Сентябрь\29\17 ПТ

Мы с Вероникой идём по холлу, пробираясь сквозь толпу учеников, которые спешат на выход после последнего звонка. В воздухе витает предвкушение вечера — сегодня выездная игра против «Линкольн Хай», и нам, чирлидерам, предстоит выступить во всей красе. — Ты представляешь, если мы сегодня провалим пирамиду? — Вероника скривила нос, поправляя ремень своего рюкзака. — Да расслабься, — я толкнула её плечом, — мы же отрабатывали это сто раз. Главное — не думать о руках Криса, он как слон в прошлый раз чуть всех не придавил. Ви фыркнула, но вдруг резко остановилась, оглянулась по сторонам и схватила меня за рукав. — Эй, смотри что есть, — её голос стал шепотом, а в глазах вспыхнул тот самый огонёк, который обычно означал: «Приготовься к глупости». Она сжала кулак, поднесла его к моему лицу и разжала пальцы. На ладони лежал крошечный прозрачный пакетик с четырьмя розовыми таблетками экстази. — Смотри, что взяла нам, — прошипела она, и я мгновенно накрыла её ладонь своей, озираясь по сторонам. Сердце дёрнулось — мало ли кто увидит: учителя, директор, или, что хуже, эта противная Мэри, которая уже докладывала Кэмбл о моём «подозрительном поведении» в прошлом году. — В честь чего? — прошептала я, притворяясь строгой, но внутри уже чувствуя знакомый привкус адреналина. — Расслабиться после тяжелого дня и перед важной игрой, конечно, — Вероника усмехнулась, подмигивая. — Ну же, не делай вид, будто не хочешь. Я закатила глаза, но уголки губ предательски дёрнулись. — Ладно, только не показывай мне так больше перед всей школой, дура. — Ладно, маам, — она фальшиво сникла, и мы обе фыркнули, заливаясь смехом, как будто делились самой невинной тайной на свете, а не планировали нарушить кучу школьных правил, условий рехаба и собственных обещаний. — Пошли к тебе? — я кивнула в сторону выхода, стараясь говорить спокойно. — Пошли, — Ви сунула пакетик в карман джинсов и потянула меня за руку. — У меня ещё сок в сумке, будем запивать. — Сок? — я нарочито раскрыла глаза, удивляясь, — Даже не кола? — Да ну тебя! — звонко засмеялась она. Мы вышли на улицу, где осеннее солнце слепило глаза, и я вдруг поймала себя на мысли, что совсем не чувствую вины. Только лёгкость, будто кто-то стёр все тревоги ластиком. «Просто чтобы было веселее на игре» — убеждала я себя. Но Ви уже смеялась, рассказывая, как купила эту «радость» у парня с автостоянки, и её энтузиазм был заразителен. — Ты же не струсишь? — она дразняще толкнула меня. — Ни за что, — я фальшиво хмыкнула, пряча дрожь в голосе. Я замерла на месте, когда Ви ткнула пальцем в сторону парковки. Вдалеке, между рядами машин, стоял знакомый черный «Ауди» с затемненными стеклами. Сердце резко упало куда-то в живот. — Ри-Ри, а это не твой парень? — Ви скривила губы в игривой ухмылке, но тут же заметила мое выражение лица. — Черт! — вырвалось у меня громче, чем я планировала. Несколько учеников обернулись в нашу сторону. — Что он тут забыл? Я же говорила, что у меня игра сегодня! Ви пожала плечами, но в её глазах мелькнуло разочарование. — Да ладно тебе, — она потрепала меня по плечу, стараясь звучать бодро. — Может, что-то срочное? В следующий раз потусим у меня, ок? Я чувствовала себя последней дрянью. Опять. Всего пять минут назад я готова была забыть про все запреты, а теперь стояла, как пойманная на воровстве, и не знала, куда деваться от стыда. — Прости, пожалуйста… — я закусила губу, глядя, как Итан выходит из машины и машет мне рукой. Его улыбка была такой теплой, такой нормальной, что мне вдруг захотелось плакать. —Прости, прости, прости, — бормотала я, чувствуя, как предаю не только Ви, но и себя. — Всё хорошо, я понимаю, Ри-Ри, — Ви вздохнула, но тут же потянулась обнять меня. Её духи пахли малиной и чем-то сладким — как всегда. — Спасибо, Ви… Ты лучшая, — я вжалась в неё, вдруг осознавая, как сильно мне не хватает таких простых моментов. Без таблеток, без лжи, без этой вечной гонки. — И я тебя люблю, подруга, — она хлопнула меня по спине и… что-то, шуршащее проскользнуло в карман моего рюкзака. Я отпрянула, но Ви уже отошла на шаг, подмигивая: — Это тебе. Для отвлечения. Прежде чем я успела что-то ответить, она развернулась и махнула рукой: — Удачи! Увидимся на стадионе! Я сжала ремень рюкзака, сделала глубокий вдох и направилась к его «Ауди». Итан уже ждал, держа дверь открытой. — Принцесса, — его губы растянулись в знакомой улыбке, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку. — Ты выглядишь потрясающе. — Привет, — я выдавила улыбку в ответ, чувствуя, как в животе завязываются узлы. Дверь закрылась с глухим стуком, и внезапно я осознала, как тесно в этом салоне. Кожаное сиденье было холодным даже сквозь ткань юбки. Мои пальцы сами собой снова нашли ремень рюкзака, сжимая его так сильно, что суставы побелели. Мотор ожил мягким урчанием, и по мере того как мы трогались, свет из окон играл на профиле Итана, подчеркивая его идеальные черты. Он выглядел таким спокойным, таким… не настоящим. Я вжалась в кожаное сиденье: — Что ты тут делаешь? — голос прозвучал резко. Он медленно повернул голову, брови чуть приподняты в притворном непонимании. — Не понял? — Я же вчера вечером сказала тебе, что у меня сегодня игра, — прошипела я, чувствуя, как под лопатками выступает липкий пот. — И поэтому после уроков ты собралась идти к своей подруге-наркоманке? — его тон был мягким, почти заботливым, но слова впивались, как иглы. — Не называй её так! — я резко повернулась к нему, ногти впились в ладони. — А что, это не так? — его взгляд скользнул на мой рюкзак, и я инстинктивно прижала его к себе. Внутри предательски шуршал тот самый пакетик. — Нет, — солгала я, глядя в окно на мелькающие деревья. Тишина. Только стук колес по асфальту и мерцание навигатора, ведущего нас в «Kasama». Итан первым нарушил молчание: — Ты знаешь, я всегда проверяю твое расписание. И локацию, — он легко коснулся моего телефона в подстаканнике. — Не пытайся меня обмануть, принцесса. Меня затрясло. — Это… Ты следишь за мной? — глаза предательски выдавали мой страх. — Это забота, — он усмехнулся, одной рукой поворачивая руль, другой сжимая мою ладонь так, что кости хрустнули. — Но давай не будем портить день. Я рад, что ты прислушалась к моим советам насчет стиля. Его пальцы скользнули по моей новой юбке — той самой, которую он выбрал на прошлой неделе, когда я примеряла наряды перед зеркалом, а он сидел на кровати и одобрял или отвергал каждый вариант. — Сейчас тебе намного лучше, — он поднес мою руку к губам, поцеловал костяшки. Его губы были теплыми, а взгляд — ледяным. Я не ответила. В горле стоял ком. — Ария. — его голос стал серьезным и слегка тревожным. Я подняла глаза. — Ты же знаешь, я не люблю, когда ты меня игнорируешь. — Я не знаю, что тебе ответить, — промолвила я через силу, чувствуя, как сжимается грудная клетка. Он нахмурился, и я тут же поняла — ответ не понравился. Его пальцы сжали мою руку чуть сильнее, и я машинально напряглась. Последние две недели были похожи на жизнь в аквариуме. Итан везде — в моем телефоне, в моих мыслях, в каждом шаге. Сообщения. Их было слишком много. Десятки, сотни в день. «Ты проснулась?», «Что ела на завтрак?», «Почему не отвечаешь?» Если я не успевала ответить в течение пяти минут — его тон становился холодным, а потом следовал звонок, и мне приходилось оправдываться, объяснять, почему я не была на связи. Отчеты. Я научилась писать ему обо всем: «Иду в душ», «Сейчас буду красить волосы», «Первый урок — алгебра», «Я на маникюре». Он хотел знать каждый мой шаг, и если я забывала — начинались вопросы. «Почему не сказала, что пошла в столовую?», «Я же просил предупреждать, когда ты с подругами». Звонки. Каждый вечер — видеосвязь перед сном. Он проверял, что я дома, что я действительно ложусь спать, а не «где-то шляюсь». Однажды я случайно отключила звук, и он тут же написал: «Почему я не слышу тебя? Что ты скрываешь?» Геолокация. Я даже не заметила, когда он установил это приложение. Но теперь он знал, где я нахожусь в каждую секунду. Вероника. Он невзлюбил ее сразу. «Она плохо на тебя влияет», «Ты меняешься, когда с ней». Мы виделись только в школе, и то он просил «не задерживаться». Единственный раз, когда мне удалось выбраться с ней и Мэтти, был тот день, когда Итан уехал с семьей. Я солгала, что буду с отцом, но потом всю ночь тряслась, что он узнает. А теперь он сидел рядом, его пальцы все еще сжимали мою руку, а в рюкзаке лежало то, что могло разрушить все. — Ты сегодня какая-то отстраненная, — он наклонился ближе, его дыхание коснулось моей щеки. — Может, расскажешь, о чем думаешь? Я заставила себя улыбнуться. — Просто устала. Игра, учеба… — Тогда тем более нужно отдохнуть, — он мягко провел пальцем по моей шее. — Сейчас пообедаем и поедем в эту твою школу великого Линкольна. Я кивнула, отводя взгляд к окну. За стеклом мелькали городские пейзажи, постепенно сменяясь более престижными кварталами. Когда мы свернули на Винчестер-авеню, улица преобразилась — здесь каждый метр кричал о роскоши и исключительности. Мой взгляд автоматически выхватил знакомую вывеску — Kasama. Даже в ярких бликах солнца она выглядела сдержанно-роскошной: тонкие золотые буквы на матовом черном фоне. Итан припарковался с привычной для него точностью, и пока он выходил, я успела рассмотреть интерьер через огромные панорамные окна. Контрасты бросались в глаза сразу: грубоватая фактура бетонных стен неожиданно гармонировала с бархатной обивкой диванов глубокого бордового оттенка. А над всем этим — хрустальные люстры, чьи подвески напоминали застывшие капли дождя, рассыпавшиеся по потолку. Казалось, дизайнер намеренно смешал брутальность с утонченностью, создавая место, где хочется одновременно и расслабиться, и держать спину прямо. Итан открыл мне дверь и его пальцы тут же обхватили мой локоть — жест, который должен был казаться галантным, но ощущался как наручники. — Наш любимый столик свободен, — прошептал он на ухо, ведя меня к углу, где мягкий полукруглый диван огибал мраморную столешницу. Я скользнула на сиденье, пока он, не глядя в меню, делал заказ официанту: — Утиные грудки с гранатовым соусом, трюфельные равиоли и… — он бросил взгляд на меня, — для дамы салат с рукколой и креветками. Легкий. Мои пальцы сжали край скатерти. В прошлый раз, когда я попросила пасту, он целый вечер ворчал о «лишних калориях». Окно рядом с нами выходило на узкий переулок, где парочка художников разрисовывала стену граффити — взрыв цвета на фоне серого кирпича. Я завороженно следила, как мазки розовой краски сливаются в абстрактные цветы, но Итан перекрыл обзор, наклоняясь вперед: — Ты даже не спросила, как прошел мой день. Его телефон лежал на столе экраном вверх — я видела уведомления от какого-то приложения с картой. Моя фотография в углу, маленький зеленый кружок рядом. — Как… прошел твой день? — выдавила я, отводя взгляд к официанту, который ставил перед нами бокалы с водой. Лед в них был идеальной формы, как бриллианты. — Скучал, — он потянулся через стол, поймал мою руку. Его большой палец провел по моему запястью — прямо там, где проступала вена. — И проверял, не опоздала ли ты на химию. Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты опаздываешь. В горле пересохло. Я вспомнила, как на прошлой неделе задержалась после уроков с Ви, и он устроил сцену у школьных ворот: «Ты что, не видела мои сообщения? Я ждал сорок минут!» — Я всегда пишу, если… — Не всегда, — он улыбнулся, но глаза оставались холодными. — Но сейчас не об этом. Сегодня важный день для моей принцессы, верно? Он достал маленькую коробочку из кармана брюк и положил передо мной. В бархатном футляре сверкали серьги — тонкие золотые цепочки с крошечными бриллиантами. — Чтобы ты помнила, кто всегда о тебе заботится, — он прошептал, пока официант ставил перед нами тарелки. Еда выглядела как картина: утка с румяной корочкой, соус, стекающий словно кровь, мой салат — горка зелени с тремя креветками, будто насмешка. Итан поднял бокал. — За нас. Ледяной край бокала коснулся моих губ, и я сделала крошечный глоток, чувствуя, как холодное шампанское смешивается с горечью его контроля. Пальцы моей левой руки незаметно скользнули к рюкзаку, нащупывая через ткань жесткие уголки пакетика тут же комкая его в ладонь. — Я отлучусь на секунду, — сказала я, ставя бокал с преувеличенной аккуратностью, чтобы не вызвать подозрений. Затем, игриво наклонившись к его уху, добавила — Не скучай без меня, — этот сладкий тон всегда действовал на него. Поднявшись из-за стола, я направилась между столиков, сохраняя спокойную улыбку, пока не оказалась за поворотом коридора. Только тогда мои шаги ускорились. Дверь в женский туалет оказалась тяжелой, покрытой темным деревом с золотой фурнитурой. Женский туалет Kasama напоминал скорее будуар, чем обычное уборное помещение. Мягкое золотистое освещение, стены, обитые шелком персикового оттенка, и огромное овальное зеркало во всю стену, обрамленное бархатными шнурами. В воздухе витал тонкий аромат пионов — не едкий химический освежитель, а настоящие свежие цветы в хрустальных вазах по углам. Убедившись в отсутствии людей, я заперлась в дальней кабинке — просторной, как будто рассчитанной на целую компанию. Мраморные стены, позолоченные держатели для туалетной бумаги и даже крошечная хрустальная люстра под потолком. Опустив крышку безупречно чистого унитаза, я села и достала из кармана скомканный пакетик. Розовая таблетка выглядела безобидно — маленькая, гладкая, будто витаминка. Я покрутила её между пальцев, наблюдая, как свет играет на ровной поверхности. Глубокий вдох. Я закинула таблетку в рот, и она тут же прилипла к небу, оставляя горьковатый привкус от чего сводило челюсть. Пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы протолкнуть её — сухо, противно. Первые секунды — ничего. А потом… Тепло. Оно начало разливаться от центра груди, как глоток крепкого виски, только без жжения. Мышцы сами собой расслабились, плечи опустились, челюсть разжалась. Тревожные мысли, которые до этого крутились в голове бесконечной каруселью, вдруг затихли. Как будто кто-то выключил радио с плохими новостями. Я ощутила лёгкость. Даже дыхание стало глубже, воздух словно добавил какую-то сладость. Я потрогала свое лицо — щеки были теплыми, но не горячими. Я сидела там, уставившись на золотую защелку двери, и вдруг поняла, что улыбаюсь. Просто так. Без причины. Через несколько минут я вышла к раковинам — в зеркале на меня смотрела другая Ария: глаза чуть блестели, губы сами растягивались в полуулыбке. Я наклонилась ближе, проверяя, не расширены ли зрачки — всё в порядке. — Нужно возвращаться, — шепнула я своему отражению, окуная руки под холодную воду. Голос звучал странно — как будто из далека, но при этом четко. Когда я вышла из туалета, мир казался чуть ярче. Свет люстр мягко мерцал, смех гостей из зала напоминал перезвон колокольчиков, а мое тело двигалось само, будто на автопилоте. Итан сидел за столом, его пальцы барабанили по стеклу бокала. Он поднял глаза — и я заставила себя идти к нему, зная, что теперь мне придется играть вдвойне. Но страх куда-то исчез. И это было… Опасно. — Всё в порядке, солнышко? — спросил он, как только я приблизилась к нему. Его голос звучал уже не настораживающе, а так ласково и нежно. Но это «солнышко» из его уст отражалось резонансом где-то глубоко внутри, будто удар по стеклу. — Милый… — сама, не ожидая, я назвала его так, как никогда прежде, от чего внутри стало противно. — Я же просила, не называть меня так. — Но почему? —натурально удивился он, наклонив голову. — Это обращение отца, а не твоё. Я стала смелее, благодаря экстази в крови. Оно разливалось теплом по венам, притупляя острые углы, делая мир мягче, а меня — увереннее. — Так, всё в порядке? — снова спросил он, и в его глазах мелькнуло что-то… новое. Интерес? — Да, конечно, просто нужно было подправить стрелку, — улыбнулась я, пододвигаясь ближе. Обед продолжился, но теперь всё было иначе. Я чувствовала, как таблетка делает своё дело — мои движения стали плавными, смех — звонким, а слова лились легко, без привычного внутреннего зажима. Итан рассказывал о своей учебе, о последнем проекте, и в его голосе звучала гордость. Раньше я лишь кивала, изображая интерес, но сейчас… — И что, ты сам написал этот алгоритм? — перебила я, широко раскрыв глаза. Он замер на секунду, будто не ожидая вопроса, а потом рассмеялся. — Да. Три ночи без сна, но оно того стоило. — Это же гениально! — и я не врала. В этот момент мне действительно было интересно. Он смотрел на меня, слегка наклонив голову, и в его взгляде появилось что-то… новое. — Ты сегодня какая-то другая, — пробормотал он, но не с подозрением, а скорее с любопытством, а затем провёл пальцем по моей ладони, изучая мою реакцию. Его голос звучал довольным, почти триумфальным. Я улыбнулась, чувствуя, как наркотик делает меня ярче, живее, лучшей версией себя — той, которой он, кажется, всегда хотел видеть. Я не отдернула руку. Вместо этого легонько сжала его пальцы в ответ. — Просто хороший день, — сказала я, и это даже отчасти было правдой. А потом мы говорили ещё о чём-то, смеялись, и я ловила себя на мысли, что… мне почти нравится этот момент. Мы смеялись еще над чем-то, и время пролетело незаметно — полтора часа растворились в шампанском, его рассказах и моих внезапно искренних улыбках. Итан стал терпимее, а его прикосновения больше не заставляли меня внутренне сжиматься. Мы рассуждали о глупостях, о музыке, о том, как Итан в детстве боялся жуков, а я смеялась, и… ловила себя на мысли, что мне почти нравится этот момент. Не то чтобы я расслабилась — нет, просто стало проще. Он заплатил, не глядя на счёт, и повёл меня к машине, его рука на моей пояснице — не как железная скоба, а почти нежно. Я не отстранилась. Раньше я бы отдернулась, сделала вид, что не заметила, но сейчас лишь прикусила губу и оставила всё как есть. Даже сама не осознавала, когда начала крениться в его сторону. Теперь мой взгляд то и дело возвращался к нему, а он… он это видел. — Ты сегодня гораздо живее, — заметил он, перебирая край моей блузки между пальцами. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по коже пробежали мурашки. — Мне нравится. Я притворно закатила глаза, стараясь сохранить хотя бы видимость независимости. — Просто шампанское было хорошим. — Шампанское? — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моей кожи. — Ладно, пусть будет шампанское. Мы приближались к парковке, и вечерний воздух оказался прохладнее, чем я ожидала. Лёгкий ветерок пробрался под тонкую ткань блузки, заставив меня невольно сжаться. Я машинально прижала руки к себе — и в тот же миг его пальцы скользнули по моей спине, тёплые и уверенные, притягивая ближе. — Холодно? — спросил он, и в его голосе была та самая сладкая, ядовитая забота, от которой у меня ёкало в груди. — Немного. — Тогда давай быстрее. Линкольн-хай был в паре кварталов, и по пути он рассказывал что-то о своём первом дне в этой школе — как он сразу понял, кто здесь главный, как поставил на место какого-то старшеклассника, который решил, что новичков можно задирать. Говорил спокойно, почти лениво, но в каждом его слове чувствовалось «я мог бы сломать любого». И это… возбуждало. — Ты всегда такой уверенный? — спросила я, и он повернулся ко мне, слегка приподняв бровь. — А ты разве не знаешь ответ? Я засмеялась, но внутри что-то ёкнуло — предательское, тревожное. Потому что знала. Он с самого начала давал понять, кто здесь главный: взглядом, жестами, тем, как его голос становился мягче ровно настолько, чтобы заставить меня прислушаться. Мы вышли на просторную аллею, ведущую к Lincoln Park High School — массивному кирпичному зданию с высокими арочными окнами, чей фасад подсвечивали жёлтые уличные фонари. Вокруг уже толпились люди: кто-то сидел на широких каменных ступенях, кто-то стоял группами, ожидая начала игры. Где-то вдалеке слышались обрывки смеха, чьи-то возбуждённые крики. Итан провёл меня через толпу, его пальцы слегка сжали мою ладонь — словно метка, напоминание: я здесь. У самого входа, чуть в стороне, собралась моя команда в тёмно-синих худи, некоторые переминались с ноги на ногу, другие что-то оживлённо обсуждали. И вдруг — резкая остановка. Он развернул меня к себе, одна ладонь плотно прижалась к моему боку, вторая подняла мой подбородок, заставляя встретиться взглядом. — Тебе правда было хорошо сегодня? — спросил он тихо, и в его глазах читалось что-то между искренностью и проверкой. Я задержала дыхание. — Да. Он улыбнулся — довольный, как кот, который только что поймал мышку. — Отлично. Значит, повторим. И в этот момент я поняла, что уже проиграла. Потому что мне правда хотелось повторить. Мы разделились — он направился к трибунам, а я к своей команде, стараясь не спотыкаться на ровном месте. В голове слегка звенело, тело было лёгким, будто наполненным шампанским и электричеством. Он пришёл за мной. Он смотрел только на меня. — АРИ! — Ви буквально влетела в меня, обхватив руками за шею, и мы чуть не рухнули на асфальт, заливаясь смехом. — Ну, как всё прошло? — проверещала она, и по её блестящим глазам я поняла — она спрашивала не про ужин. Я прикусила губу, чувствуя, как по щекам разливается жар, и кивнула: — Всё отлично. Ви захихикала, и мы, переглянувшись, зашагали к остальным, глупо ухмыляясь и спотыкаясь на ровном месте. Наши плечи постоянно сталкивались, вызывая новые приступы смеха — мы были похожи на пару пьяных пингвинов, пытающихся идти по прямой. — А вот и наша звезда! — раздался голос Криса, прежде чем мы успели подойти. Он широко улыбался, его глаза блестели от радости. — Я уже скучал! Думал, ты нас кинула! — он хлопнул меня по плечу так сильно, что я чуть не потеряла равновесие, но Ви тут же подхватила меня под руку. — Конечно нет! — рассмеялась я, чувствуя, как смех пузырится у меня внутри. — Я бы не смогла оставить вас! — мои жесты стали размашистыми, и я чуть не задела стоящую рядом Стеллу, которая только покачала головой, но улыбнулась. — Осторожнее, чемпионка, — подмигнул Крис, ловко увернувшись от моего нелепого движения. — Тебе надо сохранить энергию для выступления, а не тратить её на меня. — Ой, да я полна энергии! — воскликнула я, чувствуя, как эйфория переполняет меня. Ви поддержала моё настроение, начав нелепо пританцовывать на месте, за что получила подзатыльник от серьёзной Эшли. — Хватит дурачиться, — проворчала Эшли, но уголки её губ дрогнули. — Скоро выход, а вы ведёте себя как первокурсницы на первой вечеринке. И где ты была? — Эшли скрестила руки на груди, поджимая губы. — Мы тебя уже заждались. — Ой, Эш, простии, там была пробка, вот я и немного задержалась, — я махнула рукой, стараясь говорить максимально естественно, но слова выходили слишком быстрыми, слишком звонкими. — Ага — фыркнула она, сузив глаза. — Не стань очередной Мэгги. Я рассмеялась вслух — так громко, что даже Лола обернулась. Мне вдруг стало дико смешно от её серьёзности, от этой напускной строгости. — Ой, да прекрати! Я же не дурочка, — сквозь смех выдохнула я, а Ви, стоящая рядом, фыркнула и подмигнула Эшли, говоря: — Расслабься, всё под контролем. Команда потихоньку двигалась к раздевалке, и я шла, чувствуя, как пол под ногами слегка пружинит. Впервые в Lincoln High, а уже будто дома — или это просто кайф так искажает реальность? — Блин, тут круто! — Джиа щёлкнула резинкой своего высокого хвоста, оглядывая широкие коридоры с тёмно-зелёными шкафчиками. — У них даже раздевалка как в фильмах. — Да ладно, у нас лучше, — фыркнул Сэмми, но глаза его блестели от любопытства. Ви, шла рядом, и я чувствовала, как её пальцы слегка подрагивают — от волнения, от адреналина, от всего этого безумия. — Сейчас выйдем — и порвём их, — прошептала она мне, и я засмеялась, потому что верила в это. — Порвём, — кивнула я. Она не выпуская моей руки, ловким движением переложила в мою ладонь маленькую розовую таблетку. Наши пальцы встретились — липкие от нервного пота, но тёплые, уверенные. Без слов, синхронно, как настоящие партнёрши по преступлению, мы проглотили вторую дозу. Раздевалка превратилась в хаотичный вихрь: Крис с хохотом швырял форму в сумку, Элайза помогала Лоле завязать идеальные хвостики, а Сэм и Чарли соревновались, кто круче завяжет бандану. Вероника, уже переодетая, крутилась перед зеркалом, проверяя каждый бант на своём костюме. Я чувствовала, как таблетка начинает действовать — сначала лёгкое покалывание в кончиках пальцев, затем волна тепла, разливающаяся по всему телу. — Девочки, вы просто огонь! — крикнула Джиа, поправляя мой бант. Её пальцы пахли клубной помадой и лаком для волос. Я поймала своё отражение — глаза блестели, щёки горели. Невероятная уверенность. Ни страха, ни сомнений. Только предвкушение. Сердце колотилось так сильно, что я почти не слышала музыку, заглушаемую рёвом трибун. Мы выстроились в туннеле спортивного зала, сжимая помпоны в потных ладонях. Сине-белые костюмы обтягивали тела, банты на высоких хвостах трепетали от каждого движения. Ви сжала мою руку в последний раз перед выходом — её ладонь была горячей, пульсирующей. — Готовы? — прошептала Эшли, ободряя нас, а её глаза горели как у дикой кошки. Я только кивнула, чувствуя, как адреналин подкатывает к горлу. И вот — наш выход. Громыхающий бит заглушил всё. Мы ворвались в зал, как ураган, под оглушительные крики трибун. Зал взревел. Ноги несли меня вперёд сами, будто я летела над паркетом. Помпоны сверкали, банты развевались, и где-то в этом безумном вихре я успела заметить его. Итан сидел на трибунах, слегка откинувшись назад — король, наблюдающий за своим королевством. Наши глаза встретились, и я, не сбавляя темпа, подмигнула ему. Он ответил той самой самодовольной ухмылкой, от которой сводило живот, и начал аплодировать — медленно, преувеличенно, будто давая понять: Это всё для меня, да? Но в тот момент мне было всё равно. Весь зал рукоплескал нам, наша команда кричала громче всех, а в жилах горел чистый, неразбавленный восторг. Ви, делая колесо рядом, поймала мой взгляд — её глаза сияли как у кошки в темноте. Мы были на одной волне, в одном безумном ритме, и это было идеально. А потом — пирамида. Я на самом верху, руки вверх, и зал взрывается. В этот момент я поняла: мы не просто чирлидеры. Мы — боги этого паркета. Трибуны Линкольна сначала скептически гудят, но уже после первого сальто Сэма начинают аплодировать. Наши баскетболисты — высокие, уверенные, в таких же сине-белых формах — свистят и хлопают, подбадривая нас. Капитан Джейк подмигивает мне, когда мы делаем волну, и я чувствую, как расправляются плечи. Мы их покорили. Финальный пирамида — я на самом верху, руки вверх, помпоны сверкают под софитами — и зал взрывается овацией. Дыхание сбито, губы растянуты в дикой улыбке, но мы сделали это. Спускаемся вниз, и Крис ловко подхватывает меня за талию, чтобы я не потеряла равновесие. Его ладонь горячая и чуть влажная от адреналина. — Чёрт, вы сегодня ядерные! — кричит он прямо в ухо, перекрывая грохот трибун. Его улыбка такая широкая, что видны все зубы, а глаза сияют искренним восторгом. Я уже собираюсь ответить что-то дерзкое, как вдруг кожей ощущаю чей-то пристальный взгляд. Поднимаю глаза — и встречаюсь взглядом с Итаном, одна рука небрежно перекинута через спинку сиденья позади, но в его позе нет расслабленности. Губы сжаты в тонкую ниточку, а глаза — холодные, изучающие — прикованы к руке Криса на моей талии. Меня будто током бьёт. Неосознанно, рефлекторно я отстраняюсь от Криса, делаю шаг назад. Его рука повисает в воздухе, и на лице появляется недоумение. — Всё в порядке? — кричит он, но я уже киваю слишком бодро, слишком натянуто. — Да-да, просто… нужно к девчонкам! — мои слова звучат неестественно высоко, и я поспешно отбегаю к Ви, чувствуя, как жар разливается по щекам. Ви, заметив моё состояние, бросает оценивающий взгляд на трибуны, потом на меня, и её губы растягиваются в понимающей ухмылке. — Ох, я вижу, кто-то сегодня ревнует, — шепчет она, обнимая меня за плечи. Я фыркаю, делая вид, что это смешно, но внутри всё сжимается. Итан всё ещё смотрит в нашу сторону, и теперь его улыбка стала… опасной. Такая, за которой обычно следуют неприятности. Крис, всё ещё не понимая, что произошло, пожимает плечами и присоединяется к остальным парням из команды. А я стараюсь не смотреть на трибуны, хотя чувствую этот взгляд на себе — тяжёлый, властный, напоминающий, что я принадлежу ему. Даже здесь. Даже сейчас. Мы рассыпаемся по краю площадки, садимся прямо на пол, чтобы не пропустить начало игры. Наши баскетболисты выходят на паркет — уверенные, с хищными ухмылками. Судья подбрасывает мяч, и… Игра началась. Первая же атака Lake View — и наш центровой Марк втискивает мяч в кольцо с таким грохотом, будто снёс стойку. Трибуны с нашей стороны вскакивают, мы кричим до хрипоты. Ви тычет меня в бок: — Видала это?! Он их уничтожил! — визжала Ви, вскакивая и размахивая помпонами у самого уха. Я только смеюсь, чувствуя, как сердце рвётся из груди — не от волнения, а от этого бешеного кайфа, от ощущения, что мы буквально заряжаем весь зал своей энергией. Помпоны сверкают в такт нашим движениям, банты развеваются, и я ловлю себя на мысли, что сегодня баскетбол — это самое захватывающее шоу на свете. Зал гудит, как гигантский усилитель, — 26:13 в нашу пользу после двух четвертей, и Линкольнцы уже нервно поглядывают на часы, вытирая пот с покрасневших лиц. Наши ребята? Выглядят так, будто только разогрелись. Аллен, наш защитник, даже подмигивает нам с площадки, когда забивает очередной трёхочковый — легко, играючи, будто это не матч, а разминка. — Смотри-ка на них! — Ви тычет пальцем в защитника Lincoln High, который еле волочит ноги, словно его только что вытащили из бассейна. — Бедняга, ему бы кислородную маску! Мы заливаемся смехом, и мне плевать, что кто-то может осуждать нашу истерику. Сегодня я не та Ария, что дрожит от чьего-то взгляда. Я здесь, среди чирлидерской семьи, где все свои, где Крис может без задней мысли обнять меня за плечи, а Джиа — накрасить мне щёки блёстками посреди матча. Итан? Даже не вспоминала о нём. Пусть сидит себе там, на трибунах, со своими неодобрительными кивками и холодными взглядами. Мне всё равно, что он там себе надумывает, видя, как мы с Ви ржём, пародируя их тренера, который орет, как будто у него вот-вот лопнет вена. — О, опять мимо! — Стелла падает на меня, когда их разыгрывающий снова промахивается. — Да они сегодня вообще без шансов! Я подхватываю её смех, и мы все, как сорванцы, начинаем скандировать: — Раз-два-три! Лейк-Вью, дави! Наши баскетболисты, слыша это, только ухмыляются и делают своё дело ещё жёстче. Марк буквально пролетает через их защиту, забивая сверху с таким грохотом, что трибуны противников впадают в гробовое молчание. И в этот момент я понимаю — мне так хорошо, так правильно здесь, что даже мысль о том, чтобы оглянуться на трибуны, кажется лишней. Пусть Итан себе злится. Пусть строит свои планы. Сегодня я не его. Сегодня я — часть этого безумного, сверкающего, кричащего мира, где есть только музыка, смех и ощущение, что мы — непобедимы. — Смотри-смотри! — шипела Ви, хватая меня за рукав и показывая на их центрового — здорового дылду, который только что с размаху сел на паркет после промаха. — Точь-в-точь как тот пингвин из мультика! Мы залились в истерике, изображая неуклюжую походку, пока Эшли кидала в нас осуждающие взгляды. Но когда наш капитан Джейк с лёгкостью забросил мяч в кольцо мы мгновенно вскочили в унисон с командой: — L! A! K! E! VIEW! Кто нас остановит? Ни-ко-гда! — выкрикивали мы, отбивая ритм ладонями по бёдрам. В перерыве между четвертями мы выбегали на паркет, выкладываясь на все сто. Наши синхронные прыжки с разворотами вызывали рёв трибун, особенно когда Сэм и Чарли вытворяли двойное и даже тройные сальто. Линкольнские чирлидеры старались не отставать, но их стандартные «звёздочки» и «корзинки» выглядели блёкло на фоне нашего драйва. — О, глянь-ка, — фыркнула я, кивая в сторону их капитана — тощего блондина с вечно поджатыми губами. — Чувак серьёзно думает, что он Леброн! Мы корчили рожи, пародируя его «грозную» мину, когда он промахнулся со штрафного. Наши баскетболисты, заметив это, покатывались со смеху на скамейке запасных. Третья четверть началась с мощного прорыва нашего центрового, Томаса — он буквально протаранил защиту, забив сверху с таким грохотом, что задрожали стёкла. Мы с Ви вскочили, обнявшись, и завопили в унисон: — Эй, Линкольн! Где ваша защита? В стиральной машине! — кричит Лола, вскакивая со скамейки. Зал взорвался смехом, даже судья склонил голову, скрывая улыбку. А Итан… Итан сидел, откинувшись на спинку, с довольной ухмылкой, будто уверен, что этот беспредел — целиком его заслуга. И вдруг — будто кто-то резко выдернул шнур из розетки. Мой взгляд самопроизвольно скользнул по трибунам вперед… и зацепился. Стивен. Он сидел слева, на самом верхнем ряду, в черном балахоне, слишком большом даже для его спортивной фигуры. Его темные волосы, слегка взъерошенные, падали на лоб, почти скрывая глаза, но я знала — он смотрит на игру. Нет, притворяется, что смотрит на игру. Потому что его поза была слишком напряженной, пальцы сжимали край худи, а взгляд… Он пришел ради меня. Мысль пронзила меня, как ток. Я замерла, забыв дышать, забыв про кричащую Веронику, про рев трибун, про Итана где-то позади. В этом шумном, ярком хаосе он сидел, словно островок тишины — неловкий, не на своем месте, но здесь. — Ари, ты чего застыла, как столб?! — Ви дернула меня за руку, заставляя подпрыгнуть вместе со всеми, когда наш защитник забросил еще один мяч. Я автоматически подхватила кричалку, отбила ритм, улыбнулась — но глаза снова и снова бежали вверх, к нему. Почему он здесь? Стив не любил баскетбол. Не любил шумные мероприятия. Не любил быть на виду. И все же… Он слегка наклонился вперед, когда я сделала сальто во время очередного перерыва. Его губы дрогнули, когда Ви, смеясь, толкнула меня плечом. А потом — он посмотрел прямо на меня. Всего на секунду. Мимолетно. Но в этом взгляде было что-то… не его. Не привычную сдержанность, не отстраненность. Гордость. Сердце бешено колотилось уже не от адреналина. — Ари, ты вообще меня слышишь?! — Ви склонила голову набок, изучая мое лицо. — Конечно, — я закатила глаза, делая вид, что все в порядке. — Просто… жарко. Но когда я снова украдкой глянула на трибуны, он уже смотрел на площадку — будто ничего не произошло. Только пальцы его все так же сжимали ткань худи. Будто ему тоже было не по себе. Следующие две четверти прошли в каком-то тумане. Я механически повторяла движения за командой, кричала чиры, хлопала в ладоши — но мое внимание было приковано к верхнему ряду. Он хлопал, когда Лейк-Вью забивал. Негромко, не как остальные — просто соединял ладони несколько раз, сдержанно. Но уголки его губ подрагивали, будто сдерживал улыбку. Один раз он провел рукой по волосам, откинув непослушную прядь со лба — и мое сердце бешено застучало, будто он дотронулся до меня, а не до себя. «Почему он так далеко сидит? Почему не подошел? Почему…» — крутилось в мыслях. — Ай! — резкая боль в запястье заставила меня вздрогнуть. Ви ущипнула меня, пригнув голову к моему плечу. — Кто там такой сидит, что ты пялишься туда вот уже два раунда? — прошептала она, притворно улыбаясь трибунам, будто мы просто обсуждаем следующий чир. Я резко отвела взгляд, почувствовав, как кровь приливает к лицу. — Да так, никто. — Оооу, Стивииии, — её глаза расширились, губы уже готовы были выдать громкий возглас. Я мгновенно прикрыла ее рот ладонью. — Тссс, молчи! Ви закатила глаза, но усмехнулась. — Эй, ладно-ладно, не волнуйся, — она сделала вид, что застегивает молнию на губах, но затем наклонилась ближе. — Просто напомню, что твой официальный долбаеб-парень сидит позади и пристально смотрит за тобой всююю игру. Я глотнула, краем глаза заметив, как Итан переговаривается с кем-то, но его взгляд скользит в нашу сторону. — Да знаю я, знаю, — прошипела я, чувствуя, как щеки горят. Ви фыркнула, но больше не настаивала. Однако, когда мы вскочили на следующий чир, она намеренно толкнула меня плечом, заставив посмотреть вверх — прямо в тот момент, когда Стивен, забывшись, улыбался нашему очередному голу. И эта улыбка… Она была такой настоящей. Не то что деланные полу-ухмылки Итана. Не то что показной смех чирлидерш Линкольна. Простая. Искренняя. Его. И в этот момент что-то щелкнуло у меня внутри.

***

Сирена оглушила зал, но в моих ушах звенела тишина. 82:54 — счёт светился на табло, трибуны бесновались, а я в последний раз подняла глаза туда, где ещё минуту назад сидел он. Пусто. Как будто мне всё это привиделось. — Финальный выход, девчонки! — Эшли хлопнула в ладоши, собирая нас в круг. Мы выложились на все сто — двойные пирамиды, сальто, синхронные прыжки с разворотами. Зал взорвался овациями, но я уже не чувствовала этого кайфа. Только липкий пот на спине и странную пустоту под рёбрами. Выбежав на улицу, я жадно вдохнула холодный воздух. После спёртой атмосферы зала с запахом пота и лака для паркета, даже чикагский смог казался глотком свободы. — Ари. Голос прозвучал как щелчок кнута. Итан стоял у входа в раздевалки, непринуждённо опираясь о стену. Его пальцы нетерпеливо барабанили по рукаву пиджака. Я подбежала, как послушная собачонка, даже не пытаясь сбавить шаг. — Дорогая, мне нужно срочно по работе, — это было первое, что он сказал. Ни «ты была великолепна», ни «какая у тебя команда». Даже фальшивого восхищения не удосужился изобразить. — Угу, — кивнула я, стиснув зубы. — Мне нужно переодеться. Не поеду же я в форме, да и вещи мои там. Он оценивающе окинул меня взглядом, затем милостиво махнул рукой: — Да, конечно. — пауза. — Только быстро. Не задерживайся. Последняя фраза прозвучала как приказ солдату перед боем. Раздевалка встретила меня гвалтом и летающими во все стороны вещами. Девчонки хохотали, обнимались, делились впечатлениями. Ви, заметив меня, тут же замахала руками: — Ари, идём с нами в кафе! Сэм зовёт всю команду отпраздновать! — Не могу, — я натянуто улыбнулась, стягивая униформу. — Итан ждёт. Её лицо сразу вытянулось. — Опять? Ну и ладно. Его потеря. Я переоделась быстрее всех — юбка, блузка, кроссовки. Пальцы дрожали, когда застегивала пуговицы, будто торопилась на самолёт, который вот-вот улетит. Даже не стала поправлять макияж — только резко провела пальцами под глазами, стирая размазавшуюся тушь. Рюкзак швырнула на плечо так резко, что он больно стукнул меня по лопатке. — Ты же знаешь, что это ненормально, да? — Ви перегородила мне путь к двери, уперев руки в боки. Её голос звучал необычно серьёзно, без привычных шутливых ноток. Я замерла на секунду, будто собираясь что-то ответить, потом резко встряхнула головой — «нет, не сейчас» — и, сделав вид, что не расслышала, проскользнула мимо. Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком, оставив за спиной шум раздевалки, смех подруг и этот неудобный вопрос, который продолжал висеть в воздухе. Итан стоял на том же месте, прислонившись к стене. Телефон прижат к уху, но когда я появилась, он одним движением прервал разговор, даже не закончив фразу. Губы сложились в ту самую ухмылку — «ну наконец-то». Его пальцы сжали мой локоть, прежде чем я успела что-то сказать, и потянули за собой к машине, к его миру, где у меня не было права даже оглянуться назад. — Гораздо лучше, — провёл он пальцем по моей теперь уже «гражданской» блузке. —Поехали. И я послушно зашагала за ним, даже не оглянувшись на школу, на зал, на тот верхний ряд трибун… Где, возможно, всё ещё пахло его дешёвым одеколоном и мятной жвачкой. Где он сидел и следил за мной, а не за игрой. Но это уже не имело значения. Итан резко распахнул дверь своего ауди, даже не удостоив меня взглядом. Я молча устроилась на кожаном сиденье, машинально пристегнувшись, пока он с визгом шин выруливал со стоянки. До дома долетели за какие-то десять минут — он гнал, будто участвовал в гонках, не замечая красных сигналов светофора. Его пальцы судорожно сжимали руль, взгляд был прикован к дороге, но не к ней, а куда-то сквозь неё. Я прикусила губу, чувствуя, как напряжённая тишина в салоне давит на виски. Не попыталась заговорить. Не спросила, куда так спешит. Не сказала «побереги себя». Он резко затормозил у моего дома, даже не заглушив двигатель. — До завтра, — бросил он, наклоняясь ко мне. Его поцелуй был коротким, сухим, как деловой штамп в конце письма. Ни тепла, ни даже намёка на сегодняшний триумф. Просто обязательный ритуал. — Пока, — прошептала я в ответ, но дверь уже захлопнулась за моей спиной. Машина рванула с места, оставив после себя лишь запах бензина и лёгкое головокружение. Я стояла на тротуаре, сжимая ремень рюкзака, и вдруг осознала — даже не помню, смотрел ли он мне в глаза хоть раз за весь вечер. Ветер подхватил мои растрёпанные волосы, когда я повернулась к подъезду. Где-то в кармане зажужжал телефон — наверное, Ви, которая наверняка уже закидала меня сообщениями. Но мне вдруг стало всё равно. Потому что сегодня я снова была просто куклой. А куклы не задают вопросов. Ключ застрял в замке, будто сопротивляясь, не желая впускать меня обратно в эту реальность. Когда дверь наконец поддалась, квартира встретила меня уже знакомой картиной — чемодан посреди коридора, сумки с продуктами на кухонном полу. От этого зрелища меня словно ударило током, а глаза тут же наполнились холодным страхом. — Пап? — мой голос прозвучал неестественно громко в тишине квартиры. Он стоял на кухне, нервно раскладывая коробочки по шкафам. На столе лежал толстый конверт с деньгами. Его пальцы дрожали, когда он перекладывал пачку томатов из пакета в шкаф. — Что случилось? — я сделала шаг вперед, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Он обернулся медленно, будто боялся встретиться со мной взглядом. — Бабушка… — его голос сорвался на полуслове. — Что? — зрачки расширились, руки сами собой сжались в кулаки. — Что с бабушкой? Не молчи, пап… — Ей стало плохо… — Ты же говорил, что всё в порядке?! — я услышала, как мой голос сорвался на крик. — Вчера… вчера она смеялась, когда мы звонили! Говорила, что чувствует себя лучше! Отец тяжело вздохнул, опершись о стол. — Ария, я… — он провел рукой по лицу. — Мне позвонили из реанимации. Она упала во время процедуры. Я не… я не знаю подробностей. Слова потеряли смысл. Бабушка. Моя бабушка, которая пахла ванилью и всегда прятала в карманах леденцы для меня. Которая учила меня рисовать и рассказывала сказки, когда мне было страшно. — Через час у меня самолет, — отец наконец поднял на меня глаза. Они были красными. — Я купил тебе продукты… чтобы ты не голодала. Он взял конверт со стола и сунул его мне в руки. Его пальцы были ледяными. — Этого должно хватить. Я не знаю, на сколько останусь там… — Пап…— голос предательски дрогнул. Он потянулся и обнял меня, но это объятие было каким-то механическим. Будто он уже мысленно был там, в больнице, а не здесь. — Всё будет хорошо, солнышко. — Не ври мне, — прошептала я, уткнувшись ему в плечо. Он вздохнул и отстранился, держа меня за плечи. — Ария, милая, прошу… Не накручивай себя. Я буду на связи. Сделаю для неё всё, что смогу. Я кивнула, сжимая конверт так сильно, что бумага затрещала. — Я справлюсь, пап. — Очень на это надеюсь, солнышко. Он бросил последний взгляд на часы и поспешно направился в спальню за документами. Я поплелась за ним, как привязанная, чувствуя, как квартира с каждым его шагом становится всё больше, а я — всё меньше. — Мне уже пора, — он проверил паспорт и билет, даже не глядя на меня. — Хорошо. Это слово повисло в воздухе, пустое и безжизненное. Когда дверь закрылась за ним, я осталась стоять посреди коридора, сжимая в одной руке конверт с деньгами, а другой бессознательно теребя колечко, что бабушка подарила мне на тринадцатилетние. Я медленно соскользнула на пол, прижав колени к груди. Кукла осталась одна. А одинокие куклы, как известно, никто не бережёт.