Октябрь\16\17 ПН

Вагон трясет, свет мигает, как будто кто-то сверху играет с выключателем. Я сижу, прислонившись к холодному стеклу, и чувствую, как Ви валится мне на плечо, хихикая. От её дыхания пахнет мятной зубной пастой и вишнёвой жвачкой — классика последних дней. — Боже, у тебя глаза как у вампира из тех дешевых фильмов, — шепчет она мне в ухо, тыча пальцем. Я моргаю. Зрачки, наверное, до сих пор размером с блюдце. Хапка с утра была, может, и лишней, но черт возьми, я же контролирую ситуацию. Всегда контролирую. — Заткнись, — бурчу, но улыбаюсь. Чикагское метро в 5:40 утра — это отдельная вселенная. Слева от нас парень в мятом костюме и с портфелем, который дороже моей жизни, уткнулся в телефон. Деловая акула. Наверное, едет в какой-нибудь стеклянный небоскреб, где будет целый день говорить про «квартальные отчеты» и «стратегические решения». Через два сиденья — девушка в спортивных лосинах и потрепанном худи. Глаза красные, пальцы нервно барабанят по коленке. То ли не спала, то ли уже успела проснуться и вколоться. В Чикаго это, в принципе, одно и то же. А прямо напротив — старик в застиранной куртке. Спит, свесив голову, и похрапывает. Между нами — три пустых бутылки из-под дешевого пива. Наверное, едет домой после ночной смены. Или просто не смог доехать вчера. И еще куча людей. Кто-то смотрит в окно, кто-то пялится в телефон, кто-то, отвернувшись к стенке, быстренько нюхает что-то с тыльной стороны ладони. И все мы здесь, в этом вагоне, вместе. Деловые акулы, алкаши, студенты, наркоманы, работяги — все едут куда-то. У всех своя жизнь, свои проблемы, свои маленькие катастрофы. А я сижу, смотрю на свое отражение в стекле и думаю об очередной дозе. Сквозь мутное стекло открываются живописные виды на расцветающий город, и я ловлю себя на мысли, что не помню, когда в последний раз была трезвой. Эти четыре дня слились в один долгий, липкий от пота и спиртного момент. Ви тычет меня локтем в бок: — Смотри, вон тот чувак в углу — точь-в-точь как тот ненормальный из клуба Мэтти, помнишь? Я облизываю пересохшие губы. Помню. Как же не помнить. Тот вечер начался с пары коктейлей, а закончился тем, что мы втроем сидели на набережной, передавая друг другу самокрутку с айсом. Вода в озере в темноте казалась чернющей, а городские огни — такими далекими, будто мы смотрели на них сквозь перевернутый бинокль. — Бля, — внезапно смеется Ви, — а помнишь, как ты вчера пыталась станцевать на столе в том подвальчике? Я морщу нос. Помню обрывками: липкий от алкоголя стол, крики Вероники «Ри-Ри давай!», Мэтти, который ловил меня, когда я чуть не грохнулась. Его смех, теплый и хриплый, прямо в ухо: «Ты ж еще в школу завтра, принцесса». Школа... Прямо сейчас мой отец наверняка уже проснулся. Наливает себе кофе на бабушкиной кухне с видом на небоскребы. Думает, что его дочь «взялась за ум». Ха. Если бы он знал, что прямо сейчас в моей сумочке лежит маленький пакетик с розоватым порошком, а в венах до сих пор гуляет вчерашний коктейль из всего, что только можно. Вагон резко дергается, и я хватаюсь за локоть подруги. В глазах темнеет на секунду — то ли от резкого движения, то ли от того, что организм наконец-то начинает понимать, что его травили четверо суток подряд. — Ты зеленая, — констатирует Ви. — Держись, еще двадцать минут. Я закрываю глаза. За веками всплывают обрывки воспоминаний: Мэтти, наклоняющийся ко мне со словами «Только попробуй»; ледяной ветер на набережной, который не мог остудить жар под кожей; горьковатый вкус мета на губах; и главное — это чувство, будто я наконец-то дышу полной грудью, будто все эти дни я была настоящей. Не той пай-девочкой из «Лейк-Вью», не дочерью Ричарда Лэвиса, а просто Арией. Безумной, живой, свободной. Вагон замедляется. Где-то хлопают двери. Кто-то кашляет. Жизнь идет своим чередом. Я открываю глаза и ловлю свое отражение в стекле: бледное лицо, синяки под глазами, полопанные капилляры у зрачка. Ви встает, дергая меня за рукав: — Выходим, спящая красавица.              В 6:15 утра у нас пересадка. Мы вываливаемся из вагона, и Ви тут же тянет меня к кофейному автомату. — Надо протрезветь к первому уроку, — бормочет она, суя доллары в жадную железную пасть аппарата. — Мы не пьяные, — говорю я, делая первый глоток. Горький. Как мои мысли. Я снова всё порчу. Опять. Я морщусь, но продолжаю пить, чувствуя, как горячая жидкость медленно пробивает дорогу сквозь алкогольный туман в голове. — Фу, блять, — фыркает Ви, — Это же просто кипяток с ароматом кофейной гущи. — Зато дешево и сердито, — хриплю я, допивая свою порцию до дна, хотя вкус действительно отвратительный. Ви швыряет стаканчик в урну с такой силой, что он отскакивает и катится по плитке. — Ладно, хоть не уснём на первом уроке, — вздыхает она, поправляя растрепанные волосы. — Хотя с таким «кофе» можно и до инфаркта доупотребляться. Я киваю, чувствуя, как кофеин начинает потихоньку пробиваться сквозь похмелье и остатки ночного кайфа. В кармане жужжит телефон — отец. Опять. Я отправляю вызов на голосовую почту. — Твой батя? — Ви поднимает бровь, закуривая сигарету. Мы стоим у выхода, и холодный утренний ветер бьёт в лицо. — Кто же ещё, — вздыхаю я, выхватывая у неё сигарету и затягиваясь. Никотин ударяет в голову, и мир на секунду становится чётче. — Он думает, я уже в школе. Если бы знал, что я до сих пор не проспалась… Ви фыркает: — Ну и зашибись у тебя маршрут, честно. Я бы с ума сошла каждый день вот так вот мотаться. От моего дома до школы — десять минут пешком, а ты тут… — она размахивает руками, — целое путешествие устраиваешь. И в такую рань! Кто вообще придумал начинать уроки в 7:45? Садисты. Я пожимаю плечами, передавая ей сигарету. В голове всплывает образ Мэтти — он наверняка только-только вернулся с работы. Или не вернулся вовсе. — Представляешь, у Мэтти сегодня вторая ночь подряд, — говорю я, глядя на часы. — Вчера бар, сегодня днём дела, а вечером опять смена. Я бы сдохла. Ви закатывает глаза: — Да он же вообще не человек. Мы обе хихикаем, но в моей голове уже крутятся мысли о вечере. В кармане лежит тот самый пакетик, а в телефоне — непрочитанные сообщения. Я знаю, что стоит мне только написать, и сегодняшний вечер превратится в очередную безумную ночь. — Кстати, насчёт сегодня, — Вероника будто читает мои мысли, — что вечером? Можешь выбраться? Я улыбаюсь, чувствуя, как адреналин снова начинает струиться по венам. — Конечно. — хихикаю я, — Глупый вопрос. Сигарета догорает, оставляя горькое послевкусие на губах. Мы медленно бредём к дверям школы, будто идём на казнь. Каждый шаг даётся с трудом — ноги ватные, в голове туман, а мысли уже далеко отсюда. Там, где грохочущий бас заглушает голос разума, где не существует школьных звонков и осуждающих взглядов, где можно просто быть собой — пьяной, безумной, живой. — Только бы не уснуть на химии, — бормочет Ви, упираясь плечом в тяжёлую дверь. Она поддается со скрипом, и нас сразу окутывает волна теплого, спёртого воздуха. Школьный гул обрушивается на нас гирей — визгливые смешки девятиклассников, грубый хохот спортсменов, скрип кроссовок по паркету. Все такие… неестественно живые, будто нарочно демонстрируют свою бодрость. Я ловлю на себе несколько любопытных взглядов — наверное, выгляжу соответствующе: мешки под глазами, дрожащие руки. Ви, кажется, в ещё худшем состоянии, но ей всегда было плевать на мнение окружающих. Она лишь презрительно фыркает и тянет меня за рукав в сторону нашего шкафчика. — Держись, героиня, — шепчет она, — всего каких-то семь часов мучений, и мы снова свободны. Я киваю, судорожно сглатывая. Семь часов. Сорок двадцать минут. Двести пятьдесят две тысячи восемьсот секунд. Невыносимо долго. Но я справлюсь. Всегда справляюсь. — Ты в порядке? — Ви щурится на меня, закидывая ненужные тетради в шкафчик. — Идеально, — отвечаю я, хлопая дверцей. Ложь. Но какая разница? Я уже давно не в порядке. И, кажется, мне это нравится, эта черная дыра, из которой мы уже не вылезем. Но сегодня… сегодня был его урок. Литература. Дверь в класс открывается, Бернад стоит у доски, в своём привычном лаконичном прикиде, и что-то пишет мелом. Буквы получаются ровными, почти каллиграфическими. Он оборачивается, заметив нас с Ви в дверях, и его глаза — такие спокойные, такие тёплые — встретились с моими. — Леди, — слегка улыбнулся он, — вы, кажется, опоздали ровно на… минуту. Голос у него такой — бархатистый, с лёгкой хрипотцой, будто он только что проснулся или слишком много курил. Или и то, и другое. — Виновата, мистер Бернад, — говорю я, чуть шире обычного улыбаясь. — Метро подвело. Я заняла своё место, стараясь не смотреть на него, но всё равно ловила каждое его движение. Как он поправляет рукав, как пальцы перебирают страницы книги, как губы шевелятся, когда он что-то тихо бормочет себе под нос. — Вы сегодня без кофе? — его голос прозвучал совсем рядом, и я вздрогнула. Он стоял прямо перед моей партой, скрестив руки на груди, с лёгкой усмешкой. — Я… — я растерялась. Он заметил, что я обычно прихожу с кофе. Он запомнил. — Не успела. — Значит, сегодня будешь спать на уроке, — он покачал головой, но в глазах играли искорки. — Может, вы мне просто неинтересно рассказываете? — выпалила я и тут же пожалела. Но он рассмеялся. Не обиделся, не сделал строгое лицо, а рассмеялся*— громко, искренне, так, что у него даже ямочка на щеке появилась. — Тогда, наверное, мне стоит стараться больше, — он наклонился чуть ближе, и от него пахло чем-то свежим и уютным. Не духами. Не химией. Просто… им. Я не знала, куда девать глаза. В груди что-то ёкнуло, и я резко отвернулась, делая вид, что роюсь в пенале. — Может, тогда начнём? — его голос снова стал учительским, но в нём всё ещё звучала та же тёплая нотка. Всё время я украдкой наблюдала, как он пишет мелом, как его плечи напрягаются под рубашкой, как он иногда оборачивается, будто проверяет, слушаю ли я. А я слушала. И не только его слова о всей этой литературе. Я слушала его. — Сегодня разбираем «Скотный двор» Оруэлла, — Стив присел на своё кресло, за стол передо мной, ворот его рубашки слегка закатился, обнажив шею с тонкими прожилками вен. Я закусила губу, отводя взгляд. Не смотреть. Не пялиться. Чёрт. Но он заметил, и наши глаза встретились. На секунду — дольше, чем нужно. Я быстро наклонилась к тетради, делая вид, что что-то записываю, хотя ручка даже не касалась бумаги. — Кто-нибудь может сходу назвать основную идею? — спросил он, обводя класс взглядом. Тишина. Ну конечно, все либо не читали, либо боялись сказать глупость. — Это аллегория на революцию, — вдруг раздался голос Ви. Она сидела позади меня, подперев подбородок рукой. — Где животные — это народ, а свиньи — власть, которая в итоге становится такой же прогнившей, как и люди, против которых они боролись. Стив улыбнулся — той улыбкой, которая заставляла мои пальцы непроизвольно сжиматься. — Верно, Вероника. Но давайте копнём глубже. Почему, по-вашему, так произошло? — Потому что власть развращает, — бросила я, неожиданно для себя. Голос прозвучал громче обычного. Спасибо, утренний дымок. Стив повернулся ко мне, брови чуть приподняты. — Интересно, Ария. А тебя лично что больше всего зацепило в книге? — То, что они верили, — я откинулась на спинку стула, чувствуя, как слова льются сами собой. — Все эти «четыре ноги хорошо, две ноги плохо». Они так хотели верить в свою утопию, что даже когда Наполеон начал ходить на двух ногах и пить виски, они предпочли не замечать. Потому что признать правду — значит разрушить всё, во что вложил душу. Класс затих. Даже Стелла, которая обычно в это время тайком красила ногти, отвлеклась от своего маникюра. Стив смотрел на меня так, будто я только что расшифровала древний манускрипт. — Ты права, — сказал он тихо. — Страшнее всего не тирания, а слепая вера в неё. Наши взгляды снова встретились, и в его глазах было что-то… горячее. Не учительское. Неправильное. Отведи глаза, дура. Но я не отвела. — Ну, если уж совсем честно, — вмешалась Ви, ломая момент, — то свиньи просто зажрались. Буквально. Класс взорвался смехом. Даже Стив фыркнул, проводя рукой по лицу, чтобы скрыть улыбку. — Спасибо, мисс Миллер, за глубокий анализ, — он покачал головой, но глаза всё ещё смеялись. — Хотя, если серьёзно, Оруэлл как раз и показывает, как идеалы предают ради комфорта. — Как и все в жизни, — пробормотала я себе под нос. Но он услышал. — Пессимистично, — Стив склонил голову набок. — Но, возможно, справедливо. Он подошёл ближе к моей парте, оперся о край стола. Слишком близко. — А ты бы смогла? — спросил он вдруг, так тихо, что только я услышала. — Что? — Предать свои идеалы. Ради комфорта. Я замерла. Это уже не про книгу. — Нет, — ответила я твёрже, чем ожидала. — Но только потому, что у меня их нет. Он засмеялся — неожиданно, искренне, и я почувствовала, как что-то ёкает в груди. — Ложь, — прошептал он, отходя к доске. — У тебя их больше, чем у всех здесь вместе взятых. Ви фыркнула: — Вы двое вообще помните, что это урок, а не ток-шоу? Стив поднял руки в мнимой сдаче, но его глаза всё ещё смеялись. — Виноват, мисс Лэвис меня провоцирует. — Я? — я притворно возмутилась, но щёки горели. — Всё, хватит, — Стелла бросила карандаш на парту. — Когда уже будет перемена? Стив вздохнул, снова став учителем. — Читаем до конца главы. На следующем уроке обсуждаем, как меняется язык манифеста животных к финалу.       Звонок прозвенел как раз вовремя — ещё минута, и я бы точно сказала что-нибудь лишнее. Я собирала вещи, стараясь не смотреть в его сторону. Но когда я уже почти вышла, его голос догнал меня: — Ария. Я обернулась. — Ты сегодня… — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Блестяще мыслишь. — Благодарю, мистер Бернад — я не смогла удержаться. — Задержишься на минутку? — Он улыбнулся уголками губ, и в его глазах промелькнуло что-то неуловимое — забота? Тревога? Ви, всё ещё копошившаяся у своей парты, громко вздохнула: — Боже, да вы просто невыносимы. Я осталась, вернувшись на своё место, пока остальные ученики шумно вываливались в коридор. Дверь захлопнулась, и внезапно в классе стало тихо — слишком тихо. Только скрип мела в руках Стива, когда он дописывал что-то на доске. — Ну так как ты? — спросил он наконец, откладывая мел и оборачиваясь ко мне. — Отлично, — я щёлкнула замком на рюкзаке, чтобы было чем занять руки. — Просто замечательно. Он прислонился к краю стола, скрестив руки. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, и я невольно заметила, как напряглись мышцы предплечий. — Правда? — он наклонил голову. — Потому что в последнее время ты… — Я что? — я резко подняла глаза. — Держишься. — он выбрал слово осторожно. — Слишком сильно. Я фыркнула, откидывая прядь волос за ухо: — Это плохо? — Нет. Но… — он сделал шаг ближе, и я почувствовала, как воздух между нами стал гуще. — Иногда можно и не держаться. Я закусила губу, глядя в окно. Там, за стеклом, клёны качали ветками, будто смеялись надо мной. — Я представляю, как она была дорога тебе… — начал он мягко, его пальцы слегка сжали край стола, будто он физически сдерживал себя от того, чтобы протянуть руку. — Давайте не будем, — я резко встала, едва не опрокинув стул. В ушах зазвенело, а в горле встал комок. — Всё в порядке, правда. Он не стал настаивать, но его взгляд — этот пронзительный, слишком понимающий взгляд — говорил сам за себя: «Я знаю, что ты врёшь». В уголках его глаз собрались мелкие морщинки, которые появлялись только когда он действительно волновался. — А Итан? — сменил он тему, хотя это было не лучше. — Ты рассказала ему? — Нет. Он же улетел. — Я пожала плечами, намеренно расслабив пальцы, чтобы они не дрожали. — Ему и так хватает забот. Стив вздохнул, потирая переносицу. Его голос прозвучал тише, когда он сказал: — И долго ты будешь врать себе, Ария? Я замерла. Он продолжал, осторожно подбирая слова: — Когда человек тебя любит, он хочет быть рядом. Даже если случилось что-то ужасное. Особенно тогда. Но я не хочу быть его грузом. Не хочу, чтобы он видел меня разбитой, с красными глазами и дрожащими руками. Он любит меня сияющей, смеющейся, легкой — такой, какой я была, когда мы только познакомились. Не этой… не этой Арией. — Он и так знает, что мне плохо, — выдохнула я, глядя в окно, где дождь начинал стекать по стеклу. — Но зачем усугублять? Он не может просто взять и прилететь обратно. Так что лучше я… — Лучше ты что? — Стив внезапно стал резким. — Сожмёшься в комок и будешь притворяться, пока не треснешь? Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он не понимает. Никто не понимает. Итан не бросит работу, не сорвётся с места — он не такой. А я… я не хочу быть той девушкой, которая тянет его на дно. Он заслуживает кого-то цельного, светлого, а не… — Ты сейчас думаешь какую-то чушь, — прервал мои мысли Стив. Его голос снова стал мягким. — Я вижу это по твоему лицу. Он сделал шаг ближе, но не настолько, чтобы нарушить границы. Запах его одеколона на секунду перекрыл всё остальное. — Люди, которые тебя любят, — он произнёс это так уверенно, будто это был непреложный факт, — хотят видеть тебя настоящую. Всю. Даже разбитую. Особенно разбитую. Стив молча кивнул, изучая моё лицо. Воздух между нами вдруг стал густым, тяжёлым. Я быстро опустила глаза, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Потом неожиданно спросил: — А ты… рада меня видеть? Вопрос застал врасплох. Я замерла, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться. Его глаза — такие тёплые, такие безопасные — держали меня в ловушке. — Да, — прошептала я, и это была чистая правда. — Очень. В углу его рта дрогнула тень улыбки. Он задержал взгляд на моём лице, внимательно изучая его, а потом резко отвёл глаза и провёл рукой по волосам, слегка взъерошив их. — Ладно. Просто… — он сделал паузу, подбирая слова. — Если что — я здесь. — Я знаю. — Я подняла рюкзак, чувствуя, как защитная стена снова вырастает вокруг меня. — Спасибо. Но я справлюсь. — Ария… — Мне правда пора, — я уже была у двери, когда он окликнул меня в последний раз. — Завтра принеси сочинение, — сказал он строго, снова надевая маску учителя. — Обязательно, — я улыбнулась через силу и выскользнула в коридор. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая меня от Стива и его слишком проницательного взгляда. Я задержалась в коридоре на пару секунд, пока дыхание не выровнялось, а пальцы перестали дрожать. Ви ждала у аллеи кубков, лениво перелистывая учебник по химии. Она подняла глаза, заметила мое выражение лица — и ничего не спросила. Просто кивнула в сторону кабинета: — Там уже начинают раздавать пробирки. Мы прошли через остальные уроки как в тумане. Химия — запах аммиака и жженой резины. Лабораторная работа, которую мы с Вероникой чуть не провалили с треском, потому что вместо титрования устроили мини-взрыв, смешав не те реактивы. Учитель вздохнул так, будто мы лично испортили ему карьеру, и выставил нам 75%. — Хотя бы не уснули, — хихикнула Ви, вытирая салфеткой пятно от йода на рукаве. История — бесконечная лекция про промышленную революцию. Я уткнулась в телефон, листая переписку с Мэтти. Он прислал фото с ночной смены: бар в полумраке, стопка пустых стаканов, его отражение в зеркале — усталое, но с усмешкой.

Сегодня будет жарко. Приходите

Я ответила: Жди.       А потом был испанский. Кабинет на третьем этаже, куда солнце било прямо в глаза, заставляя щуриться. Учительница — сеньора Арройо — с первого дня меня невзлюбила. То ли из-за моего позднего прибытия, то ли из-за отказа от дополнительных платных уроках, то ли из-за того, что я однажды назвала её любимчика «заучкой» прямо в лицо. — Señorita Laevis — её голос прозвучал как скрип ножа по стеклу. — ¿Estás listo para volver a tomar el examen?* Я медленно подняла голову. В классе стало тихо. — Какой ещё пересдаче? — я нарочно говорила по-английски, хотя прекрасно поняла вопрос. — Ты провалила последний тест. ¡Desastre!* — она швырнула мою работу на парту. Красные пометки покрывали лист так густо, что казалось, будто он истекает кровью. — Дополнительное задание. Presentación oral.*— о традициях Испании. Завтра. — Завтра?! — я резко встала, стукнув коленкой о стол. — Это же… — ¡Silencio!* — она ударила ладонью по столу. — Если не сдашь — получишь «неуд» за четверть. Класс захихикал. Особенно тот самый «заучка» — Хавьер, который всегда сидел в первом ряду и подлизывался к Сильвии. Я сжала кулаки. В висках застучало. — Ладно, — прошипела я. — Будет вам презентация. Сеньора Арройо улыбнулась — сладко, как будто только что отравила мой кофе. — Excelente.* После звонка я вылетела из класса, едва не сбив по дороге пару девятиклассников. Ви догнала меня у шкафчиков. — Ну и рожа у тебя, — свистнула она. — Сильва опять своё отрабатывает? — Завтра презентация. На испанском. Которого я не знаю, — я швырнула учебник в рюкзак так, что треснула молния. — Гугл в помощь, — пожала плечами Ви. — Она меня просто достала! — я ударила кулаком по металлическому шкафчику. Звонкий грохот заставил пару учеников обернуться. — Она специально… Ви внезапно схватила меня за запястье. — Остынь. Ты сейчас взорвёшься, как та пробирка на химии. Я резко выдохнула. Она была права. — Ладно, — прошептала я, чувствуя, как адреналин медленно отступает. — Ладно… Но где-то глубоко внутри злость всё ещё клокотала. И чем больше я думала о презентации, о этой Сильвии, о её ядовитой улыбке — тем сильнее хотелось выпить. Или курить. Или и то, и другое. — Сегодня вечером, — сказала я, глядя на Ви. — Мы идём к Мэтти, он отписался недавно. Она ухмыльнулась: — Ну наконец-то что-то хорошее. Благо сейчас у нас целых пол часа отдыха. Ланч после трудного урока, как спасение. Я резко дернула шкафчик, доставая кошелек и телефон. Ви же успела убежать и уже ждала у выхода, закатывая глаза на очередное объявление по громкоговорителю: «Ученикам запрещено покидать территорию школы во время обеда». — Охренеть, новые правила, — проворчала она, толкая дверь плечом. Холодный воздух ударил в лицо, пахнущий мокрым асфальтом и опавшими листьями. Мы перебежали дорогу, оставив за спиной кирпичные стены школы, будто сбрасывая с плеч тяжесть утра. Магазин «Health Market» мигал неоновой вывеской — место, где старшеклассники скупали энергетики и сигареты, притворяясь, что им нужны «органические снэки». — Стандартный набор? — Ви уже тянулась к холодильнику с напитками, выуживая голубую банку Innocept «Into the Blue». — Ага, — я схватила упаковку роллов — пресных, как картон, но хотя бы съедобных. — Только давай быстрее, а то Арройо, может, следит. — О, теперь она ещё и сталкер? — Ви бросила в корзину острые тако, хрустящие в пластиковой упаковке. — Представляю, как она сидит в кустах с биноклем: «Саньйорита Лэвис Эшто покупает шушу нелегал!»* Я рассмеялась, кидая на кассу купюру. Продавец — парень с пирсингом в брови — даже не поднял глаз, привыкший к нашему вошедшему в привычку набегу. Мы устроились на тротуаре у парковки, прислонившись к теплой кирпичной стене. Солнце, пробившееся после дождя, грело спину через толстовку. Ви раскурила сигарету, затягиваясь с таким наслаждением, будто это был первый глоток воздуха после утопления. — Ну и день, — выдохнула она, выпуская дым колечками. — Химия — взрыв, история — сон, испанский — пытка. Ставлю сто баксов, что физра будет ещё хуже. — Не напоминай, — я ковыряла ролл вилкой, ловя кусок огурца, который упрямо выскальзывал из нори. — Меня ждёт «великолепная» презентация о корриде, которую я запишу голосовым переводчиком. — Гениально, — фыркнула Ви. — Сильва обожает технологический прогресс. Особенно когда он выставляет тебя идиоткой. Я швырнула в неё кусочком риса. Она поймала его ртом, как голодная чайка. — Серьёзно, — я потягивала свой смузи, сладковато-терпкий вкус лимона и женьшеня разливаясь по горлу. — Почему нельзя просто сказать «иди нахуй» и уйти? — Потому что тогда твой папа-перфекционист взорвёт Чикаго, как супергерой-злодей, — Ви скривилась, разворачивая тако. — «Моя дочь — провалила? Ни за что!» Я представила отца в его идеальном костюме, разносящего школу лазерами из глаз, и фыркнула. Даже Ви улыбнулась, хотя с набитым ртом это выглядело нелепо. — Ладно, хватит о школе, — она стряхнула крошки с худи. — Ты в курсе, что Мэтти сегодня зовёт не только нас? Там будут те чуваки из его группы. — Которые «интересные личности»? — я подняла бровь. — Которые торгуют чем покрепче жвачки, — ухмыльнулась Ви. — Так что если хочешь не только напиться, но и улететь в космос… Я закатила глаза, но в груди уже ёкнуло предвкушение. После дня, проведённого в этом аду, химический побег казался почти медицинской необходимостью. — Главное — не забыть, что завтра та самая презентация, — пробормотала я, но тут же махнула рукой. — Хотя, блять, какая разница. Ви одобрительно хлопнула меня по плечу: — Вот это настроение! Мы допили напитки, давили банки об асфальт и бросали в урну на спор. Ви выиграла — её банка угодила ровно в центр, а моя зацепила край и грохнулась на тротуар. — Лузер, — она встала, отряхивая джинсы. — Пошли назад, а то физ-ру уже вижу в окне — разминается, чтобы замучить нас кроссом. Я поднялась следом, чувствуя, как лёгкость от еды и никотина растворяет злость. На мгновение даже школа казалась просто фоном, а не тюрьмой. — Спасибо, — неожиданно сказала я. Ви повернулась, недоуменно хмурясь: — За что? За такосы? — За то, что ты есть, — я толкнула её плечом, чтобы не звучало слишком сентиментально. Она скривилась, но в уголках губ дрогнула улыбка: — Ой, да иди ты. Мы зашагали обратно, и даже предстоящая физ-ра не казалась такой ужасной. Потому что через несколько часов будет музыка, смех, тёплый голос Мэтти — и мир снова станет простым. А пока — мы просто два дурака, шагающих по мокрому асфальту, под смешанные запахи сигарет и осени.       Физра пролетела быстро, но оставила нас мокрыми от пота и с коленками, дрожащими от берпи. А вот тренировка по чиру опять не состоялась, Эшли всё ещё отсутствовала — «грипп», как шептались в раздевалке. Но если честно, думаю, случилось что-то серьёзнее. Половина команды тоже не пришла: кто-то болел, кто-то «болел». — Ну и ладно, — фыркнула Ви, скидывая кроссовки. — Сегодня точно не день для спортивных подвигов. Мы выскользнули из школы одними из первых, даже не заглядывая в раздевалку — зачем, если всё равно ехали ко мне. Вагон метро трясся, издавая привычные стуки метала, а мы болтали ни о чём — о тупом тесте по математике, о новом клипе, который все обсуждали, о том, как Хавьер умудрился пролить кофе на свои белые штаны. Смеялись так громко, что мужчина напротив пару раз оборачивался с неодобрением.       Моя квартира встретила нас тишиной и полумраком: отец всё ещё в Сиэтле, Мэтти уже в баре, наверное. Все эти дни Вероника и Мэтт в основном ночевали у меня. Мэтт после смены оставался тут ведь так ему ближе, а Ви просто составляла мне компанию. Мы ворвались в мою комнату, скинули рюкзаки и упали на кровать, как два изможденных солдата после боя. — О, святое место! — Ви раскинулась, как королева, закинув ноги на стену— Где тут твой мини-бар, алкоголика? — Холодильник, верхняя полка, — бросила я, уже скидывая одежду. Пока Ви рылась в холодильнике, я включила музыку — что-то громкое, с битом, от которого дрожали стены. Зеркало на двери отразило моё лицо: уставшее, но с горящими глазами. Я достала тушь и провела по ресницам чёрной змейкой, потом растушевала тени — темнее, ярче, чтобы глаза казались бездонными. — На, — Ви сунула мне бутылку пива, уже открытую. Пена выливалась на пальцы, холодная и игристая. — Твой отец хоть понимает, что покупает не только «элитное крафтовое», но и будущее похмелье своей дочери? — Он вообще ничего не понимает, — я сделала большой глоток, чувствуя, как горьковатая жидкость разливается теплом по животу. Ви уже закурила, развалившись на полу. Дым клубился под потолком, смешиваясь с ароматом клубничного лака для волос, которым я щедро полила себя. Мы переодевались под громкую музыку, смеясь над неудачными нарядами и вспоминая прошлые вечеринки. Ви нацепила мою кожаную юбку, которая сидела на ней очень притягательно, а я — её красный топ с открытой спиной и длинными рукавами. — О да, — проворчала Ви, крутясь перед зеркалом. — Сегодня мы выглядим так, будто готовы разгромить этот клуб. — Или хотя бы попытаться, — я уложила волосы, потом затянулась дымом и выпустила кольцо в её сторону. — Показуха — Ви поймала дым рукой, закатив глаза — Боже, ты сегодня вообще в ударе, — она рассмеялась, когда я натянула шорты— чёрные, с маленькими стразами на кармашках.— Мэтти обалдеет. — Ага, — рассмеялась я. Ви свистнула: — Вот это я одобряю! Закончив со сборами, мы просто сидели на полу, разливая второе пиво по стаканам, потому что из банки — это для новичков, когда Ви вдруг сказала: — Представляешь, если бы Сильва увидела нас сейчас? — Она бы умерла на месте, — я засмеялась. — Или вызвала экзорциста. — Дэмони — Ви скривила лицо, пародируя её акцент, и мы снова захихикали, как две пьяные школьницы. К одиннадцати мы уже были готовы полностью. Волосы усыпаны блёстками, макияж яркий, а настроение — боевое. Ви проверила телефон: — Мэтти пишет, что уже ждёт. И что у него есть сюрприз для нас. — Надеюсь, это не тот его «сюрприз», который в прошлый раз закончился тем, что мы потеряли твою сумочку, — я закатила глаза, но улыбка выдавала моё любопытство. — О, это сделало вечер ещё интереснее, — Вероника вскочила на ноги и потянула меня за руку. — Пошли, принцесса. Твой замок ждёт. Мы вышли на улицу, где ночной воздух был уже по-осеннему холодным. Улицы Чикаго мерцали неоновыми огнями, а воздух звенел от смеха и далёкой музыки. Мы шли, спотыкаясь о собственные тени, болтая обо всём и ни о чём. — Ты вообще помнишь, что завтра эта презентация? — вдруг спросила Ви, отскакивая от какой-то кочки на асфальте. Я махнула рукой: — Забудь. После сегодняшнего я либо умру, либо стану гением испанского. В любом случае — проблема решится сама. Она рассмеялась, и её смех слился с гудками машин и отдалёнными криками. Мы были легки, как пух, беспечны, как ветер. А клуб Мэтти уже виднелся впереди — тёмный фасад, красные буквы, толпа у входа. Где-то там ждал он — с его хриплым смехом и руками, которые знали, как поймать меня, когда я падала. — Ты готова? — Ви подняла бровь, зажигая последнюю сигарету перед клубом. Я затянулась, чувствуя, как никотин смешивается с алкоголем и адреналином. — Родилась готовой. И мы зашагали в сторону огней, музыки и обещанного хаоса.