Октябрь\31\17 ВТ

Я вышла из школы, швырнув дверь так, что стеклянные панели ахнули в ответ. Хэллоуин — мой любимый праздник. Не из-за конфет или дурацких украшений. А потому что в этот день весь мир притворяется слишком страшным, и на фоне этого фальшивого ужаса мои собственные демоны кажутся… почти безобидными. Можно нарядиться монстром, и никто не догадается, что ты и так носишь эту маску круглый год. Мой хэллоуинский костюм в этом году — черное платье с развевающимися рукавами, потрёпанные "мартинсы" и шляпа с широкими полями — выбран под чутким руководством Итана. Ветер норовил сорвать её, но я придерживала головной убор, смеясь. — Ты выглядишь так, будто собираешься сжечь школу, — раздался знакомый голос. Итан прислонился к колонне, закутанный в тренч и шляпу детектива 40-х. Тонкая трость в его руке, часы на цепочке — каждая деталь продумана. Его улыбка была идеальной — ровно на грани между «я обожаю тебя» и «ты мой трофей». Он ухмыльнулся, и я заметила, как его глаза блеснули в свете осеннего солнца — зелёные, как яблоко после первого укуса. — Ну, я ведь ведьма, — я покрутилась перед ним, заставляя платье взметнуться. — Мне положено быть опасной. Он поймал меня за талию, притянул к себе. Его пальцы впились в мои бока — не больно, но достаточно, чтобы напомнить: он контролирует даже мой вздох. Запах его духов — цитрусы и что-то пряное — смешался с ароматом опавших листьев. — Тогда я арестую тебя за колдовство, — прошептал он мне в губы. — За что конкретно? — я приподняла бровь. — За то, что свела меня с ума. Я фыркнула, но щёки предательски вспыхнули. Его рука скользнула в мои волосы, отклонив голову назад. Я замерла. Он обожал такие моменты — когда я покорно задерживала дыхание, словно кролик перед удавом. — Таких прелестных ведьмочек только на руках носить, — прошептал он и вдруг подхватил меня на руки. Я вскрикнула, обвивая его шею. Он засмеялся — низко, глухо — и покрутил меня в воздухе, будто я была не Арией, а куклой. Его смех звенел в ушах: «Смотри, какая ты у меня маленькая. Смотри, как ты мне принадлежишь.» Потом он пронёс меня до машины, не обращая внимания на оглядывающихся прохожих. Его пальцы впивались в мои бёдра, и я чувствовала каждый его шаг — будто он намеренно растягивал этот момент, наслаждаясь тем, как я краснею. — Ты сегодня особенно восхитительна, — он усадил меня в кресло, пристёгивая ремень так медленно, что это стало пыткой. Его пальцы скользнули по моему горлу, поправляя воротник. — Моя маленькая бунтарка. Я проглотила комок в горле. Он знал, как заставить меня таять. Знал, какие слова заставят сердце биться чаще.       Мы выехали за город на его машине — чёрном «Ауди», вылизанном до блеска, как и всё, что принадлежало Итану. Он включил музыку — что-то джазовое, томное, будто специально подобранное, чтобы я расслабилась. Его рука лежала на моём колене, пальцы слегка сжимали кожу через тонкую ткань платья. Не сильно. Окна были опущены, и ветер рвал слова из уст, но мы всё равно кричали песни, перебивая друг друга. Я смеялась, запрокинув голову, а он смотрел на меня тем взглядом — будто я была его самой ценной добычей. Всего две недели. Две недели с той ночи, когда он вытащил меня из клуба, где я пыталась забыться в толпе и громкой музыке. Теперь его «забота» окутала меня, как путы: Итан изменил моё школьное расписание. Он «поговорил» с моим куратором, и теперь у меня не было ни одного окна, изменил классы благодаря чему теперь с Вероникой нам было сложно словиться. Итан записал меня в спортзал, рядом с домом. Нанял личного тренера-женщину, которая каждую пятницу отправляла ему отчёт о моих «успехах». Он, словно отец, стал проверять мои домашние задания, мои оценки. Я должна была злиться. Но когда он смотрел на меня так — как сейчас, проводя пальцем по моей щеке, — я лишь глубже тонула в этом чувстве: я нужна. Я важна. Когда показалось поле, я ахнула. — Ты серьёзно?! Тысячи тыкв, гирлянды из паутины, лабиринт из кукурузы — всё это выглядело так… идеально. Как будто он арендовал целый парк только для нас. — Сюрприз, — он развёл руками, наблюдая за моей реакцией. Глаза его светились триумфом. — Ты же говорила, что любишь Хэллоуин. Я кивнула, не в силах выдавить слова. Он запомнил? Запомнил, как месяц назад, я обмолвилась, что никогда не была на тыквенном поле? Запомнил, как вчера, за завтраком, сказала, что хочу попробовать жареные тыквенные семечки? И теперь использовал это, как оружие. Он открыл мне дверь, помог выйти — его рука на моей талии, не отпускала лишний раз. — Пойдём, ведьмочка. Покажу тебе, что такое настоящая магия. — его голос звучал как обещание. Воздух был чистым настолько, что становилось тяжело дышать. Не городской смог, не запах асфальта — только сладковатый аромат спелых тыкв, сухой соломы и дымка от костра где-то вдалеке. Огромное поле раскинулось перед нами, усеянное оранжевыми огнями. Старые американские пикапы, груженные тыквами, стога сена, деревянные таблички с надписями «Фото здесь!» — всё выглядело так, будто мы попали в открытку. Итан тут же потянулся к моему телефону. — Давай сделаем фото на фоне фургона, — сказал он, уже вынимая его из моих рук. Я не сопротивлялась. Пусть проверит. Главный телефон всё равно лежал дома, под матрасом, в коробке из-под старого айфона. Там были Вероника, Мэтти и все, кого он считал «плохим влиянием». Он пролистал переписки, мельком глянул в соц.сети — его пальцы двигались быстро, привычно. Потом улыбнулся, довольный. — Молодец. Никакого мусора. Он погладил меня по голове, как собаку, которая выполнила команду. А я лишь притворно улыбнулась. Итан сделал несколько снимков: я на фоне фургона с тыквами, я у стога сена, я с кружкой горячего сидра, который он сам заказал — «Ты же не любишь слишком сладкое». Каждый раз он поправлял мои волосы, мой воротник, мой взгляд. — Немного левее. Да, вот так. Идеально. Я была его. И почему-то мне это нравилось. Снимки закончились так же внезапно, как и начались. Итан ловко сунул мой телефон в карман своих идеально сидящих брюк и потянул меня за собой. — Куда? — я чуть не споткнулась о тыкву. — Ты же хотела в лабиринт? — он бросил взгляд через плечо, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. — Или передумала, моя храбрая ведьмочка?       Лабиринт оказался огромным — высокие стебли шелестели над головой, создавая жутковатое ощущение, будто мы одни во всём этом золотом море. — Держись ближе, а то заблудишься, — он дёрнул меня за руку, затаскивая в кукурузные джунгли. Я фыркнула: — Я же ведьма, мне не страшно. Хотя… — огляделась по сторонам, — если тут водятся тролли, я первая спрячусь за твоей спиной. Его смех прозвучал неожиданно искренне. — Значит, твои колдовские силы ограничиваются только запугиванием парней? — Эй! — я шлепнула его по плечу, но тут же вцепилась в него, когда из-за поворота выскочил «зомби» с бутафорской бензопилой. Итан покатился со смеху: — О да, совсем не страшно. Особенно когда твои ногти впиваются мне в руку как когти настоящей кошки. — Это не страх! — возмутилась я, отпрыгивая от него. — Это… рефлекс! Вдруг он настоящий? — Настоящий зомби с электрической бензопилой за 99 долларов? — он поднял бровь. — Ну ты же не знаешь! Может, он настолько предан роли, что готов на все! Он внезапно стал серьезным, снял шляпу и пригладил мои растрепанные ветром волосы: — Ты в самом деле такая… — Что? — я насторожилась. — Даже когда несешь такую чушь, — закончил он, и его глаза сверкнули озорно. — Ой, да иди ты! — я вырвала свою шляпу обратно, но не смогла сдержать смех. В этот момент, несмотря на всю его контролирующую натуру, несмотря на странное чувство, что я будто играю роль в его тщательно спланированном спектакле… мне было хорошо. И это, пожалуй, пугало больше любого хэллоуинского аттракциона. Итан вел меня за руку, как ребенка, рассказывая историю праздничных традиций. Его голос звучал ровно и уверенно, будто он читал специально подготовленную лекцию студенту. — Знаешь, почему мы вырезаем именно тыквы? — спросил он, ловко огибая очередной поворот лабиринта. — В Ирландии использовали репы. Но когда традиция пришла в Америку… — Тыквы оказались доступнее? — подхватила я, делая глаза чуть шире, как он любил. Он улыбнулся, довольный моей догадливостью, и слегка сжал мою руку в знак одобрения. — Именно. Ты умница. Его пальцы скользнули по моему запястью, проверяя пульс — странная привычка, которую он приобрел за эти несколько месяцев. Будто хотел убедиться, что я действительно слушаю, что его слова заставляют мое сердце биться чаще. Мы прошли мимо группы детей, громко смеявшихся над пугалом в шляпе. Итан нахмурился. — Шумные. Пойдем другим путем. Он резко свернул в узкий проход между стеблями, увлекая меня за собой. Его шаги стали быстрее, решительнее. Я едва поспевала, спотыкаясь о неровную землю. — Итан, подожди… — Тише, — его пальцы впились в мою руку. — Ты же не хочешь, чтобы нас нашли? В его голосе была та самая нотка — смесь раздражения и обещания последствий. Я замолчала, следуя за ним вглубь лабиринта, куда не доносились уже даже отголоски веселья. Когда он наконец остановился, мы оказались в маленьком тупике, окруженные со всех сторон высокими стеблями кукурузы. Здесь было тихо. Слишком тихо. — Лучше? — спросил он, поправляя мою шляпу. Я кивнула, стараясь дышать ровно. Его ладонь скользнула по моей щеке, задержалась на подбородке, приподнимая мое лицо. — Ты сегодня особенно красива. Знаешь, почему? Я покачала головой, чувствуя, как под его пальцами дрожит кожа. — Потому что ты наконец слушаешься. Его губы коснулись моих — жестко, требовательно. Как печать. Как клеймо. Где-то вдалеке закричали дети, засмеялись. Но здесь, в нашем маленьком укрытии, существовали только мы. Точнее — только он. А я была всего лишь отражением его желаний, его идеалов, его любви. Ладонью он прошёлся по бедру, забираясь под платье. — Итан… — осторожно я отвела его руку. — Прекрати, тут же есть люди. Но он продолжил, пальцы сжимая мою кожу с нарочитой нежностью, которая не оставляла сомнений: это не просьба, а проверка. — Боишься попасться? — его голос был тихим, но каждое слово звучало как приказ. Я замерла, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим. Его ладони скользнули ниже, сжимая мою попу — мягко, но требовательно. — Тебе не кажется это романтичным? — спросил он, губы вновь прижались к моей шее. Его ладонь не пересекла последней границы, но остановилась в опасной близости — достаточно, чтобы я почувствовала жар его пальцев сквозь тонкую ткань. — Что? — в моих глазах вспыхнул страх, но тело предательски откликалось на каждое прикосновение. — Мы далеко от всех, в поле, усыпанном кукурузой… вдвоем. Он притянул меня так близко, что между нами не осталось воздуха, а жесткость его бедер пригвоздила меня к стеблям кукурузы. Я зажмурилась, когда его движения стали настойчивее, кусая губу, чтобы сдержать предательский стон. Но вдруг — как будто кто-то щелкнул выключателем — он замер. Он не стал заходить дальше, конечно. Это не входило в его «нормы» — лишь игра, лишь еще один способ доказать, что я под контролем. — Кажется, нужно искать выход, чтобы получить приз, — его тон сменился на привычный — ласковый, почти заботливый, будто ничего и не было. Его руки, секунду назад жгучие, теперь поправили мой воротник с отстраненной аккуратностью, будто он собирал рассыпавшиеся документы. Я осталась стоять, сжимая кулаки, чтобы скрыть тремор в пальцах. — Идем, — он протянул руку, ожидая, что я возьмусь за нее без колебаний. Я послушалась. Мы шли через лабиринт, его пальцы снова обхватили мои — уже не как любовника, а как надсмотрщика. — Ты знаешь, где финиш? — спросила я, стараясь звучать естественно. — Конечно, — он бросил на меня взгляд, полный самоуверенности. — Я всегда знаю, куда идти. На выходе нас ждал приз — корзинка с хэллоуинскими угощениями: пряничные пауки, леденцы в форме черепов и глаз, шоколадные летучие мыши. Итан взял её и протянул мне со словами: — Ты заслужила. Я улыбнулась. Но заслужила ли? Он обнял меня за плечи, прижал к себе. Его дыхание было тёплым на моей щеке. — Ты сейчас так прекрасна, что я, кажется, влюбляюсь ещё сильнее. Я закрыла глаза. Это ведь правда, да? Он любит меня. Это не контроль. Это забота… Правда? Свежий осенний воздух пах корицей и жжёным сахаром. Из динамиков ларька лилась уютная мелодия из разных мультфильмов, а наш горячий какао дымился в бумажных стаканчиках, сбивая дыхание с паром в прохладном воздухе. Итан протянул мне пирог — идеальный треугольник тыквенной начинки с хрустящей корочкой, посыпанной сахарной пудрой. — Твой любимый, — улыбнулся он, и в этот момент его глаза казались такими тёплыми, такими настоящими. Я откусила кусочек, и сладкий вкус растёкся по нёбу. Он наблюдал за мной с той мягкой улыбкой, которая когда-то заставила меня влюбиться — чуть кривая, с лёгкой ухмылкой. Его пальцы стёрли крошку с моего уголка губ, и на секунду мир сузился до этого простого жеста. — Не забывай, завтра тренировка, — сказал он внезапно, разламывая оставшийся пирог пополам. И сейчас, под золотистыми огнями фонарей, с липкими от карамели пальцами и смехом, застрявшим в горле, я почти могла поверить, что всё это — просто любовь. — Я помню. — мягко улыбнулась я. — Я схожу с тобой. Так веселее, да? — Да, — я кивнула. И правда веселее. Тренерша, которую он нанял, пугала меня. Женщина под два метра ростом, с руками, как у бодибилдера, и взглядом, который словно говорил: «Я знаю, что ты слабая». В первый же день она заставила меня отжиматься до тошноты, а когда я заплакала, просто сказала: «Итан платит мне за результат, не за нытье». — Кстати, — Итан обернулся ко мне, — ты всё ещё смотришь это своё аниме? — Иногда… Он поморщился. — Детские глупости. Ты же взрослее этого. Я ничего не ответила. Просто взяла ещё один кусок пирога. Он не любил, когда я увлекалась чем-то, что не контролировал. Комиксы, аниме, даже музыка — всё должно было соответствовать его представлениям о «правильной» Арии. Но сегодня я не хотела спорить. Сегодня был Хэллоуин — день, когда можно притвориться, что всё это просто игра. Ветер сорвал с меня шляпу, и я рассмеялась, пытаясь поймать её. Итан подхватил её первым, надев обратно на мои растрёпанные волосы. — Моя маленькая ведьмочка. — он улыбнулся и взял меня за руку. — Пора домой. И я пошла. Куда угодно. Лишь бы он продолжал смотреть на меня так, будто я — его самое ценное сокровище. Лишь бы не перестал любить.