Глава 13. Систола

      Джейд проснулась с чувством упущения. Только что она гуляла по улицам Зауна с кем-то, кого всегда знала, наслаждалась жареными на углях перепончатыми лапками в «Джерико», и на её душе было так легко и тепло. А теперь ей пришлось тупо уставиться в стену, потому что неуловимые воспоминания о сне, которые всегда призрачнее и хрупче реальных, быстро истлели. И постепенно до неё стало доходить, что где-то за дверью кто-то кричал. И именно эти крики, отражаемые высокими сводами пещеры, и прервали, разрушили её крепкий после похода сон.       Сначала она испугалась. От резкого подъёма поясницу прострелило болью, которая заставила стиснуть зубы и застонать. Лишь когда спину немного отпустило, Джейд смогла, согнувшись, дохромать до двери и, слегка высунувшись за неё, сообразила, что кричал не Корин, а, вероятнее всего, какой-нибудь его пациент. Это быстро прекратилось. Возможно, Синджед принял меры, чтобы предотвратить обрушение потолка. А это, несмотря на видимую крепкость стен, вполне могло стать нежелательным последствием таких страшных воплей. За это время ей, так или иначе, удалось установить, в какой стороне находился источник звука, и, понимая, что базовые потребности удовлетворить пока не сможет, она опять закрылась в комнате. Сидеть тихо и не попадаться на глаза посетителям лаборатории Джейд уже научилась. К тому же, по её ощущениям, было ещё довольно рано, и ей следовало бы поспать подольше. Но снова заснуть у неё этим утром не получилось. Так она и провалялась на постели, укрывшись лишь клубком из спутанных мыслей и пробуя лечь так, чтобы поменьше болело. Она думала о снеге, волках и о другом.       Отравленный и задушенный химическими испарениями, ядовитыми выбросами и отходами заводов, весь посиневший и больной, Заун всё же был наполнен жизнью и маленькими историями, которые, как речушки, втекали в одну большую. Во время их с Ревеком прогулки её сперва ввергли в шок перемены, потом напугал странный переулок. Но позже кое-что светлое и вечное заставило её окончательно прийти в себя. Она увидела мать с очень милым и радостным, почти кукольным ребёнком, который держал её за руку. Когда они проходили мимо, мальчик посмотрел Джейд в глаза. Они улыбнулись друг другу, и, даже если изначально она позавидовала тому, кто, по меньшей мере, рос с живой матерью, этот миг изменил её отношение к увиденному. Да, детям в Зауне жилось несладко. Многие из них оставались сиротами, к числу которых принадлежала и она сама. За кем-то присматривали друзья погибших родителей, а кто-то, как она, оказывался в приюте до совершеннолетия. Другой жизни Джейд не знала, поэтому не могла судить, какая из этих судеб лучше. Но почему-то ей всегда казалось, что первая. Она ещё не подозревала, что на заводах по производству мерцания скоро обычным делом станет эксплуатация детского труда. И на работу своих чад будут отправлять сами же нищие родители и опекуны. Может быть, такая судьба коснётся и этого прелестного мальчика.       Но для Джейд он стал ни много ни мало добрым знамением. Того, что счастье возможно даже в неприглядном закутке, через который они с доктором проходили и куда парой минут позже завернул безногий на коляске. И для этого счастья даже не нужно вспоминать свою историю, проводить расследования в поисках себя. Ведь материнство доступно каждой женщине. А когда появляется ребёнок, всё вокруг становится менее значимым, потому что прежде всего она – любимая мать. В тот момент она позволила себе взять Корина за руку, пусть и знала, что на улице нельзя. Он – её ключ. Хотя сам он и категорически против.       Синджед заглянул в её комнату, и она поняла, что пациент ушёл.       — Не спишь, — констатировал он. — Должно быть, разбудили крики.       — Угадал. Кто это был, и почему он так кричал, интересно?       — Силко, — после этого слова алхимик сделал паузу, спохватившись, что произносить имя было лишним. Впрочем, он также смекнул и то, что для Джейд, если только в будущем она никому об не расскажет, это был что пустой звук. Потому продолжил. — прислал одного из своих людей с открытым переломом. Я не предугадал столь интенсивной вокализации у такого крепкого парня.       — Ну, открытый перелом – это, наверное, очень больно, — поморщилась Джейд. — А… Силко – это кто? Очень занятное имя.       — Да? Мне так не кажется.       И весь язык тела доктора известил её о том, что он не заинтересован в продолжении диалога и вообще-то его ждут более важные дела. Вяло развернувшись к двери, он бросил на неё прощальный взгляд.       — Что-нибудь найди себе на кухне. Сегодня ломиться к нам начали так рано, что мне самому пришлось выполнять репозицию кости и фиксацию на одной глюкозе внутривенно.       Лицо девушки, на котором было отразилась лёгкая обида, быстро переменилось, приняв выражение сочувствия. Только сейчас она обратила внимание на то, как дрожали его костлявые руки.       — Надеюсь, ты тоже не забудешь поесть! Если что, я тебе принесу.       — Да, я возьму перекусить, пока буду делать записи. Спасибо за заботу, Джейд.       Переодевшись после этого короткого разговора, умывшись и прихватив свои медикаменты из процедурной, молодая ассистентка пришла на кухню, где к тому моменту уже не застала Синджеда. Принятие белых таблеток, как и обезболивающего, тоже превратилось в ритуал. Она набрала стакан воды и умело вытряхнула на ладонь ровно одну штуку. Таблетка была приятной – гладкой, даже с каким-то тонким фруктовым ароматом. Настоящее чудо пилтоверской фармацевтики. Джейд хотелось проглотить её, не раздумывая, как всегда. Однако сегодня она уже не в первый раз помедлила. Точно ли в её руке союзница? Доктор заставил её поверить, что приём этих таблеток ей не навредит и даже пойдёт на пользу. Но дело не в таблетках. Он убедил её в том, что беременность и появление в её жизни ребёнка сейчас ей только навредят. В самом ли деле? Конечно, он был прав – с корсетом и так никакой жизни, а что будет с ней, когда вырастет живот, и представить было страшно. И всё же, не происходили ли его речи из чистого эгоизма и страха ответственности? Разве Джейд не в праве распоряжаться собственным телом так, как ей самой этого хочется?       Когда в лаборатории показалась Джейд, Корин заканчивал с историей болезни и расчётом дозировки препарата для профилактики осложнений.       — Извини, с этой операцией я с самого утра совсем ушёл в работу. — Такими словами он счёл нужным её встретить, оторвавшись от журнала. — Вообще его не следовало бы отпускать, но у меня здесь не стационар для всякого пришедшего. Я дал ему некоторые рекомендации и антибиотики. Но, думаю, там о нём будет особо некому заботиться, и мне придётся периодически навещать этого пациента. Так что я буду надолго отлучаться минимум неделю. Да… Забыл поинтересоваться: как ты после вчерашнего?       — А… — Она взглянула на него сонно, неуверенно и слегка разочарованно – вероятно, из-за новости о его предстоящем регулярном отсутствии. — А как я… Ты о том, отдохнула ли я? Не так хорошо, как хотелось бы, но могло быть и хуже. – Джейд пожала плечами, продолжая своё приближение.       — Ты не испытываешь болей?       На это она отрицательно покачала головой.       — Ты же приняла обезболивающее? И…       Какая-то мимолётная мысль заставила её отвести взгляд, но она ответила «да». С несвойственной ему обычно сентиментальностью Ревек списал всё на смущение и едва не улыбнулся этой мелочи – всего лишь движение глаз.       — А что насчёт твоего психологического состояния после того, как мы прогулялись по Зауну? Как ты его оцениваешь?       — Я видела сон… из прошлой жизни, только и всего, — сказала она, опершись о стол, за которым он сидел.       — Это помогло тебе что-нибудь вспомнить?       — Нет. В основном, я запомнила только эмоции. А образы… Если в моих реальных воспоминаниях вместо человека… словно пустое место, то во снах тем более… Ты же знаешь, как хрупки образы из снов. Например, там ты видишь одного человека и воспринимаешь его, как другого. Или вообще твоя подруга ни с того ни с сего превращается в злобную воспитку.       — Сновидения в самом деле обладают такой особенностью. Мозг рекомбинирует фрагменты памяти по принципу ассоциаций. Несмотря на это, сны всё ещё можно толковать. — Взгляд Синджеда машинально пробежался по книжной полке над его рабочим местом. — В психоанализе… их используют для выявления подавленных переживаний пациентов. Но предсказание будущего по сновидениям – это, конечно, крайность, выходящая за рамки здравого смысла.       — Кстати, о вчерашнем, — начала Джейд, и Корин сразу же вновь сфокусировался на ней. — Нельзя отрицать, что твоей главной целью было… наблюдение за теми волками. Точнее за двухголовым. И нельзя отрицать, что они напугали меня, и… это немного испортило мой день. Не сами волки, а… твой обман.       Дыхание мужчины дрогнуло. Он надеялся, что она не заметила этот короткий, почти неуловимый сбой в привычном ритме.       — Прости меня. Я должен был сказать сразу.       — Да, я простила тебя ещё вчера. — Она вздохнула, — Но, несмотря на то что… — опустила взгляд, на следующих словах её голос просел, и она сжала своё запястье. — мы так близки… — Отдышавшись, девушка продолжила. — ты всё ещё что-то от меня утаиваешь. Ты во многое не посвящаешь меня, словно я что-то временное. Словно…       — Джейд, ты не временный вариант.       — Всё равно ты не воспринимаешь меня всерьёз, Корин! Ты словно видишь во мне незрелую девочку, которой нельзя знать о каких-то взрослых, — Жестом она изобразила кавычки. — вещах. А иначе она натворит глупостей, убежит и расскажет обо всём кому-нибудь. Да?       Доктор стиснул пальцами край стола.       — Я вижу в тебе взрослого человека. — Он сам не смог бы сказать, слукавил на этих словах или нет. — Но, конечно, не равного мне из-за колоссальной разницы в возрасте и жизненном опыте. Помимо этого, ты мой близкий человек. Я рассказал тебе достаточно много. Ты знаешь обо мне такие вещи, о которых почти никто из знакомых мне людей не подозревает. Но тебе хочется обладать всей информацией, чтобы иметь над ситуацией полный контроль. Знаешь, Джейд, даже своим жёнам самые преданные мужья не открывают абсолютно всего.       — Даже жёнам, — горько усмехнулась Джейд. — Ну да, я же тебе не жена. Куда там…       Корин покачал головой.       — Что ж, ты выбрала неудачного человека в качестве объекта для любви. Было глупо полагать, что пожилой алхимик-изгой, скрывающийся в пещере Зауна, сможет на тебе жениться и что брак в его миропонимании ещё что-то значит.       — Я… не ждала от тебя этого.       Однако, вопреки произнесённому, в глазах под нахмуренными бровями заблестела обида.       — Это не отменяет того, что я… очень привязан к тебе, и ты точно последняя в моей жизни женщина. — Это заявление в сочетании с его пальцами на её предплечье несколько смягчило взгляд Джейд. — Из твоих слов я понимаю, что ты всё ещё немного меня боишься и не до конца доверяешь мне в том, что я не причиню тебе вреда. Моя работа не навредит тебе.       Она убрала от себя его руку.       — Зато она может навредить другим! — воскликнула девушка. — Тем, кого я знала и любила. А, возможно, даже косвенно навредила мне. Кто знает, что использовал тот человек, который сделал это со мной! Я ведь даже не до конца понимаю, с кем имею дело. Ты… ты же типа гениальный учёный, который разработал это мерцание! Причём родом из Пилтовера. В чём ты замешан? Кто этот Силко, который послал тебе своего человека с открытым переломом?! Всё указывает на то, что это какой-то криминальный авторитет. Я права? Или у меня совсем паранойя? Не он ли тот твой коллега, который…       — Да, он оказал мне отличную финансовую помощь. У меня просто не было другого выхода. А ещё да – он был и тем, кто вынес моё тело из лаборатории после взрыва.       Дыхание Синджеда окончательно сорвалось. Он поднялся с табурета и стал медленно прохаживаться по помещению.       — А твои ужасные эксперименты над людьми?       — Над мёртвыми людьми.       — Это всё равно антигуманно. А зверь… Ты так до последнего и не признался мне, для чего был капкан. И вчера, поражённая видом волков, я почти забыла провести связь между ними и этим страшным предметом. — Джейд принялась курсировать за ним по пятам. — Ты ведь собираешься убить его, когда он вырастет. Мать жертвовала собой, защищая этого уродца с точки зрения волков. И всё для чего? Чтобы кто-то такой жестокий, как ты, пришёл и убил его! Мать защищала своего сына…       Доктор Ревек обернулся.       — Джейд, ты с самого начала видела, какой я. Видела Вандера и другие мои образцы. Ты знала, что я не изменюсь. Потому что уже поздно. Почему после этого ты читаешь мне мораль? И почему ты цеплялась за меня? И всё ещё находишься здесь.       — Потому что… — Она опустила глаза в пол и сделала несколько глубоких вдохов. — я люблю тебя.       — За что? — Он шагнул к ней, сократив без того небольшое расстояние. Не поднимая головы, Джейд могла видеть перед собой только его грудь, но это не должно было мешать ей почувствовать его пристальный взгляд. Во всяком случае, так ему казалось в это мгновение. Не дождавшись ответа, Синджед повторил: — За что?       — Потому что… ты глубже, чем кажешься. Потому что ты был ко мне добр.       — Все люди оказываются не так просты, если в них покопаться. — Он слегка наклонился к ней, и на плечо девушки легла его ладонь. — Самое главное – научиться видеть общую картину, не идеализируя положительные качества и не отделяя от цельной личности отрицательные.       — Считаешь, я идеализирую то хорошее, что в тебе есть, и создаю нереалистичный образ, который люблю… исключая из него твои недостатки, а их ненавижу? — Наконец она решилась посмотреть ему в глаза. — Может, я и сказала чушь. Это не то, что можно легко объяснить. Чу-… чувства… они же… Они просто есть.       — Недостатки необязательно любить. Иногда существование каких-то вещей достаточно просто принять… или нет. Если они для тебя невыносимы, мириться тоже не стоит. Рекомендую тебе прислушаться к голосу своего разума.       Его пальцы ненадолго задержались на плече Джейд, прежде чем оставили его. Доктор распрямился и снова поглядел на сожительницу сверху вниз. Он помолчал в раздумьях, следует ли ему завершить разговор и вернуться к работе или... всё-таки сказать то, чего лучше бы не стоило. И, в конце концов, выбрал второе.       — Впрочем, у меня есть идея на этот счёт. Сегодня до вечера проанализируй свои мысли, касающиеся меня. В особенности самые негативные и честные. Запомни их и эмоции, которые они вызывают. А затем попробуй снова разозлиться на меня, считая… что тебе будет всё прощено.       — Зачем? — удивилась Джейд.       — Узнаешь в конце дня. — Корин вернулся к своему столу. — Пока можешь заняться, чем хочешь. Вздремнуть, например. Лекции на сегодня я всё равно думал отменить.       — Нет. — Она снова подошла к нему. — Я бы хотела, чтобы ты рассказал мне о предназначении этого волка, которого планируешь убить. Пожалуйста. Я всё равно потом узнаю, но мне любопытно, как он может пригодиться. Не для Вандера ли?       — Угадала. — Синджед потянулся за чистым листком и припечатал его к поверхности стола. — Хорошо, я расскажу тебе. Быть может, ты помнишь схемы со стены в том зале?       — Да, я… Да! Если подумать, там было что-то подобное. Тогда я так и не поняла, в чём суть этих странных чертежей.       Доктор взял в руку перо, присел на табурет и, убедившись в том, что ученица внимательно слушает, принялся описывать свой замысел, сопровождая изложение небрежными иллюстрациями.       Итак, вечером того же дня Джейд находилась в том самом дальнем зале возле закрытой комнаты Орианны. Отец навестил покойную девочку раньше и прочитал ей главу из художественной книги. Перед тем как он ушёл, помощница вызвалась протереть ёмкости с экземплярами, сообщив, что дело это поспособствует лучшему выполнению сегодняшнего задания: здесь средоточие мрака его души в форме самых ужасных секретов соседствовало с его святыней. Синджед согласно кивнул и оставил её среди коллекции страшилок от мала до велика.       Возненавидеть его иному, увидевшему всё это, было бы очень легко. Но она уже не в первый раз касалась прохладной стеклянной поверхности, отделявшей её, к примеру, от головы Декарда. Покойнику даже не потрудились закрыть глаза, которые теперь казались зелёными под слоем формалина. А Вандер? Джейд вновь подошла к нему. Больше мёртвый здоровяк её не пугал. И не только потому, что она привыкла. Не без усилий Корина ей удалось вспомнить о том кровавом восстании, принёсшем столько жертв тогда на мосту. И за тем, кому принадлежало это ныне бесстыдно выставленное напоказ (пусть доктор не предвидел, что кто-то, кроме него самого, ещё увидит Вандера) тело, шла армия заунитов. Гончая Линий, Защитник Нижнего города. Она не участвовала в революции и всегда держалась в стороне от волнений, но не слышать об этом человеке было нельзя. Каждому, кто под смогом вместо неба хоть раз испытывал острое чувство несправедливости, были знакомы его идеи.       А теперь он здесь, в растворе, большой, голый и нелепый. И не нужна ему больше былая сила. Джейд пока ещё не знает о том, что на главной площади Зауна возвели металлическую статую Вандера. Но ей и не надо этого знать. Ведь у неё есть свой личный памятник, мрачный и самый настоящий. Не легенда – правда. Последняя душа, что видит его тело – не любимая, не брат, не друг, не преданный последователь, а всего лишь какая-то обычная сиротка, которую от смерти спас только счастливый случай. И она почему-то знает, что он курил трубку, чем понемногу губил медвежье здоровье, видимо, для баланса – ведь ничего в жизни не может быть идеальным. Но доктору хотелось бы, чтобы было. Потому что если Вандеру его прочность больше не нужна, то Ревек на неё виды имеет и желает дополнительно укрепить сердцем волка, которое, по его расчётам, у подобного существа должно быть двойным. И воспользоваться уникальным генетическим материалом, если удастся. Свойства ещё предстоит изучить, а для этого зверя следует умертвить.       — Наверное, скоро он займёт ваше место, — шепнула Джейд Вандеру, проводя пальцами по стеклу капсулы и представляя там, под ним, двухголового волка. — Это неизбежно.        А потом отвернулась, и ноги отчего-то привели её в забытый пыльный уголок под вентиляционной решёткой. Здесь не было ничего особенного, но за трубами девушка заметила небольшую трещину. Почти бессознательно пальцы полезли в карман куртки и нащупали почти забытую маленькую и гладкую пластинку, вытащили. И вдруг ослабели и разжались. Таблетка угодила прямо в трещину и застряла в узком месте. Джейд долго смотрела туда, в одну точку, как на стиснутый скалами корабль. Пропуск. Хотя трещину винить не в чем, потому что решение было принято ещё утром. Но, может, от одного пропуска ничего не будет, если она продолжит завтра? А продолжит? На этот вопрос ответить себе Джейд не смогла.       Вскоре она встретила Синджеда, который как раз направлялся к ней. Он многозначительно взглянул на неё, снова поверх платка. От привычки его ношения он так и не избавился, поскольку закрывал нижнюю часть лица даже наедине с собой. А делал он это, чтобы защитить уязвимые зубы, плохо зажившие раны и слизистую от окружающей среды, но, скорее, больше для того, чтобы случайно не коснуться и не вспомнить лишний раз, и потому, что не хотел видеть себя таким в отражениях, привыкать к себе изуродованному и думать о том, как бы Орианна восприняла отца-чудовище. Узнала бы?       — Джейд, ты готова?       — Хотелось бы только знать, к чему именно.       — К проявлению подавленных эмоций в контролируемых условиях.       От взгляда Джейд не укрылось, что он был без своего необычного пояса, вмещавшего разные склянки, который она так привыкла рассматривать.