Февраль\17\18 СБ

Я лежу на полу в гостиной, уткнувшись лицом в подушку. Телевизор бормотал что-то на заднем плане — какой-то старый фильм или ночные новости, я даже не вслушиваюсь. Отец давно ушёл спать, а я, как обычно, залипла в телефон и незаметно провалилась в дрёму прямо здесь, под мерцание экрана.  И вдруг — резкий, пронзительный звук.  Я вздрогнула, едва не ударившись головой о журнальный столик. На экране ТВ погасло изображение, и вместо него всплыла заставка звонка: чёрный фон, белые цифры номера, мигающие, как тревожный сигнал.  — Алло? — голос из динамиков был женским, чётким, но без эмоций. Как у диспетчера скорой. Или оператора 911.  Я села, сердце колотилось где-то в горле.  — Ария Лэвис? — Да... — прошептала я, хотя вряд ли меня было слышно.  — Вам нужно срочно выйти из дома. Сейчас. На пересечении Монро-стрит и Юг-Мичиган-авеню вас ждёт машина скорой помощи. У вас есть три минуты. Экран погас.  Я застыла на секунду, потом резко вскочила. Не думала. Не анализировала. Просто двигалась.  Дверь захлопнулась за мной, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Я была в пижаме — тонкие шорты и растянутая футболка, на ногах — домашние тапочки, которые тут же промокли в первой же луже.  — Весна? — я огляделась по сторонам, говоря сама с собой. — Так быстро? Почки на деревьях, первые робкие листья, запах мокрого асфальта. И вода — её было так много, что я чуть не поскользнулась, бежала, словно сквозь мелкую реку.  Перекрёсток.  Скорая стояла там, как и обещали: белая, с мигалками, но без сирены. Дверь открылась ещё до того, как я подбежала, и двое в масках — только глаза, ничего больше — буквально втянули меня внутрь.  — Ложись, — коротко бросил один.  Машина рванула, мигалки завыли, свет замигал в окнах, а я, цепляясь за койку, судорожно полезла в карман пижамных шорт.  Сигареты.  Дрожащими пальцами достала одну, зажала между губами. Врач — тот, что помоложе — молча протянул зажигалку.  Я затянулась.  И тут же закашлялась.  Сначала просто сильно, потом — так, что согнулась пополам. Ладонь прижала ко рту, глаза застилали слёзы. Кашель рвал грудь, становился влажным, горячим.  Я отняла руку.  Кровь.  Алая, густая, на ладони, на пальцах.  Я снова закашлялась — и снова кровь.  — Что... — я попыталась вдохнуть, но в горле что-то хлюпнуло.  Врачи переглянулись. А потом один наклонился ко мне и медленно, очень медленно, снял маску. Под ней не было лица. Только тьма. Я резко села, подавившись собственным кашлем. Горло будто выскребли наждачкой — сухо, больно, каждый вдох обжигал.  3:17 a.m. 02\17\18 Цифры на экране телефона резали глаза в темноте. Сердце всё ещё бешено колотилось, будто я и правда только, что неслась по ночным улицам Чикаго. Телевизор тихо бубнил каким-то инфошумом, освещая комнату мерцающим синим светом. Я разжала ладонь. Чистая.  — Блин... — прошептала я, но голос сорвался в хрип.  И тут же снова кашель. Я прикрыла рот, сглотнула — и почувствовала привкус железа.  Не может быть. Резко вскочила, задев ногой что-то мягкое.  — Мм… ррф... — раздалось из-под пледа.  Мэтти.  Он лежал, свернувшись калачиком под пледом. Рядом — наш пёс, Сэмми, который, судя по довольному сопению, даже не думал просыпаться.  Ах да... Фестиваль. Вчерашние обрывки воспоминаний нахлынули: мы вернулись за полночь, еле доползли до дивана и рухнули там втроём — я, Мэтти и полусонный Сэм, уютно устроившийся между нами.  Я провела рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна. Но этот проклятый привкус крови не исчезал.  — Ты чего? — хриплый шёпот Мэтти заставил меня вздрогнуть.  Он приподнялся на локте, глаза блестели в полумраке.  — Ничего... — я кашлянула в кулак. — Просто... приснилась хрень.  Мэтти прищурился, потом медленно потянулся к столу, нащупал бутылку воды и швырнул её мне.  — Пей.  Я открутила крышку и сделала большой глоток. Вода была тёплая, но хотя бы смыла этот жуткий вкус.  — Опять тот сон? — спросил он тихо.  Я замерла. Как он...?  — Какой «тот»? Я впервые такое вижу.  Мэтти молча уставился на меня, потом резко встал.  — Иди сюда.  Он схватил меня за руку и потащил в ванную. Сэм недовольно хрюкнул, но не проснулся.  Включённый свет резал глаза. Мэтти заставил меня открыть рот перед зеркалом.  — Что за бред? — я попыталась вырваться.  — Ты кашляешь кровью, Ария. Не во сне. Наяву.  В отражении мои губы действительно были слегка розоватыми, как будто размазанная помада. Но это не помада. Я провела пальцем по внутренней стороне щеки — и он вышел с алым следом.  — Чёрт... — прошептала я.  Мэтти уже рылся в аптечке.  — Когда началось?  — Не знаю... Вроде пару дней лёгкое першение, но...  — Но ты решила, что само пройдёт. — он бросил мне салфетку. — Классика.  Я промолчала, вытирая рот.  — Но ты же спал, когда я проснулась… — я вопросительно посмотрела на него. — На прошлой неделе, когда ты ночевала у меня, ночью разбудила от того, что кашляла во сне. — он почесал затылок, — Ну я вышел посмотреть, а у тебя кровь была. — Я… я не помню такого. — задумалась я. — Ты спала, дурёха. За окном завыл ветер, стуча ветками по стеклу. Где-то вдали проехала машина, и её фары мелькнули в окне ванной, осветив наши лица на секунду.  В глазах Мэтти читалось то, чего я боялась больше всего. Страх.  — Завтра едем к врачу, — сказал он твёрдо, сжимая мое плечо так, будто боялся, что я рассыплюсь, если отпустит.  Я хотела возразить, но в этот момент раздался звонок.         Телефон Мэтта завибрировал на столе, и я сразу поняла — что-то не так. Он резко нахмурился, увидев имя на экране. Чип. — Я сейчас, — бросил он и вышел в коридор, но не закрыл дверь до конца.  Я притаилась у стены, стараясь дышать тише. Голос Мэтта был низким, отрывистым, но разобрать слова я не могла — только напряжённые паузы, резкие «да» и «понял». Потом шаги — быстрые, нервные. Он ходил туда-сюда по квартире, как зверь в клетке.  Когда он вернулся, его лицо было другим. Жёстким. Без улыбки, без привычной лёгкости. Глаза — холодные, будто замороженные.  — Что случилось? — спросила я, но он уже швырнул телефон в карман и рванул в спальню, а я хвостиком побежала за ним. — Ничего. Работа.  Он вытащил чёрный рюкзак, начал судорожно закидывать туда что-то из ящиков — пачку денег, свёрнутую в тугой рулон, нож в чехле.  — Мэтт, — я шагнула к нему, ловя его руку. — Ты выглядишь так, будто собираешься на войну.  Он резко обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то дикое.  — Можно и так сказать, принцесса. Сердце упало.  — Возьмёшь меня?  — Нет. — отрезал он, даже не думая. — Ни за что.  — Но я могу помочь! Я же всегда с тобой!  — Не в этот раз. — он схватил меня за плечи, пригнувшись, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Это не игра, Ари. Там опасно.  — А тебе не опасно?!  — Я знаю, что делаю. Ты — нет.  Он отпустил меня и рванул к дивану в зале. Сдвинул подушку, поддел ножом панель под ней — и оттуда показался пистолет. Чёрный, матовый, безликий. Я замерла. Он никогда не показывал мне это. Мэтт проверил обойму, дёрнул затвор и сунул оружие за пояс. Потом достал ещё одно — старый револьвер — и шлёпнул его на стол передо мной.  — Надеюсь, не пригодится. Но если что... — он посмотрел на меня, и в его глазах была не просьба, а приказ. — Ты сможешь за себя постоять.  — Ты меня пугаешь, — прошептала я.  Он вздохнул, провёл рукой по лицу, и на секунду маска спала — я увидела страх и тревогу. Жуткую.  — Всё будет хорошо. Просто... останься здесь. Присмотри за Сэмми. И не открывай дверь никому, поняла? Ни-ко-му.  — Пообещай, что вернёшься.  Он не ответил. Вместо этого резко потянул меня к себе, обнял так крепко, что у меня перехватило дыхание, и тут же отпустил.  — Скоро вернусь, моя принцесса. — Я люблю тебя Мэтти, — я прижалась к нему со всей силы, вдыхая его сладкий шоколадный запах. — И я тебя люблю, — Мэтт обнял меня сильнее, от чего мои ноги оторвались от паркета. — Очень люблю, принцесса. И ушёл. Дверь захлопнулась, и в квартире воцарилась тишина. Только Сэмми, прижавшийся к моим ногам, и револьвер на столе. И страх. Глухой, липкий, как смола. Потому что он не пообещал. 3:48 a.m. Уснуть я так и не смогла. Тревога грызла изнутри, как крыса, запертая в клетке рёбер. Почему так поздно? Почему он взял оружие? Обычно Мэтт хоть как-то шутил, отмахивался, говорил «да ладно, это просто перестраховка». Но не сегодня. Сегодня его глаза говорили о другом. Как будто он уже мысленно там, в том месте, куда меня не пустил.  Я закусила губу, лихорадочно роясь в рюкзаке. Вывалила всё на диван: тетради, косметику, розовый футляр с зубной щёткой — подарок Ви. Сердце сжалось на секунду, но я резко отшвырнула его в сторону. Не сейчас. Сейчас надо успокоиться.  Наконец пальцы наткнулись на зип-лок пакетик. Бледно-розовая таблетка внутри с вытисненными буквами — F12. Должен помочь. Должен заткнуть эту чёртову тревогу.  Я раздолбила её и, набирая ноготком поднесла к носу, не раздумывая. Но вместо успокоения — стало только хуже. Мысли разгонялись, как гоночная машина на трассе: А если его подставили? А если это засада? А если Чип уже давно в сговоре с кем-то? Как-то раз, когда Мэтт исчез на двое суток, он вернулся с подбитым глазом и шрамом на ребрах. Тогда он сказал: «Мелочи, принцесса, бывает». Но сейчас...  Я вскочила с дивана и начала метаться по квартире, как полевая мышка.  — Чёрт, чёрт, чёрт...  Подобрала с пола носки Мэтта, швырнула их в корзину для белья. Протёрла стол — на нём остались крошки от печенья, и липкие следы от чего-то. Кофе? Или... кровь? Нет, это просто соус. Сэмми бегал за мной по пятам, скулил. Я наклонилась, потрепала его по загривку.  — Всё нормально, малыш. Всё...  Голос дрогнул. Враньё. Фен должен был притупить тревогу, но вместо этого я чувствовала каждую прожилку страха, каждый нервный импульс, бегущий по телу. Руки дрожали. В висках стучало. Я схватила тряпку и принялась драить уже чистую плиту. Может, если буду убираться, мысли остановятся? Может, если займу руки — перестану представлять, как Мэтт лежит где-то в подворотне с пулей в животе?  Но картинки не уходили. Он не взял меня с собой. Значит, там действительно плохо. Значит, он боится, что я не справлюсь? Или что меня убьют. — Твою мать, Мэтт...  Сэмми испуганно поджал хвост. Я глубоко вдохнула, прижала ладони к глазам.  — Всё в порядке. Всё... 05:17 a.m. Пять утра. Мэтта нет. Я сжимаю Сэмми в охапке, а он тычется мокрым носом мне в шею, будто чувствует — что-то не так. По телу мелкая дрожь, как будто под кожей ток. Три дороги за два часа — слишком даже для меня. Челюсти сжаты так, что болят виски, зубы скрипят. Телевизор бубнит что-то про утренний трафик, но я не слышу. В ушах только белый шум и собственное сердце, колотящееся где-то в горле.  — Где он, а? — шепчу в шерсть Сэмми.  Пес вздыхает, подставляет пузо под мои дрожащие пальцы.  Дверь молчит. На столе — револьвер. Матовый, холодный. Я трогаю ствол — он обжигающе ледяной.  — Вернется. Обязательно.  Где-то за окном заводится мотор. Я вздрагиваю, бросаюсь к подоконнику — но это просто соседский грузовик.  — Черт... черт...  Пальцы сами собой тянутся к пакетику на столе. Еще одна дорога — и, может, наконец отпустит. Может, я просто усну. Но в глубине души знаю — не усну.  07:03. a.m. Я закуриваю косяк с трясущимися руками. Дым горький, обжигает горло, но хотя бы отвлекает от мыслей. Телевизор бубнит что-то про очередной кризис, войны, катастрофы — мир рушится, а мне плевать.  Пока не появляется кадр с желтыми лентами ограждения и знакомым кирпичным зданием.  Подвал Хуго.  Сердце замирает. Я привстаю с дивана, косяк выпадает из пальцев на пол.  —...крупный нарко склад ликвидирован в ходе спецоперации. Владелец сети, известный как Хуго, убит в перестрелке сегодня ночью. Полиция задержала нескольких сообщников…  Голос диктора превращается в белый шум. На экране мелькают лица охранников — я их видела. Один даже угощал меня сигаретой, когда мы с Мэттом забирали товар.  А потом — новый репортаж. Камера трясется, в кадре вспышки выстрелов.  —…перестрелка в промзоне возле реки. По предварительным данным, столкнулись две преступные группировки… Не может быть. Я хватаю телефон, тычу в номер Мэтта. 

"Абонент временно недоступен…"

— Черт!  Бросаю трубку, схватываюсь за голову.  Он ушел в три. Хуго убили в три. Перестрелка рядом. Сэмми скулит у ног, но я не могу даже наклониться к нему. В груди ледяной ком.  — Где ты, Мэтт…  Варианты прокручиваются в голове, один страшнее другого:  1. Он там был. Он в этой перестрелке.  2. Его взяли полицейские.  3. Он…  Нет. Не додумывать.  Я резко встаю, начинаю метаться по квартире. Что делать? Звонить Чипу? Но если он за этим стоит… Ехать туда? Бессмысленно, уже всё кончено. Ждать? Тело дрожит. Травка не помогла — только усилила панику. Я подхватываю револьвер со стола. Холодный металл хоть как-то успокаивает.  — Ладно, Мэтт… — шепчу. — Ты же говорил — не открывай никому.  Значит, буду ждать. Но если к утру его не будет… Я сжимаю оружие и пристально смотрю на дверь.  — Вернись живым, молю… 09:14. a.m.  Я сижу на диване, не шевелясь. Телефон в руке, экран потухший. Ни звонков. Ни сообщений. Только тиканье часов на кухне, которое звучит как отсчет до чего-то страшного. Он вернется. Он должен вернуться. И вдруг — звонок. Но мой телефон не загорается. Резкая, дребезжащая мелодия, как из дешевого кнопочного аппарата. Звук доносится из спальни Мэтта.  Сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди.  — Что за…  Я вскакиваю, ноги подкашиваются, но я бегу. Откуда этот звук? Выкидываю подушку Мэтта с кровати — и там. Старый Nokia, тот самый, с зеленым экраном. Он вибрирует в моей ладони, как живой. Одноразовый телефон. Для дел. Для таких дел, о которых мне нельзя знать. Горло пересыхает.  — Алло? — мой голос звучит чужим, сдавленным.  — Ария? Грубый голос, прокуренный, с хрипотцой.  — Это я…  — Это Чип.  Ледяная волна накрывает с головой.  — Чип?! — я почти кричу. — Где Мэтт? Что случилось?! Он еще не…  — Ария, мне жаль. Щелк. Тишина. Я застываю, телефон все еще прижат к уху.  Что? Что он только что сказал?  — Нет… Нет-нет-нет…  Трясущимися пальцами тыкаю в кнопки, перезваниваю. 

«Абонент не зарегистрирован в сети»

Опять. Снова. 

«Абонент не зарегистрирован в сети»

Тело будто наполняется свинцом. Голова тяжелеет, в висках стучит.  СМС. Экран Nokia мигает: «Приезжай по адресу: Lockwood Ave 8800» 10:47. Я стою перед невысоким кирпичным зданием, и ноги подкашиваются. Добиралась сюда полтора часа — на автобусе, потом на такси, которое я поймала, трясясь как лист на ветру. Водитель пялился в зеркало, но ничего не спросил. Наверное, понял по моему лицу, что лучше молчать.  Здание старое, пятиэтажное, но ухоженное. Как будто здесь живут обычные люди, а не... Не то, чего я боюсь. У подъезда стоят двое. Один — высокий, в черной толстовке, руки в карманах. Второй — пониже, с татуировкой на шее, что-то вроде льва.  — Ария? — спрашивает высокий.  Голос глухой, без эмоций. Я киваю. Не могу выговорить ни слова.  — Идем. Они разворачиваются и идут внутрь, не проверяя, следую ли я. Я делаю шаг. Потом еще один. Ноги ватные, голова кружится. Фен еще не отпустил — мир вокруг слегка плывет, края размыты. Но тревога острая, как нож.           Мы идём прямо вниз. Лестница узкая, с облупившейся краской на перилах. Каждый шаг отдается глухим эхом в пустом подъезде. Здание кажется вымершим — ни голосов, ни шагов за дверями, только скрип наших ступней по бетону. Чем ниже спускаемся, тем сильнее воняет. Сырость. Плесень. И что-то еще — резкое, химическое, с примесью металла. Запах смерти. Дверь в конце коридора. Один из парней достает ключ, щелкает замком.  Холодный свет ламп дневного освещения, мерцающий, как в дешевом больничном корпусе. Стены — грязно-белые, с разводами. На полу — лужицы воды, следы грязи. И кушетки. Четыре. Металлические, с колесиками. На каждой — черная полиэтиленовая пленка, под которой угадываются очертания тел.  Я замираю на пороге.  Нет. Нет. Нет.  Но один из парней уже подходит к ближайшей кушетке.  — Нам передали, что ты была его сестрой. Прости, — бормочет он. Плёнка шуршит. И тогда я вижу его. Мой Мэтти. Но это не Мэтти. Не может быть. Его лицо — восковое, серое. Губы, которые всегда улыбались мне той самой его ухмылкой, теперь синие, чуть приоткрытые. Глаза закрыты. Его скулы. Его нос. Его тату за ухом — меч и роза. На шее — "Devil doesn’t sleep". На виске рана, не глубокая, но ужасающая. Наверное, очень больно. Кровь уже засохла тёмными потёками вдоль щеки. Это он. Это он. — Нет... — вырывается у меня шёпот. Ноги подкашиваются. Я падаю на колени, но даже удар о бетон не чувствуется. Всё внутри превратилось в ледяную пустоту. — Вставай, — говорит парень в кожанке, но голос у него сдавленный. Он тянет меня за руку, но я — тряпка, кукла с перерезанными нитками. — Кто... — я задыхаюсь. — Кто это сделал? Молчание. Парень младше отворачивается. Его плечи дёргаются — он плачет? — Мы нашли его уже без дыхания, — глухо говорит старший. — Он... не должен был… Я протягиваю руку к Мэтти. Не надо. Не трогай его. Он холодный. Но я не могу остановиться. Пальцы касаются его щеки. Холодная. Совсем. — Мэтти... — мой голос разбивается. И тогда оно вырывается наружу. Сперва — тихий стон. Потом — рыдание, которое рвёт грудь когтями. Я хватаюсь за его плечо, сжимая, трясу его, будто он просто спит, будто сейчас откроет глаза и скажет, что это шутка. Но он не шевелится. — Проснись! — кричу я, и голос звучит чужим, диким. Кожанка хватает меня за плечи, оттаскивает. — Хватит! — его голос дрожит. — Он ушёл, поняла? Ушёл. Я бьюсь в его руках, царапаю, но он держит крепко. — Нет! Нет, нет, нет... — я хриплю, слюна пузырится на губах. — Он не мог... Он обещал! Младший парень закрывает лицо руками. Я больше не кричу. Просто лежу на полу, прижавшись щекой к бетону, и чувствую, как слёзы текут без остановки, горячие и солёные. Мэтти мёртв.