплел наши пальцы. Его кожа была тёплой, чуть шершавой от занятий теннисом. — Ты становишься такой… идеальной, — прошептал он. И в его голосе было столько удовлетворения, что меня словно изнутри передёрнуло. Потому что это было правдой. Я старалась быть идеальной. И мне нравилось, как он смотрит на меня теперь. Но иногда, когда он отворачивался, я ловила себя на мысли: А кто я на самом деле? И ответа не было. Он включил музыку, когда мы выехали на главную дорогу. Что-то мягкое, джазовое — негромкие фортепианные аккорды, приглушённый саксофон. Ту самую музыку, что он считал идеальной. Ту, что должна была создавать атмосферу лёгкости, утончённости, будто мы персонажи из старого чёрно-белого фильма. Мои пальцы всё ещё были переплетены с его. Я чувствовала, как его большой палец водит по моей ладони — медленно, почти гипнотически. — Ты сегодня молчаливая, — заметил он, не сводя глаз с дороги. — Просто наслаждаюсь моментом, — ответила я, подбирая слова, которые он хотел бы услышать. Он улыбнулся, довольный. За окном мелькали улицы Чикаго, сегодня необычно спокойные. Обычно ветер гнал по тротуарам обрывки бумаг и заставлял прохожих прятаться в воротники, но сегодня воздух был неподвижным, густым от жары. Тридцать два градуса — это было почти неестественно. Солнце слепило, отражаясь в стёклах небоскрёбов, и даже тени казались яркими, резкими. Мы ехали в «Garfield Park Conservatory», место, где, как уверял Итан, я обязана побывать. — Для начала, я подумал, что в это время дня будет идеально пройтись по парку, — сказал он, сверкая безупречными зубами. — Я уверен, ты тут никогда не была, но мне безумно нравится атмосфера там. — Звучит здорово, — кивнула я. — К вечеру мы доберёмся до нового заведения. Мне дико интересно, как там. Оно открылось буквально месяц назад, и все мои знакомые уже бывали там — весьма нахваливали. — Твои знакомые? — я подняла бровь. — Ну да. Ты же знаешь, я люблю окружать себя правильными людьми. — его голос стал чуть холоднее, как будто он давал мне понять: Ты пока не в их числе, но у тебя есть шанс. Я промолчала. — А также тебя ждёт небольшой сюрприз, — добавил он, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. — Сюрприз? — Да. Но если я скажу, это уже не будет сюрпризом, верно? — он рассмеялся, и звук был таким…отрепетированным. Я заставила себя улыбнуться в ответ, но внутри всё сжалось. Сюрпризы от Итана никогда не были просто милыми жестами. Они всегда оказывались проверкой. То букет, который он «случайно» выбрал в цветах, которые мне не нравились. То ресторан, где подавали морепродукты, хотя он прекрасно знал, что я их терпеть не могу. Я смотрела в окно, притворяясь, что любуюсь видом, но на самом деле видела только своё отражение — куклу в красивом платье, с уложенными волосами и накрашенными губами. Кукла, которую он лепил по своему образу и подобию. И самое страшное? Мне начинало это нравиться. Потому что, когда я была «идеальной», он вновь смотрел на меня так, будто я единственная во всей вселенной. Машина плавно остановилась перед входом в консерватории. Итан выключил двигатель, но не отпустил мою руку сразу — его пальцы слегка сжали мои в последний раз, как бы проверяя, все ли еще здесь, все ли еще его. — Ну что, родная, готова к приключениям? — он улыбнулся той своей улыбкой, от которой у меня сладко замирало сердце. Его зелёные глаза ловили солнечные блики, превращаясь в жидкий кристалл. Я кивнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Конечно! Я столько слышала об этом месте. Ложь. Прекрасная, сладкая ложь. Я понятия не имела об этом парке, но знала, как ему нравится, когда я восхищаюсь его выбором. Как он гордится, открывая мне новый мир, его мир. Он вышел из машины и быстро обошел капот, чтобы открыть мне дверь. Его движения были такими уверенными, такими… правильными. Всегда знал, как поступить, что сказать, куда повести. В его присутствии я чувствовала себя как в безопасной гавани — он же всегда знал лучше. — Смотри-ка какая жара, — Итан прищурился, глядя на солнце. — Но в оранжереях должно быть прохладно. Ты же не против начать с пальмового павильона? Там есть эти гигантские листья, под которыми можно спрятаться. — он подмигнул, и я засмеялась, хотя не совсем поняла шутку. Мы пошли по аллее, и его рука легла на мою талию — твердо, но нежно, как будто отмечая территорию. Прохожие оглядывались на нас, и мне нравилось это внимание. Нравилось, как мы выглядим вместе: он — высокий, уверенный в себе, с идеальной осанкой; я — утонченная, ухоженная, именно такая, какой он хотел меня видеть. — Знаешь, я думал… — начал Итан, обрывая на полуслове. — Нет, неважно. — Что? — я дотронулась до его руки. — Расскажи. Он остановился и повернулся ко мне, слегка наклонив голову. Солнце играло в его волосах, выделяя медовые оттенки. — Просто… ты так изменилась за эти недели. Стала… ближе. — его голос звучал искренне, почти уязвимо. — Иногда я ловлю себя на мысли, что не хочу никого, кроме тебя. Мое сердце бешено заколотилось. Это было то, чего я так жаждала услышать. Знак того, что все мои усилия не напрасны, что я наконец становлюсь той, кто ему нужен. — Я тоже, — прошептала я, чувствуя, как краснею. Он улыбнулся — теплой, сокровенной улыбкой, которую показывал только мне — и нежно провел пальцем по моей щеке. — Пойдем, покажу тебе самое красивое место в этом парке. И я пошла за ним, как мотылек на свет, не замечая, как его улыбка стала чуть шире, чуть увереннее, когда он отвернулся. Не видела, как его глаза на мгновение потеряли тепло, став расчетливыми и холодными. Не слышала беззвучного удовлетворения в его вздохе, когда моя рука доверчиво сжала его пальцы. В этот момент я была счастлива. А он — доволен. И для меня пока этого было достаточно. Пальмовый павильон встретил нас влажным, густым воздухом, пропитанным ароматом тропиков. Высоченные деревья с широкими листьями создавали зеленый полумрак, сквозь который пробивались солнечные лучи, рисуя на каменных дорожках причудливые узоры. — Смотри, — Итан указал на огромный лист, склонившийся над тропинкой, — Прямо как зонтик. Хочешь, сфотографирую тебя под ним? Он уже доставал телефон, не дожидаясь ответа. Я послушно встала под растение, чувствуя, как капли влаги с его поверхности падают мне на плечи. — Прекрасно, — прошептал он, делая снимок. — Ты выглядишь… как лесная нимфа. Только не хватает венка из цветов. — его глаза блестели восхищением, и мне хотелось верить, что это искренне. Мы медленно шли дальше, его рука не отпускала мою. — Ты смотрела новый фильм Даррен Аронофски? — спросил он вдруг, — «Мать» — все в университете только об этом и говорят. Я покачала головой: — Нет еще. Хотя… — я чуть не сказала, что отец предлагал сходить, но вовремя остановилась. Итан не любил, когда я упоминала семью. — Мы должны сходить, — он решил за меня. — В кинотеатре на Мэдисон идеальный звук. В пятницу, хорошо? Я просто кивнула, зная, что любые другие планы на этот вечер теперь отменяются. Переходя в следующий павильон, мы оказались среди цветущих орхидей. Итан остановился у особенно необычного цветка — фиолетового с золотистой сердцевиной. — Это твои глаза, — сказал он неожиданно. — Такой же редкий оттенок. Такой же… завораживающий. — его пальцы коснулись моего виска, отводя прядь волос. Я засмеялась, чувствуя, как краснею: — Но у меня карие глаза. — Именно поэтому, — он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой. — Они меняют цвет в зависимости от настроения. Сейчас они скорее янтарные. Как у этой бабочки, видишь? Он указал на крупную бабочку, сидевшую на ветке. — Такая же хрупкая и изящная, как ты. Её крылья трепетали в потоке теплого воздуха, переливаясь перламутром, и на мгновение мне показалось, будто она смотрит прямо на меня — этим странным, бездонным взглядом, который есть у всех живых существ, если приглядеться достаточно близко. Мы вышли через арочный проем, украшенный вьющимися розами, в сад под открытым небом. Жара обрушилась на нас, как физическая стена, но здесь, среди идеально подстриженных кустов самшита, выстроенных в замысловатые лабиринты, было хоть какое-то подобие прохлады. Итан повел меня по извилистым тропинкам, где каждый поворот открывал новую картину: то фонтан, окруженный клумбами с огненно-красными маками, то беседку, увитую глицинией, то внезапную поляну с полевыми цветами, будто случайно затесавшуюся среди этой царственной упорядоченности. — Здесь легко заблудиться, — заметил он, пальцы его то сжимали мою руку, то расслаблялись, будто проверяя, не вырвусь ли. — Но я знаю каждый уголок. Я кивнула, слишком очарованная, чтобы ответить. Солнце играло в каплях воды на лепестках, превращая их в крошечные драгоценности, а где-то вдали, за густой зеленью, слышался смех других посетителей — приглушенный, словно доносящийся из другого мира. Итан внезапно остановился перед кустом роз. — Смотри, — он аккуратно приподнял один бутон, чтобы я могла рассмотреть его сердцевину. — Видишь эти оттенки? Почти как румяна на твоих щеках. Я засмеялась, но звук получился нервным. Он слишком часто сравнивал меня с окружающей красотой, будто пытался вплести меня в этот идеальный пейзаж — еще один декоративный элемент в его безупречной коллекции. — Жарко? — он заметил, как я провела рукой по лбу, и тут же достал из сумки бутылку воды. Ледяной конденсат стекал по стеклу, когда он протянул ее мне. — Пей. Ты вся раскраснелась. Я сделала глоток, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. Он наблюдал за мной с тем же выражением, с каким раньше рассматривал бабочку — с любопытством коллекционера, нашедшего новый экспонат. — Спасибо, — прошептала я, возвращая бутылку. — Все для тебя, — он улыбнулся, и в этот момент солнце, пробиваясь сквозь листву, осветило его лицо так, что я увидела — настоящую улыбку не видно в глазах. Они оставались спокойными. Пустыми. Но прежде чем я успела задуматься об этом, он уже вел меня дальше, вглубь зеленого лабиринта, где нас ждали новые чудеса, новые сравнения, новые моменты, которые должны были стать воспоминаниями. А я шла за ним, все глубже погружаясь в этот сон, где все было красиво, правильно… и чуточку ненастоящее. Мы вышли к озеру, через узкую тропинку. — Присядем, ты, наверное, устала. — предложил он. Его забота казалась такой естественной, такой искренней. — Знаешь, я подумал, — начал он, когда мы сели на скамейку в тени магнолий. — Ты ведь никогда не была в опере? Я отрицательно покачала головой. — Значит, в следующую субботу у нас свидание в Лирик-опере. Я уже присмотрел для тебя платье — синее, в пол. Оно будет идеально сочетаться с жемчужной заколкой, которую я тебе подарил. Он говорил так, будто мое согласие было само собой разумеющимся. И в тот момент — это действительно так и было — я уже представляла, как стою рядом с ним в роскошном зале, как все смотрят на нас, такую идеальную пару… — Это звучит потрясающе, — прошептала я. Итан улыбнулся и нежно поцеловал мою ладонь: — Для тебя — только самое лучшее. Солнце клонилось к закату, окрашивая все вокруг в золотые тона. Я чувствовала себя героиней какого-то волшебного мира, где все было идеально — пейзажи, слова, этот удивительный человек рядом… — Пойдем, — Итан встал, протягивая мне руку. — Нас ждет ужин. И… тот самый сюрприз. Его глаза блестели загадочно, и я без раздумий приняла его руку, готовая следовать за ним куда угодно. Когда огни города зажглись, мы уже подъезжали к «Boka Restaurant» — одному из тех мест, куда невозможно попасть без брони за месяц. Ресторан располагался в самом сердце Линкольн парка, в старинном здании с высокими арочными окнами, увитыми плющом. Вокруг царила оживленная атмосфера: по соседству шумел модный винный бар, через дорогу мерцала неоновая вывеска театра, а тротуары были заполнены людьми — кто-то спешил на ужин, кто-то просто гулял, вдыхая теплый чикагский вечер. Наш столик был на веранде — у самого края, за стеклянными ограждениями, которые отделяли нас от суеты, но не скрывали её. Отсюда, с этой высоты, город казался живым организмом: машины, как кровь по венам, текли по улицам, огни рекламных вывескок пульсировали, а люди — крошечные, но такие яркие — двигались в своем ритме. Одни смеялись, обнимаясь всей компанией, другие шли, опустив головы, усталые после работы, третьи — как мы — сидели в ресторанах, наблюдая за этим балетом огней и теней. Мы молчали. Но это не было неловкое молчание — нет, оно было наполненным. Наполненным моими мыслями и планами Итана. Его пальцы переплетались с моими, время от времени слегка сжимая, будто проверяя: ты еще здесь? Ты все еще моя? Я отвечала легким нажатием — да, да, да. Официант принес наши напитки: для меня — апероль с апельсиновой долькой, яркий, как закат, для Итана — бокал шампанского, золотистого, почти прозрачного в свете свечи на столе. — За нас, — он поднял бокал, и его глаза поймали отблеск пламени. Они казались теплыми. Почти настоящими. — За нас, — тихо ответила я, чокаясь с ним. Глоток апероля был горьковатым, но сладким послевкусием. Ровно как этот вечер. Мы не говорили о чем-то важном — просто обсуждали мелочи: как красиво смотрится небо сейчас, смеялись над каким-то глупыми картинками, которые он показывал мне в телефоне, вспоминали детали сегодняшней прогулки. Но за этим всем — за блеском фужеров, за идеальной сервировкой стола, за его уверенными жестами — я ловила себя на мысли: Он так старается. Но для кого? Для меня? Или для того, чтобы еще раз убедиться, что я идеально вписываюсь в эту картинку? Официант принес закуски — устрицы на льду, тартар из тунца с авокадо. Итан тут же взял одну раковину и поднес ко мне. — Попробуй. Ты же любишь устриц, да? Я замерла. Я их ненавидела. Но до этого, на нашем первом свидании, он заказал их, и я, не желая показаться неблагодарной, сказала, что они «интересные». И теперь он запомнил. Или просто решил, что мне должно нравиться. Я улыбнулась и приняла устрицу. Соленая, скользкая, с послевкусием моря — мне хотелось выплюнуть ее, но я проглотила и сказала: — Восхитительно. Он улыбнулся, довольный. Я неловко кольнула вилкой кусочек тартара, когда слова сорвались с губ прежде, чем мозг успел их остановить: — Я недавно невольно вспомнила, что ты обещал познакомить меня с твоей семьёй. Ложка Итана замерла над тарелкой с супом-пюре из спаржи. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то острое — словно кошка, застигнутая в момент, когда она уже готовится прыгнуть на добычу. — Я помню, дорогая, — голос его оставался ровным, но улыбка исчезла, будто её стёрли ластиком. Он отставил ложку, аккуратно сложил салфетку. — Ты же понимаешь, они много работают, чтобы обеспечивать себя и оплачивать мой университет. Я кивнула, внезапно ощутив ком в горле. Апероль, ещё минуту назад казавшийся освежающим, теперь оставлял на языке горький привкус. — Отец сейчас вкладывает все силы в подготовку новой точки продаж, — продолжил Итан, пальцы его постукивали по краю бокала. Казалось, он говорил больше для себя, чем для меня. — А мать в командировке — обучает новых сотрудниц. — Конечно, — я заставила себя улыбнуться, — Я просто… подумала вдруг. Он наклонился через стол, внезапно оживившись: — Но ноябрь! — Его рука накрыла мою. — В университете будет празднование Дня Благодарения. Ты должна прийти. Будут выступления, ужин… — Глаза его блестели теперь по-настоящему, но не от радости — от облегчения, что тема сменилась. — Я представлю тебя всем своим друзьям. Профессорам. Я чувствовала, как что-то щёлкнуло внутри — лёгкое, едва уловимое разочарование. Но его энтузиазм был заразителен, и я позволила себе увлечься: — Правда? — Конечно, — он улыбнулся, и теперь это была та самая улыбка, от которой у меня кружилась голова. — Ты же знаешь, для меня это важно. Официант в этот момент принёс следующие блюда — для меня лосось в медово-горчичном соусе, для него стейк средней прожарки. Итан тут же отрезал кусочек и протянул мне на вилке: — Попробуй. Ты же любишь мясо? Я открыла рот, позволив ему накормить себя, как ребёнка. Мясо таяло на языке, но я едва чувствовала вкус. — Вкусно? — спросил он. — Очень, — ответила я. И это была правда. Но правдой было и то, что ноябрь — через полтора месяца. И что «познакомлю с семьёй» звучало теперь, как «когда-нибудь». И что его пальцы, только что такие тёплые на моей руке, теперь снова заняты ножом и вилкой, аккуратно разрезая стейк на идеальные кубики — ровные, одинаковые, правильные. Я отпила коктейль, глядя, как за стеклянным ограждением веранды проносится жизнь — чужая, шумная, настоящая. А мы сидели в нашем уютном коконе — красивом, удобном, идеальном. И пока Итан рассказывал о том, как будет выглядеть мероприятие в ноябре, я думала только об одном: Почему «когда-нибудь» всегда звучит как «никогда»? После ужина, ещё немного посидев на веранде и наблюдая за красотами города, пора было возвращаться домой. Мне нужно было быть дома к одиннадцати по наставлению отца — его правила, его границы. Мы ехали по заполненной машинами дороге, слушали музыку и молчали. А через десять минут Итан вдруг повернулся ко мне, пока мы стояли на светофоре. — Дорогая, думаю, настало время сюрприза. Его слова слегка вывели меня из раздумий. В голосе звучала та самая уверенность, с которой он обычно объявлял о чём-то, что, по его мнению, должно было осчастливить меня. — Загляни в бардачок. Там лежала небольшая аккуратная коробочка, обёрнутая золотой подарочной бумагой и перевязанная бежевым бантиком. — Это… мне? — мой тон дрогнул, в нём проскользнула нотка радости, но больше — настороженности. — Да, милая. — Он самодовольно улыбнулся, предвкушая мою реакцию. Я осторожно взяла коробку в руки, чувствуя её вес. Бумага шуршала под пальцами, бант развязался легко. Под обёрткой — коробка от нового телефона. iPhone X, серебристый, 256 Гб. Я изменилась в лице. — Ну как? Нравится? — он наблюдал за мной, ожидая восторга. Но мой шок был сильнее радости. — Но, Итан… У меня же есть телефон. И довольно хороший. Его брови чуть сдвинулись. — Теперь так выглядит благодарность? — в его голосе появилась лёгкая жесткость. — Нет, просто… Это слишком. Я не могу принять такой подарок. — Слишком? — он фыркнул, будто мои слова были смешны. — Ария, это не просто телефон. Это лучшая модель. Больше памяти, лучше камера, быстрее процессор. Ты же сама говорила, что твой старый иногда зависает. — Он зависает раз в месяц, Итан. Это не повод тратить такие деньги… — Я сам решаю, на что их тратить, — он отрезал, и в его тоне уже не было места возражениям. Я замолчала, сжимая коробку в руках. Он ждал. Ждал той самой реакции — восхищённой, благодарной, правильной. И я её дала. — Ты прав… Это действительно круто. Памяти больше, экран лучше… Спасибо. Моя улыбка была мягкой, голос — тёплым. Итан удовлетворённо кивнул, повернулся к дороге. Светофор сменился на зелёный, машины тронулись вперёд. Мы ехали дальше по восточному Монро-стрит, огибая ночной город, который теперь казался мне чужим и холодным. Я несколько раз покрутила телефон в руках, ощущая его гладкую поверхность, будто пытаясь найти в нём что-то своё, настоящее. Разблокировав экран, я обнаружила уже установленные приложения — в основном те, что касались учёбы, расписаний, тайм-менеджмента. — Я позаботился заранее и попросил рекомендаций у своих хороших знакомых насчёт приложений, которые облегчат тебе жизнь, — сказал Итан, заметив мой взгляд. Я молча пролистала всё, будто проверяя, нет ли здесь чего-то лишнего. Или, наоборот, чего-то недостающего. В конце концов, я открыла список контактов. — Тут нет номеров Ви и Мэтта. — тихо произнесла я. — Не удивляйся, — резко шикнул он, даже не глядя в мою сторону. Я почувствовала, как в груди что-то ёкнуло. — Я добавил их в чёрный список. — Что, прости?! — голос сорвался, и я сама удивилась этой вспышке. Он резко выдохнул, сжав руль. — Милая, я считаю, тебе не подходят такие друзья. — Но, Итан, они мои единственные лучшие друзья в этом мире! — протестовала я в ответ. — Твой единственный и лучший… — его голос стал низким, почти металлическим, — это я. А не какие-то там наркоманы из трущоб. Во мне что-то закипело. Я сжала телефон так, что пальцы побелели. Итан заметил это мгновенно — он всегда замечал, когда я злилась. — Сама подумай, кто они такие? — его тон стал нарочито спокойным, но в нём чувствовалось напряжение, будто он сдерживал себя из последних сил. — Наркоши, алкаши, люди с низкой социальной ответственностью. Ты не такая, Ария. И такие люди будут тянуть тебя только вниз. Я хотела крикнуть, что Ви — чуткая и понимающая, что Мэтт всю жизнь обеспечивал себя сам, что они были рядом, когда мне было хуже всего. Но слова застряли в горле. Итан продолжал, уже мягче, но всё так же настойчиво: — Ты заслуживаешь большего. И я не позволю, чтобы кто-то мешал твоему будущему. Я закрыла глаза. Спорить было бесполезно. — Ладно, — прошептала я, опуская телефон на колени. — Ты, наверное, прав. Его плечи расслабились, но в салоне всё ещё висело напряжение. Я посмотрела в окно, на мелькающие огни, и вдруг поймала себя на мысли, что мне не хочется сейчас возвращаться домой. Не хочется никуда. — Что планируешь делать завтра? — спросила я лестно и осторожно, лишь бы смягчить обстановку. Итан наконец разжал пальцы на руле. — Завтра? — он улыбнулся, будто ничего и не произошло. — Милая, завтра я буду с семьёй. Я аккуратно, почти незаметно выдохнула — словно с облегчением. — Куда поедете? — изобразила искренний интерес, слегка наклонившись к нему. Его глаза сразу загорелись. Итан обожал, когда его слушали, когда им интересовались. — С утра у меня теннис с моим лучшим другом. — начал он, оживляясь. — Ты возможно помнишь его, мы пересекались в моём университете — высокий, светловолосый, играет как профессионал, хотя сам юрист. А потом отец устраивает барбекю на загородной вилле. Приедут старые друзья семьи, будет хорошее вино, стейки… Он говорил увлечённо, с той самой лёгкой снисходительностью, с которой всегда рассказывал о своих планах — будто это не просто встречи, а события, достойные газетных колонок. Я кивала, поддакивала в нужных местах, даже рассмеялась, когда он с издёвкой упомянул «этого скучного» друга, который вечно спорит о политике. Всё это время машина плавно скользила по Монро-стрит, и вот уже знакомые фонари моего района осветили тротуар. — 49-й, — автоматически сказала я, хотя Итан и так знал адрес наизусть. Он аккуратно припарковался у самого подъезда, выключил двигатель и повернулся ко мне. — Сегодня я не поднимусь, — сказал он, поймав мой взгляд. — Нужно ещё кое-что успеть. — Хорошо, — кивнула я. — Напишешь, как зайдёшь? — его пальцы коснулись моей руки. — Конечно. — я мило улыбнулась, заставляя его довольствоваться. Мы вышли, и он проводил меня до дверей подъезда. Ночь была тёплой, в воздухе пахло цветущими каштанами — но я едва замечала это. Итан внезапно развернул меня к себе. — До завтра, — прошептал он — и прежде чем я успела ответить, его губы накрыли мои. Это был не обычный, мимолётный поцелуй на прощание. Он был дольше. Горячее. Чувственнее. Его руки скользнули с моей талии вниз, прижимая к себе так сильно, что я едва могла дышать. Он владел этим моментом — начал его он, закончил он. Когда мы наконец разошлись, я едва стояла на ногах. — Спокойной ночи, Ари, — ласково сказал он, поправляя мне прядь волос. — Спокойной… — мой голос звучал глухо. Он улыбнулся, развернулся и ушёл — уверенной походкой человека, привыкшего не сомневаться. Я осталась стоять у подъезда, машинально сжимая в руке холодный корпус телефона, пока красные огни его машины не растворились в ночном потоке. Мои губы всё ещё горели — не просто от прикосновения, а от того, как это было сделано. Раньше его поцелуи были другими: неловкими, почти детскими, больше похожими на невинные школьные признания. Но этот… Этот поцелуй не оставлял места для недопонимания. В нём чувствовалась взрослая, почти хищная уверенность, чёткое послание: «Ты моя». Его руки, его дыхание, сама манера, с которой он прижал меня к себе — всё говорило о намерениях, о желании большего, о терпении, которое вот-вот лопнет. Я резко выдохнула, когда дверь подъезда захлопнулась за моей спиной. Глухой стук эхом разнёсся по пустому холлу, окончательно отрезая меня от наружного мира. От него.