Март\19\18 ПН

Я проснулась от громкого смеха за дверью. Голоса Харлея и Зика, они перекрывали друг друга, перемешиваясь с хрустом чипсов и звоном бутылок. Пахло табаком и жареным беконом — видимо, кто-то решил устроить завтрак в четыре часа дня. Голова гудела, как трансформаторная будка после удара молнии. Я прикрыла глаза ладонью, пытаясь вспомнить, сколько выпила вчера. Или сегодня? Время слилось в одно мутное пятно, где «вчера» и «позавчера» уже не имели границ. — «Ты офигенная, Лэвис», — эхом прозвучало в памяти голосом 13-го. Я ухмыльнулась, потянулась за сигаретой на тумбочке и зажгла, глубоко затягиваясь. Дым заполнил легкие, прогнал туман. Всплывали обрывки прошедшей недели, как кадры из перемотки старого фильма:       Понедельник. Крыша дома. Холодный ветер, звезды, которых в Чикаго почти не видно, и бутылка виски, переходящая по кругу. Я плакала. Не рыдала, не закатывала истерик — просто сидела, поджав колени, а слезы текли сами, как дождь по стеклу. Харлей, молчаливый, как скала, обнял меня за плечи, и его кожанка пахла бензином и порохом. «Ты не одна», — только и сказал он. А потом мы допили виски до дна, и 13-й швырнул пустую бутылку в темноту, крича что-то неразборчивое.       Вторник. Подвал 13-го. Горячий, едкий воздух, банки с химикатами, запах, от которого щипало глаза. Он варил мет, ловко управляясь с колбами, будто это был суп, а не смерть в жидком виде. «Не пробуй, а то станешь как я», — усмехнулся он, заметив мой взгляд. Я лишь покачала головой, но в тот момент поняла: границы, которые когда-то казались незыблемыми, теперь стерты.       В среду был ларек. Глупая, бессмысленная затея — ограбить его не ради денег, а просто потому, что могли. Полицейские огни мелькнули вдалеке, и мы рванули через дворы, прыгая через заборы. Я вела их, зная каждый поворот, каждый проход между гаражами. Когда мы вынырнули у реки, 13-й схватил меня за подбородок, пристально глядя в глаза: «Ты точно не из наших?»       Четверг. Ночной клуб в гетто. Музыка, от которой дрожал пол, тела, слившиеся в одном ритме, и взгляд какого-то ублюдка, скользящий по мне слишком долго. Харлей не стал разбираться — его кулак врезался в лицо парня раньше, чем тот успел моргнуть. Драка вспыхнула мгновенно. Я, пьяная до чертиков, разбила бутылку о голову второго нападающего. Стекло брызнуло, кто-то закричал, а 13-й уже тащил меня к выходу, пока Зик орал что-то про «полицию».       Пятница. Заброшенный завод. Гонки на раздолбанных тачках между ржавых станков. Я сидела на капоте, ветер рвал волосы, а адреналин кричал в крови громче, чем мотор. Потом — стрельба. Пустые бутылки, пистолет в руках, мои смешки над тем, как Зик мажет все мишени. «Ты не в кино, дурак, тут надо думать», — говорила я, поправляя его хватку.       Я потянулась в кровати, ощущая под спиной слишком жесткий матрас, который Мэтт так и не удосужился поменять. Солнце пробивалось сквозь щели в жалюзи, рисуя на стене полосатые тени. Глаза медленно скользили по плакатам над кроватью — выцветшие от времени, с потрепанными краями. Я знала каждый из них наизусть: разорванный по краю постер с гоночной машиной, реклама энергетика, который Мэтт обожал, и тот самый, флаг США, который он когда-то приколотил гвоздями, смеясь: «Чтобы не забывать, в какой стране живёшь, принцесса». Теперь это была моя кровать. Мои стены. Мои воспоминания. Я медленно села, чувствуя, как голова гудит от вчерашнего. Руки дрожали, пальцы с трудом разгибались — то ли от холода, то ли от перегара. Взгляд упал на запястье. «13». Чёрные цифры, выведенные неровными линиями, будто татуировку делали в спешке. Так оно и было. Я фыркнула, вспоминая ту ночь. Подпольный салон, вонь дешёвого антисептика, 13-й, уже на взводе от кокса, толкающий меня в бок: «Давай, трусиха, не тяни!». И я, с туманной головой и диким смехом, согласилась. Потом была боль, кровь, его хриплый голос: «Теперь ты наша, Лэвис».       Прошла целая неделя с тех пор, как я окончательно сбежала из дома и мне трудно в это поверить. Отец систематически получает мои сообщения, полные лжи: «Всё хорошо, пап. Учусь. Не волнуйся». Я встала, и пол под ногами слегка закачался. В горле пересохло, а в животе урчало — когда я в последний раз ела? Вчера? Позавчера? Не важно. Я подошла к зеркалу и оно показало мне чужое лицо: бледное, с синяками под глазами, потрепанная, как бродячая кошка. Я провела пальцем по татуировке, чувствуя шершавую кожу. 13. Теперь это было частью меня. Как и они. С ними, среди хаоса, я не думала о смерти Ви, о смерти Мэтта. Не думала об отце. Не думала вообще ни о чём. Я ухмыльнулась. Да, теперь я была частью этого. Частью их. И, странное дело, мне казалось, что здесь — среди грязи, дыма и криков — мне было лучше, чем там, в идеальном мире, который я оставила позади.       Я выхожу из комнаты, протирая глаза, и сразу же натыкаюсь на хаос. — Доброе утро, принцесса! — Зик бросает в меня подушкой с дивана, но промахивается. Его улыбка такая широкая, что кажется, вот-вот разорвёт ему лицо. — Как же долго ты спииишь! — Харлей, развалившись в кресле, тянет слова, будто только что проснулся, хотя на часах уже полдень. Его волосы торчат в разные стороны, как после драки с вентилятором. Из коридора доносится грохот — это 13-й скидывает кроссовки. — Я погулял с Сэмми! — кричит он, и пёс, будто подтверждая, врывается в комнату, виляя хвостом так, что смахивает пустую банку с колой со стола. — Он такой милый, когда не грызёт мои носки! — Доброе утро, ребят… — я смеюсь, пробираясь между разбросанными вещами. Квартира выглядит так, будто здесь прошёл ураган: пустые пачки от чипсов, смятые одеяла, гитара Мэтта, прислонённая к стене, Зик вчера пытался сыграть и сдался на третьем аккорде. — Какие планы? — Никаких! — Харлей поднимает руки, будто объявляет революцию. — Сегодня у нас выходной! — Супееер, — я плюхаюсь на диван рядом с 13-м и закидываю ноги на стол. — Я не чувствую ног после вчерашних пробежек. — Я тоже! — стонет Зик, растирая плечо. — Чувак, мы бежали как проклятые. — Может, закажем еды и устроим полный расслабон? — 13-й подмигивает, доставая из кармана свёрток с травкой. Ответом ему служит единодушный возглас: «Да!»       Через час квартира превращается в рай для лентяев. На столе — горы еды из «Макдоналдса»: картошка фри, которую Харлей ест прямо из пакета, биг-маки с двойной порцией соуса, Зик всегда заказывает так, и куриные наггетсы для Сэмми — он сидит под столом и смотрит на нас преданными глазами. Дым от косяков висит в воздухе густыми клубами, смешиваясь с запахом жареного мяса. Я затягиваюсь, чувствуя, как тепло растекается по телу, и откидываюсь на диван. — Помните, как Мэтт первый раз привёл меня к вам? — говорю я, глядя в потолок. — О да, — Зик фыркает. — Ты была такой напряжённой, будто мы собирались тебя съесть. — А ты, — тыкаю в него пальцем, — сказал мне: «Расслабься, малышка, мы не кусаемся». — И тут же укусил тебя за руку! — хохочет Харлей. — Зато теперь ты своя, — Зик бросает мне бургер. — Настоящая бандитская принцесса. Смех становится громче, и в этот момент я понимаю: вот оно. Семья. Не та, что по крови, а та, что собралась из осколков наших сломанных жизней. Даже если это ненадолго. Мы валялись в гостиной битый час: я, 13-й, Зик и Харлей. Пиво, гитара, разговоры ни о чём. Типичный вечер в последнее время. 13-й, вечно любопытный, копался в моём рюкзаке — искал зажигалку. Вместо неё вытащил папку. Толстую, потрёпанную, с надписью «Лэвис А.». — О, что это? — он приподнял бровь, уже листая страницы. Я лишь пожала плечами, затягиваясь косяком. Пусть читает. Теперь это не имело значения. — Реабилитационный центр для несовершеннолетних, 15 лет… — 13-й начал вслух, голос становился громче с каждым словом. — Приводы в полицию за хулиганство… Разбой в школе в 9 классе… — он замолчал, уставившись на меня. — Серьёзно, Ари? Зик выхватил папку у него из рук, пробежался глазами по тексту. Его лицо исказилось. — Кто это собрал? — спросил он, сжимая бумаги так, что они смялись. — Моя бывшая подружка, — ответила я, выпуская дым в потолок. Безразличие в голосе было настолько явным, что даже Сэмми, свернувшийся у моих ног, поднял ухо. — Бриттани? — Харлей фыркнул, откидываясь на диван. — Та рыжая стерва? — Она. — И где она сейчас? — Зик уже доставал телефон, лицо напряжённое. — Мы с ней «поговорим». — Не надо. — Я потянулась за пивом, открутила крышку. — Она делала это не сама. — Кого ебёт, по чьей указке? — 13-й резко встал, пивная банка смялась в его кулаке. — Ты что, просто спустишь это? Я посмотрела на него. На всех. Их глаза горели — злостью, желанием защитить. Как когда-то горели глаза Мэтта. — Раньше бы не спустила, — сказала я тихо. — Но сейчас… какая разница? Тишина. Только треск пластинки на проигрывателе. — Ты сдаёшься, — прошептал Зик. Не вопрос. Констатация. Я затянулась, закрыла глаза. Дым обжёг лёгкие, но боль была привычной. — Нет. Просто некоторые битвы больше не стоят того. 13-й швырнул банку в стену. Пиво брызнуло по обоям, оставив тёмные пятна. — Чёрт! — он схватился за голову. — Ты же не такая! Мэтт бы… — Мэтта нет, — перебила я. Резко. Слишком резко. Гробовая тишина. Даже музыка будто стихла. Потом Зик медленно подошёл, сел рядом, забрал у меня косяк. Затянулся. Передал Харлею. — Ладно, — сказал он просто. — Но если передумаешь — скажи. Я кивнула, а в воздухе повисло нечто большее. Их преданность. Моё безразличие. И прах Мэтта в урне на полке, который, казалось, смотрел на нас и тихо смеялся. Тогда я выдала им всё, всё, что утаивала годами. — Логан ненавидел меня с первого дня, — начала я, голос дрожал, но я не могла остановиться. — Он избивал меня при каждом удобном случае. Матери было плевать, а её новый муж только смеялся, будто это было развлечением. Я рассказала им, как Логан издевался надо мной: прятал мои вещи, ломал их, оставлял синяки под одеждой, чтобы никто не заметил. Как однажды зимой вытолкнул меня босую на снег и держал дверь закрытой, пока я не начала синеть от холода. — Я боялась его. Всю жизнь. Слова вырывались, как гной из старой раны. Я ненавидела его — за страх, за унижения, за то, что он сделал из меня жертву. Ребята молча слушали. — Он ещё ответит за это, — прошептал 13-й, и в его голосе была такая холодная ярость, что мне стало страшно. Но я не хотела мести. Я хотела забыть. Я посмотрела на урну с прахом Мэтта. Он бы знал, что сказать. Он всегда знал. А теперь его не было. И Логан всё ещё где-то там, живёт своей жизнью, как будто ничего не произошло. Как будто он не сломал меня.       Мы сидели в гостиной Мэтта, полумрак комнаты разбавлял только тусклый свет лампы и мерцающий экран телевизора, оставленного без звука. В воздухе витал густой дым от сигарет и травы, а на столе красовалась коллекция пустых бутылок — свидетельство нашего бегства от реальности. Зик, развалившись в кресле, внезапно резко наклонился вперед, его пальцы сжали банку пива так, что алюминий прогнулся. — Подожди, подожди, — его голос был резким, как лезвие. — Ты говоришь, это твой сводный брат всё провернул? И Бриттани в теме? Откуда у нее вообще инфа? Я затянулась сигаретой, чувствуя, как дым заполняет легкие, вытесняя ком в горле. — Она была его девушкой, — ответила я, глядя на пепел, медленно осыпающийся на колени. — А инфу он, видимо, сливал ей, чтобы держать под контролем. — Это пиздец, — прошептал 13-й, шаркая ногой по полу. Его обычно каменное лицо дрогнуло — бровь дернулась, губы сжались. Харлей, сидевший рядом со мной на диване, резко встал и начал шагать по комнате, как зверь в клетке. — Так погоди, — он крутанулся ко мне, глаза горели. — Логан — твой недо брат, специально подставил тебя с этим ублюдком Итаном? Я кивнула, стиснув зубы. Рассказывать было больно, но в то же время… облегчающе. Как будто я наконец-то выдыхаю яд, копившийся месяцами. — Они поспорили на меня, — голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось. — На кону была компания отца Итана. — Что за… — шикнул Зик — Они что, в 18 веке живут? «Подержу пари на свою женщину»? — Видимо, да, — я усмехнулась, но смех вышел горьким. — Итан согласился легко. Для него я была просто развлечением. Я продолжила, уже не останавливаясь. Слова лились, как кровь из открытой раны: как Итан контролировал каждый мой шаг, как бил, когда я «провинилась», как орал, что я его собственность. Как однажды не пустил на похороны Вероники. Как после каждого раза мне приходилось прятать синяки под толстовками и врать отцу, что упала. — Бросила его в Рождество, — добавила я, глядя в стену. — Просто ушла. Тишина. Потом Харлей громко выругался и схватился за голову. — Ты… блять, Ари, — он сел обратно, лицо исказилось. — Тебе шестнадцать. ШЕСТНАДЦАТЬ. — Ага, — я фыркнула, закуривая новую сигарету от старой. — И вот так меня уже помотала грёбаная жизнь. — Мне двадцать один, — Харлей неожиданно рассмеялся, но в смехе не было веселья. — А ты, сука, обошла меня процентов на восемьдесят. — Ну извини, — я развела руками. — Я даже не старалась. 13-й внезапно встал, его тень накрыла меня. — Мы их прикончим, — сказал он просто, как будто предлагал сходить за пиццей. — Нет, — я покачала головой. — Почему?! — Зик вскочил, кулаки сжаты. — Они твари, Ари! Ты думаешь, они остановятся? — Потому что я не стану такой же, как они, — я посмотрела на каждого из них. — Но… — голос дрогнул. — Спасибо. Харлей плюхнулся рядом, обнял за плечи. — Ладно, но не думай, что я смирюсь с этим. Я кивнула, чувствуя, как что-то горячее подкатывает к горлу. Эти ублюдки, эти некровные братья, готовые рвать глотки за меня. — Знаю, — прошептала я. Зик протянул мне бутылку. — Ну, за твоё здоровье, — усмехнулся он. — И чтоб у этих мразей оно навсегда отсохло. Мы чокнулись, и в тот момент, среди хаоса и боли, я почувствовала — я не одна. Первым заговорил 13-й. — На самом деле меня зовут Чарли, — начал он, и голос его был низким, хриплым, будто простуженным. — А «13» — потому что это чёртово число преследовало меня всю жизнь. Он откинулся на стену, закрыл глаза. — Родился 13-го. В 13 лет первый раз укололся. В 13 лет мать передознулась на кухне, а я нашёл её с иглой в вене и пустыми глазами. Я замерла, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Отец бил её так, что стены тряслись, — продолжал он, не глядя ни на кого. — А потом они вместе валялись в дрызг, смеялись, целовались. А наутро он снова лупил её, будто отыгрывался за свою никчёмность. Он резко допил пиво, швырнул банку в угол. — В 15 я уже торговал по району. В 16 зарезал первого человека — мудака, который решил, что может не платить. Чип подобрал меня в подворотне, когда я истекал кровью после разборки. С тех пор я здесь. Тишина. Только хриплое дыхание Сэмми и треск сигареты Зика, который курил, уставившись в стену. — Блядь, — наконец выдохнул Харлей. — А я-то думал, у меня детство говно. 13-й хрипло рассмеялся. — Давай, рассказывай, щенок. Харлей — самый младший, ему всего 18. Свою кличку он получил за вечно взъерошенные волосы и дикий взгляд, будто он только что вырвался из клетки. — Родителей у меня нет, — начал он, разминая банку в руках. — Мать была шлюхой, залетела от какого-то клиента и выкинула меня в роддоме, как мусор. А зовут меня Майк. Он говорил спокойно, будто рассказывал о погоде, но в его глазах было что-то дикое, неукрощённое. — Детдом — это пиздец. Там либо бьют, либо насилуют. Либо и то, и другое. Я сбежал в 14, жил на свалке, потом воровал еду в магазинах. Однажды поймали — избили так, что два ребра сломали. Я сжала кулаки, представляя его — худого, грязного пацана, который прячется в подворотнях, дрожа от холода и голода. — Потом встретил Чипа. В баре. Я пытался стащить у него кошелёк, а он просто купил мне бургер и сказал: «Если хочешь деньги — заработай». Харлей ухмыльнулся, но в его улыбке не было веселья. — А ещё Мэтти был первым, кто решил взять меня в свою команду. Через неделю мы уже грабили склад. Он прикрыл меня, когда охрана нас засекла. Пуля пролетела в сантиметре от его головы. А он просто смеялся потом, будто это было самое весёлое приключение в его жизни. Моё горло сжалось. — Он был таким, — прошептала я. — Да, — кивнул Харлей. — Идиот. Зик, молчавший до этого, резко затушил сигарету. — Меня зовут Зик. Просто Зик. Не «Зико», не «Зак» — Зик. Он был высоким, жилистым, с резкими чертами лица и холодными глазами. — Моя семья — образец благополучия. Отец — хирург, мать — преподаватель в университете. Старший брат — золотой мальчик, идеал. А я — ошибка. Он налил себе виски, выпил залпом. — В 16 я сбежал. Не выдержал их взглядов, их разочарования. Они хотели, чтобы я стал как брат — поступил в Гарвард, женился на богатой. А я ненавидел всё это. — Как ты попал к Чипу? — спросила я. Зик усмехнулся. — Украл у него фен. Он поймал меня, избил до полусмерти, а потом спросил: «Ну что, пацан, будешь работать на меня или предпочитаешь тюрьму?» — И? — И я выбрал работу. Он говорил коротко, отрывисто, будто каждое слово давалось с трудом. — Мэтт появился позже. Мы с ним… понимали друг друга без слов. Тишина. Я потянулась за сигаретой, зажигалка чиркнула с резким звуком. — А я думала, у меня дерьмовая жизнь, — пробормотала я, выпуская дым. 13-й фыркнул. — Да всем нам не повезло, малышка. — Но нам повезло друг с другом, — неожиданно сказал Харлей. Мы переглянулись. И в этот момент я почувствовала это — незримую связь между нами. Мы были разными, сломанными, изуродованными жизнью. Но мы были вместе. — За семью, — поднял бутылку 13-й. — За Мэтта, — добавил Зик. А за окном горел город — жестокий, холодный. , но наш. Я закинула ноги на стол, чуть не опрокинув стакан с виски, а 13-й тут же швырнул в меня смятой пачкой сигарет. — Ты, принцесса, совсем обнаглела, — проворчал он, но в уголках его губ дрожала ухмылка. — Это ты мне «принцесса»? — я фыркнула. — Мэтт бы тебя за это пристрелил. Тишина. На секунду. Потом Харлей громко ржанул, шлёпнув ладонью по столу: — Он бы ещё и чаю тебе в лицо вылил! Помнишь, как он того лысого дилера отшлепал футболкой? Мы все дружно загоготали. Но потом взгляд Чарли стал тяжелее, и он наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. — Ладно, веселухи хватит. Про этих уёбков — Логана и Итана. Ты серьёзно хочешь, чтобы мы просто сидели и смотрели, как они дальше упиваются деньгами? В комнате резко похолодало. Зик перестал крутить зажигалку, Харлей замер с сигаретой на полпути ко рту. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от страха, а от ярости, которая копилась месяцами. — Это моя война, — прошипела я, сжимая стакан так, что стекло затрещало. — Они сломали мою жизнь. — Бред, — резко встрял Зик. — Ты теперь наша. А с нашими — не хуя так. 13-й кивнул, его тёмные глаза сверкнули в полумраке: — Итана мы берём. Ты даже не спорь. У меня там кое-какие связи в его «благородном» кругу — узнаем, где кости закопаны. А потом… — он сделал вид, что нажимает на спусковой крючок. Харлей засмеялся, но звук был ледяным: — О, я уже представляю, как этот засранец ползает на коленях… Я хотела возражать, но слова застряли в горле. Потому что они правы. Потому что впервые за долгое время я не одна. Потому что 13-й смотрел на меня так, будто читал мои мысли: «Ты же не хочешь остановиться. Ты хочешь видеть, как они горят». — Ладно, — наконец выдохнула я. — Но Логан… Он мой. — Конечно, — 13-й поднял руки над головой — Мы просто поможу найти грязь. Ну и… прикроем, если что. — Прикроем? — я подняла бровь. — Ну а хули, — Харлей встал, потянулся, костяшки хрустнули. — Ты же за Харлея вступилась, когда того мента чуть не прибил. Теперь наша очередь. Я не смогла сдержать улыбку. Чёрт возьми, они были идеальными мстителями — пьяными, злыми и абсолютно безрассудными. — Окей, — я достала маркер и листочек — Давайте тогда план. — О, бля, — застонал Зик. — Опять эти твои схемы… Но я уже рисовала карикатуру: Логан с ослиными ушами, Итан в виде крысы. Харлей тут же добавил пузырь с речью: «Пожалуйста, не бейте меня, я просто ничтожество!» Мы ржали, как сумасшедшие, пока 13-й разливал очередную порцию виски. Потом он вдруг серьёзно посмотрел на меня: — Ты в курсе, что теперь обратного пути не будет? Я взяла стакан, чокнулась с ним. — Я уже давно в аду, браток. Просто теперь у меня есть компания. — Один за всех, — прошептал Харлей. — И все за одного, — закончила я. Где-то за окном завыла полицейская сирена, но нам было плевать. Потому что наша война только начиналась.