Часть 2. Экспозиция

      Беладонна пришла в себя в спальне. Высокий полог кровати был задернут, но сквозь него, слегка приглушённые, доносилось звуки чьего-то копошение. Она рывком отбросила тяжелое одеяло и вскочила с постели, ступая на пол босыми ногами, но они оказались слабы и непослушны – девочка рухнула на ковер. К ней подбежала Тинки, милая, родная Тинки.       – Маленькая Госпожа пришла в себя! – воскликнула радостно домовушка, единственное создание в этом холодном доме, что искренне любило ее. – Хозяин, Хозяин дозволил Тинки ухаживать за Маленькой Госпожой.       – Как долго… – голос, охрипший от долгого молчания, сипел и дрожал, но Белладонна собралась с силами и придала ему твердости. – Как долго я спала?       – Маленькая Госпожа спала почти четверо суток, у нее было сильное истощение, к ней приходили лекари, часто приходили. Все это время Тинки была рядом. Хозяин разрешил, пока Маленькая Госпожа не очнётся. – Говоря, домовушка нервно приплясывала на одном месте и заламывала тощие руки, но на последней фразе опустила голову, прижала уши и виновато поглядела исподлобья на Госпожу.       – Как, тебе нельзя остаться со мной?       – Хозяин запретил, – Тинки уперлась взглядом в пол и испуганно замотала головой. – Тинки бы с радостью, но она должна приглядывать за Юными Хозяевами. Другие эльфы это плохо умеют.       Белладонна понимающе кивнула и со вздохом облокотилась на кровать. К ее желаниям теперь вряд ли кто-то прислушается.       – Тинки должна сказать Хозяину, что Маленькая Госпожа очнулась. – Эльфка поклонилась и направилась к выходу. У двери она замерла и, комкая в пальцах край своего убогого одеяния, сказала, – Когда Маленькая Госпожа останется одна перед сном, ей стоит попросить Болтрушайку спеть песню. Попросите ее спеть! Спеть в память о покойной Хозяйке…       Тинки ушла, а Белладонна растерянно посмотрела на изножье постели, где на сатиновом покрывале темно-бордового цвета покоилась голубая плюшевая птица. Она не брала ее в руки с тех пор… с тех пор, как мамы не стало. Ей казалось, что все светлые воспоминания, связанные с матерью, будут омрачены горем, если коснуться игрушки сейчас; когда женщину, подарившую её, она больше никогда не увидит. И всё же, Белладонна решилась. Она впервые за долгое время с нетерпением чего-то ждала. Мужественно перенесла она навязчивое внимание домовушки Телли, посещение двух медиков и даже визит отца, снизошедшего к дочери, которая несколько дней была на пороге смерти. Когда вечером Белладонна наконец-то осталась одна, а незваных гостей до утра в её комнате не предвиделось, она опустилась на колени перед игрушечной Болтрушайкой. Та взирала на неё пустыми глазами-самоцветами.       – Спой мне. Спой мне в память о маме! – властным шепотом приказала Белладонна.       В искусственных глазах вспыхнула искра света, а Белладонна, до последнего не верившая в успех мероприятия, затаила дыхание. Птица раскрыла игрушечный клюв и начала говорить. «Милая моя, маленькая Болтрушайка!       Не хватит слов, чтобы выразить, как сильна моя любовь к тебе. Мне горько от того, что нам так скоро придётся расстаться, но ты должна знать, что эти три года, проведенные рядом с тобой, были самыми счастливыми в моей жизни! Не стану скрывать, хотя меня и беспокоит твоя замкнутость и молчаливость, ты самая прекрасная дочь в мире. О таком чудесном ребенке я и мечтать не смела. Ты – величайший дар самой Магии, ты – свет моей жизни. Моя радость, моя гордость, моё сердце, душа моя. Впереди тебя ждут тяжёлые времена, но не теряй себя в скорби обо мне. Ты должна жить полной жизнью, учиться находить радостное там, где на первый взгляд одна лишь печаль. Быть может, это будет непросто поначалу, но ты научишься, как научилась этому я. Благодаря тебе. Будь сильной и стойкой перед трудностями, но умоляю тебя быть покорной и кроткой перед отцом. Я должна предупредить тебя: он жестокий человек, который не признает ничего, кроме силы. В одиночку ты не справишься, как не справилась я. Поверь мне, в свое время я была очень одаренной волшебницей! И самонадеянной. Но ты не одна, с тобой будут братья, поэтому заклинаю тебя быть ласковой и нежной по отношению к ним. Я знаю – и вижу – что появление Руди тяготит тебя, и опасаюсь, что Басти ты и вовсе возненавидишь. Но они тебе не враги. Быть может, сейчас ты не поймешь, но когда-нибудь потом… Потом, когда будет слишком поздно, и ты ничего не сможешь исправить. Поэтому сейчас ты должна стать для братьев тем, кем была для тебя я. Верь мне. Я знаю, ты чрезвычайно умная девочка, ты справишься. Попробуй полюбить своих братьев, заботься о них, только тогда они будут тебе надежной опорой в будущем. Они станут теми, кто будет бороться вместе с тобой за твое счастье. Они оградят тебя от невзгод.       P.S. Пусть без меня, но продолжай учиться колдовать. Надеюсь, мой подарок тебе в этом поможет.       P.P.S. Удели особое внимание окклюменции. Чем надежнее защищен твой разум, тем меньше власти над тобой будут иметь такие маги, как твой отец. С бесконечной любовью, Твоя мама»       Произнеся последние слова, игрушка начала менять форму. Несколько мгновений томительного ожидания, и перед Белладонной вместо плюшевой птички лежала деревянная продолговатая коробочка с резной крышкой. На ней была изображена Болтрушайка. А под крышкой скрывалась мамина палочка и ее письмо с тем же содержанием, что Белладонна только что услышала. Она дрожащей рукой прижала к груди артефакт, две крупные слезы упали на белый пергамент – она сейчас же одернула себя и порывисто вытерла кружевным подолом влагу с растекшихся букв. Белладонна бережно убрала письмо обратно в коробку, а потом, крепче прижав к груди палочку, уткнулась лицом в подушку и завыла. Её маленькое, детское тельце содрогалось от рыданий, но вой, что она издавала – монотонный, протяжный – это звук, что не способен был издать человек. Так вопит само горе.       Для Белладонны пришло время очнуться от затянувшегося, блаженного сна и встретиться лицом к лицу с действительностью. Пришло время вспомнить, что она, какой бы головной болью это не отдавало, попаданка, и наконец заглянуть в бездну канона. Итак, какие у неё перспективы в не столь отдалённом будущем? Стать полоумной Пожирательницей Смерти и убивать людей десятками. Стать женой Пожирателя Смерти и безмолвно смотреть, как её муж убивает людей, иногда принимая участие. Перейти на светлую сторону и быть убитой Пожирателями Смерти, с высокой вероятностью, собственной роднёй. У неё больше нет защитницы в лице матери. У неё пока нет ни друзей, ни покровителей, которые могли бы обеспечить ей безопасную и счастливую жизнь. У неё есть деспотичный отец, благородное имя и чистейшая кровь. Побег в нынешних обстоятельствах не рассматривается – в лучшем случае она окажется в приюте, в худшем – её вернут в особняк, и страшно представить, что сделает с ней после отец. Кто в будущем может стать ей надежным щитом? Муж – нет, его ей наверняка ещё при рождении выбрал отец, и это будет кто-то похожий скорее на Люциуса Малфоя, чем на Сириуса Блэка. Найти самой близкого друга в Хогвартсе и бежать с ним? Судьбы Андромеды Тонкс и Молли Уизли её, прямо скажем, не прельщают. Ещё неизвестно, что лучше: потерять всех, кто дорог, или прозябать до конца своих дней в нищете. Полагаться только на себя? У неё нет и не появится личных средств, а обеспеченная, сытая жизнь аристократки навек отвратила её от тяжкого труда во имя скромного пропитания; очевидно, что к семнадцати годам ситуация лишь обострится. В попытках в будущем обустроиться самостоятельно она рискует сгинуть на самом дне. Тем паче, времена грядут темные, а в людей – маги, маглы, какая разница – Белладонна не верит, в сказки тоже – её сказка закончилась смертью любимого человека. Она просто хочет комфортную и по возможности счастливую жизнь, подальше от Тёмных Лордов и их приспешников. Вот незадача: она уже дочь Пожирателя Смерти и в перспективе – сестра ещё двух, причём самых кровожадных. Но эти двое как раз и могут стать буферной зоной между ней и отцом. Более того, если у неё получится завоевать их привязанность, в будущем они будут надёжным гарантом её благополучной, а главное длинной жизни. Они будут сильными магами, первыми среди равных, и если всё пойдёт по плохому сценарию – смогут защитить хоть от мужа, хоть от отца, может и от самого чёрта в лице безносого злодея. Братья просто должны любить её, нуждаться в ней, обожать. Решено. Она сделает всё, чтобы стать для маленьких монстров самой лучшей старшей сестрой. Как и завещала мать. А ещё ей как проклятой нужно, прости Мэрлин, качать окклюменцию. Папаша, что может в любой момент залезть тебе в голову и прошерстить все мысли – это проблема. Её нужно решать до того, как дражайший отец захочет узнать, что доченька на самом деле о нем думает.       Свою судьбу Белладонна осмысливала в одиночестве, потому что от страшного приступа мигрени ее лицо исказилось в кошмарной гримасе. Боль была такая, что раскалывалась голова и сводило судорогой зубы. Но использование полузабытых слов оказалось истинным блаженством – оно напомнило о прошлой «ней», такой размытой и призрачной. Словно не существовавшей вовсе.       Белладонна, заручившись предварительно одобрением отца, приучила себя дважды в день навещать братьев. Она играла с ними, иногда кормила под чутким руководством Тинки. Заставляла себя говорить, тщательно подражая мягким маминым интонациям. Терпеливо учила Рудольфуса произносить её имя, стараясь не кривиться, когда он, даже не пытаясь повторить «Бе-ла-до-на», произносил просто «Дон» или, хуже того, «Белл». Годовалый ребенок, что с него, убогого, было взять. Между тем Белладонна остервенело думала, что убогая исключительно она, потому что сколько бы ни пыталась колдовать, ничего не выходило: мамина палочка не слушалась – даже самые простые заклинания, которые не раз когда-то удавались, перестали получаться. Раньше мама одалживала Болтрушайке свою волшебную палочку и вместе с ней водила рукой по воздуху, направляя движения дочери. Древко при этом всегда было очень теплым, а в случае успеха поощряюще поблескивало, словно подмигивая. Мэрлин и Моргана, как она скучала по тем дням! Теперь же артефакт был глух к ее желаниям. К счастью, для развития окклюменции непосредственное применение палочки не довелось, благодаря чему на этом поприще Белладонна делала успехи, стремительно поглощая доступную литературу.       Белладонна апатично глядела сквозь талмуд с длинным названием: «Тайны магии для самых маленьких, но уже достойных». Строчки плыли перед глазами, но она через силу заставляла себя улавливать хотя бы общий смысл написанного – отец сказал, что после проверки усвоенных знаний, подберет ей волшебную палочку. Послушная палочка была необходима. Да и книга оказалась информативной, и от того, что Белладонна раньше читала самостоятельно, ее выгодно отличал простой слог: без нагромождения неясных терминов и вычурных лексических конструкций в древнеанглийском стиле. Действительно пособие для начинающих волшебников. Вот только... Белладонна с невесёлой усмешкой отмечала категоричное деление магов по принципу происхождения на «правильных» и «неправильных», и изобилие слегка завуалированных оскорблений в сторону последних. Со страниц так и веяло идеями сегрегации – ненавязчиво, но уже хладнокровно и цинично.       – Я остался доволен твоими познаниями, – сказал за трапезой отец, отложив приборы. – Сегодня же займемся палочкой.       После допроса с пристрастием – иными словами Белладонна не могла описать их беседу, произошедшую ранее в гостиной – она чувствовала себя выжатой до донышка. Вопросы отца выходили далеко за рамки учебника, что он ей дал, и на многие из них она не знала точного ответа. Если бы не все те дни, проведенные в добровольном затворничестве в библиотеке, Белладонне вряд ли бы удалось составить о себе такое приятное впечатление. Несмотря на усталость, она решила ковать железо, пока оно горячо.       – Могу я задать вопрос? – спросила Белладонна, не надеясь на положительный ответ.       – Попробуй. Я отвечу, если посчитаю нужным.       В голове вспыхнули сотни вопросов, что действительно беспокоили её, но сейчас было не время и не место. Да и едва ли обстоятельства когда-нибудь будут для них располагающими. Не с этим человеком. Поэтому Белладонна выбрала самый нейтральный, но любопытный.       – Разве мне можно использовать палочку?       – Твоя мать уже учила тебя колдовать, не так ли? – Белладонна сглотнула подступивший к горлу комок. Глупо было полагать, что отец не знал об их с мамой маленьких занятиях. – Что натолкнуло тебя на мысль об обратном?       – Я читала про чары Надзора. Министерство запрещает детям колдовать? – Белладонна украдкой следила за реакцией отца. На его лице, вопреки ожиданиям, появилась высокомерная усмешка, а после мужчина и вовсе засмеялся.       – Ограничить чистокровного волшебника в использовании магии? – сквозь смех проговорил отец, но внезапно весь окаменел, и в его голосе зазвенела сталь. – Запомни, Белладонна, Министерство указывает, что делать, лишь омерзительным грязнокровкам. Нам оно не может что-либо запретить. Но оно может создавать на нашем пути помехи, а в случае неумелых или неразумных действий попытаться применить к нам наказание, что приведёт к некоторым... неприятным неудобствам. Поэтому ты должна научиться добиваться желаемого так, чтобы Министерство не могло наказать тебя. Ты поняла меня?       – Да, отец, – покорно ответила Белладонна, внутренне содрогаясь. Возможное заточение в Азкабане для этого человека – всего лишь “неприятное неудобство“.       – Повтори.       – Нужно добиваться желаемого так, чтобы не быть наказанной.       – Суть ты осознала. Хорошая девочка. Ты закончила? – в тарелке ещё оставалось недоеденное жаркое, но ей кусок в горло не лез. Поэтому она утвердительно кивнула головой. – Хорошо. Идём, я выбрал палочки, что могут тебе подойти. – Мужчина встал из-за стола, Белладонне стул отодвинул домовик. Она тоже поднялась и как на привязи последовала за отцом.       – Можно ещё один вопрос? – несмело попробовала Белладонна, пока они шли по длинному коридору.       – Пока что мне нравится, что ты спрашиваешь.       – Я думала, палочки покупаются у Мастера, – она сотни раз свежими, яркими красками воображения реставрировала изрезанный и затертый холст своей памяти. Картинка настоящего праздника, чуда, что происходит лишь раз в жизни, вставала у нее перед глазами при упоминании приобретения первой, личной палочки. Низвержение этого таинства до унылой обыденности казалось кощунством.       – Вроде Олливандера? Да, его Род занимался изготовлением магических инструментов в два раза дольше, чем стоит Хогвартс. Впрочем, палочки Гаррика – жалкое подобие шедевров, что создавал его дед. Отвечая на твой вопрос: во многих Родах, подобных нашему, есть фамильные палочки, которые передаются из поколения в поколение. Если ни одна из них не примет нового члена семьи, обращаются к Олливандерам. И мы обратимся, если это потребуется. – По тону, каким было сказано последнее предложение, Белладонна поняла, насколько отцу претила сама мысль об этом. Лучше было палочке найтись сразу.       Отец привёл ее в кабинет. Белладонна впервые была в этом месте, но всё здесь соответствовало образу человека, которому она приходилась дочерью: от монументального стола с педантично разложенными бумагами до высоких книжных стеллажей, заполненных литературой в строго определенном порядке. Комната больше походила на приемную высокопоставленного дипломата, чем на домашний кабинет, а количеством и изощренностью наложенных на неё чар, Белладонна была уверена, ничем не уступала Отделу Тайн. Мебель черного дерева с великолепной резьбой, обилие изумительной красоты практичных мелочей, изысканная роскошь – всё было призвано не радовать глаз, а внушать посетителям чувство ничтожности. Призвано вынудить гостя осознать, сколь скоротечно и бессмысленно его жалкое существование в мире чистокровных волшебников, этих высокородных носителей древней магии, обличенных властью, силой и старыми деньгами. Чтобы раб дрожал и благоговейно внемлел слову Господина.       Лестрейндж-старший подавал одну за другой волшебные палочки. Белладонна не чувствовала от них ничего, кроме равнодушного холода или озлобленных разрядов электричества. Раздраженный очередной неудачей, отец разбавлял яд разочарования патокой сладких речей о величии предыдущих владельцев. Какие темные дела вершились этими инструментами! Сколько судеб ими искалечено, сколько душ загублено, сколько зла они принесли, покорные твердой хозяйской руке… Белладонне страшно представить. Когда и последняя в очереди палочка не ответила, отец тяжело опёрся о стол и, кажется, стал о чем-то размышлять. Его лицо застыло. Потом он широкими, порывистыми шагами направился к двери, которую Белладонна раньше не замечала, и спустя время вернулся оттуда с чехлом, внутри которого на бархатной подушке лежала еще одна палочка. Внешне она… ничем не отличалась от сестер. Такая же устрашающая и благородная. Серебряное навершие было выполнено в форме ощерившейся в оскале львицы и инкрустировано рубинами; рукоятка гладкая, слегка изогнута по руке; основная часть – тонкая и прямая, настолько острая на конце, что ею вполне можно было кого-то убить, воткнув в горло. Белладонне стало не по себе от одного взгляда на нее.       – Бери! – рыкнул отец, и она повиновалась.       Палочка казалась великоватой, но легла в миниатюрную ладонь, как родная. Она не кусалась, не била током. Белладонна неловко взмахнула ею, и чехол тут же вылетел из рук отца, он прыгнул прямо к ней в руку. Белладонна растерянно посмотрела сначала на своенравную коробку, потом на отца. Его красивое лицо побагровело, глаза налились кровью, на скулах заиграли желваки, вздулись яремные вены на шее. Тело мужчины было напряжено, как натянутый нерв, и Белладонне показалось, что он готов наброситься на нее и разорвать на части. Но глаза… В глазах этого зверя за пеленой гнева плескалось такое бездонное горе, такое отчаяние и тоска, что Белладонна, потерпев крушение, пошла ко дну. Её утягивало под толщу чужих страстей, в это вязкое и черное море страданий. Она не могла пошевелиться. Между тем, отец пришел в неистовство. Он метался по кабинету, выплевывая сквозь стиснутые зубы грязные ругательства, проклинал бесполезную дочь, никчемную жену и всех ее родственников до седьмого колена. Девочка, обогатившая свой словарный запас на три жизни вперед, попыталась забиться в угол комнаты и стать невидимой. На задворках сознания проскользнула мысль, а какие проклятия из тех, что так щедро сыплет мужчина, претворятся в жизнь.       – Палочку оставь здесь, – с трудом совладав с собой, процедил отец. – Я не позволю тебе свободно разгуливать с ней по всему поместью. Заниматься будем три раза в неделю, я отведу время. Домовик тебе сообщит. На этом всё.       Белладонна всё ещё не совсем понимала, что происходит, голос отца доносился до неё как сквозь толщу воды, потому она оставалась на месте, как вкопанная.       – Вон! – взревел мужчина, и Белладонна, отмерев, вылетела из комнаты.       Палочку она практически швырнула на комод возле самой двери. Спрашивать, кому принадлежал этот проклятый инструмент, казалось самоубийством.       Белладонна пыталась разобраться в себе. Она не простит отца за то, что он погубил мать, но те сложные чувства, что всего на мгновение вспыхнули в его глазах, его горе и печаль... были искренними. Его гнев пугал, но он был таким живым, настоящим, таким человеческим и понятным, земным... Так разительно отличался от привычной холодности и чопорности. И то, что несмотря на амок бешенства, отец не причинил ей вреда. Это дорогого стоит. Быть может, они смогут прийти к взаимопониманию, выстроить шаткий мир, сделать их взаимоотношения больше похожими на... семейные? Белладонна попробует.       Она продолжала исправно навещать братьев, к этим обязанностям добавились изнурительные занятия с отцом. Он был требователен до невозможности, но выносить волшебную палочку за пределы кабинета запрещал – таким образом, Белладонна всё ещё не могла оттачивать навыки самостоятельно. Мамина палочка слушаться не желала. К выяснению тайны личности предыдущего владельца её нового инструмента она также не приблизилась, а отец, пусть и был внимателен на уроках, в остальное время оставался отстранён и холоден, несмотря на все ухищрения дочери. Провал по всем фронтам, Белладонна определенно самая бесполезная чистокровная ведьма магической Британии. Однако за месяц до четвертого дня рождения отец приятно её удивил:       – Тебе удалось добиться чуть больше того, на что я рассчитывал. Что ты хочешь в качестве подарка на День Рождения? – Белладонна после этих слов так растерялась, что крайне неэлегантно уронила ложку на пол. Телли шустро убрала разлитый суп и подала новый прибор, а после с хлопком исчезла. Кстати о домовушках…       – Я бы хотела получить обратно Тинки. Это возможно?       – Нет, – резко ответил отец, и его взгляд предостерегал от дальнейших расспросов. – Нет, пока твои братья не подрастут, – немного мягче продолжил он. – Проси что-нибудь другое.       – Можно мне… – Белладонне из вредности хотелось ляпнуть что-то нелепое и безумное; попросить что-то, что невероятно хлопотно, но возможно достать. То, что гордыня и тщеславие не позволят мужчине проигнорировать детскую прихоть. Она открыла рот, чтобы попросить дракона или единорога, но в последний момент передумала. – Можно мне фестрала?       – Фестрала? – Мужчина тихо рассмеялся. Не злобливо, но и без капли тепла. – Ты знаешь, что далеко не все волшебники могут их видеть?       – Знаю, – гордо ответила Белладонна, а после озвучила первое пришедшее в голову оправдание. – Я хочу убедиться, что особенная.       – Ты особенная по праву рождения, девочка. Поэтому тебе дозволено заниматься магией с ранних лет, в то время как другим детям это недоступно. Поэтому ты с пеленок купаешься в роскоши и внимании, когда для многих взрослых – это несбыточная мечта. Поэтому я потакаю твоим прихотям. Ты особенная, потому что ты – моя плоть и кровь, ты дочь одного из благороднейших и чистейших Родов не только Британии, но и всей Европы. Ты юная Леди Лестрейндж, хотя и ведешь себя совершенно неподобающе своему высокому положению. Отчасти ответственность за это недоразумение лежит и на мне, ведь я уделял недостаточно внимания твоему воспитанию. Я найду тебе гувернантку. Пусть научит тебя соответствовать тому, кто ты есть.       Разговор на тему праздничного подарка перетек совершенно не в то русло, и едва ли причина этому была оброненная ложка или нелепое желание получить редкого магического зверя. Но Белладонна не унывала: ей необходимо знать, кем, а вернее чем, хочет видеть её отец. И чем лучше она будет играть роль идеальной дочери, тем проще будет добиться расположения отца и незаметно вылепить из братьев то, что ей нужно. Как жаль, что наши планы редко согласуются с действительностью.