Октябрь\17\17 ВТ

Мы ввалились в «22» как ураган — Ви первой, расталкивая локтями танцующих, я следом, цепляясь за её кожаную куртку, чтобы не потеряться в этом безумном потоке тел. Дверь захлопнулась за нами, отрезая последнюю ниточку к реальности. Клуб встретил нас ударом — не просто музыкой, а физической стеной звука, вдавливающейся в грудную клетку. Воздух был густой, сладковато-горький от дыма и духов, а неоновые огни резали глаза, оставляя на сетчатке фиолетовые пятна. Где-то рядом кто-то кричал, но слова тонули в рёве басов. Бар был нашим спасительным островом. Мэтт стоял за стойкой, ловко перебрасывая шейкер из руки в руку, будто жонглирующий циркач. Его чёрная рубашка с закатанными рукавами обтягивала мышцы, на левом предплечье — свежие царапины, вчерашняя «работа», как он объяснил бы, если бы я спросила. Порезался пока убегал от копов. Он заметил нас сразу — уголок рта дёрнулся в ухмылке, но глаза остались острыми, как лезвие. — Леди пожаловали», — прокричал он, перекрывая музыку. Перед нами мгновенно материализовались два бокала с чем-то ядовито-розовым, в которых пузырился сухой лёд. Я пригубила — кисло-сладкий взрыв на языке, а потом волна текилы обожгла горло. — Восторг! — Ви стукнула каблуком по стойке, оставляя царапину на полированном дереве. Мэтт только покачал головой, но уже наливал вторую порцию.       Так началась наша ночь. С тех пор прошло три часа. Три часа коктейлей, которые Мэтт подмешивал нам «особо» — чуть крепче, чем положено. Три часа порошка, который Ви достала из своего лифчика и который мы слизали с тыльной стороны ладони в туалете, пока какая-то девчонка в золотых пайетках рвала сердце подруге по телефону. Три часа танцев — вернее, диких конвульсий под софитами, где наши тела становились частью толпы, а мозг отключался, оставляя только ритм, пот и смех. — Ещё! — визжала Вероника, когда я, спотыкаясь, тащила её обратно к бару. Мэтт ловил меня за локоть, чтобы я не рухнула со стула. — Ты уверена, что не переборщишь? Я фыркнула, размазывая тушь, которая слегка потекла от пота. — Всё под контролем, — буркнула я, но он вдруг напрягся. Его глаза скользнули куда-то за мою спину. — Итан знает, что ты здесь? Меня будто ошпарило. — Нет — резко ответила я, крутясь из стороны в сторону. — Не оглядывайся так часто — шепнул Мэтт, наклоняясь ко мне, пока Ви болтала с каким-то мужчиной в дорогущем костюме. — Здесь не любят любопытных. — Прости, — я состроила жалобную моську, прикрывая рот ладонью. Мэтт ущипнул меня за нос: — Опять попалась! — его глаза блеснули предупреждением. Я одёрнула Веронику за рукав: — Прекрати строить глазки старым пердуном! — Да ну, ему всего сорок, — фыркнула Ви, облизывая край бокала. — Фууу! — мы хором скривились с Мэттом, после чего он с фокусническим лоском выставил перед нами три горящих шота. Синий огонь отражался в наших широких глазах. — За безумных дам! — Вероника выкрикнула тост, хватая рюмку. Мы чокнулись, ощущая, как пламя обжигает пальцы перед тем, как обжечь горло. Я наблюдала, как Мэтт работает. Бармен-хамелеон — для нас он был тем самым веселым парнем с фирменными шутками, для остальных посетителей — образцом холодной вежливости. Но самое интересное происходило в промежутках между заказами. — Как ты это делаешь? — прошептала я, когда он ловко передал что-то под стойкой мужчине в приличной рубашке с золотыми запонками, одновременно наливая мартини блондинке слева. Мэтт лишь засмеялся, протирая бокал: — Да так, нужно просто понимать людей и иметь хорошие связи. — Да он явно в сговоре с охраной! — Вероника подмигнула мне, указывая на массивного вышибалу у входа, который демонстративно смотрел в другую сторону. — А то как же, — довольно усмехнулся Мэтт, ловко перехватывая пачку купюр, скользящую по стойке. Его пальцы двигались с хирургической точностью — левой рукой взбивал коктейль, правой незаметно подсовывал «товар» под барную салфетку. В этот момент кто-то громко стукнул по стойке: — Эй, бармен! Нам ещё! Мэтт мгновенно преобразился — широкая улыбка, блеск в глазах: — Уже летит, джентльмены! — и тут же, повернувшись к нам спиной, бросил через плечо: — Девочки, ведите себя прилично, а то опять кому-нибудь нос придётся сломать. Ви фыркнула в рюмку: — Это было один раз! И он того заслуживал! Я закатила глаза, наблюдая, как Мэтт работает. Это был настоящий спектакль — каждое движение рассчитано, каждая улыбка на своём месте. Ни единого лишнего жеста, ни одного подозрительного взгляда. Идеальная маскировка. Но когда он на секунду встретился со мной взглядом, я увидела в его глазах что-то другое — настороженность, предупреждение. Это напомнило мне: за всей этой лёгкостью и весельем скрывалась опасная игра, где ставки были куда выше, чем просто вечер в клубе. Ви тем временем уже тянула меня на танцпол: — Хватит пялиться на Мэтта! Пойдём, пока эта песня не кончилась! Я сделала последний глоток, чувствуя, как алкоголь и очередной перерыв в туалете, смешиваются в голове приятной волной. На секунду мне показалось, что тень у входа выглядит подозрительно знакомой… Но Ви уже тащила меня в толпу, и я решила, что это просто игра света и моей перегретой фантазии. 3:17 ночи. Мы с Ви уже возвращались к бару, покачиваясь в такт музыке, плечом к плечу. Она что-то кричала мне на ухо, смеясь, но слова тонули в гуле басов. Я закинула голову назад, чувствуя, как волосы скользят по спине, когда… Чья-то рука впилась в моё запястье. Пальцы сомкнулись как стальные тиски — больно, резко, без предупреждения. Кожа под его ладонью моментально побелела от давления, а ногти впились в мягкие ткани, оставляя красные полумесяцы. Я вскрикнула от неожиданности, резко обернулась — и мир остановился. Его лицо было бледным, как мрамор, только тонкие вены на висках пульсировали. Губы сжаты в белую ниточку. Но хуже всего были глаза — тёмные, пустые, будто выжженные. — Мы идём. Сейчас. Голос тихий, но каждое слово будто вбивали мне в череп гвоздями. Я застыла, не в силах пошевелиться. Он не должен был быть здесь. Он улетел куда-то там, на конференцию. На две недели. — Отстань! — вырвалось у меня, но тут же застряло в горле. Его пальцы сжались сильнее, и я почувствовала, как кости похрустывают. Боль пронзила руку, но я не смогла издать ни звука — его взгляд буквально парализовал. Вероника отреагировала мгновенно. — Эй, сволочь! — её голос, обычно хрипловатый от алкоголя, прорезал шум как нож. Она вцепилась в рукав Итана, пытаясь оттащить его. — Отпусти её, ты что, охренел?! Итан даже не взглянул на неё. Его глаза, пустые и тёмные, будто выжженные угли, были прикованы ко мне. Но Ви не сдавалась — её каблук с грохотом врезался в его голень. — Я сказала, ОТПУСТИ! Он просто развернулся. Одним движением — быстрым, как удар змеи — он швырнул Ви в сторону. Она врезалась в столик, опрокинув бокалы; стекло разлетелось о пол, а её крик потонул в грохоте музыки. — Не лезь не в своё дело, — прорычал он, и в его голосе было что-то такое, новое и холодное. Я увидела, как лицо Вероники исказилось — не от боли, а от ярости. Она пыталась подняться, но её руки скользили по липкому от алкоголя полу. — Ария… — её голос дрогнул. Не страх. Предательство. — Вероника? Ария? — Мэтт перепрыгнул через стойку, и помог Ви подняться. Его голос, грубый и нарочито медленный, перекрыл шум музыки. Я едва заметно покачала головой — не лезь, не надо. Но он, как всегда, игнорировал предостережения. Выпрямившись, он затенил собой свет — на полтора головы выше Итана, с плечами, которые даже в расслабленном состоянии казались слишком широкими для дверного проема. Боксерские тренировки делали его движения тяжелыми, но четкими, будто он всегда был готов к удару. Итан не отступил ни на шаг, но рядом с Мэттом его спортивное телосложение выглядело почти хрупким. — Не твоё дело, — бросил Ит, и в его голосе не было страха. Только холодная уверенность, от которой у меня пробежал мурашек по спине. Мэтт усмехнулся, наклонился ближе. — Ого, храбришься? — провокационно протянул он. Итан не моргнул. Мне стало страшно. Я никогда не видела Итана таким. Губы его побелели, глаза сузились до опасных щелочек, а пальцы непроизвольно сжались — не в кулаки, а как когти, будто он уже представлял, как вцепится в сердце. — Если тебе нравится твой незаконный оборот через заднюю дверь бара — продолжай стоять здесь, — тихо сказал он, так, чтобы слышала только я и Мэтт. — А если хочешь, чтобы полиция не заинтересовалась твоими «бизнес-партнерами» — лучше развернись и иди обратно за стойку. Глаза Мэтта прищурились. Он замер, оценивая. Я поняла — Итан знает больше, чем должен. И это опасно. — Всё в порядке, — быстро вставила я, кладя руку на плечо Итана, будто пытаясь сдержать его. — Мне просто пора домой. Мэтт нехотя отступил, но его взгляд не отпускал нас, пока Итан крепко обхватил мою руку и рванул меня за собой, я споткнулась, едва успевая переставлять ноги. Ви что-то кричала сзади, но Итан швырнул её взглядом, и она замерла. — Ты что, правда сдашь его? — промямлила я. Он просто отвёл взгляд и ускорил шаг. А потом — холодный октябрьский воздух, хлеставший по лицу, и мёртвая хватка на запястье, не оставлявшая выбора. 3:15 ночи. Я спотыкалась о трещины в асфальте, едва поспевая за его бешеным шагом. Итан сжимал мое запястье так, что под кожей пульсировала боль, но я боялась даже пискнуть. Его молчание было страшнее крика — губы сжаты в тонкую белую полоску, ноздри раздувались при каждом вдохе. — Итан, помедленнее… — я попыталась потянуть руку, но его пальцы впились еще сильнее. — Закрой рот. — он бросил это сквозь зубы, не глядя на меня. — Ты и так уже достаточно натворила сегодня. Мы резко свернули в подъезд. Его ключ со скрежетом вошел в замок. Когда дверь распахнулась, я увидела, как в прихожей горит свет — он уже был тут. — Ты… — мой голос дрогнул, когда я увидела, как легко этот ключ повернулся в его руке. — Мой отец не давал тебе дубликат. Итан замер на пороге. Медленно повернулся. В свете люстры его глаза были как два куска грязного льда. — Ты врала мне про клуб. Я врал про ключ. — он шагнул ко мне, заставляя отступать вглубь квартиры. — Разница в том, что мой поступок спас тебя от передоза в подворотне. А твой? Я отпрянула к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он не знал. Не знал, что я снова покупала у Мэтта, что мы с Ви смеявшись закидывались очередной дозой после школьного ланча. Что мой язык до сих пор немеет от горьковатого привкуса. — Мне просто хотелось… — начала я, но он резко схватил меня за подбородок. — Хотелось, что? Снова стать алкашкой? Снова сорваться? Его дыхание пахло виски и горьким шоколадом. — Или может, хотелось, чтобы этот ублюдок Мэтт однажды нашел тебя в луже собственной блевотины? Я зажмурилась, но он тут же грубо потряс меня: — Смотри на меня, когда я с тобой говорю! Его пальцы оставили красные отметины на моей бледной коже. Где-то вдали хлопнула дверь лифта — соседи. Итан тоже услышал, его хватка ослабла на секунду. Я воспользовалась моментом: — Ты не имеешь права… — но он резко перебил: — Я имею все права! — его голос сорвался на шепот, полный ненависти. — Кто вытащил тебя в приличное общество? Кто уговорил твоего отца дать тебе еще один шанс? Он провел по дрожащим рукам, будто демонстрируя улики, а затем прикрыл мой рот ладонью. — Ты думаешь, он простит тебе это? Итан не кричал. Он говорил тихо, спокойно, но каждое слово было каплей яда: — Мой поступок спас тебя. Иначе бы ты уже нюхала эту дрянь где-нибудь в подворотне. Ты благодарить меня должна. Я попыталась спорить, но он перехватил инициативу, мягко, как будто заботливо притянув меня ближе: — Ты сама не справляешься. Его губы коснулись виска, и я застыла. — Ты слабая. Рука скользнула под красный топ, обвила талию, прижимая так, чтобы я почувствовала его возбуждение. — Я единственный, кто о тебе заботится. И тут я поняла — это наказание. За непослушание. За попытку сопротивляться. Я зажмурилась и позволила ему вновь управлять моим телом. Позволила — потому что иначе он отвернется. Позволила — потому что уже не представляю, как дышать без его одобрения. Он прикусил мою губу, заставив вскрикнуть, и прошептал: — Ты моя. И это больше не звучало как обещание. Это был приговор. Его руки скользили по моей коже, но в этих прикосновениях не было нежности — только холодный расчёт. Он «утешал» меня так, словно выдавал милость — жест, за который я должна быть благодарна. — Ты всё испортила, но я тебя прощаю, — прошептал он, пальцы впиваясь в бёдра, оставляя синяки под предлогом страсти. Я не сопротивлялась. Не потому что хотела этого. А потому что уже научилась бояться пустоты, которая ждёт, если он уйдёт. Хотя, может и хотела. Он не целовал меня. Не смотрел в глаза. Просто использовал моё тело — быстро, без лишних звуков, как будто закрывал долг. Я стиснула зубы, вцепилась в его плечи, но не для того, чтобы оттолкнуть — а чтобы не упасть. — Ты только моя, — его голос звучал устрашающе — И если попробуешь убежать… Он не договорил, а лишь сделал последний грубый толчок, от которого свело живот. И когда он отпустил меня, я не плакала. — Пойдём, — сказал он, уже спокойно, будто ничего не произошло. — Тебя нужно отмыть. Я молча последовала за ним.       Горячая вода смыла с кожи липкий пот, запах его рук, дрожь в коленях. Но внутри оставалось ощущение грязи, которое не выскрести никаким мылом. Когда я вышла, завернувшись в полотенце, он уже стоял на кухне, идеальный, спокойный, заботливый. Чайник тихо шипел, а в его руках уже были две кружки — с мёдом и лимоном, «полезный чай», как он всегда называл его. — Садись, — кивнул он к столу, голос тёплый, почти родной. Я села. Он напротив. И вот он — мгновенный переход. От звериной грубости — к этой картине домашнего уюта. Как будто ничего и не было. Как будто он не вжимал меня в холодный пол десять минут назад. — Ты успокоилась? — спросил он, протягивая кружку. Я взяла её, но не ответила. — Я знаю, что тебе тяжело, — продолжил он, глаза полные фальшивого сочувствия. — Но ты должна понимать — всё, что я делаю, ради тебя. — Ради меня? — голос мой дрогнул. — Да. — Моя бабушка умерла, а ты даже не знал! — вырвалось у меня, внезапно, срываясь на крик. — Я всё знал. — его взгляд оставался поражающе-спокойным, — Просто не хотел ранить тебя снова. — Врёшь! — Пойми, Ария, это всё ради тебя, — он наклонился ближе, ложная нежность в голосе. — Я думал, ты успокоишься, и всё будет в порядке. Но вместо этого — в качестве «подарка» на годовщину, ты пошла в клуб, танцевала с неизвестными мужиками. Сколько ты вообще выпила? Я замерла, пытаясь понять, как я смогла проколоться. — Как ты узнал, что я там? Он усмехнулся, медленно доставая мой телефон из кармана своих джинсов. — Ты забыла? Я слежу за каждым твоим шагом. Я застыла, глядя на блестящий корпус. Его подарок. Его ошейник. — Но… я же… Голос сорвался. Я клялась, что оставила его дома. Всегда оставляла, когда хотела вырваться из-под контроля хоть на пару часов. Но вчера… видимо, в пьяном угаре сунула его в сумку на автомате. — Я так и знал, что что-то случится. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони до краснеющих полосочек на коже. Телефон мертвым грузом лежал между нами на столе. Дорогой. Специально подобранный под мой вкус. С предустановленным приложением, которое нельзя удалить. — Ты же сама разрешила, — мягко напомнил он, проводя пальцем по экрану, где красная точка — это я — всё ещё мигала на карте. Я не ответила, хоть это была ложь. — Знаешь, что? — голос Итана стал мягче, но в нём зазвучала непререкаемая уверенность. — Раз ты сама не можешь взять под контроль свою жизнь — я сам с этим разберусь. — Что это значит? — прошептала я, уже догадываясь. Он вздохнул, как будто объяснял ребёнку, и нежно провёл пальцем по моей ладони. — Всё просто. Я составлю тебе расписание. Тренировки, чтение, прогулки… Никаких ночных клубов, никаких сомнительных компаний. — его губы коснулись моих пальцев. — Ты же хочешь быть лучше, да? Я всё ещё молчала, но он уже продолжал, его голос обволакивал, как тёплое одеяло. — И эта твоя подружка… — Не трогай Веронику! Он спокойно отпил чай, поставил кружку и взглянул на меня сверху вниз, с лёгкой жалостью, будто я сама не понимала очевидного. — Она тебе не ровня. Поняла меня? Я опустила глаза, но он тут же приподнял мой подбородок пальцем. — Ты разозлила меня. Ты довела меня. Но я всё равно здесь. Потому что люблю тебя. Его слова обжигали и убаюкивали одновременно. — Я сорвался, но это только потому, что мне не всё равно. — он притянул меня ближе, его дыхание смешалось с моим. — Ты же знаешь, как я о тебе забочусь? Я кивнула, потому что хотела верить. Потому что так было проще. — Всё будет хорошо, — прошептал он, целуя мои веки. — Если ты будешь слушаться. И я почти поверила. Поверила, что это любовь, что он мой спаситель. Поверила, что идеальные отношения выглядят именно так: с ошейником нежности на шее и клеткой «я же люблю тебя.» Его пальцы нежно вплелись в мои волосы, губы коснулись виска, и вдруг он оживился, будто вспомнив что-то важное: — Ах, да, чуть не забыл… Он отстранился, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, его взгляд тёплый, ласковый, как у человека, который действительно заботится. — Твой проект по испанскому на сегодня я сделал. Я застыла. — Но… как ты… Он перебил, улыбаясь, будто моё замешательство было милым. — Я всё знаю, милая. Его голос звучал так, словно он действительно был моим ангелом-хранителем, а не тюремщиком. И когда он снова обнял меня, я прижалась к нему, закрыв глаза, вдыхая его запах — зелёный чай вперемешку с моим шампунем и иллюзией безопасности. Потому что если это не любовь — то что тогда? И кто я без него? Никто. Пустота. Ошибка. А он… Он держал меня. Исправлял. Любил. И в этот момент я почти — почти — поверила, что так и должно быть.