Шах и мат

      Сиэль вернулся домой раздражённым. Ему буквально не позволили и слова вставить, хотя он был крайне не согласен с позицией Элис. Правда тратить время не поиски убийцы, которого она должна была хорошо спрятать, больше не имело смысла. Как обычно, придётся найти виновного среди нелицеприятных дворян, нарушивших законы святой, погрязшей во грехах империи. — Проследи, что Элис вернётся к Дитриху, но не попадайся ей на глаза. Демон поклонился и оставил господина в кабинете в одиночестве, сдерживая закатывающиеся глаза. Эта глупая месть начинала действовать на нервы. Встретить Элис спустя два месяца и не иметь возможности ни поговорить, ни прикоснуться — тревожило тёмную сущность. Благо, оставалось потерпеть всего три недели, прежде чем контракт закончится, и он сможет, наконец, зафиксироваться на одном месте, с одной госпожой его жизни.

***

На следующий день, ближе к вечеру, Фантомхайв передал изрядно потрёпанного «преступника» Сколенд-Ярду, пригласив с собой журналиста. Нужно было как следует осветить это событие в газетах, чтобы получить свою долю славы и не позволить оклеветать себя. Утро порадует дворянство свежей новостью о пойманном злодее, а через пару дней Сиэль предоставит полный список тех, кто был замешан в покупке детей — якобы благодаря предыдущим жертвам удалось составить полную картину. Ну а после уже предоставит сметы, которые Элис передала ему с посыльным, потому что причастные наверняка успели удалить все улики по приказу её высочества. Всё складывалось весьма удачно. Оставалось чуть меньше трёх недель до дня Х. Впрочем, члены ордена до него не доживут, как и не смогут ничего противопоставить ему, ибо будут заняты заметением следов и экстренно созванными судами. Странно, но особого ликования Сиэль не испытывал. Да, всё сложилось как нельзя лучше, благодаря гениальному ходу Элис, но, возможно, ему хотелось почувствовать себя живым ещё немного, отвечая на выпады Виктории. Хотя теперь у него была возможность провести время в своё удовольствие, в тишине. Дальше события и без него будут развиваться весьма успешно, если только королева не решит оклеветать его. Пока никаких действий с её стороны принято не было. Это означало, что она либо готовила шах, либо просто восстанавливала доброе имя английского правительства. В любом случае, даже если она решит изолировать его от общества путём заточения в тюрьме — уже плевать. С помощью Себастьяна он без труда выберется и совершит самосуд. Фантомхайв долго размышлял о том, как хотел бы провести буквально последние недели своей жизни и осознавал, что желания, вертевшиеся в его голове, невозможно было претворить в жизнь. Он хотел бы устроить небольшой вечер в особняке, пригласить Элизабет, Артура, Сому и, может даже Элис, чтобы провести время в шумной компании. Заполнить образовавшуюся внутри пустоту смехом, музыкой и ненавистными танцами было не так уж плохо. Не так плохо, как до конца сидеть в бумагах, которые после его смерти перестанут иметь хоть какую-то ценность... Юноша хмыкнул и взялся за перо, чтобы изложить свою последнюю волю на бумаге.

***

Вернуться в Германию без происшествий оказалось не сложно, так что Годвин успешно справилась с этой задачей и дала себе обещание больше не вмешиваться в происходящее, если только не произойдёт что-то из ряда вон выходящее.

***

На Викторию навалилась гора дел и осуждения приближённых. Деятельность ордена запустил ещё её муж, а она подхватила и являлась негласной главой, так что при любой оплошности все шишки летели на неё, справляться с ними было весьма утомительно. Возможно, возраст давал о себе знать. Сильный внезапный стресс, королевская деятельность, игра на два фронта, боль в теле, пришедшая к старости — всё это невыносимо выматывало. Уже несколько дней подряд ей до безумия тяжело было поднимать себя с постели утром. Сердце периодически покалывало, а голова кружилась во время очередного собрания политиканов, но она держалась. Цель была практически у неё в руках, оставалось совсем чуть-чуть. Из-за своей жадности и желания решить возникшую проблему кардинальным способом её высочество приписала Фантомхайву пособничество в продаже детей. Косвенным доказательством стала записка, написанная рукой Ойстера, которую нашёл Скотленд-Ярд при обыске дома самоубийцы. Конечно, она была поддельной. Конечно, это был грязный ход, но к нему были готовы все, включая Сиэля. В качестве лёгкого раскаяния Виктория не планировала судить Фантомхайва, она бы обелила его имя, посчитав документ ложным, но уже после завершённого ритуала. При аресте юноша держался спокойно и сдержанно, совершенно не так, как в последний раз при задержании всё в том же особняке. Сэр Аберлайн, наверное, вновь не сможет спать ночью от жалости к семье Фантомхайв, на которую навалилось столько трудностей. Он никак не мог поверить, что этот в его глазах малыш мог быть замешан в продаже детей. Тем более тот так яро взялся за дело и быстро нашёл всех причастных, что, казалось, его самого задевал факт развращённости дворянства. Камера, в которую посадили Фантомхайва, представляла собой весьма тоскливое зрелище, но спасибо и на том, что она была одиночной. Себастьяна увели в противоположный конец коридора. Им предстояло провести в этом месте неделю. Элис не имела права вмешиваться и должна была осознавать это, иначе орден мог передвинуть дату призыва демона. Так он думал до тех пор, пока дверь в темницу не распахнулась и не послышался женский голос. Оказалось, Годвин была ещё более взбалмошной и непредсказуемой невестой, чем Мидлфорд. — Благодарю вас, сэр Аберлайн, — слова звучали нежно и взволнованно, совершенно не так, как должны были в этом месте. Она пришла на следующий день после новости о его заточении в газете. Серьёзно, разве нельзя было потерпеть недельку и не мельтешить перед глазами? Сиэлю было плевать на то, как он выглядел, сидя в клетке в простой робе, но раздражение от легкомысленности поступков девушки присутствовало. Юноша находился ближе, чем его дворецкий, ко входу, а потому Элис сначала подошла к нему и вцепилась в прутья клетки, крепко сжав их. — Мисс Годвин, вам не стоит так... — пролепетал офицер, подходя ближе, но эту театральную постановку, от которой вскоре прекрасно всё слышащий демон едва будет сдерживать смех, уже нельзя было остановить. — Мне так жаль, Сиэль! Я уверена, всё это клевета. Я добьюсь твоего освобождения как можно скорее, пожалуйста, подожди совсем немного. Несмотря на пламенную речь, лицо Элис практически не выражало эмоций, так как не попадало в поле зрения зрителя, а юноше, пусть и недовольному всем происходящим, ничего не оставалось, кроме как подыграть. Он мягко сжал ладонь девушки и улыбнулся. — Ты права, я этого не совершал, но не беспокойся, Элис. Вскоре всё вернётся на круги своя. Ты можешь продолжать вести дела во Франции, не обращая на это... — Как ты можешь так говорить?! — тон, которым она вела диалог, напомнил Элизабет, расстроенную тем, что Сиэль пришёл в негодование от очередной её авантюры. Девушка резко отстранилась от камеры, прижала руки ко рту и даже пустила слезу, ибо теперь Аберлайн становился невольным, но необходимым героем постановки. — Я свяжусь с Её Высочеством и разрешу это недопонимание, — Элис бросила серьёзный взгляд на жениха, намекая, что она действительно это сделает. — Не нужно, моим освобождением занимаются другие люди. Давай лучше проведём немного времени вместе, ведь тебе скоро придётся уйти. Годвин чуть не приоткрыла рот от такой выдающейся актёрской игры и выполнила просьбу Фантомхайва, вновь подойдя к клетке. Как только она это сделала, юноша зашипел так, чтобы слышала только невеста. — Хватит вмешиваться, всё и так идёт в нужном направлении. Ты спугнёшь её. Только попробуй к ней приблизиться, и я прикажу Себастьяну упечь тебя в самый дальний уголок планеты. Элис так широко улыбнулась, словно ей только что не угрозу высказали, а в любви признались, и обернулась на офицера, который едва ли понимал, что делать в таких ситуациях. Женщины крайне редко приходили навестить осуждённых. Было бы правильнее сказать, не ступали сюда никогда, но Годвин вынудила впустить её, пользуясь статусом. — Сэр Аберлайн... — девушка опустила голову и вновь стала грустной. — Могу ли я попросить вас пропустить меня в камеру к жениху? Всего на одну минуту, прошу вас. На последнем предложении голос Элис сорвался, словно она была готова разразиться рыданиями. — Леди Годвин, при всём желании я не могу так поступить, вы ведь понимаете... Мужчина столкнулся с умоляющим взглядом невероятно красивой, но выглядевшей обречённо девушки и не справился с собой. Ни один из представителей его пола не смог бы удержаться от желания помочь, и Элис было прекрасно об этом известно. — У вас только одна минута, и я буду пристально следить за вами. — Большое спасибо, офицер! — герцогиня засияла, как натёртая до блеска монетка. Когда её наконец впустили в камеру, Элис крепко обняла юношу и шепнула ему на ухо: — Я вовсе не собираюсь вставлять палки в колёса тебе или ей. Мы оба «уедем» под её надзором. Тебе не нужно спрашивать зачем и как, просто насладись воздухом вне этой сырой камеры и, как обычно, не благодари, мне это не нужно. Быстро проговорив всё это, девушка отстранилась и словно расцвела. — Я так соскучилась! Надеюсь, очень скоро мы встретимся в другом месте. Сказав это, Годвин рассчитывала уйти, но Сиэль схватил её за запястье и остановил. — Я рад, что ты пришла увидеться со мной, — уголки его губ приподнялись, хотя глаза были полны холода. — Не относись к своим действиям слишком легкомысленно и будь осторожна. Какая очевидная угроза. Мог бы хоть зашифровать свои слова. Элис едва не фыркнула, но удержала на лице маску удовольствия от встречи, попрощалась с юношей и вышла из камеры. Затем она обратилась к офицеру вновь. — Простите, сэр Аберлайн. Кажется, у меня ещё осталась пара минут на посещение. Могу ли я также переговорить с дворецким своего жениха? Офицер кивнул, не видя в этом ничего особенного, а Сиэль, закатив глаза, уселся на кушетку. Фред вместе с девушкой приблизился к камере, и Элис прикусила губу, чтобы сдержать настоящие эмоции. Ей так хотелось оказаться внутри... Она безумно скучала по объятиям и разговорам с мужчиной, находившимся по ту сторону железных прутьев. Перед самым отъездом в Германию они так много времени проводили вместе, что чуть ли не сливались друг с другом душами и телами. Не иметь возможности прикоснуться, находясь так близко, было подобно пытке. — Моя леди, нет причин проливать слёзы, — очень тихо, лишь для Годвин, по-французски проговорил демон. — Скоро все ваши волнения исчезнут. Осталось совсем немного. Элис опрометчиво сделала шаг навстречу и застыла. Ей нельзя было склонить голову, чтобы скрыть прядями грусть на лице, нельзя было проявлять больше скорби перед дворецким, чем перед женихом. Она не имела на это право при чужих глазах. — Терпению, которое ты проявил, ожидая меня, что тогда, что сейчас, можно лишь позавидовать. Особенно когда я стала такой жадной. Со стороны могло показаться, что леди и слуга разговаривают о том, как же всё пришло к заключению милорда, поэтому Аберлайн не стал вмешиваться. Он сочувствовал как Годвин, так и Фантомхайву из-за того, через что им в таком юном возрасте пришлось пройти. — Направь свои мысли на что-то менее выматывающее, потому что вскоре восстанавливать силы будет некогда. В душе они оба улыбнулись, но в реальности же на лице Годвин отражалось серьёзное выражение, а у Михаэлиса сквозила доброжелательность по отношению к такой преданной невесте господина. На этом они расстались, и Элис прямиком направилась во дворец. Надо же, за обе жизни она никогда ни перед кем не пресмыкалась, но в этот раз решилась даже на такой шаг, просто чтобы... Дьявол, это было так смешно, но Годвин просто хотела помочь Сиэлю насладиться последними днями перед смертью на свежем воздухе, а не в пропахнувшей насквозь сыростью холодной камере. Идиотизм. Ему ничего не угрожало, однако... после такого длинного пути оставить во тьме по чьему-то указу безмерно умного, пережившего тяжелейшие травмы и утраты юношу было невозможно. Если бы она оказалась в такой ситуации, Сиэль поступил бы также. Из совершенно иных соображений, но он бы не дал ей прозябать в холоде и одиночестве. Виктория приняла её с распростёртыми объятиями. Было видно, что её высочество сильно сдала за последние дни. Под глазами её красовались глубокие тени, скулы стали более чётко проступать из-за сброшенных килограммов. Эта картина определённо играла на руку Элис, потому что та буквально кричала, что королева и сама устала от развернувшейся войны. Девушка сделала более низкий поклон, демонстрирующий отчаяние, и зафиксировалась в этой позе, не смея поднимать взгляд на монарха. — Ваше Высочество, я прошу прощения за то, что мой жених подвёл ваше доверие. Кажется, я всё же ошиблась в выборе своей пары и доверенного лица семьи Годвин. Повисла пауза. Девушка не поднималась в ожидании реакции её высочества. Просить о чём-либо, не получив прощения — дурной тон. Как хорошо, что Виктория, видимо, была в приподнятом настроении, раз избавилась от противника, да к тому же добралась до фигуры, остававшейся в тени и по-прежнему являвшейся угрозой. — Я рада, что ты осознала это, Элис. Стоило принять предложение Грея, когда была такая возможность. Девушка выпрямила спину, но глаз по-прежнему не отрывала от пола. Играть виноватого было крайне легко, пусть и неприятно. — Вы, как и всегда, оказались правы, Ваше Высочество. Мне жаль, что эта любовь затуманила разум и принесла вам столько неудобств. Королева улыбнулась от внезапно посетившей её гениальной мысли. Так она бы с большей вероятностью обеспечила себе защиту. С Фантомхайвами всегда нужно было держать ухо востро. — Скажи мне, Элис, насколько глубоки ваши с Сиэлем отношения? Девушка показательно вздрогнула, отыгрывая страх за дальнейшую судьбу жениха. — Пока я была во Франции, не находила себе места от желания встретиться. Порой мне казалось, что воздуха вокруг слишком мало, а еда стала пресной и безвкусной без его компании. Каждое письмо, полученное от него, заставляло моё сердце трепетать, а нежные слова, которыми он одаривал меня на бумаге, вызывали во мне бурю эмоций. Их трудно выразить, Ваше Высочество. Я бы никогда не подумала, что неприступный Сиэль может быть таким... Со мной он иной, каким ранее его никто не видел... Элис смущённо отвела взгляд и прижала руки к сердцу. Лишь часть её слов была вымыслом. Во время этой пламенной речи она вспоминала свою тоску по Люциферу и все самые приятные моменты, которые пережила с ним, а потому эмоции, отразившиеся на лице, были абсолютно искренними, убедительными. — Хо-о, вот значит как обстоят дела. Годвин снова вздрогнула и резко склонила голову, выражая абсолютную покорность. — Прошу, простите мне мою дерзость. Я заболталась. — Не стоит. Мне радостно видеть, как ты изменилась, но поведение твоего жениха действительно оставляет желать лучшего. Пусть посидит месяц в камере, а после мы уладим конфликт. Девушка медленно опустилась на колени, думая о том, как это делал Люцифер. Он признавал свою слабость, но при этом человек перед ним мог бы отдать всё, что угодно, за такого рода откровение. — Ваше Высочество, могу ли я повлиять на ваше решение? Позволите ли вы разобраться с Сиэлем самостоятельно, уехав под вашим конвоем во Францию? Я боюсь, мне не справиться со своим изнывающим сердцем и тремя бизнесами одной. Элис знала, что на Викторию не подействуют слёзы, но сейчас для них был идеально подобранный момент. Она не плакала навзрыд, но влага в глазах была слишком громкой, тешившей самолюбие королевы, поставившей одну из главных фигур на своей доске на колени. — Я могу подумать об этом, Элис, если ты кое-что сделаешь для меня. — Чем я могу быть вам полезна? — наконец посмотрев в глаза её высочества, с волнением в голосе уточнила девушка. — Покиньте нас. Двух слов было достаточно, чтобы рыцари и слуги, находившиеся рядом с Викторией, оставили двух женщин наедине. Этот поворот Годвин не учла и была сбита с толку, но придерживалась своей роли. А королева поднялась с трона и приблизилась к, казалось бы, находившейся в отчаянии девушке. — Я слышала, твой отец занимался весьма занимательными вещами. Думаю, после такого наведения порядка в преступном мире и стекольном бизнесе, ты бы отлично смогла продолжить и это его дело. Элис оцепенела. Что Виктория имела в виду? Неужели... — Он действовал в одиночку и, судя по всему, потерпел поражение, однако с группой людей успех троекратно возрастает. Мурашки побежали по телу Годвин. Быть не может, чтобы её высочество... — Так что не хотела бы ты вступить в созданный мной особенный орден и трудиться на благо нашей страны усерднее? Глаза королевы на секунду стали безумны. Она внушала страх точно так же, как это делал отец в ту самую ночь. Снова оказаться в гуще событий? Элис могла этого не выдержать, но после такой формулировки отказ был бы равнозначен измене Англии. Этой ловушки девушка не ожидала, ведь её возраст не достигал необходимого для вступления в орден, и это ставило её под удар Фантомхайва. Чёрт. Выбора не было. — Конечно, Ваше Высочество, я не смею отказаться от столь щедрого предложения. Влипла. Конкретно так.

***

Виктория исполнила желание Годвин поздним вечером, чтобы их не видели лишние глаза, и даже сама проводила Фантомхайва вон из страны. Элис стояла рядом с её высочеством. Её руки в чёрных перчатках невольно сжались в кулаки. Предложение королевы по вступлению в орден отказывалось выходить из головы. Девушку мутило от одного лишь нахождения подле такого человека, как Виктория, но ей было просто необходимо подать хоть какой-то знак Сиэлю или Люциферу. Последний уже заметил, что произошло нечто, требовавшее внимания, и нижайше поклонился королевской особе, не отходя от своего господина. Годвин и Фантомхайву нельзя было приближаться друг к другу, поэтому дворецкий решил первым сделать шаг. — Нижайше прошу прощения, Ваше Высочество, — демон действительно склонился в поклоне. — Моему господину не позволено приближаться к леди, но могу ли я передать ей небольшой жест от хозяина? Юноша скрыл удивление, отвернувшись, отчего показалось, что он смущён, а Элис с мольбой посмотрела на королеву. Виктория, имевшая на сердце тяжкий груз от утраты мужа, с горем пополам согласилась, но следила за каждым движением чужого слуги. Получив разрешение, Себастьян выпрямился, приблизился к Годвин, которая поправила перчатку перед тем, как её кистью завладели. — Господин просил передать, что несказанно скучает и будет счастлив воссоединиться с вами, когда страсти улягутся, миледи. После этого демон ободряюще улыбнулся, запечатлел невесомый поцелуй на мягкой ткани перчатки и незаметно вытянул из-под края то, что ему предназначалось. — Благодарю, Гервей. Могу ли я передать от себя поцелуй в щёку? — Элис хихикнула, просто чтобы показать демону, что он поднял ей настроение. — Только если милорд на это согласится, миледи. Слуга и герцогиня сделали лёгкий поклон друг другу, затем все разошлись по своим каретам. Элис наконец-то вернулась в свой родной особняк, чтобы на следующий день вновь прийти в замок её высочества для приватной беседы. Себастьян и Сиэль уехали во Францию, а Виктория в весьма хорошем расположении духа отправилась домой. Когда на следующий день королева раскрыла детали, почему Годвин могла бы отлично подойти ордену в качестве нового члена, Элис вернулась в особняк в мрачнейших чувствах. Мечты о том, чтобы скорее покинуть Англию, мельтешили перед глазами, сбежать хотелось ещё из зала аудиенций, но оставалось только держаться и нести ответственность за необдуманный поступок. Сейчас за ней пристально следили. Даже в особняке появилась пара людей из замка, почта проверялась и любой её выезд куда бы то ни было сопровождался бы двумя стражниками. Подарив свободу Сиэлю, она лишилась её сама, однако ненадолго. Повезло, что Райан ещё не успел уехать из особняка и был погружен в изучение шифров, местности и положении текущих дел. Благодаря ему она могла не сомневаться, что получится обойтись без лишних жертв и, возможно, передать ещё одну, полноценную весточку Сиэлю, а не ту, что Люцифер догадался вытащить из перчатки. Она смогла сообщить лишь то, что ей пришлось примкнуть к ордену, но, судя по всему, Виктория решила изменить в своём плане не только это. После отправки Фантомхайва оказалось, что орден не станет откладывать призыв демона. Наоборот, они совершат его раньше. Это было обосновано угрозой их раскрытия и неправильным выбором даты. Решили, что прошлая была тесно связана с неудачами, а новая ознаменует долгожданную победу и ради этого... Они соберут ещё больше жертв с помощью Годвин. Прибыв в особняк, девушка заперлась в своём кабинете. Её затопил ужас от мыслей, что придётся привлечь к этому Райана, что вообще придётся самой делать то, через что её провёл отец. Только в этот раз она была на его месте. Ей просто необходим был Эдгар... Эдгар. Девушка посмотрела на входную дверь в кабинет, уже не надеясь на то, что он её побеспокоит. С момента, как демон погиб, она ни разу не посещала его комнату. Ей дали лишь пару дней, чтобы выполнить поручение, но ничего страшного не произойдёт, если она отвлечётся ненадолго. Годвин словно в бреду направилась к цели, минуя увеличившееся количество слуг, склонявших перед ней головы. Она ничего не ожидала найти, но нужно было место, в котором Элис смогла бы просто сделать глубокий вдох и не оборачиваться на свои мысли, вгоняющие в худшие воспоминания. Закрыв за собой дверь небольшой комнатушки, в которую было запрещено заходить, — для верности она была закрыта на ключ, который хранился у хозяйки дома — девушка прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Здесь ничем не пахло, даже пыль ещё не успела как следует осесть, чтобы забить лёгкие. Вновь явив свет своим голубым очам, она заметила, что здесь было слишком пусто — когда перевязывала Эдгару раны, не обратила на это внимание, а теперь могла спокойно осмотреться. С другой стороны чего она вообще ожидала? Что в своей комнате может хранить демон, проживший не одну сотню лет? Вероятно, это было неправильно, но Элис открыла шкафы, в которых увидела лишь несколько комплектов привычной одежды Эдгара, пару обуви, немалое количество книг по экономике и всё. Форма дворецкого неожиданно резанула по сердцу. Она была такой привычной и одновременно далёкой... — Прости, но даже после твоего ухода мне всё ещё хочется положиться на тебя. Девушка всхлипнула и закрыла створки шкафа. Затем она медленно приблизилась к его столу и замешкалась. Вряд ли демон хранил что-то личное, но вдруг это было так? Залезать в чужое пространство было слишком, но в ином случае никто об этом пространстве и не узнает, даже если бы оно было. Эдгар вряд ли бы отказался дать ей посмотреть, если бы она попросила. Оправдав себя этим, Годвин приоткрыла ящик стола. В нём лежал дневник, а над ним белый конверт, предназначавшийся Элис. Она ни разу не видела настоящий почерк Эдгара, потому что либо просила скопировать свой, когда демон вместо неё подписывал письмо, либо брала такую работу на себя. Буквы были идеально ровными, почти как в детских прописях, только под небольшим наклоном. Годвин дрожащей рукой взяла бумагу, развернула её и начала читать.

Для моей дражайшей госпожи

Как бы ни закончилось наше с вами путешествие, знайте, что я провёл его с большим удовольствием, хотя довольно часто ваши действия не вязались со здравым смыслом и раздражали. Едва ли я встречал на своём веку человека, который дрожа от ужаса продолжал идти вперёд, зная, что столкнётся не с человеческими пороками, а с противниками куда хуже. Раз вы читаете это письмо, над вами либо взыграло любопытство, когда меня не было рядом, и тогда я счастлив, что вы обратили на меня столь пристальное внимание. Я стал слишком жаден до ваших взглядов и прикосновений, но не могу ничего с собой поделать, даже несмотря на то, что вы весьма жёстко меня отвергли. Либо я не могу быть рядом с вами. В последнем случае не отчаивайтесь, моя леди, не потому что есть другой демон, а потому что вы способны двигаться самостоятельно, грамотно используя других людей для достижения целей. P.s. если демон, забравший вас у меня, расстроил вас хоть чем-то, записывайте каждый такой случай, даже если он покажется мелочью. При следующей нашей встрече я припомню ему каждый пункт вашего списка. P.s.s. я бы хотел написать больше и о своих чувствах к вам, но это может быть обременительно.

С нежностью, не присущей демонам, моя леди

Когда на строки попала влага, Элис бережно прижала письмо к груди. На её губах расцвела грустная улыбка. Почему он всегда находил слова, чтобы поддержать её и был таким искренним? Настоящий дурак, а не демон. Находка среди нелюдей. Замечательный соратник. Она ещё раз перечитала каждое слово и спрятала письмо в карман, мысленно благодаря бывшего дворецкого за такой подарок. Девушка уже и забыла о дневнике, лежавшем под запиской, но снова посмотрела в ящик и взяла его. Открывшиеся ей записи заставили покраснеть и убрать предмет обратно. Она не понимала, зачем демону с идеальной памятью описывать всё, что было связано с его хозяйкой: важные события, перепалки, её менявшиеся параметры, дни менструального цикла — тот вёл сухие записи буквально обо всём, не погружаясь в свои чувства. Из эмоций там были лишь те, что отражались на её лице в разных ситуациях, и рукописные портреты на нескольких страницах. Если бы Годвин долистала дневник до конца, то узнала бы, что Эдгар просто хотел сохранить на память всё, что связывало его со своим контрактором. Это был первый и последний такой предмет в его арсенале. Остальные ящики оказались пусты, поэтому Элис, действительно отвлёкшаяся от нынешних проблем и даже поднявшая своё настроение, направилась на новую битву с самой собой и дворянством.

***

Райан вновь показал себя с лучшей стороны и во время прибытия хозяйки в особняк спрятался в наиболее непримечательной комнате, так как увидел сопровождение кэба Годвин в виде королевской стражи. Он рассчитывал на нечто подобное, зная, кем являлась и чем занималась дворянка, с которой мужчина связался. Настоящим удивлением для него стало то, что она его отыскала, словно прекрасно знала, какую комнату он выбрал для своего укрытия. Девушка поведала ему о том, в какой ситуации оказалась, и раздала несколько поручений, чтобы каждый, кто был задействован в этой истории, смог выйти сухим из воды. Райан был зол от того, что услышал, но ему ничего не оставалось, кроме как подавить чувства. Если он не воспринял бы всё с холодной головой и не воспользовался бы помощью леди, то столкнулся бы с собственным бессилием. Годвин убрали бы с доски и варварским, более долгим и мучительным способом достигли бы желаемого, раз дело касалось королевы. Новая хозяйка с самого начала внушила свою силу и надёжность, поэтому довериться ей оказалось проще, чем он себе представлял.

***

Через пару дней после этого разговора бывший наёмник вернулся к хозяйке с докладом о выполненных поручениях. Его настроение было крайне паршивым, такое же отражалось и на лице леди Годвин. Им обоим хотелось отмыться от происходящего. Элис поблагодарила своего нового, весьма удобного слугу и отправила его отдохнуть как следует, щедро вознаградив вкусным ужином и мешочком золотых монет, которые тот увидит, когда войдёт в свою комнату. Их разговор после возвращения Райана совершенно не располагал для таких подарков, поэтому она ненадолго отложила их. Девушка искренне надеялась, что сдобренное духами письмо, которое она отправила по своим тёмным маршрутам через Райана во Францию, достигло Люцифера. Элис предполагала, что их с Сиэлем держат в небольшом, но приятном доме под надзором, так что наказала своим людям лишь дождаться адресата в окрестностях нужного места, которое те узнали от своих коллег-информаторов. Чуткое обоняние демона должно было уловить такой яркий и стойкий аромат духов, схожих с теми, которыми она пользовалась. К сожалению, у них с Райаном уже не было времени, чтобы удостовериться в этом или получить ответную весточку. Виктория отправляла Годвин письма, в которых благодарила за чудесно выполненную работу и напоминала, что совсем скоро случится событие, которое никто не сможет забыть. Элис сдерживала рвотные позывы, получая подобные послания, а затем сжигала их, чтобы подобная дрянь не порочила её дом.

***

До одури мутило и вело в сторону от тяжёлой атмосферы фанатиков, заполнившей неприметный особнячок до отказа. Все, включая её саму, были поголовно одеты в тяжёлые чёрные мантии, скрывавшие силуэты и лица. Благодаря этому, надо сказать, неудобное платье удалось заменить тёмным костюмом, не сковывавшим действия. Пройдя вглубь дома, Элис почувствовала дрожь в коленях и пальцах. Заунывная песнь, распеваемая здешними «жрецами», напоминала плач детей, запертых вместе с ней в клетках поместья Годвин. Девушка впилась ногтями в нежную кожу своих ладоней, пытаясь пережить сковавший её грудь ужас и вернуться в реальность, успокаивая себя лишь одной единственной мыслью — Райан уже должен был вывести всех детей и убираться отсюда на всевозможной скорости. Плечо сжали костлявой, холодной рукой. Если бы Элис не знала, что объятия Адриана могли быть тёплыми даже после его становления жнецом, могла бы решить, что её коснулась смерть. Однако то была лишь Виктория, видимо, следившая за тем, чтобы Годвин, славившаяся своей непредсказуемостью, ничего не выкинула. — Не переживай, совсем скоро ты станешь свидетелем чего-то невероятно прекрасного. В неверном свете свечи улыбка её высочества была похожа на оскал, подобный отцовскому перед началом проведения ритуала. Элис отступила назад, чтобы тень скрыла её лицо, и зажмурилась. Сердце бешено колотилось, сознание едва держалось на месте, а по спине проходил жар, словно температура резко поднялась до сорока градусов. Никогда в своей жизни она не готова была прожить всё это снова. Годвин ощутила, что если ничего не предпримет, то рискует упасть в обморок, чего никак нельзя было допустить. Она не знала, что задумал Сиэль. Вполне возможно, ей необходимо было оставаться на ногах, чтобы сбежать в случае чего. — Выше высочество... — слабым голосом начала девушка и продолжила чуть громче, дабы за песнопениями её стало слышно. — Ваше высочество, могу ли я поинтересоваться, для чего всё это? Женщина ухмыльнулась и посмотрела на свою подчинённую. — Разве отец тебе не рассказывал? Чтобы призвать демона. — Я имела в виду, что вы хотите попросить взамен на все эти жертвы? Видимо, глаза Элис были настолько полны осознанием ситуации и последствий, что Виктория стала подозревать её. — Твой отец лишился рассудка, потому что увидел настоящего демона? Годвин прикусила губу и прислонилась спиной к стене. В её лице промелькнула тень страдания и муки. — Он лишился рассудка, потому что решил призвать демона. Это было слишком дерзко, но едва ли Элис могла подумать о такой мелочи, когда всё её тело буквально сотрясало от ужаса. Она впервые совершенно не могла себя контролировать просто от осознания, насколько жестоки могут быть люди для достижения своей цели. Годвин и раньше об этом знала и сама принимала решения, которые влекли за собой смерти, порой даже массовые, но принесение в жертву невинных созданий, которых она сама была лишена за обе жизни, теми, кто и сам, возвращаясь домой, баюкает их на руках или радостно смеётся от их шалостей... Этого она не могла принять. Песнопения закончились, и заговорил главный «жрец». Он начал нести чепуху о таинстве и важности ритуала, о том, как они будут счастливы, когда это случится, однако обе женщины, находившиеся на балконе в отдалении, его не слышали. Разговор, происходивший между ними, был гораздо важнее. — Ваше высочество, вы знали, что не имеет значения, сколько и каких людей будет принесено в жертву для призыва демона? — О чём ты? Невинные, не запятнанные дети — лучший подарок, который могут преподнести люди. Годвин почему-то стало смешно. Видимо, жар тела перешёл на нервы и окончательно их испепелил. Она улыбнулась так, словно Виктория была несмышлёным ребёнком, тянущимся к спичкам. Дрожь отступила, возвращая силы осмелевшей девушке. В конце концов, бояться ей было нечего. — Да начнётся же великое действо! — прозвучал апогей речи всё это время вещавшего небылицы жреца. — Демонам не интересны дети, ваше высочество, — девушка подошла к Виктории и склонилась над её плечом, перейдя на зловещий шёпот. — Их волнует лишь чистота души. С самым светлым созданием, молящим о помощи, они и заключают контракт. Как думаете, чьё естество пропитано светом, ваше или детей? Улыбка Элис стала хищной, словно всё это время она прикидывалась невинной овечкой, чтобы заманить противника в ловушку. Если бы так было на самом деле, Годвин была бы гораздо менее вымотанной. На самом же деле она почувствовала, как кольцо, подаренное Люцифером, оживилось, а значит, он был совсем рядом. Ощущение защишённости мгновенно окутало всё тело. Занавес за спиной жреца поднялся, являя зрителям пустые клетки, в которых должны были находиться дети. Элис тихо выдохнула, убедившись, что Райан справился со своей задачей. Виктория же резко развернулась, так как ранее стояла спиной к основному действу, и впилась взглядом в прилегающую к алтарю зону. — Ах ты, маленькая дрянь, — процедила сквозь зубы Виктория. Годвин победно улыбнулась. — О чём вы, ваше высочество? Вы ведь приказывали только привести детей, что делать с ними дальше вы не уточняли. С виду миловидная старушка превратилась в старую, сморщенную каргу из-за гримасы ненависти, вспыхнувшей на её лице. Какого чёрта стерва, которую она привела ко двору, приняла со всеми почестями и пустила в самое священное место, пошла против неё? Виктория намеревалась вцепиться в плечо Годвин и столкнуть её вниз, но её руку остановили, а рядом послышался знакомый голос. — Ваше высочество, неужели моя невеста вам докучает? — Сиэль, переставший скрывать глаз с печатью, явно говорил с насмешкой, растеряв всё былое уважение к монарху. — Стоит ли мне скормить её демону? Упомянутый хищно улыбнулся, сжимая кисть женщины. — Если моё мнение учитывается, столь очаровательные леди мне по душе, господин. Выражение смятения, перераставшего в страх и безвыходность на лице Виктории, стало сладкой отдушиной для молодых дворян. Элис показалось, что ладонь Сиэля тоже слегка подрагивала, как у неё совсем недавно. Неясно, было ли это связано с трагичными воспоминаниями или предвкушением, однако действовал юноша твёрдо. — Я думаю, раз вы так желали призвать демона, стоит принять непосредственное участие в ритуале жертвоприношения, ваше высочество. Фантомхайв кивнул своему дворецкому, и тот приступил к свершению мести. Способ не был изощрённым. Сиэль решил дать им прочувствовать всё, что с ним сделали несколько лет назад. В мгновение ока у них отберут надежду на счастливую жизнь и расчертят души муками боли. Пускай кричат и молят о спасении. Их услышат лишь те, кто не имел к ним ни капли сострадания. Пока демон, выпустив наружу свои зловещие тени вместе со всепоглощающей аурой, затаскивал жертв в клетки, Сиэль продолжал стоять с Элис на балконе. Ему не давал покоя её последний поступок, а времени на болтовню было в достатке, пока они наблюдали за творившимся внизу хаосом. — Зачем? — Потому что я бы хотела прожить последние дни спокойно, — глаза Элис наполнились тоской о былых временах. — Просто прими это как благодарность за то, что вы оба появились в моей жизни. — Я не просил такой благодарности. Девушка посмотрела на Фантомхайва, пытаясь понять, к чему тот клонил. Юноша достал из внутреннего кармана небольшой дневник и письмо. — Но если ты хочешь сделать что-то для меня, в конверте есть указания, — Сиэль протянул оба предмета невесте. — А с дневником решай сама. Он принадлежал Гробовщику. Элис убрала вещи в карман мантии, не пытаясь прочитать содержимое. — Если это не будет переходить границы, я выполню твою просьбу, Сиэль. Юноша усмехнулся. — А иметь отношения с демоном это не пересечение всевозможных границ? Годвин не стала отвечать на это и посмотрела на дворян, кричащих и захлёбывающихся в слезах от страха. К её удивлению, это не приносило ни капли удовольствия, но в её голове появилась страшно заманчивая мысль. Все эти люди будут убиты в скором времени. Их было много, должно было хватить для призыва демона, для призыва Эдгара. Девушка крепко сжала поручень, подавляя в себе это эгоистичное желание. Её дворецкий выбрал свою судьбу. Если она попытается снова призвать его, Люцифер будет в бешенстве, да и демон может прийти другой. И всё же, когда есть возможность расплатиться по долгам... Элис цокнула языком и направилась на выход. Она уже давно решила не жалеть о случившемся, так какого чёрта сейчас раскисла? — Ты не останешься? — бросил в спину юноша. — Это твоя месть, моя давно свершилась. Подожду снаружи. Фантомхайв фыркнул и стал дожидаться демона, чтобы с его помощью оказаться в гуще событий. Люцифер вернулся в течение пары минут. Его алый взгляд прошёлся по местности, сканируя её, прежде чем забрать господина и перенести к месту действия. С Элис всё было в порядке, так что нужно было побыстрее со всем закончить и наконец получить желаемое в двукратном размере. Демон подхватил юношу, устраивая его на своей руке, и опустил лишь тогда, когда они оказались подле алтаря в центре, вид на который был идеален для каждого, сидевшего в клетке. — Ваше высочество, — обратился Фантомхайв к Виктории, притворно поклонившись. — Вы желали призвать демона и я, ваш цепной пес, помог вам в этом. Юноша указал на своего дворецкого ладонью и, несмотря на его паясничество, холодно взглянул на всех присутствовавших. Он думал о том, что скажет своим обидчикам, много раз, прокручивал в голове этот сценарий, и каждый раз он был совершенно новым. Так случилось и теперь. Слова застряли в горле, как ненужное напоминание, что его и брата не предупреждали, что с ними случится в будущем, и он не станет. Только в тот момент он понял, почему Элис не осталась. Ему тоже захотелось уйти, потому что он не имел извращённой любви к страданиям других людей, хотя от мести не отрекался. Сиэль повернулся к Себастьяну и сказал негромким, ровным голосом, который в тишине этого поганого святилища звучал как приговор: — Пусть каждый из них почувствует то, через что прошлось пройти мне. Он последний раз взглянул на сбитых с толку, умолявших их простить, рыдавших, предлагавших сделку дворян и покинул комнату, которую затопили крики и визги уже через несколько секунд. Юноша вышел на воздух и закашлялся, словно аура этого извращённого храма покинула его вместе с углекислым газом. Элис нашлась неподалеку. Она совершенно бесцеремонно села на траву, где расстелила мантию сектанта, спиной прижавшись к дереву. Ждать Себастьяна, скорее всего, нужно было недолго, но заняться всё равно было нечем, так что он направился к девушке, мысленно готовясь принять насмешку о его нерешительности. Вопреки его представлениям, Годвин просто подвинулась, освобождая часть места для юноши, и прикрыла глаза. Последнее, чего она сейчас хотела — вступать в споры. Её внутреннее состояние пришло в норму лишь пару минут назад, что уж говорить об отсутствии желания выяснять отношения. Повисла тишина. Если сначала она была неприятна Сиэлю, отчего он пару раз бросил взгляд на лицо Элис, то вскоре стала привычной и даже расслабляющей, хотя для других людей атмосфера, в которой они находились, едва ли могла носить такую окраску. Из особняка, пусть и имевшего отличную звукоизоляцию, то и дело раздавались крики агонии, но... Они оба прошли через это и знали, что те люди заслуживают своего наказания, а сами они слишком устали, чтобы переживать о подобных мелочах. Юноша расслабился и тоже оперся спиной о ствол дерева, вытянув ноги перед собой. Кажется, за все годы, что провел с Себастьяном, он впервые позволил себе остановиться и выдохнуть. Бесконечная погоня за поддержанием отношений с короной, расследованием дел, поимкой Гробовщика и мести наконец закончилась, оставляя на сердце непривычную пустоту. — Когда ты отомстила, — неожиданно для самого себя спросил юноша, обрывая тишину. — Получила удовлетворение? Элис приподняла голову, её взгляд устремился на небо, к веренице ярко сиявших звёзд. — Да. На пару мгновений. Но после не было ничего, опустошение. Впрочем, я быстро смогла заполнить его беспокойством за вас, — девушка прикрыла глаза, ее губы в кои-то веки пришли в покой, не искажаясь в улыбке. После этого снова наступило молчание, но, увидев, как особняк полыхнул в огне, словно подталкивая её, Элис произнесла: — Я прочитала твоё письмо, Сиэль, и исполню последние просьбы. Юноша усмехнулся, возможно впервые искренне. — Другого я от тебя не ожидал. Ты слишком добрая. Годвин ответила тем же жестом. — Сказал человек, написавший это? Они снова отвернулись друг от друга и посмотрели на небо, слыша шелест травы под ботинками приближавшегося демона. Вот и всё. Прощание. Элис поднялась на ноги, когда Люцифер протянул одну руку ей, помогая встать, а вторую господину. — У дороги ниже по склону стоит карета. Останься в ней, — без ненужных масок и театральности сказал Люцифер, а затем обратился к господину. — Мы можем идти. Фантомхайв кивнул в своей манере — сдержанной и спокойной, словно у него всегда всё было под контролем, даже собственная смерть. Однако люди, находившиеся рядом, никогда не могли ему соответствовать. Что-то всегда шло не по плану. Правда в этот раз плана не было вовсе. — Я была рада познакомиться, Сиэль. Юноша, до этого потянувшийся к плечу Себастьяна, чтобы в очередной раз удобно устроиться у него на предплечье, остановился и посмотрел на девушку. — Взаимно, — эту часть фразы он сказал без издёвки, а вот последующие слова оставить без неё просто не мог. — Увидимся в Аду, Элис. Девушка усмехнулась, бросила взгляд на Люцифера и отправилась к ожидавшему её кэбу. Сиэля резко стало клонить в сон, когда демон в привычной нечеловеческой манере стал куда-то направляться. Юноша думал, что они выберут обыкновенное тихое место неподалёку, чтобы завершить сделку, но, судя по лицу Себастьяна, дорога была предопределена ещё до заключения контракта. Фантомхайву в общем-то было всё равно, где это случится, поэтому он поддался порыву, закрыл глаза и склонил голову к плечу дворецкого, совершенно беззаботно засыпая.

***

В следующий раз, когда синий и фиолетовый глаза распахнулись, пред ними предстал туман и дворецкий в его неизменной форме. Он держал в руках весло, опущенное в воду, и мерно грёб им, нарушая тишину плеском воды. — Мы почти на месте, господин, — тон демона казался обманчиво ласковым. Фантомхайв приподнялся, а затем и вовсе сел, стараясь не качать лодку и не терять равновесие. Он снова оглядел создание, которое пробыло подле него несколько лет, знавшее каждую его тайну или... нет? — Вы о чём-нибудь жалеете? — алые глаза смотрели с интересом, словно проверяя, изменился ли этот особенный человек перед лицом смерти. Сиэль одарил своего бывшего слугу тяжёлым взглядом, тон его был надменным и холодным. Таким же, каким стал после возвращения в семейный особняк после пожара. — Ты забыл, с кем разговариваешь. Эти слова были грубы, но демон был крайне рад услышать их. В этот раз ему несказанно повезло. Дважды. После этого повисла пауза, которую по началу хотелось заполнить, а затем... затем стало безразлично. Любая информация, полученная сейчас Сиэлем, уже ни к чему не приведёт. В ней не будет и капли смысла, поэтому тот единственный вопрос, который тревожил юношу, так и не сорвался с губ даже тогда, когда его усадили на каменную, ледяную лавку. Забавно, но ярче всего в самом конце в его голове возникали не результаты тщательно продуманного плана мести, а улыбки тех, кто был рядом с ним на этом пути: Элизабет и её родня, Зиглиндэ со своим взбалмошным дворецким, Сома и Агни, Бард, Финни, Мэйлин и даже Элис. Тяжело было признать да и поздно, но... лишившись настоящей семьи, он обрёл другую — трудную, разношёрстную, но любящую. Фантомхайв посмотрел в алые глаза, неожиданно для себя вспоминая их с Себастьяном первую встречу, и усмехнулся в последний раз.