Глава 5. Орианна – красивое имя

      Ночная сорочка оказалась длинной, поэтому Джейд наконец смогла покинуть комнату без своей обычной одежды, выстирать свои майки и изрядно запылившиеся брюки.       ― Честно признаюсь, у меня в мыслях не было угадывать, ― заговорил с ней доктор, случайно пройдя мимо. ― но тебе и правда к лицу. Ты напоминаешь… скромную принцессу.       Он высказал ей этот комплимент подобно тому, как отцы льстят своим дочерям. Она уже делала предположение: он приготовил для неё любимый завтрак своего покойного ребёнка, следовательно, увидел в Джейд её черты. Вполне вероятно, что именно это сходство и стало причиной спасения еë этим жестоким алхимиком. Но почему в груди у Джейд так забилось от загадочного трепета? Она буркнула ему «спасибо», оглянулась туда, где оставила сушиться одежду, и быстрым шагом достигла своей спальни, чтобы скрыться в той до утра.       Так один за другим продолжили проходить дни, распорядок которых для Джейд был примерно одинаков: завтрак, утренние лечебные процедуры, мелкие поручения доктора и наблюдение за его исследованиями, помощь по хозяйству, его тесты с целью выявления проблесков её воспоминаний, раздельные приёмы пищи, преодоление страха перед модельными организмами, его ночные походы в дальний зал, одна и та же грустная мелодия. И разговоры. Становившиеся всё более глубокими, иногда откровенными. Но всегда осторожные, не пересекающие тонкой границы. Иногда доктор водил Джейд на прогулки за пределы лаборатории. Сам предложил. Они даже вышли из пещеры, побродили вдоль речушки и снизу полюбовались пустующим водоёмом, в который по сей день обрушивались тонкие водопады. Тогда ей казалось, что в любой момент она сумеет убежать. Она больше не ощущала себя пленницей, не боялась. И поэтому не убегала.       Иногда он поручал ей, как в тот раз, принести что-нибудь со склада. В иные дни – навести на том же складе порядок. Прибрать стол после экспериментов, расставив реагенты по местам, и вымыть лабораторную посуду. Когда Джейд привыкла к объектам и начала без опаски заходить в дальний зал, у доктора появились для неё новые задачи – уход за стеклянными капсулами и наблюдение за состоянием некоторых экземпляров. А ещё позже наступил момент, когда он доверил ей вести за ним записи под диктовку во время проведения опытов, требующих высокой концентрации внимания. И даже занялся демонстрацией своих действий, комментируя каждый шаг, с целью обучения Джейд приготовлению некоторых простых, но важных растворов. Ещё позже она уже подавала ему инструменты и вещества.       Камерная обстановка, постоянная необходимость во взаимодействии и отсутствие в лаборатории иной живой души, кроме них двоих, способствовали сближению. Доктор, который когда-то вёл жизнь в обществе, был семьянином и отцом, уже успел привыкнуть к своему тотальному одиночеству. Но появление гостьи вернуло ему что-то из давних времён, смягчило и, можно сказать, в какой-то мере отрезвило его. Заставило сосредоточиться на ней. Для Джейд же весь мир теперь свёлся к этому месту: к пещере, озеру, лаборатории. И к нему. В её глазах он больше не был жутким и уродливым безумным учёным. Он стал другом. Его появление рядом теперь всё больше радовало её, невзирая на аморальность некоторых его исследований.       Дошло до того, что доктор поделился с девушкой тем, что многие жители Зауна, с кем он имел дело – к примеру, торговцы, у которых он покупает продовольствие – прозвали его Синджедом, что отсылало к его ожогам. И сказал, что он к этой кличке даже привык. Джейд сначала в шутку стала обращаться к нему так, но потом по чистой случайности всё чаще примешивала её в разговоры.       Но кое-что, включая и его настоящее имя, по-прежнему оставалось секретом. Доктор всё так же каждый вечер, перед самым сном, когда запирал входную дверь, отправлялся в дальний зал и проводил там приличное время. Однажды Джейд заметила, что он периодически готовил одно особое средство, требовавшее внутренностей ящерицы и лепестков фиолетового цветка. Полученную микстуру алхимик забирал с собой, совершая ночной ритуальный поход.       Поэтому настал и такой день, когда помощница как бы невзначай поинтересовалась красивой таинственной музыкой, которую порой слышала по ночам.       В ответ на это доктор вздохнул и вынул из кармана позолоченные часы. Взглянул на них с печалью и открыл. Тогда Джейд снова услышала эту музыку и увидела под крышкой фотографию милой голубоглазой девочки с мягкими светлыми волосами.       ― Иногда, обычно ночью, я становлюсь сентиментальным, ― сказал он, демонстрируя карманные часы. ― Тогда лишь этот механизм позволяет мне любоваться тем, какой она была. И напоминает, ради чего я всё ещё живу и работаю.       ― Ваша дочь? ― сообразила девушка, поглядывая то на фотографию, то на лицо Синджеда, глаза которого выражали глубоко засевшую, давно забродившую печаль, однако, что удивительно, в них чудился проблеск надежды. ― Вы говорили, она умерла. Но тогда к чему ваши слова о том, что вы работаете ради неё? Вы дали ей какое-то обещание?       ― Я… ― Он затих, глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Она угодила в яблочко. ― Пойдём. Думаю, пришло время тебе кое-что показать.       Джейд приподняла одну бровь, и доктор встал со стула. Она направилась за ним и, к собственному удивлению, оказалась в том же дальнем зале. Её посетила радостная догадка: подозрения не были беспочвенными, и он действительно ходил сюда каждую ночь перед сном с особой целью. В руке учёный сжимал те же свои карманные часы. Вдруг он открутил их заводную головку, и из корпуса показался ключ. Под аркой среди досок была дверь!       А за ней – высокие, колоссальные стены и свет, почти пилтоверский свет, ниспадающий сквозь мозаичный потолок. А на полу, на красивом ковре, каких в Подземном городе не бывает, множество гибких труб. И они вели к… изящной конструкции, горизонтально расположившейся там же, на роскошном шестиугольном коврике. И даже воздух и тот здесь словно сбросил с себя тяжёлые оковы формалина.       Джейд оглянулась по сторонам, замечая книги, большую золотую статуэтку балерины в шкатулке и наряд. Женский. Девичий. Кажется, такие называются балетными костюмами. Вот только она никогда не слышала, чтобы кто-то ставил балет в Зауне. Всё это было слишком необычно и не укладывалось в голове.       ― Так вы…       ― Да, в прошлом я пилтоверец. Но об этом позже.       Синджед встал рядом со стеклянным саркофагом и опустил голову, глядя на него с нежностью. Вернее, на того, кто был помещён внутрь. Джейд распознала это как знак и подошла ближе, стараясь лучше рассмотреть, что скрывалось там, под слоями помутневшего раствора. И увидела симпатичное лицо девочки. Её глаза, обрамлённые светлыми ресницами, были закрыты, волосы колыхались, как водоросли на дне озера. Она выглядела безмятежной, просто спящей.       ― Так вы держите её здесь.       ― Да. Она – всё, что у меня осталось. ― Он положил руку на гроб, трепетно провёл ладонью по поверхности. Голос доктора задрожал. ― Моя главная цель – вернуть её к жизни. Всё ради неё. А иного смысла в свои годы я уже не вижу.       Джейд резко выдохнула.       ― А как… Как её зва… зовут?       ― Орианна. ― Его плечи опустились.       ― Красивое имя… Как и она сама.       Вторично наклонившись над ней и словно лаская её взглядом, посетительница прекрасной гробницы залюбовалась светловолосым бездыханным созданием. Её невинным лицом и маленькими приоткрытыми губками. В самом деле, то была та прелестная девочка с фотографии в его карманных часах, почти нисколько не изменившаяся, хотя сейчас в ней, настоящей, что-то пугало. Может, мертвенная бледность, а, может, то, что она так и не повзрослела.       Её безжизненные черты отчего-то казались смутно знакомыми и бесконечно добрыми, как утренний свет. Совсем как у… Когда из ядовитого дыма, от которого она задыхалась, уже смирившись с мыслью о том, что глаза её открыты в последний раз, к ней протянулась рука. Тогда ещё казавшаяся большой, но хрупкой. Теперь она вспоминает: тонкая и нежная девичья ручка, сжимавшая респиратор. Последний шанс на спасение, на жизнь, за который несмышлёная Джейд крепко ухватилась. И никогда потом на обращённых к ней лицах она не видела столько жалости, как на лице своей спасительницы. И ни в чьих глазах не было столько доброты, как в тех голубых. А ещё Джейд вспомнила звонкий голос, который что-то говорил. «Малышка, возьми, тебе нужнее!» – что-то в этом духе. Всё это почти стёрлось из памяти, но сейчас… Она ведь даже не задумывалась о том, что стало с той девочкой. Благодаря ней Джейд жива. Жива. А она?       — Джейд, — это доктор позвал её, и она подняла на него взгляд. — Ты о чём-то задумалась?       — Ни о чём таком… Правда. Но если вы жили в Пилтовере, то как Орианна… пострадала?       — О, ты спрашиваешь о том, как она могла оказаться в Зауне в тот день? Сомневаешься в моей честности? ― Попятившись назад, он тяжело опустился в кресло с высокой спинкой. ― Но правда в том, что одним из личностных качеств моей дочери была самоотверженность. Причём, бывало, до безрассудства. ― Он покачнулся на сидении, ссутулился, ― О катастрофе все слышали. Она глубоко сопереживала жителям Нижнего города и просила меня сделать хоть что-нибудь. Но я был… ― медленно вдохнул и выдохнул. ― как обычно, слишком занят… И Орианна… В общем, Орианна сама спустилась в Заун, хотя я ей и запрещал, и… Словно цена её жизни сопоставима с тем вкладом, который она внесла в помощь пострадавшим горожанам.       Джейд подошла к нему ближе и остановилась, положив руку на комод. Пыли на поверхности мебели не было – отец постоянно приходил в усыпальницу своей святой девочки и прибирался – но не только для того, чтобы почтить память, а ещё потому, что никогда не переставал ждать и работать над её возвращением.       — Значит, она погибла… потому что спасала жизни.       ― Да. Но я не… Её собственная жизнь того не стоила. Это был глупый поступок. ― Глаза Синджеда влажно заблестели, и девушка опустилась перед ним на колени, чтобы снизу заглянуть ему в лицо.       ― Я вам соболезную. ― Её собственный голос задрожал, как на грани слёз. ― Мне очень жаль, что так случилось. Но я также очень благодарна ей за её поступок. Тогда я была совсем маленькой и мало что помню. Но, возможно… Возможно, среди тех, кого она спасла, была и я.       Взгляд доктора на мгновение переменился, стал колючим. Будто он задал себе вопрос, стоит ли винить, ненавидеть человека перед собой, если за его жизнь умерла его дочь. Вероятно, в эту же секунду для себя он решил, что вместо Орианны предпочёл бы видеть мёртвой Джейд. И, словно в подтверждение описанным предположениям о ходе его мыслей, он сказал:       ― …в любом случае, это я виноват. Если бы я обратил на её слова должное внимание. Ведь я знал, что пойти на такое было в её характере. Но надеялся, что ей хватит благоразумия не подвергать себя такому риску и не идти на излишние жертвы. И если бы происходящее в Зауне тогда меня больше заботило…       ― Доктор, вы не виноваты. Это был выбор самой Орианны. Вы же дорожили её жизнью больше, чем она сама. ― Она накрыла ладонью его забинтованную кисть, и в этот момент он слегка вздрогнул. ― Она же, идя на этот шаг, не подумала о том, как её болезнь и смерть могут ранить вас, её отца.       ― Она была ребёнком. Просто очень добрым ребёнком, Джейд.       ― И я понимаю, как вы её любили.       Пальцы Джейд медленно и нежно оглаживали костлявую руку учёного, пока сама девушка с состраданием смотрела ему в глаза. Вскоре тишина и непривычные, но приятные прикосновения подействовали на него умиротворяюще, и Синджед тихо и наконец без дрожи выдохнул.       ― Джейд, пойдём отсюда, ― предложил он устало.       Так тайные и самые красивые помещения в пещере остались за их спинами. И Джейд не знала, суждено ли ей будет вернуться туда, к саркофагу с жертвенной девочкой, когда-либо ещё. Молча, они брели по одному из залов, когда доктор неожиданно сменил направление своего движения, а потом остановился напротив двери склада и оглянулся на спутницу.       ― Не составишь мне компанию?       ― Конечно! Для чего?       Он усмехнулся, покачав головой, и достал ключ. Уже внутри Синджед пробрался в один из дальних углов и вынес оттуда бутылку с этикеткой и тёмной жидкостью внутри.       ― Думал, никогда не пригодится. Но сегодня, по-моему, подходящий случай. Ты будешь? Сходи, пожалуйста, за стаканами.       Джейд принесла из кухни два гранёных стакана и вернулась на склад, где доктор с открытой бутылкой уже занял место на разложенном на полу матрасе. Она подала ему один и присела рядом, но чуть в стороне. А он разлил алкоголь по стаканам.       ― Выглядит неплохо, ― произнесла Джейд, осматривая напиток непонятного цвета в тускловатом освещении газовой лампы. ― Я думала, вы балуетесь самогоном или настойками из каких-нибудь существ.       Синджед посмеялся.       ― Может быть, я и химик-отшельник и даже имею представление об изготовлении упомянутых… зелий, но пока ещё не настолько безумный, чтобы этим заниматься.       Он сделал пару глотков, перед этим опустив платок и запрокинув голову, чтобы жидкость не вытекла через зубы. Девушка последовала его примеру в собственной манере. Оказалось не очень крепко, пряно и даже приятно. Оба сидели спинами к стене и почти не смотрели друг на друга.       ― Ты первый человек, кому я открылся с тех пор, как начал работать над… этим, ― признался доктор, покручивая стакан в руке. ― Поэтому так непривычно.       ― Вы не привыкли к сочувствию и в одиночку носили в себе весь этот груз эмоций. Удивительно, как вам удалось сохранить рассудок.       ― Ты права. Знаешь, я всегда был трудоголиком. Даже до того, как оставил академическую карьеру. Ещё в студенчестве, на старших курсах химтека, я разработал для себя стимуляторы, которые позволяли непрерывно работать и учиться хоть несколько дней подряд. Я старался как можно реже принимать их, но порой обстоятельства того требовали. Особенно потом, когда я совмещал учёбу с работой. ― Джейд слушала его, изредка осуждающе мыча. ― Конечно, когда-то организму нужно восполнять ресурсы, поэтому отсыпаться после такого приходится всё равно. В последнее время… Ничего так и не получилось спустя многие годы, и я стал понимать, что не молодею и однажды может стать слишком поздно. Поэтому снова возникла необходимость в стимуляторах. Например, некоторые эксперименты требовали круглосуточного наблюдения. Да и после ночного сна настроиться на продолжение незаконченного дела с того места, где остановился, бывает сложнее. Так я снова вернулся к ним. Но после слишком долгого сна вспомнить, где ты и зачем живёшь, ещё труднее. Тем более, когда рядом ни души. Иногда, когда я просыпался, мне начинало казаться, что всё – и она тоже – просто один кошмарный сон в моей голове. Именно поэтому я всегда ношу это с собой. ― Доктор снова показал ей карманные часы, открыл их, возвёл глаза к потолку и захлопнул, лаская золотую крышку подушечкой большого пальца. Только сейчас Джейд заметила выгравированную на крышке букву R.       ― Всем нужен человек рядом. Я рада, если моё присутствие положительно влияет на ваше состояние. Впредь вы всегда можете открыто поговорить со мной, когда захотите. ― Она слегка поморщилась от маленького глотка пряного напитка.       ― Твоё присутствие… действует непредсказуемо, ― поведал он хриплым полушёпотом.       Затем почти в один миг осушил свой стакан и посмотрел в её сторону немного покрасневшим глазом. Джейд поставила недопитую порцию на пол с лёгким звоном, придвинулась к нему и вдруг обняла, положив голову на острое плечо. Доктор вздрогнул под её виском, но не отстранился.       ― Было ли для тебя секретом, что ты мне нравишься? ― обратилась она к нему. Так тихо, будто боялась, что он расслышит больше, чем она готова была сказать.       ― Нет, ― ответил он.       Его грудь и плечи под её рукой вздымались от участившегося дыхания. Он улыбнулся и опустил свою голову на её. Его тонкие холодные пальцы обвили её предплечье. Джейд закрыла глаза, вдыхая запахи алкоголя и пыли, смешавшиеся с его запахом – горьким, лекарственным, и ощущая его человеческое тепло.