Январь\18\18 ЧТ

Я иду уже по маршруту, который знаю наизусть: 22-й автобус до остановки на Мичиган-авеню, потом десять минут быстрым шагом — и вот он, 119 Делавэр Плейс. Этот дом стал моим вторым убежищем. Дверь подъезда скрипит, как всегда, а лестница на второй этаж знает мои шаги лучше, чем я сама. Ключ поворачивается в замке легко. Квартира пуста. Тишина, разбавленная только гулом холодильника и тиканьем часов на кухне. Я бросаю рюкзак на диван, и он тут же проваливается в знакомые вмятины от наших с Мэттом бесконечных посиделок. — Опять не дома, — мысленно вздыхаю, но без раздражения. Мэтт — как ветер: его нельзя поймать, только ждать, когда занесёт обратно. Я включаю музыку, завариваю чай и заваливаюсь на диван, уткнувшись в телефон. Уведомления от школы — новые задания, пропущенные тесты. Я скролю мимо, будто это чужие заботы. 70-80 баллов — не катастрофа, но Ричард бы хмурился.       На прошлой неделе я вернулась домой около полуночи. Кралась по коридору, стараясь не греметь ключами, но кухня уже горела светом. — Ария? — голос отца был негромкий, но от него мурашки по спине. Он сидел за кухонным столом, пальцы сцеплены, локти на столешнице. Лицо в тени, но я знаю это выражение — усталость плюс что-то хуже гнева. — Пап… — начала я, но он поднял руку. — Три ночи подряд. Ты не ночуешь дома, не отвечаешь на звонки. — он говорил медленно, будто вытаскивая слова из-под груза. — Я… не тюремный надзиратель. Но ты хотя бы представляешь, что я чувствую? Я молчала. Горло сжималось. — Я звоню — трубку не берут. Пишу — читают и игнорируют. — он встал, подходя ближе. Его дыхание пахло кофе и тревогой. — Ты думаешь, я не знаю, что значит «плохая компания»? Я видел, во что это превратило тебя в прошлый раз. — Это не та компания! — вырывалось у меня. — Мэтт не… — Кто такой Мэтт? — голос отца резко смягчился, но глаза — синие, как лёд — не отпускали. — Ты мне о нём ни слова. Где он живёт? Чем занимается? Почему моя дочь пропадает у него сутками? Я закусила губу. Лгать сейчас — значит копать пропасть глубже. — Он… просто друг. Там тихо. Я могу думать. Ричард закрыл глаза, тяжело выдыхая. Когда открыл — в них была не злость, а боль. — Договоримся так: гуляй с кем угодно. Ночевать можешь вне дома — если предупредишь. Но, ради всего святого, будь на связи. И… — он взял моё лицо в ладони, — учёба — на первом месте. Потому что я верю, что ты способна на большее. Я кивнула, пряча лицо в его плече. Он источал привычным запахом бумаги и чем-то неуловимо родным, от чего хотелось плакать. С того дня я начала жить по чёткому плану: Понедельник–четверг: Ночевать дома. Каждое утро начинается с одной и той же лжи. Я просыпаюсь, делаю вид, что вся в учебе, собираюсь в школу с лицом «примерной ученицы». Отец верит. Или делает вид, что верит. Мне плевать. Главное — система. Затем я сижу на уроках, киваю, делаю заметки, но мысли где-то далеко. Оценки скатываются в пропасть, но мне всё равно. Экзамены? Пусть горят. Я не для этого здесь. Как только звенит последний звонок — я срываюсь с места. Не домой. Ни за что. Прямо к Мэтту. Там всё просто. Иногда я делаю уроки, если хватает сил. Чаще — нет. Тогда Мэтт достаёт «помощников»: травку, таблетки, что угодно, лишь бы мозг перестал бунтовать против этой дурацкой системы. Я закидываюсь, и учебники внезапно становятся терпимыми. Убираюсь у него. Он чистюля, но с его «работой» времени на быт нет. Я вытираю пыль, мою посуду, раскладываю вещи. Это успокаивает. Как будто хоть что-то в этом мире под контролем. Иногда — спортзал и бокс. Мэтт учит меня бить. Не просто махать кулаками, а бить по-настоящему. «Если что — дашь в морду, а не расплачешься», — говорит он. Я учусь. На всякий случай. Вечером приезжаю за полчаса до отца, прибираюсь, делаю вид, что весь день провела дома. Пятница–воскресенье: Полный отрыв. Пятница — «рабочая». Мы с Мэттом едем по делам. Забрать «товар», отвезти «клиентам». Я — его талисман. «С тобой спокойнее», — говорит он. На самом деле, мне кажется, он просто не хочет оставлять меня одну. Я наблюдаю, как он общается с людьми. Легко, без напряжения. Как будто это не опасные сделки, а обычные встречи. Он знает, что делает. Я — нет. Но мне нравится этот адреналин. А выходные… Это полный беспредел. Алкоголь. Травка. Порошки. Всё, что заглушает мысли. Мы носимся по ночному Чикаго, смеёмся до боли в рёбрах, потом валимся куда-нибудь — к нему домой, на пожарную лестницу, в парк. Звёзд в городе почти не видно, но мы всё равно смотрим вверх. Говорим по душам. О жизни, о несправедливости, о том, как всё хреново. Мэтт слушает. Он всегда слушает. Иногда мне кажется, что так не может продолжаться вечно. Но пока я могу вот так убегать — я буду убегать.       Сейчас, в пустой квартире Мэтта, это воспоминание жжёт. Я включаю ноутбук, открываю учебники. На столе — пол-листа с конспектами и смятая пачка сигарет. — Сделаю хоть что-то, чтобы папа не разочаровался, — думаю, утыкаясь в ноут. Но через час экран расплывается, а я уже листаю соц.сети, потом — сериал, потом… Дверь открывается. — Привет, засоня, — Мэтт ставит на стол пакет с моей любимой китайской едой. Его улыбка — как луч света в этой полутьме. — Аа-а-а… — кряхчу я, протирая глаза. — Что происходит?.. — Ну, сам бог сошёл с небес и велел мне возвращаться домой к своей спящей принцессе. Мэтт разбудил меня, и теперь приходится как-то возвращаться в реальность. Дневной сон — он такой: спать приятно, а вот после чувствуешь себя словно не с этой планеты. Мы едим лапшу под какой-то глупый сериал по телеку, затем я мою посуду, пока Мэтт пылесосит, а потом… — Так, — он хлопает в ладоши, — хватит прокрастинировать. Нас ждут дела поважнее!        Я так и осталась в своей школьной одежде — удобные черные джинсы-мом, черная худи с капюшоном. Мэтти же натянул серые потрёпанные джинсы, белое худи и красную клетчатую рубашку, завязанную на поясе. — Ты выглядишь как персонаж из девяностых, — фыркаю я, пока он зашнуровывает кеды. — А ты — как типичная бунтарка, которая прогуливает школу, — парирует он, подбрасывая мне плащ. — Эй! — вскрикиваю я, подхватывая вещь, — Вообще-то я уже не прогуливаю! — Конечно, с таким-то надзирателем, —смеётся Мэтт. Мы выскакиваем на улицу, и январский холод тут же впивается в щёки. Чикаго в этот час — серый, дымчатый, с редкими прохожими, кутающимися в шарфы. Над головой — низкое небо, будто припорошенное пеплом. — Метро? — спрашиваю я, зарываясь глубже в капюшон. — Метро, — кивает Мэтт, и мы бежим к станции, смеясь над тем, как наши дыхание превращается в белые клубы. Вагон почти пуст. Мы плюхаемся на сиденья, и Мэтт тут же вытаскивает наушники, суёт один мне. — Слушай, это новый трек, — говорит он, и в ушах взрывается гитарный рифф. Я прислоняюсь к его плечу, наблюдая, как за окном мелькают огни города. Он пахнет дымом и карамельным сиропом. — Ты когда-нибудь задумывался, что мы, наверное, выглядим странно? — спрашиваю я. — Всю жизнь, — смеётся он. Мы выходим на станции близ Гранд-парка. Уже слышен далёкий гул моторов, рёв толпы. — Быстрее! — Мэтт хватает меня за руку, и мы бежим по заснеженным тротуарам, обгоняя редких прохожих.       Воздух гудит от адреналина. Впереди — огни, музыка, сотни людей, собравшихся у свежевозведённой трассы. — Боишься? — кричит Мэтт мне в ухо, пробираясь сквозь толпу. — Только если мы опоздаем! — ору я в ответ. Он смеётся, и его глаза блестят в свете фонарей — ярко, беззаботно. И в этот момент, среди шума и холода, я понимаю: вот оно. То самое чувство, когда ты не один. Когда даже самый серый день становится ярче. — Пошли, — говорит Мэтт, и мы ныряем в самую гущу событий. Толпа ревела вокруг нас, а моё сердце бешено колотилось — то ли от бега, то ли от предвкушения. Мы протискивались сквозь людское море, когда вдруг… — Ну наконец-то! — раздался знакомый голос над ухом. Я резко обернулась и замерла. Стив стоял перед нами, но совсем не такой, каким я привыкла видеть его в школе. Кожаная куртка облегала его плечи, черный лонгслив подчёркивал рельеф мышц, а собранные в небрежный пучок волосы открывали скулы, по которым так и хотелось провести пальцами. Он пах бензином, кожей и чем-то неуловимо мужским. — Вы как раз к началу, — улыбнулся он, и в уголках его глаз собрались смешные морщинки. Мэтт первым пришел в себя: — Боже, Бернад, ты выглядишь… — Опасно? — подхватил Стив, демонстративно поправляя перчатки. — Я хотел сказать «как позер», — рассмеялся Мэтт, но я видела, как он оценивающе оглядывает моего учителя. Я же не могла вымолвить ни слова. Горло внезапно пересохло, а ладони стали липкими. Стив заметил мое состояние и приподнял бровь: — Ария? Ты в порядке? Его голос звучал насмешливо, но в глазах читалось беспокойство. Я сглотнула и наконец выдавила: — Просто… не ожидала увидеть тебя… таким. «Таким красивым», — дорисовала про себя. Стив рассмеялся, и звук его смеха заставил меня внутренне содрогнуться. — Ну тогда привыкай, — он неожиданно положил руку мне на плечо, и сквозь толстую ткань худи и плаща я почувствовала тепло его пальцев. — Сегодня я просто Стив. Тем более, — он наклонился ближе, так что его дыхание коснулось моего уха, — я тут не один такой. Он указал куда-то за спину, где в толпе мелькали такие же кожаные куртки. Но никто из них не выглядел так… так… — Пойдемте, — Стив легко взял меня за локоть, а Мэтта за плечо. — Машины уже на старте. Он провел нас через толпу к самому краю трассы. Каждый его шаг был уверенным, каждое движение — отточенным. Я невольно сравнивала его с Мэттом — мой лучший друг шел рядом, весело переговариваясь со Стивом, но выглядел… по-другому. Моложе. Неопытнее.        А Стиву сегодня исполнялось двадцать шесть. Целых десять лет разницы. Иногда я забывала об этом — настолько легко нам было общаться. Казалось, что он всегда был где-то рядом, хотя на самом деле мы сблизились всего за последние полторы недели. Всё началось с моих отработок за пропуски — Стив курировал наказанных «прогульщиков», и вместо скучных часов уборки мы разговаривали, проверяли эссе его учеников и просто шутили. Потом эти разговоры стали традицией: перекуры за школой, обсуждения всего подряд — от книг до абсурдных теорий заговора. Оказалось, у нас куча общего. Мы оба готовы были питаться одной лишь хэнаньской лапшой до конца жизни, особенно если она из «Triple Crown». Иногда Стив заказывал её в школу, и когда я приходила после уроков в кабинет, он встречал меня с контейнером и палочками в руках: — Ну а что? Я подумал, ты тоже голодна. А я, в свою очередь, стала брать кофе на двоих по утрам — двойной американо, как у него. Как у меня. Мы спорили о музыке и сходились во мнении, что The Pixies — переоценены, а Nirvana— слегка надоедлива. Мы оба считали Эдварда Нортона одним из лучших актёров, а «Реквием по мечте» — шедевром, после которого хочется выть в подушку.       И сейчас, глядя на его профиль, на то, как он смеется в ответ на какую-то глупость Мэтта, я ловила себя на мысли, что мне… приятно быть рядом с ним. Не просто приятно — как-то тепло. Но осознавать, почему, я пока не решалась. — Вот здесь у нас лучший обзор, — Стив остановился у ограждения, уверенно расставив ноги. Его дыхание превращалось в легкий пар на морозном воздухе. — Следите за третьим номером. Он выиграет, сто процентов. Я прищурилась, пытаясь разглядеть среди ярких гоночных машин ту самую, но Стив внезапно обернулся ко мне. Его взгляд скользнул вниз, задержавшись на моей шее, где воротник куртки слегка сполз, обнажив кожу. Он резко отвел глаза, но я успела заметить, как его щеки порозовели — и не от холода. — Ты не замерзнешь? — неожиданно спросил он. — Январь же. — Я в порядке, — прошептала я, хотя пальцы уже немели, а кончики ушей горели ледяным жжением. Стив что-то пробормотал себе под нос, а затем снял свои перчатки и протянул мне. — Надень. — Но… — Не спорь с учителем, — пошутил он, но в голосе звучала сталь. Я послушно натянула перчатки. Они были огромными, как будто принадлежали великану, но внутри сохраняли тепло его рук. И пахли им — смесью кожи, кофе и чего-то неуловимого, что заставляло сердце биться чаще. Не удержавшись, я поднесла их к лицу, делая вид, что поправляю, и украдкой вдохнула глубже. Мэтт наблюдал за нами с забавной ухмылкой. — Боже, вы двое… — Что? — одновременно выпалили мы со Стивом, затем переглянулись. В его глазах мелькнуло что-то… новое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Но в этот момент раздался оглушительный рев моторов, и я вздрогнула, невольно прижавшись к Стиву. Он не отстранился — наоборот, его рука легла мне на талию, будто защищая от напора толпы. И… не убралась. Мэтт, обычно такой невозмутимый, сейчас же орал как сумасшедший: — ОН ИДЕТ НА ОБГОН! СМОТРИТЕ! Третий номер стартовал пятым из девяти, и Стив тут же оживился, превратившись из застенчивого парня в страстного фаната. — Вот он, смотри! — Стив наклонился, его губы почти коснулись моей мочки уха, отчего по спине пробежали мурашки. — Третий номер. Видишь, как он входит в поворот? Это чистая магия. Я кивнула, но едва могла сосредоточиться на гонке. Всё во мне трепетало: от адреналина, от его голоса, от того, как его пальцы слегка сжали мой бок. — Блять, это же нереально! — Мэтт вскинул кулаки вверх, его глаза горели. — Они вообще люди? Это же безумие! Стив рассмеялся, и звук его смеха потонул в рёве двигателей. — Ещё как люди. Просто очень, очень отважные. Я засмеялась, но в этот момент машина под третьим номером резко вырвалась вперёд, и толпа взорвалась криками. — ВОТ ЧТО Я ГОВОРИЛ! — Стив схватил меня за руку, его пальцы переплелись с моими, даже сквозь перчатки. — Видишь? Видишь, как он давит?! — Вижу! — крикнула я в ответ, но мой взгляд был прикован не к трассе, а к его лицу — к тому, как его карие глаза сверкают азартом, когда машина входила в опасный вираж, как чёрные пряди волос падают на лоб, как он кусает губу, как его рука то и дело находила опору на моей спине — будто случайно, но каждый раз дольше, чем нужно. Мэтт орал что-то нечленораздельное, тряс меня за плечо, но я лишь глупо улыбалась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты вообще смотришь туда? — вдруг спросил Стив, заметив мой взгляд. — Конечно, — соврала я. Он прищурился, но ничего не сказал, только ухмыльнулся — будто знал. А потом случился обгон. Третий номер вырвался вперёд, и Стив вдруг подхватил меня за талию, подняв в воздух. — Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Я вскрикнула, хватаясь за его плечи, и мы оба замерли на секунду — слишком близко, слишком горячо. Он медленно опустил меня, но руки не убрал. — Это лучший день рождения, — пробормотал он, и я поняла, что он говорит не про гонку. А потом Мэтт обнял нас обоих, крича что-то про «легендарный момент», и мы смеялись, и мир вокруг был огнём, шумом и восторгом. И где-то в глубине души я поймала себя на мысли: я хочу, чтобы это не заканчивалось.       Третий номер прилетел к финишу первым, и трибуны взорвались овациями. Я невольно вцепилась в рукав Стива, чувствуя, как его мышцы напряглись от возбуждения. — Видал?! Видал, я же говорил! — закричал Мэтт, подпрыгивая как сумасшедший. Его глаза горели, будто он сам только что выиграл гонку. Стив лишь самодовольно ухмыльнулся, но в его взгляде читалось удовлетворение — будто он знал результат еще до старта. Победитель вышел из машины, снял шлем — и тут Стив неожиданно рассмеялся. — Дом! Они сошлись в крепком объятии, хлопая друг друга по спине. — Ну что, приятно наконец-то выиграть? — подколол Стив. Доминик откинул голову назад, смеясь. — Да заткнись ты, — но в его голосе не было злости. Потом он повернулся к нам, и я наконец разглядела его поближе: четкие линии скул, карие глаза, слегка растрепанные русые волосы. Он был ниже Стива, но спортивное телосложение и уверенная осанка делали его заметным. — Это Ария и Мэтт, — представил нас Стив. — О, так это те самые… — начал Доминик, но Стив резко кашлянул, и тот лишь ухмыльнулся. — Ну, в общем, привет. Вы только что видели, как я совершил невозможное — заставил Стива гордиться мной. — Гордиться? — фыркнул Стив. — Я просто знал, что ты не облажаешься. Мэтт тут же встрял в разговор: — Это было нереально! Ты в последнем повороте просто… как ты это сделал?! Доминик рассмеялся, явно польщенный. — Опыт, дружище. Хотя… — он бросил взгляд на Стива, — этот парень все равно лучше. Сколько бы я ни выигрывал, он всегда оставляет меня в дураках. — Просто я опытнее, — парировал Стив, нарочито томно потягиваясь. — О, вот оно что! — Доминик фальшиво ахнул, хватая себя за грудь. — Напомни мне, сколько тебе, старичок? Двадцать шесть? Ужас, прямо древность. Я засмеялась, но тут же прикусила губу — Стив бросил на меня взгляд, полный фальшивого возмущения. — Ария, ты только посмотри, как они меня гнобят. — Ну… — я сделала вид, что задумалась. — Может, тебе правда пора на пенсию? Доминик взревел от смеха, а Стив притворно вздохнул. — Предательница. Доминик откинул голову назад, громко смеясь, когда Стив с преувеличенной важностью поправил воображаемый галстук. — Ну конечно, я же настоящий профессионал, — важно сказал он, подражая тону комментатора. — Когда видишь талант, его нельзя просто так… — Выбросить в мусорку? — не удержалась я. Доминик фыркнул, едва не поперхнувшись водой. — Точно! Именно так он и сказал! — Дом хлопнул себя по колену, показывая пальцем на Стива. — Только представь: ночь, дождь моросит, этот зазнайка в своём потрёпанном BMW… — Потрёпанном? — возмутился Стив. — Это была классика! Мэтт загорелся, переглядываясь между ними: — И что, вы сразу подрались? — Лучше, — Доминик понизил голос, делая драматическую паузу. — Мы пошли в самый дешёвый бар на окраине… История оживала перед нами: молодой Стив, ещё без учительской сдержанности, и Доминик — дерзкий, но признающий мастерство. Они просидели до утра, споря о машинах, музыке и философии гонок. — А потом этот псих, — Дом ткнул пальцем в Стива, — предложил мне тренироваться вместе. Как будто я нуждался в его… — В моём гениальном руководстве? — закончил за него Стив, вызывая новый взрыв смеха. Доминик вдруг внимательно посмотрел на меня: — Так ты его ученица? — он кивнул, будто что-то понял. — Выглядишь… настоящей. Не удивительно, что вы со Стивом нашли общий язык. Я почувствовала, как теплеют щёки, и поспешно сделала глоток колы. Неожиданно Доминик вскочил: — Эй, Мэтт! Пока трасса свободна, не хочешь прокатиться? Могу показать пару манёвров! Глаза Мэтта загорелись. — Серьёзно? Да я… Да! Конечно!       Они ушли, оставив нас вдвоём. Стив наблюдал, как они удаляются, потом повернулся ко мне. — Ну что, нравится твоя первая гонка? В его глазах танцевали искорки — те самые, что я видела, когда он говорил о машинах. И в этот момент я поняла: мне нравится не только гонки. Мне нравится, как эти искры отражаются во мне. — Безумно! — воодушевлённо ответила я. Тишина между нами была тёплой, наполненной отзвуками смеха и рёвом моторов, ещё не утихшим в ушах. Я перевела дух и потянулась за рюкзаком. — Знаешь… — голос дрогнул, и я на секунду закусила губу, собираясь с мыслями. — Я не знала, что тебе подарить. Стив приподнял бровь, уголки губ дрогнули в почти незаметной улыбке. — Ты же знаешь, что мне не нужно ничего… — Но я не могла просто так прийти без подарка! — перебила я, вытаскивая аккуратно упакованную коробку. Мои пальцы слегка дрожали, когда я протягивала её ему. Обёрточная бумага шуршала, отражая моё внутреннее волнение. — Я… просто шла мимо одного магазинчика. С разными штуками про тачки, — заговорщицки улыбнулась я, наблюдая, как его глаза загораются любопытством. — И увидела её на витрине. Стив взял коробку, его пальцы осторожно скользнули по упаковке, будто он боялся повредить что-то хрупкое. — Астон Мартин DBR9, — прошептал он, ещё даже не открыв. — Белая. С оранжевыми неоновыми полосами, — добавила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты как-то упоминал, что она… ну, мечта. Он замер. Потом медленно, словно боясь спугнуть момент, начал разворачивать подарок. Бумага падала на землю, а его дыхание становилось чуть глубже, чуть прерывистее. Когда коробка открылась, в его глазах вспыхнуло что-то… большее, чем просто радость. — Чёрт возьми, Ария… — голос Стива был низким, почти хриплым. Он осторожно провёл пальцем по контуру модели, по плавным линиям кузова, будто касаясь настоящей машины. — Это же лимитированная серия. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Ты запомнила. Это было не вопросом. Констатацией. — Ну… — я пожала плечами, пряча улыбку. — Может, просто повезло с витриной. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах было столько… всего. Благодарность. Нежность. Что-то ещё, отчего у меня перехватило дыхание. — Спасибо, — просто сказал он. Но в этом слове было больше, чем могла бы передать любая длинная речь. Он бережно поставил модель на скамейку между нами, и наши пальцы случайно соприкоснулись. Никто не отдернул руку. Где-то вдалеке заурчал двигатель — Мэтт и Доминик возвращались. Но в этот момент, в этом маленьком пространстве между нами, время будто остановилось.       Раздался визг тормозов, и Мэтт буквально вывалился из машины, его глаза горели как прожекторы. — Вы даже не представляете! — он подпрыгнул на месте, размахивая руками. — Это же просто космос! Меня так вжимало в кресло, будто на горке американских! Каждый поворот — и ты уже наполовину за дверью, а адреналин — бах! Прямо в голову! Я рассмеялась, глядя, как он размашисто изображает виражи, едва не падая в снег. Следом подошёл Доминик, небрежно кинув Стиву его красную гоночную куртку. — Ну что, идёте с нами в бар? — А как же! — Мэтт тут же подхватил, хлопая Дома по плечу. — Это моя родная стихия, чувак! Мы двинулись к выходу со стадиона, и Мэтт не унимался, снова и снова пересказывая каждую секунду заезда, а я подыгрывала ему, размахивая руками и изображая, как его швыряло в поворотах. Доминик фыркал, а Стив… Стив выглядел таким счастливым, что мне самой хотелось улыбаться просто так, без причины. — Эй, замерзнешь же, — вдруг сказал он и накинул на меня свою куртку. — А ты что, будешь мерзнуть? — Да не переживай за него, — вмешался Доминик, ухмыляясь. — Ага, ты видишь, какой он шкаф! — засмеялся Мэтт. — Точно не превратится в ледышку! Стив только покачал головой, но в его глазах читалось что-то тёплое, что-то, отчего внутри у меня становилось ещё жарче. И вот мы уже бежали по заснеженной улице, толкая друг друга и смеясь. Хлопья снега кружились в свете фонарей, ветер бил в лицо ледяными иглами, но внутри меня горело это странное, непонятное тепло — будто маленькое солнце, которое разгоралось всё сильнее с каждой его улыбкой.              Бар встретил нас волной тепла и гулом негромких разговоров. Деревянные стены, увешанные старыми номерными знаками и фотографиями гоночных машин, дышали уютом. За стойкой бармен лениво полировал бокал, а в углу дымила сигаретами пара завсегдатаев. — Эй, смотрите-ка, кто решил выбраться из своей берлоги! — раздался звонкий голос, и прежде чем я успела понять, откуда он, к Стиву буквально прилетел парень в косухе. — Ост! — Стив едва успел раскрыть руки, прежде чем его чуть не сбили с ног. Остин Уокер, как оказалось, был человеческим воплощением солнечного зайчика — белокурый, с веснушками и такой энергией, что, казалось, он вот-вот взорвётся. — С днюхой, старик! — он отряхнул снег с куртки Стива, будто это было самым важным делом. — Год до пенсии, считай! — Да заткнись ты, — засмеялся Стив, но в его глазах светилась тёплая искорка. Остин тут же переключился на нас: — О, так это те самые? — Он оглядел меня и Мэтта с преувеличенной важностью. — Ну конечно, — кивнул сам себе, — только такие отчаянные могли вытащить этого затворника на его же день рождения. — Остин, — вздохнул Стив, — это Ария и Мэтт. — Преподаватель физкультуры, но не школьный! — представился Остин, хитро подмигивая. — В отличие от этого зануды. — Мог бы работать в Лейк-вью, — фыркнул Мэтт. — Тренить чирлидерш. — У нас есть капитан, — автоматически возразила я, но Остин уже схватил меня за руку. — О, мне нравится, как ты думаешь! — он потянул меня к стойке. — Но знаешь, что мне нравится ещё больше? То, что ты дружишь с моим Стиви! — Эй, — Стив ловко встал между нами, но Остин только рассмеялся. — Ладно, ладно, не ревнуй. Идёмте, я уже заказал вам самое отвратительное пиво в этом баре. Мы устроились за угловым столом, и вскоре Остин уже вовсю рассказывал, как они со Стивом семь лет назад устроили драку на футбольном поле — и тут же помирились, потому что оба ненавидели тренера. — А потом этот псих, — Остин ткнул в Стива вилкой, — решил, что будет учить детей. До сих пор не понимаю, как его вообще допустили. — А я до сих пор не понимаю, как тебя допустили до людей, — парировал Стив, но улыбка выдавала его. Доминик подливал всем пиво, Мэтт хохотал над историями, а я ловила себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя… своей. Звонок раздался как раз в момент, когда Остин с серьезным видом демонстрировал Мэтту «единственно правильный» способ держать бильярдный кий. Я взглянула на экран — «Папа» — и сердце неприятно сжалось. — Мне нужно выйти, — шепнула я Мэтту, показывая на телефон. Выскальзывая из-за стола, я поймала встревоженный взгляд Стива. — Все в порядке? — Отец, — только и успела я ответить, уже натягивая его куртку.       Холодный воздух ударил в лицо, когда я вышла на улицу. Снег все еще кружился в воздухе, оседая на плечах и ресницах. Я сделала глубокий вдох и приняла вызов. — Алло? — Ария, где ты? Уже одиннадцать! — голос отца звучал напряженно, с той особой ноткой, которая всегда предшествовала скандалу. Я сжала телефон крепче. — Я… я со Стивом. У него сегодня день рождения, мы… — Опять эти твои отговорки! — он оборвал меня, но тут же замолчал, будто переосмысливая что-то. — Подожди… Стив? Ты имеешь в виду Стивена…? — Да, — я прижала телефон к уху, чувствуя, как снежинки тают на моих горячих щеках. — Мы были на гонках, пап. На настоящих! А сейчас в баре рядом с трассой… На другом конце провода наступила тишина. Потом — неожиданно мягкий вздох. — На гонках, говоришь? — в его голосе вдруг появилась теплая нотка. — Ну… ладно, солнышко. Я замерла, не веря своим ушам. — П-правда? — Конечно, — он даже слегка рассмеялся. — Передай Стиву привет. И… если задержишься — ничего страшного. — Спасибо, пап! — слова вырвались сами собой, легкие, как снежинки вокруг. — Это было невероятно! Ты бы видел, как машины… Я замолчала, осознав, что говорю слишком быстро, слишком восторженно — так, как не говорила с отцом уже… годы, наверное. Но он не перебивал. Наоборот, когда я закончила, в трубке послышался его тихий смех. — Хорошо, что тебе весело. Только… будь осторожна, ладно? — Обещаю. Я опустила телефон, глядя на экран, где только что исчезло его имя. Губы сами растянулись в улыбке. Я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствовала этой привычной тяжести в груди после разговора с отцом. Наоборот — внутри было легко и тепло, как от глотка горячего шоколада в холодный день.       Тёплый свет из окон бара выхватывал из темноты лишь небольшой пятачок, где я стояла, кутаясь в куртку Стива. Вдруг дверь скрипнула, и на улицу вышел он сам, озабоченно хмуря брови. — Всё в порядке? — его голос прозвучал тише обычного, будто он боялся нарушить хрупкую атмосферу. — Да, — я улыбнулась, поднимая на него глаза. — Просто папа звонил. Переживал. Стив кивнул, доставая пачку сигарет. Его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрогнули, когда он предлагал мне. — Будешь? — Конечно. Мы пристроились под навесом, где снег не долетал до нас. Зажигалка вспыхнула, осветив его лицо на мгновение — тёплый свет отразился в карих глазах, подчеркнул линию скул. — Ещё раз спасибо за подарок, — вдруг сказал он, выпуская дым. — Это… было не обязательно. Я умилилась, наблюдая, как он старается подобрать слова. — Мне нравится дарить подарки. В этом есть что-то… особенное. Стив задумчиво кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу. — Знаешь, не все люди такие. Большинство любит лишь получать. — А ты? — неожиданно вырвалось у меня. Он ухмыльнулся, отведя взгляд. — Я в числе меньшинства. Тишина повисла между нами, но она не была неловкой. Наоборот — в ней было что-то свойское. — Спасибо, что показал мне сегодня всё это, — наконец сказала я. — Эти эмоции, этот азарт… Это было невероятно. — Рад, что ты тут, — он бросил фразу так небрежно, будто просто отметил погоду, но в его глазах читалось что-то большее. — И я… — я замялась, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Думаю, нам пора обратно. Нас потеряют. — Да, это точно, — он рассмеялся, и в его смехе было столько лёгкости, что я невольно присоединилась. — Остин наверное с ума сойдёт, если подумает, что потерял тебя. — Да, есть у него такая нотка безумия, — согласился Стив, затушив сигарету. — Чем-то напоминает Ви. Он понимающе кивнул, слегка улыбнувшись. Будто я сказала что-то очень секретное. Мы ещё секунду постояли в тишине, снег кружился вокруг, а где-то внутри меня что-то щёлкнуло — осознание, что вот так, просто стоять рядом с ним, уже было подарком. — Пойдём? — он сделал шаг в сторону двери, но остановился, давая мне возможность пройти первой. — Пойдём. — его рука легла на мою спину, направляя меня к свету и шуму бара.       Мы вернулись в шумный уют бара, где уже царила атмосфера настоящего праздника. Гул голосов, звон бокалов и заразительный смех — всё это обрушилось на нас волной, как только мы переступили порог. Мэтт, конечно же, уже устроился за стойкой бара, с важным видом демонстрируя бармену какие-то невероятные трюки с бокалами. Его смех, громкий и искренний, разносился по всему залу. — Смотри-ка, наш именинник вернулся! — крикнул Доминик, заметив нас. Стив лишь ухмыльнулся в ответ и дружески хлопнул его по плечу. — Не скучали без меня? — О, ты даже не представляешь, — Остин, стоя рядом с Мэттом, артистично закатил глаза, изображая отчаяние. — Этот безумец уже чуть не разнёс половину бара своими фокусами! Я пристроилась рядом, наблюдая за этой весёлой компанией. Мой взгляд невольно остановился на Стиве — на его тёмных волосах, слегка растрёпанных после улицы, на мускулистых руках, виднеющихся из-под закатанных рукавов лонга, на татуировках, которые так контрастировали с его учительским образом. Он был старше меня на целых десять лет. Но в этот момент, глядя на то, как он легко смеётся вместе с друзьями, как его глаза светятся от радости, эта разница казалась такой незначительной. — Эй, Ари! — Мэтт помахал мне, привлекая внимание. — Ты только посмотри, чему я научил человека! — он указал на местного бармена. Тот неумело, но с энтузиазмом попытался повторить трюк Мэтти, и бокал едва не полетел на пол. — Боже, — засмеялась я, — может, всё-таки стоит ещё раз потренироваться? — Ни за что! — Мэтт надул щёки. — Он уже почти освоил! — «Почти» — ключевое слово, — подколол Доминик, вызывая новый взрыв смеха. Стив поймал мой взгляд и подмигнул, будто делился какой-то тайной. В этот момент всё встало на свои места. Шум бара, крики Мэтта, пытающегося учить бедного парнишку трюкам с бокалами, громкий смех Остина — всё это вдруг обрело смысл. Я чувствовала себя не просто случайной гостьей, а частью чего-то большего. Частью их компании. Доминик что-то кричал Стиву на ухо, зазывая к караоке. Стив закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица. — Ну что, будем спасать ситуацию? — он вдруг повернулся ко мне, протягивая руку. Я рассмеялась: — Думаешь, мы сможем? — С нами-то? Конечно. И когда я взяла его руку, позволив вести себя к этому безумному веселью, я поняла — вот оно. То самое чувство принадлежности, которого мне так не хватало все эти годы. Среди шума, смеха и лёгкого хаоса, среди этих людей — я была дома.