Глава 11. В заснеженных горах

      Сегодня у Джейд не получалось остановиться. У неё замирало сердце, когда твёрдые санки подскакивали на небольшой кочке, но потом, как ни в чём не бывало, выравнивали ход и несли вниз. И вот шуршание полозьев стихало, и хотелось ещё и ещё. И она снова поднималась на заснеженный холм, таща это расписное чудо за верёвку. Садилась там на вершине и опять с ветерком катилась с горки. Корин наблюдал за её детской радостью, стоя у подножья чуть поодаль.       Он не сразу согласился взять их с собой. Санки были изготовлены в Пилтовере под заказ когда-то давно и предназначались для Орианны. Притом по задумке они должны были служить долго и выполнялись с расчётом на её взросление, а ещё на катание вместе с родителями. Поэтому задняя часть раскладывалась, и, таким образом, на санках мог разместиться и не очень крупный взрослый человек. Несмотря на это, конструкция была довольно лёгкой и изящной, с вырезанной из дерева птицей на спинке детского сидения и инициалами «О. Р.» на нижней стороне. В первый раз вместе с маленькой Орианной каталась его жена. А потом уже сама девочка без страха покоряла всё более высокие снежные склоны. Поездки в эту гористую местность превратились в их семейную традицию. Когда ушла Мадлен, они не кончились, но постепенно становились всё реже. Когда заболела Орианна, санки остались стоять без дела. Позже её отец перенёс их в свою заунскую лабораторию и поместил в одну из комнат спящей балерины – единственных почти по-пилтоверски роскошных помещений во всей сети пещер. Поэтому, разумеется, эти санки для доктора являли собой одну из драгоценных памятных вещей.       А потом их нашла Джейд и, дотронувшись до светлого банта, повязанного на одном из поручней, спросила, что это такое. И Синджед не запретил прикасаться жутким криком, не ударил её по руке. Вместо этого он рассказал историю о прекрасном подарке и семейном развлечении. А потом подумал, что отвести её туда – неплохая идея. Ведь так он выполнит своё обещание разнообразить её жизнь. Тем более, близилась зима, а с ней и зимний фестиваль. Он уже давно не отмечал особые даты, включая свой день рождения – не видел смысла. Но теперь появилась Джейд. И ему захотелось устроить ей что-нибудь запоминающееся. И всё же девушке пришлось постараться, выпрашивая у него разрешение хотя бы разок прокатиться на этих санках.       Он поёжился от холода и с лёгкой тревогой огляделся по сторонам. Он знал, что здесь всегда было не вполне безопасно. И знал, за чем именно пришёл сюда, разворошив старые воспоминания. Сколько бы ни оправдывался перед собой тем, что это было затеяно, в основном, ради Джейд. Но как быть с ней? Посвятить в то, о чём она и так наполовину догадывалась? Придётся. Доктор Ревек взглянул на вновь взбиравшуюся на холм девушку, что влачила за собой санки его дочери. В непривычной утеплённой одежде издалека она выглядела почти ребёнком. Или так казалось из-за того, что его подсознание поместило на её место Орианну, которая вот так же без устали затаскивала санки на возвышения больше десятка, а то и двадцати раз за поездку. У него что-то неприятно кольнуло в сердце.       Почему-то в памяти всплыли нежные руки Джейд. То, как она иногда словно неосознанно поглаживала животик после их близости. Можно было бы не придавать этому значения – мало ли, может, она пыталась унять слабую боль или просто имела такую привычку. Но Корину отчего-то виделось в этом нечто почти сакральное, женственное. В некоторых регионах мира, насколько он знал, существовали культы плодородия, воспевавшие женщин. И почти ритуальная плавность и повторяемость её движений напоминали ему об этом. А ещё о психологии бессознательного. Её тело, вопреки разуму, уже готовилось к тому, чего он, Корин, ей никогда не позволит. Мечта о зарождении новой жизни, надежда на то, чему случиться не суждено, и сожаление о несостоявшемся материнстве – всё сплеталось в единственном жесте. А страшнее всего было то, что именно он своим выбором и пробудил в ней это – в какой-то мере естественное для женщины – желание. И молодость её рук в сравнении с его.       Она ведь и правда временами была забавной, прямо как дитя. Да, Джейд неплохо соображала в химтеке и анатомии, из неё зачастую выходил отличный собеседник, и порой она задавала разумные и занимательные вопросы. Но иногда в её повадках проскальзывало что-то диковатое или провокационное. Больше это раскрылось в их романтических отношениях, в её игривости. Однажды – а было это на следующий день после того, как он впервые попробовал с ней свой новый препарат, сделанный по её заказу – Синджеду почудилось, что она разговаривала с одним из его самых крупных модельных организмов. Ассистентка замолчала, как только заметила его приближение. Тех её слов он не разобрал. Вероятно, она просто размышляла о чём-то вслух.       Он посмотрел на свои порозовевшие от холода тощие, узловатые пальцы. На покрывающие их пятна – он уже не помнил, что стало причиной их появления: пожар или старость. А потом снова на неё, отряхивающуюся от снега у подножья холма. Пусть сирота, но в прошлом чья-то любимая дочь. Хотели бы родители Джейд (или какое же имя они ей дали?) такой участи для ребёнка? Чтобы она жила с мрачным старым отшельником, делила с ним постель. Орианна… Он бы никогда не допустил. А Джейд – она даже младше. Почему же он позволил себе пасть до такого? Пусть сейчас она не ребёнок – сформировавшаяся женщина, – но кто он рядом с ней? Зачем поддался? Почему не отказал? И довёл дело до конца. Потому что она так просила, так нуждалась? Ему вдруг стало до тошноты противно от себя самого. Как от доктора, вступившего в интимную связь с пациенткой, как от преподавателя, переспавшего со студенткой, кем он по факту для неё и являлся. И стоило ограничить всё этими видами отношений. А Ревек – нет, он сделал отвратительное. Словно его рассудок помутился от химических паров и безотрывной работы. На свежем горном воздухе же он точно протрезвел. Так, может, не стоило осквернять хотя бы этот день, когда ей так весело? Ему следовало отправиться в поход одному, оставив её хотя и в жутком, неуютном, но безопасном доме-лаборатории.       Это было не то место, где они обычно останавливались вместе с Мадлен и Ори. Он не смог бы ступить на ту землю без кома в горле – пусть слой снега тысячи раз другой. Но всё здесь кругом было похожим. Всё помнило их присутствие. Засмотревшись на холмы, снег с вершин которых постепенно уносило порывами ветра, на такие близкие горные хребты и заиндевелые деревья, Корин сжал ткань шерстяного платка на груди и рвано выдохнул от того, что защемило сердце. Чтобы отвлечься, он слепил снежок и начал медленно катать его по земле, увеличивая в размерах.       Тем временем, взгляды Джейд то и дело падали на единственную тёмную фигуру, выделявшуюся среди белизны у подножья холма. Когда она смотрела на доктора с самой вершины, он казался маленьким и мог поместиться у неё на ладони. Она была осторожна с санками Орианны, насколько могла, потому что помнила, что они значили для него.       Пока они добирались до заснеженных гор, в минуты, когда оба молчали, ей почему-то вспоминалось утро после их первого полноценного акта любви. Возможно, из-за того, что её беспокоило его состояние во время довольно продолжительного пешего похода. К тому же, Синджед нёс санки за спиной. Она предлагала ему на время избавиться от груза, передав их ей, но он категорически отказывался.       В то утро Корин мучался от головной боли. Когда Джейд предположила, что это может быть из-за новой микстуры, он отмахнулся от её слов. Похоже, не хотел, чтобы она волновалась. Но уже потом его недомогание повторилось, так что связь была очевидной. А тогда они вместе приняли обезболивающее, и Джейд помогла доктору сменить бинты. В тот день она впервые увидела его таким уязвимым.       Придя в процедурный кабинет уже без халата, он поставил на столик принесённую ёмкость с отваром и сел на кушетку напротив.       — Почему ты вообще носишь бинты? — поинтересовалась девушка, медленно подходя ближе и внимательно наблюдая за действиями Синджеда. — Разве твои ожоги не зажили за столько времени?       Опустив в отвар губку, он поднял взор и с лёгкой иронией в голосе ответил:       — Зажили. Что, впрочем, уже чудо в условиях, когда в медицине больше всего разбирается сам пострадавший. Мало того, что многие мои наработки были уничтожены, возобновление исследований пришлось отодвинуть на второй план. Скажем так, мне пришлось приложить много усилий, чтобы… обмануть смерть.       Джейд, вздохнув, присела рядом с ним. Доктор приложил губку к области шеи, размачивая бинт.       — Да, описанное тобой должно было мало способствовать заживлению. Такой высокий риск инфекций… И как только ты вынес всё это… практически один?       — На то, что я ношу бинты, есть несколько причин, — продолжил он и освободился от части повязки выше уровня груди.       — Ну, у тебя там нарушена эластичность кожи, повреждены сальные железы…       — И к чему это приводит на таких обширных участках, когда они высыхают? К трещинам.       — Точно! Какой ужас. — Она мягко перехватила кисть его руки, которой он работал. — Тебе помочь? Они… пристают к коже?       — Чаще всего из-за мазей. — Поколебавшись, Корин передал губку Джейд, и она продолжила снимать бинты, смачивая её в отваре. — Да, некоторые участки и после заживления остаются ранимыми и могут травмироваться от внешних воздействий. Даже от трения. Разумеется, бинт – это защита.       — По этой же причине ты и носишь так мало слоёв одежды? Наверное, она может сильно раздражать тело.       Постепенно девушке открылась изувеченная пламенем грудь Синджеда. Она наконец увидела его обнажённым и незаметно задержала дыхание от смешанных эмоций.       — Отчасти из-за проблем с терморегуляцией. И да, ткань халата довольно мягкая с внутренней стороны…       — Я это помню. — Джейд слабо улыбнулась.       От покрытой рубцами кожи пахло резко, но неприятный запах мазей частично заглушался каким-то другим, травяным. Теперь она поняла, что было источником специфического аромата доктора. Она нерешительно дотронулась до его груди, но он никак не отреагировал.       — А что у тебя вообще с чувствительностью? Эти внешние раздражения – ты испытываешь боль от них, или для тебя они – просто угроза повреждений? Ты же не притворяешься, что чувствуешь мои… — Джейд не смогла договорить.       — Сейчас я чувствую, как ты касаешься меня, но как сквозь вату. Воздействия везде ощущаются по-разному. Такова цена за науку, — мрачно усмехнулся Корин, оглядывая своё тело. — На больших областях мой болевой порог стал выше, как притупились и другие ощущения. Я чувствую… давление от прикосновений и температуру. А дифференциация прикосновений там, к сожалению, преимущественно отсутствует.       — Жаль это слышать. Значит, ты… не почувствуешь мои поцелуи? — Она продолжала разматывать его торс. Он печально кивнул.       — Там – да. Поцелуешь ты меня или ущипнёшь – мне будет без разницы. Но на некоторых участках нервы восстановились хаотично, что привело к аномальной чувствительности. — В это мгновение возлюбленная им ассистентка случайно грубо оторвала присохшую часть бинта, забыв смочить её, и Синджед дёрнулся.       — Прости. Пожалуйста, прости! — Она погладила пострадавшее место подушечками пальцев.       — …о чём я и говорил, — продолжил он отдышавшись. — Само воздействие не было сильным – как видишь, кожа не повредилась. Но это место сверхчувствительно, причём больше всего – к боли.       Ревек поднялся с кушетки, когда она закончила.       — Схожу приму водные процедуры, — пояснил он, покосившись на Джейд. — Я бы не хотел, чтобы ты при этом присутствовала, поэтому пока можешь подождать здесь или заняться своими делами. Процесс… довольно долгий. И я не обижусь, если ты оставишь перевязку на меня.       С этими словами он удалился в душевую. Но Джейд дождалась. И к его возвращению расставила банки с мазями на процедурном столике. Когда Синджед вошёл в кабинет, она старалась смотреть ему в лицо, не опуская взгляда, чтобы не смущать. Но даже так от вида совершенно оголённой десны с правой стороны его рта у неё сдавило горло. Слабо кашлянув и обводя баночки рукой, она спросила:       — Это ведь то, что нужно? Надеюсь, я угадала хотя бы с одной?       Корин кивнул и, достав из шкафчика ещё одну склянку, направился обратно к кушетке. Он пояснил, что это эфирное масло, и проинструктировал о том, в каком порядке и как ей следует обрабатывать его кожу и бинт и производить перевязку. Девушка приступила к процедуре. Отвратительный запах мази на основе жира ударил в нос. Масло и травяные втирания должны были помочь смягчить его. Джейд наконец смогла рассмотреть в докторе обезображенного, больного человека, всегда скрывавшегося под слоем бинтов. Всего на мгновение, но, глядя на его лысый затылок, она содрогнулась от ужаса перед тем, что она успела с ним сделать, что она успела ему наговорить. Тогда она посмотрела на себя со стороны. Напомнила себе, что находится в какой-то пещерной лаборатории, в пропахшей химией дыре со страшными трупами в банках. С если не безумным, то очень странным учёным. И он вдруг показался ей совсем стариком, сгорбившись, с вытянутой вперёд шеей, сидящим перед ней. И с ним она…       — Я не говорил, Джейд, но ты не единственная из нас на обезболивающем. — Его речь с дефектом, который стал так мил её сердцу, вернула её в менее пугающую реальность. — Но я делаю себе инъекции – и реже. У меня хронические боли. Иногда жжение, вспышками.       — Если ты собираешься посоревноваться, я уступлю тебе первенство.       Оба посмеялись. Помолчав несколько минут, Джейд вспомнила вопрос, который давно её интересовал.       — А кто вытащил тебя тогда? Ну, из пожара.       — Коллега. Я не помню этого, так как был без сознания. Но тем не менее. Когда я смог хоть что-то соображать (кроме того, что мир состоит из огня и адской боли), а мои вопли стихли до того, что я смог кого-то расслышать, мне сказали, это он отнёс моё обугленное тело в безопасное место.       Джейд ничего не ответила, но пару минут спустя начала тихо всхлипывать. Корин обернулся.       — Слёзы вместо эфирных масел – не лучшая идея. — Протянув руку, он вытер её щёку тыльной стороной указательного пальца. Заглянул в глаза. — Джейд, ты плачешь над историей, свидетельницей которой не была. У тебя бурное воображение – писатели бы позавидовали.       Она обхватила кисти его рук.       — М-мне просто… та-ак жаль тебя.       — Джейд… — Он взял со столика пару салфеток и передал их ей. — Это прошлое, которое в конце концов просто лишило меня некоторых удобств. Сейчас всё далеко не так плохо. Вытри слёзы и закончи наконец перевязку. Или… я сделаю это сам, а ты можешь быть свободна.       Джейд отвернулась и, шмыгая, протёрла лицо и руки салфетками.       — Не надо. Я закончу.       И всё-таки теперь он был её. Снова, теперь уже с высокомерием, всматриваясь в безжизненные, выцветшие зрачки птицеподобного существа другого вида за стеклом, она вспоминала, как не так давно углядела в них укор. И хотя Джейд прекрасно понимала, что едкие слова в её адрес были не более, чем голосом её собственной совести, она ухмыльнулась.       — Боишься доктора, да, Твиссен? Потому что он тебя убил… Или… Откуда он тебя там достал? И как ты теперь будешь смотреть мне в глаза, если я скажу, что теперь я по-настоящему его женщина? Я под его защитой и заодно с ним. Я видела его всяким. И ближе меня у него ни-…       Послышались шаги, и краем глаза Джейд заметила фигуру Синджеда в свежих бинтах. Это заставило её одёрнуть себя и отлепиться от стекла.       Убегая, улетая от недавних воспоминаний, что, как пузыри в физрастворе, всплывали в голове одно за другим, она скатывалась с горки и снова поднималась наверх. Она бы закричала от некоторых из них, если бы была наедине с собой.       В очередной раз оказавшись на вершине, девушка заметила, что Корин катает из снега шары. Поначалу белое на белом она не заметила и задалась вопросом, зачем он возится в снегу. Некоторые его странности ей по-прежнему было не понять, а что-то в его поведении и вовсе пугало даже на таком этапе отношений. Например, то, что он однажды притащил в дом огромный капкан. В тот день она так и не смогла добиться от него объяснений, что он собрался с ним делать. Ревек всячески уходил от ответа. Придумать для него оправдание у Джейд не получилось: очевидно, капкан появился не просто так. Пусть он не собирался умерщвлять им её, но затевал поимку. И поимку чего-то колоссального.       Сейчас, в пустынном белоснежном мире, ей стало интересно, чем доктор занимается, и она в последний раз прокатилась на санках Орианны, чтобы подойти к нему. Услышав скрип снега под её ботинками, Синджед взглянул на неё через плечо.       — Ты в порядке? Как твоя поясница? Не переусердствуй с катанием.       — Что ты делаешь?       — Леплю снеговика. Можешь присоединиться.       — Снеговик?       — Да, это… такой человечек из снежных шаров. Впрочем, по форме ограничений нет. Иногда его украшают деталями одежды, овощами или… чем-то другим. Но овощей у нас с собой, к сожалению, нет.       — Похоже на какое-то детское занятие. — Джейд сложила руки на груди, наблюдая за вырвавшимся изо рта облаком пара.       — Оно и есть детское. — Он водрузил меньший из шаров сверху на предпоследний. — Можешь слепить ему руки, если хочешь. Или отломить несколько веток с того кустарника и подобрать вон там, у дерева, горсть камней.       Кивнув, девушка отправилась за материалами для снеговика и, немного помучавшись со слишком гибкими ветвями, справилась с заданием. Вернувшись, она застала Синджеда понуро глядящим в одну точку. Её голос вывел его из оцепенения.       — Ты так совсем окоченеешь, Корин, — сказала она и вдавила в верхний снежный шар два плоских камня. Один не удержался, но она протолкнула его глубже. — Вот у него и появились глаза. Не такие и злые, хотя пока непонятно. Может, вживите ему пару ручек для объятий, пока я выкладываю улыбку, доктор?       Джейд ободряюще взглянула в его сторону, и постепенно сумрачная дымка в глазах Корина, по которым только и можно было определять его эмоции, рассеялась. Наверное, если бы его лицо не было скрыто и он мог это сделать, в этот момент он бы даже улыбнулся. Он приблизился к снеговику с важностью оперирующего хирурга, и ассистентка передала ему пару веток. Покрутив их в руках и встав со спины неживого создания, доктор Ревек аккуратно воткнул древесные руки в снежные бока, пока Джейд с другой стороны орудовала маленькими камушками.       — Та-дам, готово! — воскликнула она и отступила на несколько шагов, чтобы оценить результат с расстояния.       Корин обошёл снеговика и задумчиво остановился рядом с ней.       — Милая улыбка.       — Спасибо, старалась. Как думаешь, ему чего-то не хватает?       — Волос? — предположил алхимик.       — А ему не нужны волосы. Он и так прекрасен. — По тому, как она легонько толкнула его локтем, он понял, что она так поддразнила его. — Ты случайно не брал с собой свой платок? Ну, тот, фиолетовый. Могли бы надеть его на этого снеговика и оставить здесь.       Синджед фыркнул, закатив глаза. Она обняла его, ощутив щекой холод его одежды.       — Здесь так тихо. Только ветер воет довольно жутковато. И я начинаю замерзать.       — Но метель кончилась. Джейд, перед тем как мы уйдём… — Он осёкся, увидев, когда она подняла голову, её доверчивое лицо с покрасневшими носом и щеками. — я хотел бы прогуляться кое-куда. Движение поможет согреться. Немного. Но мы не будем долго скитаться по морозу. Скоро повернём обратно, обещаю.       — Это как-то связано с твоей семьёй?       — Нет, — честно ответил он.       — А… с чем тогда? — Джейд вглядывалась в глаза доктора в течение нескольких минут, но ничего не услышала. Только свист ветра. Наконец, высказала самое страшное: — С тем капканом, да?       — Да. — Он сделал паузу, плечи стали чаще вздыматься от вдохов. — Мы просто понаблюдаем за зверем издалека.