Часть 3. Адажио и Аллегро

      Отец держит слово и на четырехлетие дарит Белладонне фестрала. Только она не уверена, должна ли радоваться, что способна видеть это создание.       – Что с его крыльями? – спрашивает она, стоя на лужайке и любуясь маленьким жеребенком. У него шелковистая кожа, очень приятная на ощупь, и непропорционально длинные ноги, в которых он норовит запутаться. Но крылья, его прекрасные перепончатые крылья, свисают грудой застиранного тряпья.       – Подрезали, Госпожа, – говорит домовик, опуская голову и уши. – Хозяин велел. Чтоб не улетел.       – Зачем? Разве над поместьем нет защиты? – Белладонна не верит, что на родовой особняк чистокровных магов, где к тому же растут юные наследники, не навешано сотни мощнейших скрывающих и охранных чар.       – Есть, Госпожа, как не быть, – отвечает эльф. – Только что фестралу такая защита. Это волшебников да маглов она не пустит, а это создание её пройдет и не заметит. Кабы магическим зверям купол какой препятствием был, переловили бы их давно, всех до единого.       Белладонна молчит. Её необдуманная детская выходка привела к тому, что несчастное животное изуродовали, лишив его великого дара природы – способности летать. Парить в небесах высоко и гордо, не зная людей с их пороками, страстями и амбициям; ведь оттуда мы все равны – черные точки на безбрежном просторе земли, маленькие и незначительные.       Помимо питомца, в жизни Белладонны появляется еще одно новое лицо – мадмуазель Беранже, некрасивая старая дева из семьи обнищавших французских аристократов, не сумевших оправиться после выбора не той стороны в войне с Грин-Де-Вальдом. Недостаточно родовитая, чтобы стать достойной партией чистокровному волшебнику, но достаточно благородная, чтобы не осквернить его дом своим присутствием. Отец запретил француженке пользоваться магией на территории Лестрейндж-Холла, но открыл для неё камин в малой гостиной. Мадмуазель приходит каждый будний день ровно в десять утра и занимается воспитанием Белладонны до двух часов по полудню. В образовательную программу входит классический дворянский набор: этикет и манеры, иностранный язык, бальные танцы и пара совершенно магловских дисциплин – арифметика и чистописание. Сложение галлеонов и сиклей на одном из первых уроков математики вызывает у Белладонны приступ гомерического хохота – выводя на пергаменте арабские цифры, она внезапно осознает, что помнит, как брать интегралы и решать дифференциальные уравнения. Белладонна как наяву видит общажный стол из дешевого дсп, чашку в цветочек с растворимым кофе, раскрытую тетрадь и даже учебник за второй курс с фиолетовой обложкой. Воспоминание о быте прошлого – первое за эту жизнь – настолько яркое и живое, что она не замечает ни головной боли, ни как гувернантка хлещет её прутом по руке за неподобающее поведение. Запястье жжет, и Белладонне приходится очнуться от наваждения. Магию ведьме применять запрещено, зато телесные наказания – сколько угодно. Юной леди Лестрейндж удается их избегать с завидным постоянством, за исключением особых обстоятельств и осанки. Спине достается досадно часто за неспособность держать её прямо. Также сложности возникают с изучением французского языка: этот предмет становится испытанием на прочность речевого аппарата Белладонны и выдержки мадмуазель Беранже. Ученица физически неспособна воспроизводить правильно звуки, что от неё ожидают. И прут тут, к великому неудовольствию гувернантки, совершенно бессилен, потому что Белладонна добросовестно заучивает значение всех новых слов и их правописание. С корявым произношением француженка вынуждена смириться.       Отец продолжает учить Белладонну колдовать три раза в неделю, поэтому в разы сократившееся свободное время она старается поровну распределить между своими увлечениями и младшими братьями. Белладонна читает с ними короткие стишки, книжки с большими картинками, складывает башни из кубиков, собирает крупные мозаики и пытается всегда быть веселой и ласковой. Это очень трудно, особенно когда Руди случайно наступает на покалеченную руку, или Басти пытается залезть на спину, где вся плоть – сплошной кровоподтек. Сжав зубы, приклеив на лицо улыбку, она пытается быть хорошей сестрой.       Так проходят следующие два года жизни Белладонны, с той лишь разницей, что в пять лет к имеющимся предметам добавляются ведение хозяйства, история благородных семей с геральдикой и игра на колдо-фортепиано. Она заучивает бесконечные родословные, уходящие корнями в далекое прошлое, эти причудливые переплетения брачных уз, продиктованных тщеславием и жаждой власти. Наблюдает рождение и угасание древних Домов, вознесение и падение могущественных волшебников. Сколько личностных трагедий кроется за их громкими титулами и великими свершениями? Скольким пожертвовано, чтобы сохранить пресловутую чистоту крови? Никто не даст ответа. Все тайны прошлого унесены мертвыми в их одинокие могилы, живые же охотнее присоединятся к ним на той стороне, чем поведают кому-то о своих утратах. Таков мир чистокровных семей. И Белладонне предстоит либо научиться в нём жить, либо вырваться из него.       Для неё существует одна отдушина: музыка. Белладонна искренне наслаждается звуками, что вылетают из-под пальцев, когда она играет. Колдо-фортепиано, а вернее колдо-рояль, наружностью неотличим от одноименного магловского инструмента, но играть на нём увлекательнее: при зажатии аккорда он запоминает положение клавиш и продолжает наигрывать их, пока музыкант переходит к другим. Создается эффект, словно играют в четыре руки, а исполнитель один. Со временем инструмент будто начинает угадывать её настроение: мелодия то грозная и могучая, как бурная река, то легкая и чистая, словно горный родник. Иногда звуки бьют как гейзер, сотрясая надрывным фортиссимо всё крыло; иногда едва слышно, печально и задумчиво шелестят по гостиной, как волны, набегающие на берег во время штиля. Руди и Басти часто приходят послушать, как играет сестра; изредка в мрачной темноте лестничного пролёта, возле загадочного женского портрета, появляется высокий силуэт Армитаджа, больше похожий на призрака. Белладонна не замечает присутствия братьев, тем паче она не знает, что отец порой вслушивается в её игру.       Она с удовольствием часами бродит по парку в компании фестрала: животное на глазах из нескладного жеребенка превращается в статного и красивого коня. И хотя его изувеченные крылья остаются вечным напоминанием о так опрометчиво брошенных ею, необдуманных словах, это лишь подстегивает её стремление подружиться со зверем. Белладонна учится понимать и учит доверять. Этот процесс чем-то напоминает приручение братьев. Но если о фестрале она может узнать всё необходимое из уст домовика-садовника, ухаживающего в том числе и за магическим зверем, то руководства к братьям у неё, к сожалению, нет. Потому она довольствуется бесконечными расспросами об уходе за животным и его приручении. Домовик охотно делится знаниями: показывает, как вести себя, чтобы зверь не боялся, где гладить, чтобы он разомлел, и как кормить с рук сырым мясом так, чтобы не остаться без пальцев. После долгих трудов Белладонне воздается за ее упорство и терпение – конь охотно позволяет кататься на нем верхом.       В шесть лет Белла, а малыши только так обращаются к старшей сестре, с трудом достает из шаткой памяти сюжеты добрых детских сказок и, разукрасив конвой магических подробностей, пересказывает их братьям. Те приходят в неописуемый восторг, когда Белладонна имитирует звуки животных или интонационно подражает героям. Руди и Басти сражаются за право посидеть у нее на коленях, отчаянно спорят, в чью любимую игру играть, и вступают в ожесточенную борьбу за возможность быть поцелованным перед сном первым. Белладонна считает это маленькой победой, хотя она и вынуждена снова и снова разнимать ссорящихся братьев. Также, оказывается, мучительно трудно ходить половину дня с деланно равнодушным лицом – мадмуазель Беранже, вооруженная хлестким прутом, коршуном следит за нравственным обликом воспитанницы – и половину дня излучать радость, тепло и заботу. Такие контрастные переходы сводят её с ума. Братья каким-то детским и почти звериным чутьем ощущают её внутреннее напряжение, отчего становятся озлобленными и порой жестокими, вымещая свой гнев на несчастной Тинки и других домовиках, если те попадаются под руку. У детей сильный и стабильный магический дар, что позволяет им зло подшучивать над эльфами – отец знает об этом, но смотрит на выходки сквозь пальцы, довольный талантом и изобретательностью сыновей. Белла мягко и настойчиво просит их прекратить, пытается объяснить, что обижать слабых – неправильно, но братья глухи к её увещеваниям.       Однажды ситуация окончательно выходит из-под контроля. Когда Белладонна значительно дольше обычного задерживается на лужайке в обществе фестрала, к ней внезапно аппарирует один из домовиков. Он падает на колени, вцепляется костлявыми руками в юбку Беллы и начинает биться головой о землю, рыдая и умоляя о помощи. По обрывочным фразам, перемежавшимся воплями и стонами, она понимает, что Рабастан с Рудольфусом схватили брата этого домовика и практически пытают его. Белладонна со всех ног бежит на место происшествия. Она видит пугающую картину: эльф-садовник висит в воздухе вниз головой, а его пятки жадно лижет огонь. Братья, заметив появление Беллы, отпускают домовика, и он тут же исчезает. Белладонна в ужасе. Эти маленькие чудовища пытали живое существо, да ещё настолько сильны, что смогли наложить на него антиаппарационное поле. Она приходит в бешенство. Белладонна кричит так, что у неё самой закладывает уши. Вся живность с портретов в страхе разбегается, люстры и канделябры панически перемигиваются, и даже лак на дереве, кажется, тускнеет. А она впивается ногтями в ладони до крови, чтобы в порыве гнева не залепить им пощечин, хотя видит Мерлин, с каким удовольствием отлупила бы их до полусмерти. Когда силы её иссекают, она просто копирует отца: окатывает братьев ледяным призрением и со сталью в голосе ставит ультиматум: либо они прекращают издевательства, либо она игнорирует их существование. Удивительно, но это работает. Рабастан и Рудольфус с ужасом в заплаканных глазах клянутся, что такого не повторится. Белладонна им верит – клятва в этом мире нечто большее, чем просто слова. Она улыбается тепло и ярко и ласково треплет их по волосам, а потом ведет в комнату слушать новую сказку. Эта самая поучительная сказка, что она способна придумать, и она не понимает, почему такая мудрая мысль не пришла в ее «светлую и разумную» голову значительно раньше. Сказка о том, почему нельзя обижать слабых. По окончанию рассказа Белла смотрит в чистые и светлые глаза детей и задает им вопрос:       – Какой вывод вы можете сделать из услышанного?       – Слабые могут объединиться и создать проблемы сильному! – высоко задрав нос, важно отвечает старший, Рудольфус.       – На сильного всегда есть сильнее, – мрачно произносит Рабастан.       Белладонна удивленно и растерянно смотрит на них. Это не совсем то, чего она ожидала, вернее совсем не то.       – И…? – продолжает она, выжидающе переводя взгляд с одного на другого.       – Не стоит обижать слабых…? – неуверенно говорит Руди, вопросительно глядя на сестру. Белла облегченно выдыхает и, под завистливым взглядом самого младшего, целует брата в макушку.       Она уже собирается уходить, когда Басти, краснея, просит её не задерживаться больше без причины. Белла замирает у порога, пытаясь осмыслить последнюю фразу, но день был слишком насыщенным, и она отмахивается от неё. Однако с тех пор привычного распорядка дня старается не нарушать, а издевательства над домовиками и правда полностью прекращаются. Впрочем, братья скоро находят другой способ вымещать свою неуемную энергию, что обращается настоящей катастрофой.       Руди и Басти врываются в тот нежный возраст, когда все дети становятся настоящей катастрофой для своих родителей. Они носятся, резвятся и озорничают. Особняк огромен и, несмотря на множество запертых комнат, пространство для веселья бескрайнее, это ещё не считая сада со злосчастным прудом, парка и оранжерей. Белладонна в свободные от занятий часы старается не отходить далеко от мальчиков, чтобы иметь возможность хоть как-то их контролировать. На домовиков надежды нет – они не властны над юными хозяевами.       Однажды браться, балуясь, подпаливают особенно ворчливый портрет одной из двоюродных бабок. Вопящую картину быстро тушат. Казалось бы, мелкая проказа – обычное дело для детей, что с них взять – поставил в угол, и ладно. Но отец вдруг перестает считать это проделкой, не стоящей его внимания и времени. Он отводит провинившихся наследников в подземелье, а у Белладонны пробегает по спине холодок нехорошего предчувствия – от посещения этих катакомб не стоит ждать ничего хорошего. И чутье ее не подводит. В спальню, где ждет их Белла, братья возвращаются с зареванными, белыми, как полотно, лицами и изуродованными руками. Неровные лоскуты лопнувшей кожи обрамляют голую плоть, местами обуглившуюся и сочащуюся кровью. Беладонну мутит от одного взгляда на это. Пока её сознание мечется между реальностью и небытием, Телли и Тинки принимаются в четыре руки расторопно обрабатывать раны противоожоговым зельем, принесенным личным домовиком Лестрейнджа-старшего. Эльф сухо говорит, что оно исцелит, не утоляя боль, и удаляется. По щекам Белладонны начинают течь слезы, она оседает на пол возле застывших братьев и хаотично принимается их обнимать и ласкать, целует в щеки, лоб, волосы, куда придется. Она хочет забрать их боль, она знает не меньше дюжины исцеляющих заклинаний, если бы только у неё была её волшебная палочка… Она есть. Мамина. Белла вскакивает и несется в свою комнату, хватает спрятанную под матрасом палочку, засовывает её в рукав блузки и бежит обратно. Как только домовушки заканчивают перевязывать раны, Белладонна выставляет Телли вон и, молясь Мэрлину и Моргане, колдует Вулнера Санентур. Заклинание срабатывает – она видит это по изумленно-облегченным лицам братьев. После стольких лет глухого отказа мамина палочка наконец-то ответила ей. Ради Руди и Басти. Белла, всё еще не веря своему счастью, крепче сжимает в руке теплое древко и обнимает разом обоих братьев. Она впервые в жизни чувствует такое облегчение.       По общему решению, Рудольфус и Рабастан для приличия следующую неделю ходят с забинтованными руками и в течение еще одной разыгрывают болезненные ощущения. Однако чудовищное наказание не оказывает должного эффекта, и братья пакостить начинают уже из принципа и с тройным усердием. Часть проступков Белла успевает предотвращать или скрывать, но далеко не все, из-за чего она вынуждена в сжатые сроки приноравливаться к использованию обезболивающих заклинаний и обращению с бинтами. На раны она теперь смотрит, не морщась, и почти не вздрагивая. За время «междоусобной борьбы» в семье Белладонна настолько оттачивает навык сокрытия чужих преступлений, в чем большим подспорьем и верной подругой ей становится мамина палочка, что однажды неосмотрительно забывает убедиться в отсутствии свидетелей её маленькой диверсии. Восстанавливая при помощи Репаро сервиз, она не сразу замечает тень, нависшую над ней. Белла оборачивается и видит отца. Его взгляд нечитаем, но мебель и паркет вокруг него идут трещинами от мощи сдерживаемой магии. Это не сулит ничего хорошего – ледяной гнев отца, который Белладонна никогда не испытывала на себе, представляется во стократ хуже его пылкого бешенства, причиной которого ей однажды довелось побывать. Потому что от его неуправляемых, на первый взгляд, припадков ярости еще никто не пострадал; а плоды праведного гнева мужчины она в последнее время лицезрела слишком часто.       – Следуй за мной, – приказывает Лестрейндж-старший. Дочери не остается ничего, кроме как повиноваться.       Отец не говорит, куда они идут, но Белладонна догадывается. Коридоры сменяют друг друга слишком быстро, словно само время ускоряет свой ход. «Что со мной будет?», – хочется спросить, ведь неизвестность пугает. Отец никогда раньше не наказывал её, она не давала ему повода. «Это будет похоже на то, что он делал с братьями? Или в духе мадмуазель Беранже?», – думает Белладонна, когда они выходят к каменной лестнице, ведущей в подземные помещения. Белладонна знает, что громадная, тяжелая дверь по центру – вход в Алтарную Залу, где стоит Родовая Стела и, как она думает, располагается и семейная сокровищница. Назначение комнат по бокам она не знает. Её ведут в ту, что справа. Это… просто пустое помещение. По периметру пола тянется странный желоб, на стенах симметрично расположены волшебные факелы и какие-то металлические штуковины с цепями, очень похожие на… кандалы. «Мордред, это что, пыточная?», – у Белладонны отвратительно потеют ладони и подкашиваются колени. Её начинает мутить.       – Кричер, – перед главой семейства тут же появляется его верный домовик. – Пригласи наследников присоединиться к нам.       Беллу настолько страшит грядущее, что о братьях она не думает. Когда те появляются – время всё ещё бежит слишком быстро – то смотрят на старшую сестру, как на василиска. С ужасом, недоверием и как-то восхищенно. Белладонна этого не замечает, она лишь смотрит на обувь отца, боясь поднять взгляд выше. Тот стоит у двери, кажется, активируя какие-то чары.       – Ваша сестра разочаровала меня, – вкрадчиво говорит мужчина, и от холода в его голосе замерз бы ад. – Она пыталась скрыть от меня результаты ваших происков.       Лица братьев бледнеют до мертвенной белизны, но и этого Белладонна не видит. Она вообще ничего не видит, кроме палочки в руке отца, и даже не дышит от страха.       – За это она понесет наказание, – продолжает Лестрейндж-старший.       Рудольфус и Рабастан почти одновременно открывают рты, чтобы как-то возразить, но глава Рода взмахом палочки пригвождает наследников к стене и накладывает на них Силенцио. Следующее заклинание летит в Белладонну, и время предательски замедляет свой ход. Острый жар проникает ей под кожу и продирает мясо до самых костей; боль выбивает воздух из легких вместе с криком. Наверное, то же ощущают люди, когда горят заживо. Это повторяется снова и снова – боль жалит руки, голову, опаляет спину и ноги. Ей кажется, что всё тело объято пламенем, и этому нет конца. Она будет гореть вечность.       – Вы не будете наказаны ни за этот проступок, ни за последующие, – голос мужчины доносится до нее, как сквозь вату. Она слышит слова, но смысла не понимает. Она не верит, что боль закончилась, она всё ещё чувствует её присутствие каждой клеточкой своего тела. – Начиная с сегодняшнего дня, вся полнота ответственности за ваше баловство ложится на плечи Белладонны, как старшей. Свободны.       Мозг Белладонны медленно восстанавливает свою работу. Она лежит на полу, сжавшись в комок и прикрыв голову руками. Она видит перед собой две пары острых коленок – Басти и Руди сидят рядом. Они, молча, помогают сестре подняться и с трудом отводят её в спальню – ноги не слушаются Беллу. Братья замирают в нерешительности у порога, но она, на грани слышимости произнеся сиплое «спасибо», захлопывает перед ними дверь. Белладонна там же тяжело оседает на пол, у неё нет сил пошевелиться. Она, спохватившись, окидывает трясущиеся конечности беглым взглядом – ожогов нет, тело не повреждено, словно пытка огнем ей только примерещилась. Постепенно и неотвратимо накатывает осознание произошедшего. Ее впервые наказали при помощи магии, и это гораздо, гораздо хуже любого телесного наказания. Когда ты видишь, как человек замахивается, видишь, чем он замахивается, ты готов к последующему удару, к боли. Ты знаешь, чего ожидать, знаешь, что есть возможность увернуться или минимизировать урон; ты смотришь в глаза человеку и тебе ясно, намерен ли он продолжить или прекратить. С магией это не так. С магией, с опытным магом, всё безлично и чудовищно непредсказуемо. Как бы далеко ты не находился, тебя настигнет заклятие. Каким оно будет – безобидным сглазом или проклятием, может и убивающим – ты даже не подозреваешь, потому что можешь не знать его. Да даже если знаешь – не факт, что услышишь! Чертовы волшебники способны творить формулу невербально. Белладонна до последнего не знала – не верила – что родной отец, Мордред его забери, наложит на неё проклятие. Темное проклятие. Это уже не волшебный мир, в котором абстрактный злодей на абстрактного героя накладывает абстрактно плохое заклинание. Отец сознательно истязал ее на глазах у братьев, очевидно виновных в произошедшем, но ненаказанных, чтобы сделать из этого действа показательную пытку. Она собиралась достигнуть с ним взаимопонимания? Как смешно сейчас это звучит! Что с ней будет, если наследники не остановятся? Что, если все её усилия потрачены впустую? Что, если братьям на неё плевать? Её жизнь вот-вот превратиться в сплошной ад наяву, и она ничего не может с этим поделать. Какой бы тихой и покладистой дочерью она ни была, как бы покорно себя ни вела – в итоге всё зависит лишь от Рабастана и Рудольфуса. От того, насколько сильно они дорожат ею.       Материнской неподотчетной палочки Белладонна, конечно, лишается, а свои вопли, многократно отражённые от стен, запоминает надолго. Слава Мерлину, детским проделкам инцидент кладет конец. Белле плевать, окончено противостояние наследников с отцом или отложено, главное, что она больше не принимает в нём непосредственное участие. Единственное, что её настораживает – трещина, что пролегла незаметным, но уродливым изъяном в хрупком изумруде ее отношений с братьями: Руди и Басти избегают сестру, оправдываясь новыми обстоятельствами – глава семейства, словно этого и ждал, принимается за магическое образование наследников. Мальчикам уже подобрали волшебные палочки: Рудольфусу достался инструмент основателя Рода, темный и могущественный, чем Армитадж невероятно гордится; а для Рабастана возникло непредвиденное препятствие – ему подошла только палочка отца. Мужчина, к злорадному удовольствию Беллы, всё-таки вынужден был наведаться с младшим сыном в магазин Олливандера. После посещения Большого Мира Басти, позабыв о длительной блокаде, которой подверг сестру, взахлеб делится с нею и братом впечатлениями. И юная Леди не может не признать, как сильно она завидует чужой удаче.       Седьмой год Белладонны начинается с приятной неожиданности: в качестве подарка на день рождения Лестрейндж-старший возвращает в её пользование Тинки – своеобразный пряник после кнута. Ближе к сочельнику же происходит нечто вовсе невероятное: к большому изумлению и великой радости, Белладонне тоже выпадает возможность увидеть мир за пределами поместья. Армитадж решает взять дочь на прием, что устраивает семейство Розье. К сожалению, волшебники ходят друг к другу в гости каминами, поэтому волнительного путешествия в другое графство Белладонна не ждёт, а довольствуется лихорадочными попытками Тинки превратить её в истинную Леди. Белла даже сочувствует домовушке, потому что под недовольными и мрачными взглядами молодых Хозяев это сделать непросто.       После тяжких трудов, Белладонна, в муаровом шелковом платьице, с очаровательным бантиком в аккуратно уложенных волосах, что придает её образу трогательную непосредственность; готова покорять ожесточенные сердца магической аристократии. Родовой особняк Розье как две капли воды похож Лестрейндж-Холл. Мрачный, царственный и огромный. Детей, включая Белл, четверо, и празднуют они отдельно от взрослых. Белладонна оказывается в их маленьком кругу одной из младших: присутствуют её одногодка – Дориан Розье, его брат Родерик, что старше их на шесть лет, а также товарищ и одноклассник Родерика, Оберен Мальсибер. После краткого представления, взрослые их оставляют. Белладонна не совсем понимает, что она тут делает, ведь детей младше десяти лет без веской причины на подобные мероприятия приводить не принято.       – Так ты и есть моя невеста? – первое, что спрашивает у нее Родерик, когда звуки удаляющихся шагов стихают.       Потрясающе, её привели в этот дом, чтобы познакомиться с женихом, ничего об этом не сказав. Просто блеск. Мальчишки обступают Беллу со всех сторон, она оказывается зажатой между софой и старшим наследником. У нынешнего главы Рода, Розье-старшего, Пожирателя Смерти, детей нет; зато они есть у его младшего брата, занимающего, вероятно, нейтральную позицию. Поэтому Родерик на данный момент является наследником Рода. Белладонна делает эти выводы, основываясь на заученной истории благородных семей и воспоминаниях об... оригинале.       – Разве это странно, что наследник древнего Рода сговорен с девицей из не менее древнего Рода? – парирует она, немного жалея, что рядом нет братьев. В их компании было бы гораздо спокойнее.       – Странно то, что такой союз уже имел место в начале века, и обернулся он позором, запятнавшим добрые имена двух семей так, что не отмыться, – замечает Мальсибер со скучающим видом. Но по тому, как внимательно он наблюдает за лицами обоих Розье, перекошенными из-за уязвленного самолюбия, ясно, что сказал он это целенаправленно. Пытается стравить Белладонну с женихом? Или исподтишка задеть "друга"?       – Твой родственничек опорочил мою двоюродную тётушку, а вместе с ней и нашу благородную фамилию, – радостно проглотив наживку, злобно говорит Дориан. Очевидно, цитируя кого-то из старших.       – Если ты говоришь о скандале вокруг Корвуса, то ответственность за эту трагедию лежит, всецело, на плечах французской ветви. Отец разорвал с ними все отношения, – спокойно отвечает Белла. Она здесь не для того, чтобы за её счёт самоутверждались чьи-то отпрыски.       – И правда, Дориан, не стоит дурно судить о всей семье по одному её члену, пусть и весьма неудавшемуся, – Родерик, заняв её сторону, её же и оскорбляет. Блеск. В лучших традициях чистейших. Или она просто видит завуалированные издёвки там, где их нет?       – Почему бы нам не оставить полемику и не заняться чем-то более интересным? – пробует сменить щекотливую тему Белладонна. – Быть может... – она хочет предложить что-то нейтральное. Что-то, в чем чувствует себя уверенно. – Быть может, я смогу развлечь такое изысканное общество игрой на рояле?       – Где ты видишь тут рояль? – ядовито спрашивает Дориан.       – Думаю, в таком роскошном поместье найдется хотя бы один? – лукавит она, якобы не заметив грубости мальчишки.       – Рояль стоит в большом зале, где проходит приём, – говорит Родерик, задетый тем, что гостья усомнилась в изысканности его благородного дома. – Туда нам вход закрыт. Но мы можем отправиться в одну из малых гостиных, где есть фортепиано. Этот инструмент устроит столь взыскательную Леди?       – Более чем, – отвечает Белладонна, кротко улыбаясь. Если к ней будут относится с уважением, она ответит тем же.       Их маленькая делегация, возглавляемая старшим наследником, отправляется к намеченной цели. По пути она восхищённо комментирует убранство дома, бесхитростно льстя, ведь лесть – самый простой способ добиться симпатии тщеславного человека. Все аристократы, даже самые юные, страдают этим пороком. Однако без происшествий добраться до заветного инструмента всё же не удается – гостью, кажется умышленно, ведут через парадную лестницу, украшенную огромным гобеленом. Белладонна невольно замирает, с интересом разглядывая это чудо магии и памятник гордыне.       – Ты что, ни разу не видела Родовой Гобелен? – сразу находит, чем её задеть, Дориан.       – Нет, – честно отвечает Белла. Сколько бы она ни бродила по Лестрейндж-Холлу, она ни разу не видела этого произведения искусства. Что на самом деле странно, учитывая, как неистово все чистокровные кичатся своей родословной.       – В вашем поместье его нет? – удивлённо спрашивает Мальсибер, словно читая её мысли. Что, конечно, невозможно, ведь их семья не имеет кровного родства с Лестрейнджами, известными как самые могущественные легилименты на Островах. Существуют, впрочем, самородки со вторым Даром помимо наследного, вроде Северуса Снегга... Но Белладонна уверена в неприступности своего разума для такой посредственности, как Мальсибер.       – Если я ни разу не видела Родовой Гобелен, это не значит, что в Лестрейндж-Холле его нет. Просто в нашей семье не принято бравировать высоким происхождением, о нём и так всем известно.       – Ещё скажи, что в твоей семье не принято порочить великие фамилии, – не унимается противный мальчишка.       – Дориан, прекрати. Все-таки наша помолвка – это залог верной дружбы, а не акт компенсации, – вступается за неё старший наследник, при этом снова унижая.       – Спасибо, Родерик, ты прав. В таких вопросах стоит быть деликатным, не то может статься как с гоблинами – ещё должен останешься, – Белладонна прикрывает род ладошкой и тихонько смеётся. Жалкая попытка отбиться. – Именно поэтому в качестве широкого жеста в этот раз замуж выдают Лестрейндж, а не Розье.       – А малышке палец в рот не клади, Родерик, – простодушно усмехается Мальсибер. Быть может, он и не так плох, как показалось Белле в начале.       На этом конфликт считается исчерпанным. Ведя непринуждённую беседу, они добираются до малой гостиной, где домовики подают юным Господам чай с угощениями, а Белладонна наконец-то садится за полюбившийся инструмент. Она исполняет пару простеньких вальсов и довольно сложный технически этюд. Публика вежливо хвалит её способности, Белла также вежливо и чуть смущенно отвечает им благодарностью. Немного детской непосредственности в сочетании с врождённым обаянием – и обстановка становится значительно теплее, а на защиту маленькой Леди, пусть и в язвительной манере, готовы встать двое подростков. Дориан оказывается в обидном меньшинстве, и свой пыл теряет. Расстаются новые знакомые, вполне довольные друг другом.       – Ты общалась с наследником Рода? – спрашивает Армитадж по возвращении домой.       – Да, отец, – говорит Белладонна, глядя в пол.       – Хорошо. Это твой жених. Потрудись отныне поддерживать с ним переписку, одного письма в два-три месяца будет достаточно. Юноша в том возрасте, когда ему стоит ненавязчиво напоминать о наличии невесты.       – Слушаюсь, отец, – смиренно отвечает она, не смея поднять головы. Она стоит, застыв в положении молчаливой покорности, до тех пор, пока мужчина не уходит – если этот человек приказывает что-то сделать, она безропотно подчиняется. Так было и так будет всегда.       Но человек, как известно, лишь предполагает...