Январь\15\18 ПН

Школа. Школа. Школа. Дни тянутся, как жвачка, прилипшая к подошве — липкие, противные, бесконечные. После разговора с миссис Кэмбл, я хожу на эти глупые уроки, не пропускаю, отрабатываю свой штраф, но внутри всё сжалось в комок. Всё кажется бесполезным. Зачем сидеть здесь, если завтра может не быть? Зачем учить функционал органов, если её органы уже не работают?       Понедельник. Самый мерзкий день недели в новом семестре — просто издевательство канцелярии. Кто-то там явно ненавидит учеников и специально запихивает в этот день всю нудятину, которую только можно придумать. Ай-ти прошло в тумане. Я сидела перед монитором, смотрела на мелькающие строки кода и понимала, что мне плевать. Раньше я хотя бы пыталась разобраться, но теперь… Теперь кажется, что всё это не нужным. Мои глаза слипались, а учитель бубнил и бубнил что-то про алгоритмы. Я не понимала ни слова. Да и не хотела. Вероника всегда говорила, что программирование — это скучно, что лучше пойти и взорвать что-нибудь. Но её больше нет, и даже её безумные идеи кажутся теперь такими… живыми. Музыка была ещё хуже. Учительница рассказывала о каких-то древних композиторах, а я думала о том, как же хотелось спать. Я забила на учёбу. Потихоньку, не сразу. Сначала просто пропускала пару заданий, потом перестала готовиться к тестам, а теперь даже не открываю учебники. Мне всё равно. И самое страшное — что мне стыдно за это равнодушие. На биологии учительница, миссис Дэво, с лицом, как у высохшего пергамента, объявила внеплановый тест. Я даже не читала параграфы. В голове — пустота. Взяла листок, записала имя: Ария Лэвис. Дальше — пробел. Вопросы о печени, почках, нейронах. Я не знаю ответы, да и зачем? — Ты как, живая там? — Эшли бросила в меня смятый листок. Я развернула его: «Если завалишь тест, сбежим в кафе и объедимся мороженым. Держись, придурок». Уголок рта дёрнулся. Почти улыбка.       На переменах мы кучкуемся у шкафчиков, как стая воронов, я в чёрной униформе, Стелла словно школьница из аниме, разве что более приличная, Эшли глава, как чирлидеров конечно же умудрилась выглядеть роскошно даже после утренней тренировки. Сэм упирался руками в боки, выпячивая живот и кричал хриплым голосом: — Это МОЁ БОЛОТО! Он изображал Шрека. Джиа тут же упала на пол, корчась от смеха, Крис хлопал Сэма по плечу: — Бро, ты — лицо нашего поколения. Стелла тыкнул в меня локтем: — Ты хоть моргни, Лэвис. Мы тут за бесплатно выступаем. Я попыталась улыбнуться. Получилось криво, но они не стали придираться. Они никогда не придираются. Не лезут с вопросами, не говорят «держись» или «всё будет хорошо». Они просто… есть. И иногда этого достаточно. На секунду мне стало даже легче. Все они — как щит между мной и той пустотой, что грызёт изнутри. — Эй, а если я реально стану огром, вы будете мне печеньки носить? — Сэм закатил глаза так, что казалось, будто они сейчас останутся в верхней части черепа навсегда. — Только если перестанешь воровать мои ручки, — буркнула я, и все засмеялись. Почти месяц без Вероники. Месяц, за который я научилась делать вид, что всё в порядке. Но это ложь. Я больше не та Ария, которая спорила с учителями и зубрила перед контрольными. Теперь я просто призрак, который ходит по коридорам, выполняет задания на автомате и ждёт, когда же этот день закончится. На мгновенье я забыла. Но потом прозвенел звонок, и мы поплелись на следующий урок. За окном — серый Чикаго, снег с дождём, слякоть.       И вот я сижу кабинете истории на самой дальней парте, надеясь, что миссис Баркли не заметит меня. Как же я ошибалась. — Лэвис, жду вас у доски, — её голос прозвучал, как скрип ножа по стеклу. В классе наступила тишина. Даже Сэм перестал жевать жвачку. Я медленно поднялась, чувствуя, как десятки глаз впиваются в меня. — Быстрее, Ария. Вы тут не одна, — добавила Баркли, скрестив руки на груди. — О, простите, я не знала, что мы на параде строевой подготовки, — пробормотала я, нарочито медленно переставляя ноги. Несколько сдержанных смешков прокатилось по классу. Учительница нахмурилась. — Ваша презентация по гражданским правам? — Ах, да, про это… — я остановилась перед доской, беззаботно поигрывая мелом в пальцах. — Видите ли, у меня было важное дело. — Какое же? — её голос стал опасным. — Спать. Кто-то фыркнул. Моя соседка слева прикрыла лицо ладонью, но плечи её дёргались. Стелла смотрела на меня с ужасом и восхищением одновременно. — Вы считаете это смешным, Лэвис? — Ну, если честно, да. Особенно ваше лицо сейчас. Класс ахнул. Баркли покраснела, как её любимый флаг на плакате «Патриоты Америки». — Может, вы хотя бы прочитали материал? — О, конечно, — я сделала театральную паузу. — Гражданские права… это когда… ну, в общем, люди боролись за что-то там. И победили. Вроде. — Это позор! — она ударила кулаком по столу. — Вы сознательно саботируете учебный процесс! Я пожала плечами: — Ну, если «саботирую» — это громкое слово для «мне плевать», то да. Тишина. Даже дышать перестали. Миссис Баркли дрожала от ярости: — Выйдите из класса. На сегодня для Вас урок окончен! — С удовольствием, — я развернулась и пошла к двери, чувствуя, как за спиной нарастает гул обсуждений. У порога обернулась: — Кстати, миссис Баркли? Вы знаете, кто ещё не делал домашку? Мартин Лютер Кинг. И ничего, героем стал. Дверь захлопнулась за моей спиной под взрыв смеха класса.       Коридор встретил меня гробовой тишиной. Я прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Раньше бы я переживала. Раньше мне было стыдно. Но сейчас… сейчас я чувствовала только странное облегчение. И всё же мне не хотелось торчать под дверью исторички, как провинившейся первоклашке. Я дошла до своего шкафчика, швырнула туда ненужные учебники и с хрустом открыла баночку пепси. Холодная газировка обожгла горло — хоть какое-то ощущение, кроме этой вечной апатии.       Плелась по коридору, пока ноги сами не привели меня к знакомой двери на первом этаже. Кабинет Стива. Рука замерла перед дверью — а вдруг он занят? Но раз уж я всё равно буду здесь коротать часы штрафа… Я решительно постучала. — Войдите. Голос за дверью звучал устало, но тепло. Я вдруг оробела. — Можно войти? — спросила уже не так уверенно, как стучала. — Ты рановато что-то, — раздался его смешок. Дверь открылась, и я увидела его за столом — Стив копался в ноутбуке, его обычно собранные в пучок чёрные волосы сегодня были распущены. Тёмные локоны падали на лицо, и он раздражённо отбрасывал их назад. Когда он поднял на меня глаза, я замерла — они были такими… зеркальными. Будто в них можно было увидеть себя со стороны. — Меня выгнали, — брякнула я, плюхаясь на стул напротив. — И я не знала, куда прийти. Он отложил ноутбук, и уголки его губ дрогнули. — И что же ты натворила, бунтарка? — Не сделала домашку, — я откинулась на спинку стула, стараясь выглядеть безразличной. — На тебя не похоже. — Угу… Я просто уснула, пока готовила презентацию. — Вот оно что… — он задумчиво постучал пальцами по столу. — Плохо спишь? Я лишь кивнула, внезапно ощутив ком в горле. — И давно? — После Вер… — я резко оборвала себя, закусив губу. Стив вздохнул и отодвинул ноутбук, освобождая пространство между нами. — Не моё дело тебя учить, но всё же… — он наклонился вперёд, и я поймала лёгкий запах его одеколона — хлопка и чего-то свежего. В классе он всегда был мистером Бернадом — строгим, сдержанным. Но здесь, в этом кабинете, он был просто Стивом. Тем, кто любит литературу, но учится на экономическом. Тем, кто смеялся над моими глупыми шутками, когда я забегала к нему после уроков. — Так что, будешь сидеть у меня до конца? — он поднял кружку с надписью «Лучший учитель года», явно подарок от какого-то подлизы, и сделал глоток. — Если не прогонишь. — А если прогоню? — Устрою бунт. Устроюсь под дверью и буду петь гимн анархистов. Он рассмеялся, и я почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. — Тогда оставайся. Только если будешь мешать — заставлю проверять тетради. — Ужасная угроза, — я скривилась, но потянулась к стопке тетрадей. Наши пальцы случайно соприкоснулись, и я резко дёрнула руку, будто обожглась. Стив сделал вид, что не заметил, но я увидела, как он улыбнулся в свою кружку. За окном шёл снег с дождём. В кабинете пахло кофе и старой бумагой. А я… я вдруг подумала, что, может быть, не всё ещё потеряно.       Половину урока мы проверяли тесты девятиклассников, смеясь над нелепыми ответами: — «Мартин Лютер Кинг боролся за права роботов», — зачитал Стив, закатывая глаза. — Ну, технически он боролся за права всех, — парировала я, — может, парень просто провидец? Он фыркнул, откинувшись на спинку стула, и в этот момент свет из окна упал на его руки. В отличие от уроков, где он последнее время опускал рукава, сегодня чёрный свитер был закатан до локтей, обнажая татуировки. Трайбл на левой руке извивался, как дым от костра, переходя на кисть. Я засмотрелась. — Набил её по глупости в восемнадцать, — он заметил мой взгляд, но не убрал руку. — А мне нравится… — слова выскользнули шёпотом, будто признание. — Мне тоже, — он улыбнулся, и я почувствовала, как тепло разливается по щекам. — Почему тогда по глупости? — Это был мой бунт. Отец видел меня в семейной фирме, а я… хотел преподавать. В его глазах вспыхнули искорки — те самые, что зажигались, когда он говорил о книгах. — И он против татуировок? — я усмехнулась. — Как видишь, я всё же поступил в педагогический. Хотя сейчас… — он провёл рукой по волосам, — сейчас я учусь, чтобы работать с ним. — Вот как, — я наклонилась, подпирая подбородок ладонью. — Значит, взросление — это отказ от принципов? — Иногда взросление — это поиск компромиссов. Если хочешь жить так, как велит душа, а не только мозги. Его слова задели что-то во мне. Я потянулась за следующей тетрадью, но он вдруг спросил: — Так говоришь, плохо спишь в последнее время? Вопрос повис в воздухе. Я могла отшутиться, но… — Два-три часа в сутки. И то со снотворным, — выдохнула я, удивляясь собственной откровенности. Его брови сдвинулись. Он отложил ручку, будто готовясь к важному разговору: — Ария, это… серьёзно. Может тебе нужно к терапевту? — О, отлично! Ещё один взрослый, который будет говорить мне, что делать, — я закатила глаза, но без злости. — Нет, — он мягко коснулся моей руки, и я замолчала. — Это совет друга. Ты… ты не одна. В его голосе не было жалости — только понимание. То самое, из-за которого я и приходила сюда снова и снова. — Может, попробуешь хотя бы чай с ромашкой вместо таблеток? — предложил он. — Фу, это же на вкус как сено, — я скривилась, вспоминая, как Итан заставлял его пить. — Зато без побочек, — он улыбнулся, и я вдруг осознала, как близко его лицо. Тени под глазами, едва заметные морщинки у висков — он тоже устал. Но всё равно сидел здесь, слушал, старался помочь. — Ладно, — отмахнулась я, но уголки губ предательски дрогнули. И почему-то в этом тёмном кабинете, под шум непогоды за окном, я вдруг почувствовала себя… в безопасности.       Когда последняя тетрадь была проверена, а звонок оглушительно разорвал тишину, Стив неожиданно сказал: — Тебе стоит пойти домой. Я удивлённо подняла брови: — Но мне ещё штраф отрабатывать… — Я поставлю, что ты присутствовала, — он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули тёплые искорки. — Считай подарок за помощь с этими… шедеврами, — он потряс пачкой тетрадей. Я засмеялась, но тут же замялась: — Ты уверен? — Вижу, как ты засыпаешь, — его голос стал мягче. — Отоспишься — завтра придёшь на мой урок не как варёный овощ. Он говорил так убедительно, что сопротивляться было бессмысленно. — Жест заботы? — пошутила я, собирая рюкзак. — Самый что ни на есть, — он кивнул, и его пальцы на мгновение задержались на моей ладони, когда передавал забытую ручку. — Спасибо, Стив… — я застегнула куртку, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Спасибо большое. — Не за что, солнышко. Это прозвучало так же нежно, как в тот вечер на бизнес-ужине в ресторане. Тем же бархатным тоном, от которого мурашки пробежали по спине. Тем же взглядом, который видел меня насквозь. — До завтра, — бросила я, уже стоя в дверях. — До завтра, — его улыбка осталась со мной, даже когда дверь закрылась. В коридоре было пусто. Я прижала ладонь к груди, где сердце стучало чуть быстрее обычного. Солнышко. Это слово грело сильнее, чем любое снотворное.       Я вышла из школы, и холодный ветер сразу впился в кожу, заставляя жмуриться. Январский воздух обжигал лёгкие, а порывы ветра рвали волосы из хвоста, хлестали по щекам, как ледяные плети. Я шла по тротуару, уткнувшись в очищенный асфальт, кутаясь в тонкий плащ, которого явно не хватало для такой погоды. От Лейк-Вью до метро — пятнадцать минут пешком. Пятнадцать минут, чтобы передохнуть от фальшивых улыбок, от взглядов, от вопросов: «Ария, ты в порядке? Ты выглядишь уставшей». На самом деле я не спала третью ночь подряд. Сначала — кошмары. Потом — таблетки. Потом — то, что называется «быстрым решением». Белый порошок, который на секунду делал мир ярче, а потом бросал в пустоту ещё страшнее. Стив прав, — пронеслось в голове. Может, и правда пора к специалисту. Потому что иначе я сойду с ума. Я уже почти дошла до перекрёстка, когда услышала за спиной: — Ария? Голос. Знакомый. Слишком знакомый. Я замерла, не оборачиваясь, будто надеясь, что это галлюцинация. Но шаги приблизились, и передо мной возник он. Итан. — Как же давно мы не виделись! — он улыбался. Широко, неестественно, как будто репетировал это перед зеркалом. Его пальто было новым, волосы — аккуратно уложенными. Будто он готовился к этой встрече. Я сжала зубы. — Что тебе нужно, Итан? Он сделал большие глаза, будто я ударила его. — Ты даже не отвечаешь на мои сообщения… — он вздохнул, проводя рукой по волосам. — Я так переживал. Думал, может, со мной что-то не так. Ты же знаешь, как я к тебе относился. Голос дрожал. Игра на жалости. Классика. — Ты про тот телефон, через который отслеживал каждый мой шаг? Туда ты писал? — я заставила себя не отводить взгляд. — Я продала его. Он на секунду сжал губы, но тут же снова улыбнулся. — Я всё осознал, Ари. Я был дураком, но теперь я другой. — он сделал шаг ближе. Слишком близко. Я почувствовала запах его духов — тех самых, которые раньше казались мне любимыми. — Давай просто поговорим. Хотя бы пять минут. Я хотела сказать «нет». Хотела развернуться и уйти. Но что-то внутри дрогнуло. — Пять минут, — прошептала я. — Время пошло. Что ты хочешь? Он оживился. — Ты помнишь тот случай в кафе? Помню ли я? Помню, как он схватил меня за руку и потащил к машине. Как кричал, что я «веду себя как шлюха», потому что засмеялась над шуткой одноклассника. Как потом, в машине, сжал моё запястье так, что остались синяки. — Ты просто всё слишком эмоционально восприняла, — продолжал он, глядя мне в глаза. — Я никогда не хотел тебя обидеть. Ты же умная, ты должна понимать — люди ошибаются. Газлайтинг. Чистой воды. — И потому ты оставил синяк? Потому порвал мне блузку? Он нахмурился, будто я говорила на другом языке. — Я просто хотел, чтобы у тебя всё было хорошо. — его голос стал мягче, почти шёпотом. — Ты же знаешь, никто не поймёт тебя так, как я. Все эти твои новые друзья… Они разве знают, через что ты прошла? Удар ниже пояса. Я почувствовала, как сжимается желудок. — Это не твоё дело, Итан! Он вздохнул, делая вид, что я его ранила. — Если ты уйдёшь сейчас… — Голос дрогнул. — Я не знаю, что буду делать. Ты для меня больше, чем кто-либо. Я сжала кулаки. — Я не верю тебе. Развернулась, чтобы уйти. — Ладно… — его голос стал резким. — Я просто надеялся, что ты лучше их. Что ты не бросишь человека, который тебя любит. Но видимо, я ошибался. Я остановилась. — Ты… пытаешься извиниться? Он резко шагнул вперёд, хватая меня за руки. — Пойми меня! — его пальцы впились в мои запястья. — Я заботился о тебе! Дай мне шанс! — Какой шанс?! — я дёрнулась, но он не отпускал. — Ты издевался надо мной! Ты уничтожал меня! А Логан? А Бри? Ты заставлял меня дружить с ними, зная, что они меня ненавидят! — Давай хотя бы продолжим общаться! Умоляю! — Я подумаю… — Обещай, что подумаешь. Я замялась. В глазах потемнело. — Иначе… — он наклонился ближе, и его голос стал ледяным. — Ты же не хочешь, чтобы твой отец узнал правду о тебе? Кровь застыла в жилах. — Ты… не смеешь. Он усмехнулся. — Тогда перестань вести себя как капризная девочка! Конфликты бывают у всех, но нормальные люди их решают. Я взглянула на часы. — Всё. Пять минут закончились. Вырвала руки и пошла прочь. Он не бежал за мной. Но я знала — это не конец. Потому что Итан никогда не сдаётся. А я… Я всё ещё боялась.       Я мчалась в вагоне метро, вцепившись в поручень так, что пальцы немели. В голове — карусель из мыслей об Итане. Зачем он пришёл? Что ему от меня нужно? Он стоял у школы, зная мой маршрут — это не случайность. Говорил что-то о любви, о переменах… А если это правда? Но тут же я сжала зубы: Он уже ломал меня однажды. Не дамся снова.       Вагон резко затормозил, и я чуть не врезалась в мужчину в потрёпанном пальто. Он буркнул что-то недовольное, но мне было плевать. Всё, что я хотела — поскорее добраться до Мэтта. Выскочила на станции «Восток Чикаго», поднялась по ступенькам, и тут же — знакомый силуэт у газетного киоска. — Припозднилась, соплячка, — Мэтт бросил окурок и раздавил его носом кроссовок. Я бросилась к нему, и мы схватили друг друга в объятия так крепко, что у меня захватило дух. Он пахнул дымом и своим фирменным одеколоном — дешёвым, но таким его. — Скучала, — прошептала я ему в плечо. — Вижу, — он отстранился, ухмыляясь, но в глазах — та самая тёплая искорка, которую он показывал только мне. — Ладно, поехали. Сегодня тебе не придётся просто стоять, как мебель. — Ура, наконец-то! — Я подпрыгнула, хватая его за руку. — Кто этот тип? Опасный? Мэтт нахмурился, засовывая руки в карманы кожанки: — Хуго. Кубинец с испанскими корнями. Продаёт синтетику, говорит, что это «чистый продукт», но… — Но ты не веришь, — закончила я. — Умничка. — он ткнул меня пальцем в лоб. — Сегодня мы просто смотрим, трогаем воду. Никаких геройств, поняла? Ты мои сигналы ловишь, а не играешь в крутую. — Да-да, — закатила глаза я, но внутри всё ёкало от предвкушения. — Ты вообще понимаешь, куда лезешь? — вдруг спросил он, останавливаясь. — Это не «отнести пакетик тёте Зое». Хуго — не тот, кто прощает ошибки. Я встала на цыпочки, чтобы хоть чуточку быть с ним на одном уровне: — А ты понял, что я не сбегу при первой же опасности? Мы же команда. Он рассмеялся, но в глазах промелькнуло что-то серьёзное: — Ладно, принцесса. Но если что — бежим. Без дискуссий. Дорога заняла почти два часа. Сначала душное метро, где какие-то парни в капюшонах слишком пристально рассматривали мои кеды. Потом три пересадки на автобусах, каждый раз всё дальше от цивилизации. И наконец — этот богом забытый район, где даже гетто-банды не рискуют появляться без серьёзного повода. Когда мы вышли на последней остановке, уже сгущались сумерки. Воздух пах стоячей водой и чем-то прогорклым — будто здесь годами гнили не только здания, но и сама надежда. — Красивое местечко, — пробормотала я, цепляясь за рукав Мэтта, когда наши кроссовки заскрипели по битому стеклу. — Самые милые окраины Чикаго, — он швырнул окурок в лужу с радужной плёнкой. — Здесь в прошлом месяце нашли три трупа. Четвёртый так и не нашли. Я фальшиво захихикала, но комок в горле рос с каждым шагом. Мы шли по ржавым рельсам, ведущим к фабрике, и вечерний ветер завывал в пустых корпусах складов, как голодный зверь. Жёлтый свет редких фонарей дрожал в лужах, смешиваясь с бензиновыми разводами. Каждый наш шаг гулко отдавался в этой пустоте — слишком громко, слишком заметно. — Ты уверен, что… — я начала, но Мэтт резко сжал мою руку. — Уже поздно поворачивать назад, — он кивнул вперёд, где в сотне метров маячили огоньки. — Они уже нас видят. Я проглотила слюну и выпрямила спину. Если уж идти — то с достоинством. Даже если внутри всё сжалось в комок страха. Особенно когда мы подошли ближе, и я разглядела фигуры у ворот — двое здоровяков в кожаных куртках, один с бейсбольной битой, другой что-то жевал, глядя на нас мёртвыми глазами. — Ну что, героиня, — Мэтт шутливо толкнул меня плечом, но его голос звучал напряжённо. — Готова к своему первому настоящему приключению? Я глубоко вдохнула, чувствуя, как адреналин разливается по венам. Это было страшно. Это было опасно. Но мы были вместе — а значит, шансы выжить хоть немного, но возрастали       Когда показались ворота фабрики, у меня перехватило дыхание. Гигантское здание из красного кирпича с выбитыми окнами, похожее на череп с пустыми глазницами. Над входом мигал сломанный неоновый знак «RFStore» — только буквы «F» и «S» ещё держались, остальное давно потухло. Двое охранников в потрёпанных кожаных куртках сразу направили на нас фонарики. — Стой! — рыкнул тот, что покрупнее, с татуировкой паука на шее. — Досмотр. Мэтт спокойно поднял руки, но я видела, как напряглись его плечи. — Расслабься, солнце, — я нарочно громко засмеялась, крутя прядь волос вокруг пальца. — Мы же просто на свидание пришли. В таком романтичном месте! Охранник с пауком усмехнулся, разглядывая меня: — Малыш, твоя девчонка либо очень глупая, либо очень храбрая. — Второе, — Мэтт бросил ему свёрток с купюрами. — И она не моя девчонка. Она — моя совесть. Пока охранники копались в наших вещах, я продолжала дурачиться: — Ой, а что это у вас за милые татушки? Паучок такой симпатичный! А этот змеёныш — он кусается? Мэтт подал мне едва заметный сигнал — провёл пальцем по мочке уха. «Всё в порядке». Когда нас наконец пропустили, мы вошли в длинный коридор с протекающим потолком. Капли падали в такт нашим шагам — как тиканье часов на допросе. — Ты гений, — прошептал Мэтт. — Но переигрываешь. — Зато живы, — я выдавила улыбку, хотя ноги дрожали. Внутри царил полумрак, разрываемый только алыми неоновыми лампами. Воздух был густым от смеси табака, пота и чего-то химически-сладкого. По стенам ползли тени — люди в капюшонах перешёптывались в углах, кто-то кашлял за перегородкой, стеклянные пузырьки звякали о бетонный пол. — За мной, — Мэтт взял мою руку, и я почувствовала, как его ладонь стала влажной. Он тоже боялся. Это почему-то успокоило меня больше любых слов. Мы шли мимо комнат с разбитыми станками, где на ящиках из-под боеприпасов лежали свёртки с порошком, шприцы, пачки денег. Где-то плакал ребёнок — странно, я не ожидала здесь детей. — Не смотри, — Мэтт прикрыл мне глаза ладонью, когда мы проходили мимо комнаты, откуда доносились хриплые стоны.       Когда мы наконец вошли в зал с круглым столом, моё сердце упало. За ним сидел Хуго — золотые зубы, кольцо с чёрным камнем, и глаза… Боже, эти глаза смотрели на меня как змея на мышонка. — Ну что, Мэтти, — он растянул губы в улыбке. — Привёл своего ангелочка в ад? Как мило. Мэтт шагнул вперёд, закрывая меня собой: — Она просто наблюдает. Никаких проблем. Хуго рассмеялся, доставая из портсигара огромный, толстый коричневый свёрток. Дым от его кубинской сигары клубился в воздухе, смешиваясь с запахом плесени и химикатов. — В аду все становятся проблемой, amigo. Рано или поздно. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это кажется не просто приключением. Мы сели за стол, покрытый царапинами и пятнами неизвестного происхождения. Хуго развалился в кресле, как король на троне, его золотые зубы поблёскивали в тусклом свете лампы без абажура. На столе перед ним лежали пачки денег, весы и несколько прозрачных пакетиков с красными кристаллами. — RedF, — постучал он толстым пальцем по одному из пакетов. — Чище снега в Андах. Никакой химии, только чистая магия. Громкая индастриал-музыка из колонки в углу заглушала половину слов, заставляя нас говорить громче. Я заметила, как Мэтт напрягся, когда Хуго сделал знак своему «химику» — тощему парню в очках с толстыми линзами. — Проверь, Луис, — кивнул Хуго. Луис достал миниатюрную лабораторию: пробирки, реактивы. Его пальцы дрожали, когда он насыпал щепотку красного порошка в раствор. — 98% чистоты, — пробормотал он через минуту. — Почти медицинский уровень. Хуго самодовольно улыбнулся: — Видишь, Мэтти? Я не какой-то уличный гангстер. Я учёный. Мэтт медленно кивнул, изучая образец: — Цена? — Сто двадцать за грамм. Ты будешь единственным в своём районе. — Хуго откинулся назад, выпуская кольцо дыма. — Но 40% прибыли — мои. И первый месяц — бесплатные образцы для раскрутки. Я незаметно осматривала комнату. На стенах — облезлые граффити, порванные рекламные плакаты 90-х. В углу валялись пустые бутылки, шприцы, битое стекло. Запах стоял удушливый — смесь химии, пота и чего-то сладковато-гнилостного. Густаво, правый рука Хуго, играл ножом-бабочкой, бросая на меня оценивающие взгляды. Шрам через его левый глаз дергался, когда он ухмылялся. — И как долго длится эффект? — спросил Мэтт, перекатывая кристаллы в пакетике. — Восемь часов чистого кайфа, — Хуго щёлкнул пальцами. — Никакого отходняка, никакой депрессии. Просто… совершенство. Я видела, как Мэтт сжимает кулаки под столом. Он не верил ни единому слову. Но кивнул: — Беру пробную партию. Пятьдесят грамм. Хуго засмеялся: — Умный мальчик. — он сделал знак Густаву, который исчез в тёмном проходе. — Но есть одно условие… Он внезапно повернулся ко мне, его глаза стали холодными: — Твоя девочка должна попробовать. Чтобы ты знал, что продаёшь. Комната замолчала. Даже музыка будто стихла, подавленная тяжестью взглядов, сведённых в одной точке — на нас. Воздух стал густым, как сироп, каждый вдох давался с трудом. Я чувствовала, как пульс стучит в висках, но держала лицо каменным. Мэтт медленно поднялся со стула, его движения были плавными, как у хищника, готового к прыжку. — Она не в игре, — произнёс он, и в его голосе не дрогнула ни одна нота. Густаво шагнул вперёд. Нож в его руках ловил свет, играя бликами по стенам. Охранники у входа напряглись, пальцы сжимая рукояти пистолетов. Я заметила, как один из них нервно дёрнул плечом — слишком нервно для профессионала. — Все в игре, дружок, — Хуго растянул губы в улыбке, но глаза оставались холодными, как лезвие. — Особенно если ты хочешь эксклюзив. Он кивнул в сторону стола, где лежал маленький прозрачный пакетик с красным порошком. Мой желудок сжался. — Доказательство надёжности, — продолжил Хуго. — Пусть девочка попробует. Прямо здесь. Тишина стала ещё гуще. Я видела, как мышцы на спине Мэтта напряглись под тонкой тканью толстовки, но его лицо оставалось бесстрастным. Только я заметила — только я — как на долю секунды в его глазах мелькнуло что-то тёмное. Страх? Ярость? — Нет, — сказал Мэтт. Хуго рассмеялся, но смех его был пустым, как звон разбитого стекла. — Ты что, её бережёшь? — он наклонился ближе, и я уловила запах дорогого одеколона, смешанный с чем-то металлическим. — Или она твоя слабость? Мэтт не дрогнул. Но я поняла: это ловушка. Если порошок отравлен, если это проверка на преданность — я не выйду отсюда. А если откажусь — Мэтт потеряет сделку. А вместе с ней, возможно, и доверие. Я действовала на автомате. Рука сама потянулась к столу, схватила нож для вскрытия коробок — острый, небрежно брошенный рядом с упаковками. В следующее мгновение я была за спиной ближайшего охранника, лезвие прижато к его горлу. — Может, сначала ты попробуешь? — прошипела я, глядя прямо на Хуго. Он замер. Охранник подо мной дышал часто и поверхностно — он боялся. Все они боялись. Густаво, не дожидаясь приказа, схватил пакетик, насыпал дорожку на тыльную сторону ладони и втянул. Его зрачки сузились в точку, лицо исказилось в гримасе восторга. — Чёрт… — он засмеялся, запрокинув голову. — Как сотня энергетиков, но без тряски! Хуго наблюдал за ним, потом медленно перевёл взгляд на меня. Его улыбка стала чуть шире. — Ладно, малыш, — сказал он Мэтту. — Ты бережёшь её — это похвально. Сделка была заключена. Завтра. Пять тысяч залога. Но когда мы уже повернулись к выходу, Хуго бросил мне вдогонку: — Малышка, если передумаешь — у меня есть вариант и для тебя. Его голос липким шёпотом заполз за воротник, под кожу. Я не обернулась. А Мэтт шёл рядом, его плечо едва касалось моего. Твёрдое. Напряжённое. Профи. Но я видела, как сжаты его кулаки.       Мы вышли на улицу, где холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Дверь такси захлопнулась с глухим стуком, отрезав нас от того клубка напряжения, что остался в подвале Хуго. Машина была старой — сиденья потрёпанные, запах бензина и дешёвого освежителя. Но водитель, коренастый мужчина с татуировкой змеи на шее, лишь кивнул Мэтту и тронул с места без лишних слов. Свой. Я прижалась к холодному стеклу, но дрожь была не от него. Адреналин лился по венам горячим сиропом, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Это было то самое — острый, пьянящий вкус опасности, которого мне не хватало этот месяц. Как глоток воздуха после долгого удушья. — Ты в порядке? — голос Мэтта прозвучал тише, чем обычно. Я кивнула, не отрываясь от мелькающих за окном огней. Город плыл мимо, размытый и нереальный. — Я не думала, что схвачу нож, — выдохнула я. — Это… произошло само. Мэтт молчал пару секунд, потом резко повернулся ко мне. Его пальцы впились в моё плечо — не больно, но так, чтобы я наконец посмотрела на него. — Ты могла умереть, Ария. Один неверный шаг — и тебя бы просто вынесли в мусорном мешке. В его глазах горело что-то сложное: ярость, страх, а глубже — та самая гордость, которую он пытался задавить. — Но ты справилась, — он разжал пальцы, провёл рукой по лицу. — Чёрт, ты даже не дрогнула. Такси резко затормозило на светофоре, и я наконец рассмеялась — нервно, срывающимся звуком. — Я обделалась от страха, Мэтт! Просто… — я замолчала, подбирая слова. — Я видела, как он смотрит на тебя. Хуго. Как будто взвешивал. И я поняна: если он решит, что ты слабый — всё. Мэтт замер. Потом медленно, очень медленно, уголки его губ дрогнули. — Вот поэтому я и не хотел тебя тащить в это дерьмо. Потому что ты видишь слишком много. Он потянулся к сигаретам, но я перехватила его руку. — А этот… Густаво, — прошептала я. — Он не просто кайфанул. Он зависимый, да? Тень скользнула по лицу Мэтта. Он резко дёрнул головой к водителю — не здесь. Но я уже поняла. — Ты видела его зрачки? — он наклонился так близко, что губы почти касались моего уха. — Это не просто «энергетик». Через три дозы ты уже не сможешь без этого жить, я уверен. Его голос стал жёстким, как сталь: — Если ты когда-нибудь, когда-нибудь… — Я не дура, — я перебила его, сжимая его пальцы. — Но если тебе нужна помощь — я в деле. Такси свернуло на нашу улицу. Мэтт не ответил, только сжал мою руку в ответ — так сильно, что кости хрустнули. Но когда машина остановилась, он не отпустил меня сразу. — Сегодня ты была крутой, — пробормотал он. — Но никогда больше так не делай. Я знала, что это ложь. Мы оба знали. Потому что, когда он вышел на тротуар и потянулся заплатить водителю, я увидела, как тот молча протянул ему обратно купюры. Не беру со своих.       Такси скрылось за поворотом, оставив нас на пустынной улице, залитой жёлтым светом фонарей. Воздух пахнет мокрым асфальтом и чем-то сладковатым — может, выпечкой из окон, а может, приторным дымом из ближайшего клуба. Мы идём молча. Мэтт — чуть впереди, его плечи напряжены, шаги чёткие, но тяжелее, чем обычно. Я знаю этот ритм: он думает. Прокручивает каждый наш шаг у Хуго, каждое слово, каждый взгляд. Ищет ошибки. — Эй, — я догоняю его, цепляюсь за рукав его куртки. — Я же живая. Он резко останавливается, разворачивается ко мне. В его глазах — не привычная уже мне уверенность, а что-то другое. Что-то новое. — Это не игра, Ария, — говорит он тихо. — Ты видела, что там было. Это не просто «помочь другу». Ты вступила туда. И назад дороги нет. Вывеска магазина за его спиной мигает розовым неоном, бросает отблески на его лицо. Внезапно он кажется мне чужим — не тем Мэттом, с которым мы дурачились на кухне, а кем-то опасным. Кем-то из того мира. — Я знаю, — отвечаю я. И это правда. Я знаю. Но когда он снова поворачивается и идёт дальше, я ловлю себя на мысли: мне не страшно. Это и пугает больше всего.       Его квартира встречает нас тишиной и запахом старого дерева. Мэтт щёлкает выключателем — свет не загорается. — Чёрт, опять пробки, — бормочет он и достаёт зажигалку. Пламя выхватывает из темноты очертания комнаты: диван с разбросанными вещами, гитару в углу, бутылку виски на столе. — Оставайся сегодня, — говорит он, глядя на меня. — Уже поздно. Я киваю, когда он наконец-то включает свет.       Пока он наливает нам по стакану виски, я подхожу к окну. Город внизу — как живой организм: где-то мигают огни, где-то слышны голоса, смех. — Мэтт, — я поворачиваюсь к нему. — Ты боишься. Он замирает со стаканом в руке. — Не за себя, — добавляю я. — За меня. Пламя зажигалки дрожит в его руке. — Да, — наконец говорит он. — Потому что теперь ты в деле. И если что-то пойдёт не так… — Тогда мы разберёмся, — перебиваю я. Он поднимает глаза — и в них я вижу то же, что и в такси: гордость, злость, страх. И что-то ещё. Что-то, от чего у меня перехватывает дыхание. — Расслабься, всё в порядке, — хлопаю его по плечу, нарочито грубо, как делала это сотни раз. Мэтт вздыхает, и вдруг его лицо смягчается. — Я не хочу терять тебя, принцесса, — его голос звучит непривычно тихо, почти шёпотом. — И не потеряешь, обещаю. Я протягиваю стакан, звонко чокаюсь с ним. Виски обжигает горло, но я не морщусь — привыкла уже к его «воспитательным» методам. — Ты видел, какая я отважная? — кривляюсь, размахивая руками, как в театре. — Точно не пропаду! И вот он — тот самый момент. Мэтт сначала фыркает, потом смех вырывается из него, громкий и настоящий. — Да, это точно. Я даже сам испугался, — он откидывается на диван, проводя рукой по лицу. Так и пошло. Мы допиваем бутылку, курим у открытого окна, и ночь постепенно размывает сегодняшние события. Мэтт рассказывает дурацкие истории из своего «босоногого» детства — как он однажды убежал из приюта и три дня жил в заброшенном автобусе, питаясь чипсами и газировкой. Я в ответ вспоминаю, как в 13 лет сбежала из дома матери с 20 долларами в кармане и неделю скрывалась в торговом центре, пока меня не вычислили охранники. — Помнишь, как мы с тобой в тот первый раз встретились? — Мэтт вдруг спрашивает, закуривая новую сигарету. — На дне рождения Бри? Ты тогда был такой важный, с бутылкой виски и в кожаной куртке. — А ты — такая стервозная, с розовыми прядками и в рокерских шмотках. — Не правда! Не стервозная я была! Мы хохочем, как сумасшедшие. На столе появляется вторая бутылка — на этот раз что-то сладкое, ягодное, от чего щиплет язык. Где-то за окном пролетает голубь, шумно хлопая крыльями, и мы замолкаем, слушая, как его полёт растворяется в ночи. — Ладно, принцесса, — Мэтт наконец встаёт, слегка пошатываясь. — Пора валить. — Ты же знаешь, что я остаюсь, — зеваю я, растягиваясь на диване. — Тогда хотя бы не храпи. — Это ты храпишь! Он бросает в меня подушку, я ловлю и прижимаю к себе. В комнате пахнет табаком, виски и чем-то нашим. Засыпаю под его бормотание о том, что «завтра будет адское похмелье», но мне плевать. Потому что сегодня мы снова стали теми самыми Ари и Мэттом — двумя идиотами, которые верят, что могут всё.