Глава 16. Жизнь из респиратора

      Джейд лежала на кушетке, прижавшись лбом к своим напряжённым пальцам, и постанывала от боли. Инъекции хватало на несколько дней, но, когда действие прекращалось, муки становились невыносимыми. Поясница начала болеть сильнее примерно через неделю после зимнего фестиваля. Это напугало Джейд, потому что она не ждала, что симптомы её добровольного «заболевания» дадут о себе знать так скоро. Потом боли стихли, и она радовалась тому, что смогла их перетерпеть. Но спустя месяц они вернулись и ударили с двойной силой. Ей пришлось пожаловаться своему единственному доктору. И он назначил ей новый препарат.       Джейд почувствовала, как он присел рядом. Как кожи ягодицы коснулась такая привычная ватка, пропитанная спиртом, прошлась круговыми движениями по уставшему от периодических уколов месту. Пациентка зажмурилась, ожидая болезненное проникновение иглы. Но интуитивно отмеренное время истекло, а инъекцию она так и не ощутила. Вместо этого услышала обращённый к ней вопрос.       — Ты правда уверена, что не хочешь поделиться со мной чем-то важным?       Его голос вывел из полусна. Джейд открыла глаза, ответила вяло.       — О чём ты? Что за вопросы?       — Ну, если это то, о чём я думаю, и ты не планируешь покидать меня, рано или поздно правда откроется. В таком случае мне неясно, чем обусловлено твоё стремление к её сокрытию.       — В чём ты меня подозреваешь?       — Когда, Джейд? Какой срок? Я предполагаю, что около девяти – двенадцати недель?       — Что?       — Хорошо, если тебе нужны доказательства… Ты искусна в конспирации, но кое-какие факты в совокупности натолкнули меня на определённую мысль.       — Мне больно. Пожалуйста, сделай укол, — заныла Джейд.       Узкая ладонь Корина легла на её поясницу – полностью обнажённую, без корсета, скользнула до нежной кожи ягодиц, которые за пару месяцев стали немного полнее.       — Это первое, — сказал он. — Странно, что твои боли вот так обострились в последнее время. Насколько я понял, твоё состояние довольно долго не имело тенденции к ухудшению.       — Ну, мало ли, болезнь начала прогрессировать. У меня бывало такое, что иногда болело сильнее.       — Второе. — Его рука продолжала гладить её. — Тебе вдруг так захотелось разнообразить питание. Ты начала удивительно хорошо разбираться в продуктах, всерьёз заинтересовалась кулинарией, составляешь рационы. И всё… замечу, как по книжке. Немногие женщины в положении действительно соблюдают все правила. Да, Джейд, та самая неприметная из шкафа, которая исчезала на пару недель. Но тогда я решил, что тебя интересовали другие её разделы.       Девушка не сразу нашлась, что ответить. Её дыхание участилось, но она старалась дышать потише, чтобы всё же не выдать себя. Вдруг обойдётся. Она точно не понимала, почему было важно, чтобы он не знал до последнего.       — Я и правда брала её, чтобы прочитать о нормах и отклонениях в самочувствии в разные периоды цикла. Меня кое-что насторожило, и мне было стыдно обсуждать это с тобой. Разве я вообще должна оправдываться, когда дело касается таких деликатных тем? — Она придала голосу возмущённый тон. — А витамины, элементы, продукты… Я случайно открыла страницу, где было про это написано, и заинтересовалась. Раз такое питание полагается беременным, то и мне оно не помешает? Я решила попробовать. Вдруг стала бы здоровее… но… не стала.       — Ну, справедливости ради, твои волосы стали гуще. — Синджед запустил в них пальцы, приятно перебирая локоны. — И в некоторых местах появилась лёгкая полнота. Ты больше не носишь свои узкие брюки и предпочитаешь одежду попросторнее. Да, ты сказала, что раньше с удовольствием носила юбки с завышенной талией. Предположим, так и было…       — Может, потому что я просто больше ем, так как экспериментирую с готовкой и получается неплохо. Раньше я часто даже забывала поесть.       — Ты, безусловно, молодец. Забота о своём здоровье – это то, чего большинству здесь не хватает. Но у меня есть ещё кое-какие замечания. Если, положим, я закрою глаза даже на твою позу…       — Я же уже объясняла, что не могу лежать на животе из-за боли. В пояснице.       — Да, понимаю. Но есть ещё кое-что. — Его ладонь снова переместилась на поясницу Джейд. К ней присоединилась вторая. — Это касается твоего поведения в постели. — Он принялся медленно и нежно ласкать женское тело, оглаживая ягодицы и бёдра, чем вызывал у неё мурашки и тихие вздохи. — Я чувствую тебя. Твоё настроение, твоё состояние. Ты никогда не переставала удивлять меня переменами. Но всё же в последнее время… Ты словно заставляешь себя, когда на самом деле у тебя нет прежнего желания. Неохотно раздеваешься. Выступаешь за секс в одежде, не снимаешь майку. Это ведь о чём-то говорит? — Девушка напряглась, но его прикосновения были так приятны, что заставили её податься навстречу и даже забыть о боли на краткий миг. Она понимала, что её игре в тайну пришёл конец, но тревожная мысль ускользала, пока она млела от лёгкого массажа. — Одно время… ты просила, чтобы я не оставался в тебе до конца. — Она вздрогнула от остро пробудившихся воспоминаний. — Сказала, тебе перестало это нравиться. Как ты всё это объяснишь, милая? Может, ты начала стесняться меня? Или остыла? Я пойму.       Джейд затрясло. Она сжала бёдра и сделала глубокий рваный вдох.       — Нет, я люблю тебя. Это не изменилось. Прости… Да… Я… Я… — Она помолчала с полминуты, сглотнув. — Да, я беременна от тебя. Срок – думаю, уже скоро три месяца будет. Мне не стоило это скрывать. Прости меня.       — Не стоило скрывать? — спокойно, но выразительно повторил Корин.       — Не стоило тебя обманывать. Не стоило… идти наперекор твоему запрету, использовать тебя. Впустую переводить средства гигиены и таблетки. Мне очень жаль. Прости меня, пожалуйста, если сможешь. — На глаза Джейд навернулись слёзы.       — Перевернись на спину, пожалуйста.       — Так ты не сделаешь мне укол? — всхлипнула она.       — Джейд. Перевернись на спину.       Наконец, со стоном она выполнила его просьбу и встретилась с крайне задумчивым и возбуждённым взглядом. Доктор также попросил её согнуть ноги в коленях. Его ладонь опустилась на живот, согревая теплом кожи. Пальцы начали давить на лобок, постепенно поднимаясь выше, что-то нащупывая. Джейд дёрнулась и скривилась.       — Матка уже пальпируется, — констатировал Ревек.       — И… какая она на ощупь? — Девушка непроизвольно улыбнулась сквозь высыхающие слёзы.       — Как плотный шарик. — Он поднялся и стал нервно прогуливаться по кабинету. — Как ты оценишь своё состояние? У тебя не было… каких-то необычных выделений? Кровянистых?       — Нет, всё хорошо. Кроме только вот этой боли в спине.       — Повезло, что новое обезболивающее годится при беременности. Всё могло быть и хуже.       — Я не подумала об этом, — виновато призналась Джейд. — Так… ты прощаешь меня?       Синджед вернулся к кушетке, сел на край и, повздыхав какое-то время, ничего не говоря, провёл ладонью по низу её живота с пигментным пятнышком под пупком.       — Да, там малыш. — Её голос был чрезвычайно трогателен и нежен. Она накрыла кисть его руки своей. — Ты можешь только представить? Что это наш малыш. Размером с небольшой фруктик. У него бьётся сердечко. Его маленькое сердечко! Иногда… Иногда мне кажется, что я чувствую, как он шевелит своими ручками и ножками. Это прекрасно, это же так прекрасно! — На этот раз её глаза увлажнились от переизбытка положительных чувств. — Ты рад, Корин? Это… Это воплощение нашей любви. Так быстро растёт. Это ты и я, наша кровиночка. Я так… с-счастлива.       Молча доктор достал карманные часы, взял её запястье и измерил пульс. Он почти не смотрел Джейд в лицо.       — Ну же, скажи что-нибудь. Неужели ты…       — Я подготовлю тест, — наконец произнёс он и мягко высвободил руку из-под её ладони.       — Ты не уверен, что я беременна? — усмехнулась Джейд. — У меня давно нет месячных. Все признаки указывают на это. Ты снова станешь папочкой. — Она в очередной раз потянулась за ним и переплела их пальцы.       Ощущение его сухой ладони, соприкасающейся с её, вернуло Джейд в ночь зимнего фестиваля. Когда она вернулась из кухни и предложила Корину потанцевать. Он сказал, что продемонстрирует, как танцуют под такую музыку на пилтоверских балах. Но в одной комнате с Орианной он этого делать не пожелал, как и в любом окружении, напоминавшем ему о той жизни, и пригласил её выйти в зал. И там, среди модельных организмов, в присутствии мёртвого Вандера, измученной головы Декарда и химер, доктор Ревек притянул Джейд за талию и взял её за руку. А она вцепилась в его плечо и сжала челюсти, стараясь не смотреть по сторонам, а только ему в глаза.       И вот он закружил её в осторожном, неспешном танце. Она слышала прекрасную музыку, сотворённую однажды где-то наверху, их изящными, сложными и хрупкими инструментами, какие встретить у какого-нибудь музыканта в Зауне – большая редкость. Здесь были популярны другие жанры. А эта музыка такая замысловатая, лёгкая, проникающая как будто в самое сердце и нежно истязающая его белыми крылатыми призраками, оседающая в лёгких вязким горько-сладким дымом. Но здесь, в полумраке, она была чужой. В лабораторном помещении, где хранились незаконченные и неудачные эксперименты – всего лишь данные для доктора и склад кошмаров и боли для любого адекватного человека. Когда напротив – когда-то здоровое лицо, обезображенное химическим взрывом. Лицо с вечным оскалом на месте губ. Всё это вдруг стало горьким, невыносимым, и Джейд закрыла глаза, прислушиваясь теперь только к своему и его телу и позволяя ему вести себя. А потом отпустила руку Корина и крепко обняла его, прижавшись лбом к груди.       Порой ей было очень жаль его. И она винила себя в том, что с ним делала. Он сам принял это решение – так он думал. Но подверг бы он себя такому, если бы не пытался так отчаянно удержать рядом единственное, что дарило ему настоящее, живое тепло? Так бескорыстно. А бескорыстно ли?       Одним обыкновенным вечером Синджед сильно расстроился из-за того, что запутался в формулах, получил неожиданные реакции и зашёл в тупик. Вдобавок мышиные лапы, ткани которых ему неделями удавалось поддерживать в функциональном состоянии при помощи нового многообещающего раствора, внезапно покрылись некротическими очагами. Джейд утешила его лаской и предположила, что близость могла бы помочь ему расслабиться. Он, как обычно, принял уже проверенное средство, и они приступили к занятию любовью.       Но через несколько минут девушка почувствовала, что Корин резко остановился и отстранился от неё. Она посмотрела на него и не сразу поняла, в чём дело. Он нахмурился, закрыл глаза и приложил пальцы к виску. А потом вдруг свалился рядом. Только тогда, прокрутив в мыслях предшествующие события, она укорила себя, что не обратила должного внимания на его дыхание – подозрительно тяжелее, чем обычно. Джейд в панике наклонилась над ним, потрясла за плечо и спросила, как он себя чувствует. Корин приоткрыл глаза.       — В ушах шумит, ничего не слышу, — отозвался он слабо, — Но уже лучше тебя вижу – круги бледнеют. Мы на такой карусели. Как в детстве, когда испытывали вестибулярный аппарат. Вот, вроде, медленнее кружит. Скоро пройдёт, — махнул рукой. — Не бойся, это ничего. Само пройдёт.       Джейд принесла Ревеку воды, и ему полегчало, но она всё равно ощущала себя беспомощной. Переживала о том, что ситуация может повториться. Тихо плакала, сидя на краю кровати. В тот вечер она впервые в полной мере осознала значение его слов, сказанных тогда, когда она заговорила с ним о ребёнке. Поняла, что действительно может остаться совсем одна – даже на время родов – и это не страшилка, а реальность. Внутренности сковало колючим льдом. Джейд подползла к Корину, схватила его за руку.       — Умоляю тебя, больше не пей этот яд! Пусть мы больше не сможем… Но, пожалуйста, не трави себя! Ты мне так дорог, я не могу тебя потеря-ать! — Другой ладонью она закрыла лицо, завывая в истерическом плаче.       Он сжал её руку и долго гладил по голове и спине, утешая. В конце концов, он сам отлично знал, что значит хоронить любимого человека.       — Обещай мне, пожалуйста! Что больше не бу-удешь…       — Хорошо, Джейд, я больше не буду.       Доктор прекратил синтез препарата и в самом деле убрал остатки на дальнюю полку. Постепенно ужас от произошедшего стал забываться. Тем более, вскоре Синджед порадовал любовницу естественным чудом. Она обвиняла его в том, что он снова начал принимать едва не погубившую его микстуру, но он уверил её в обратном. Возможно, ранние проблемы и впрямь объяснялись психологической зажатостью после давней травмы и долгого перерыва. Это так порадовало Джейд, что потрясение, вызванное его слабостью, отодвинулось на второй план, и в её душе снова поселилось спокойствие. А Корин ей даже начал казаться моложе.       И она продолжила мечтать об их совместном будущем, воображая только счастливые моменты и благоприятные обороты событий. «Гоните прочь чёрные мысли. Лелейте добрые, словно редкие цветы. Представляйте всё, чего вы желаете, как будто оно уже ваше. И счастье само вас изберёт», – эти слова загадочной шарлатанки, приглашённой в приют для одного вечернего назидания, запомнились ей на всю жизнь. И пусть фантазии наивной сироты о том, как родители исцеляются и забирают её, к чуду не привели, эта вера осталась с ней на всю жизнь. Надо мыслить позитивно. Однажды Джейд так и сказала одной беременной девушке.       Та вскоре должна была выпуститься. Один парень полюбил её, и она его тоже. Они пошли на «это» из-за взаимного притяжения и старались быть осторожными, но в последний момент допустили оплошность. И хотя надеялись, что обойдётся, всё довольно быстро стало ясно. Крепкая прежде девушка страдала от тошноты и слабости. Больше спала и плакала. Следующая менструация так и не пришла. Ей предложили зелье избавления, но она всех удивила – наотрез отказалась. Так и вынашивала ребёнка. Отношения с парнем со временем стали напряжённее. Они ругались. Он угрожал её бросить.       Кормили в приюте скудно, поэтому после четвёртого месяца у будущей матери начались ночные судороги. Её дёсны кровоточили, а ногти как будто размякли и легко гнулись от малейшего воздействия. Тогда горе-отец спохватился и кое-как разобрался в причинах. Сначала принялся приставать к воспитателям и поварам, а потом и вовсе прорвался к хозяину, требуя больше молочных продуктов в рационе беременной. Когда девушке было особенно плохо, даже Джейд пробовала позаботиться о ней и поддержать, пусть обычно почти не разговаривала со старшими. В конце концов, пара выпустилась, и о их судьбе Джейд так и не узнала. Но этот пример не прошёл для неё бесследно.       Она запомнила, что бывает, если уделять недостаточное внимание собственному здоровью, и узнала об особенно заметных симптомах. Джейд повезло: токсикоз её миновал. Да и мало что беспокоило в целом, если не считать того, что приходилось вставать по три-четыре раза за ночь – выбираться из кровати, затаив дыхание, чтобы не разбудить Синджеда скрипом. Один раз он даже проснулся и спросил, что случилось. Пришлось соврать про жажду. Она следила за циклом, регулярно забирала из процедурной марлю и вату, а лёгкие недомогания списывала на месячные, простуду или просто терпела и старалась, несмотря на слабость, вести себя активнее. Однако некоторые вещи заставляли Джейд балансировать на краю пропасти. Во-первых, таблетки. Их нужно было куда-то девать. Она не могла постоянно выбрасывать их в озеро, потому что после того, как пациент Синджеда пошёл на поправку, он покидал лабораторию реже. Она боялась, что он обнаружит её тайники. Во-вторых, её грудь теперь всегда была чувствительной, набухла и украсилась голубоватым рисунком вен. Одежда становилась тесной. Джейд старалась как можно меньше показываться на глаза Корина обнажённой. Секса хотелось меньше, хотя она и пересиливала себя. Ей было страшно получать оргазм из-за сокращений матки. Пугало и другое.       Как-то раз, когда ещё была подростком, девушка услышала, как старшие в туалете приюта шутили, что можно ничего не принимать – достаточно просто провести с ним или кем-то другим ещё одну ночь, и зародыш смоется. Позже Джейд не потрудилась найти этим словам ни опровержения, ни подтверждения. Потому излишне осторожничала в постели.       Ей было неловко просить у Ревека новую одежду. Подчас сложно бороться с резкими перепадами настроения. Повезло, что оно у неё никогда не было особо устойчивым. Появлялись странные желания, и она старалась выкинуть их из головы. Но всё же пара кусков мела таинственным образом пропала из запасов её преподавателя. Один раз она чуть не выдала себя, задав лишний вопрос на лекции о тазовых костях. И вспотела, пока искала в шкафу упомянутую доктором книгу о женской анатомии. Она решилась слишком поздно. Прошло немало времени после того, как он ушёл на рынок. И ей казалось, что он вот-вот вернётся и застанет её. Джейд быстро переставила на пустующее место учебник и унесла находку к себе в комнату, где позже читала еë, задержав дыхание. Когда он уходил – спокойно изучала в любом месте лаборатории. И выписывала информацию в лекционную тетрадь. Она, пожалуй, слишком заботилась о себе.       Синджед мог бы догадаться. Но он усердно закрывал глаза. Наверное, совсем не думал, что она способна его одурачить.       Через несколько часов он вошёл в кухню, застав девушку сидящей за едва тронутой едой. Джейд подняла взгляд. Её сердце учащённо билось, а желудок сжался. Он воспринял новость холоднее, чем она ожидала. В последнее время она снова почти совсем забыла, кто он такой. Забыла и чувство ненависти, собственные умозаключения и слова, произнесённые в тот день, когда она впервые увидела его слёзы.       В её сознании они были на одной стороне. Ещё совсем недавно он вдруг поддался загадочному приступу сентиментальности, тихо подобрался к ней, когда она стирала постельное бельë, и вдруг тепло обнял без повода и сделал комплимент насчёт волос, что стали очень густыми и шелковистыми. «Ты словно всё больше расцветаешь с каждым днём», – сказал он ей. Тогда она с улыбкой подумала, что у ребёнка будет пусть и странная, зато искренне любящая семья.       ― Да, ты беременна. Теперь я окончательно убедился в этом, ― с этими словами он приблизился к столу и встал напротив Джейд. Радостным не выглядел.       ― Я… не сомневалась ни на секунду, ― ответила она. Голосом тише обычного – прежнюю уверенность придать не получилось, как деревцу, клонящемуся под натиском ураганного ветра – распрямиться. Глаза доктора отвечали на вопрос, который он проигнорировал, и вопрос, который она только собиралась задать: «Ты счастлив?». В этом больше не было смысла.       ― Я очень хотела. ― Её голова опустилась.       ― Ты обманула меня. И я столько времени этого не замечал.       ― Я уже попросила прощения.       ― Ты должна прекрасно понимать, что в сложившейся ситуации прощение ничего не значит. ― Его колени задрожали, и он опустился на стул. ― Я сказал тебе, что не хочу детей. Доходчиво объяснил, почему это плохая идея. И, кажется, тогда ты была согласна.       ― Аргументы были логичными, да… ― Джейд поднимала на него глаза и в следующую секунду вновь опускала их. ― Но… Желание было сильнее. И мне казалось, что… что любви всё по плечу. И всё было бы хорошо в итоге.       — Любви?.. — Ревек отрешённо потрогал свой подбородок. — Моё мнение однозначно. — В Джейд вперился его ледяной взгляд. — Это было ужасным решением. Рожать в Зауне от отшельника. О чём ты только думала? У тебя словно всё сказанное… — Он запнулся и сбавил тон. — Даже если роды и прош… пройдут успешно, и я проживу ещё десяток лет, то, по-твоему, что светит этому ребёнку? Хочешь, чтобы он рос в одиночестве? Мы с тобой едва ли интегрированы в общество. Или чтобы купался в загрязнённых водах, как те дети? Знаешь, Джейд, если бы мне удалось воскресить… Ори… я бы уехал с ней отсюда куда-нибудь. Точно бы уехал. Я не рассматривал это место как…       — Конечно, ты всё-таки ненавидишь Заун. У пилтошки это из крови не вымыть. Никакое время не поможет, — огрызнулась Джейд. — Но я росла здесь, жила здесь. И я знаю, как здесь выжить. — Она хлопнула по столу ладонью. Ни один мускул на лице доктора не дрогнул.       — Разве ты жила хорошо? Твои родители погибли. Ты сирота из приюта, где…       — Помолчи. Помолчи! — Джейд перегнулась через стол, и её ногти вцепились в его предплечье. — Не нужно использовать мои откровения против меня. Не делай мне больно.       — Прости. — Он медленно погладил тыльную сторону её кисти, и постепенно её рука расслабилась. — Но ты и сама знаешь, что Заун не лучшее место.       — Да, знаю, — шепнула она надломленным голосом, — Но я не допущу этого для своего ребёнка. Ни за что. Что-то же можно сделать в крайнем случае? Вот у тебя есть этот Силко. Раз у него дочь, то он умеет заботиться о детях. Если что, хотя бы он куда-нибудь пристроит малыша, — взглянула с надеждой.       — Силко и с ней хватает забот, уж поверь. — Синджед покачал головой. — Он не тот опекун, которому можно со спокойной душой кого-то доверить. А свободного времени у него меньше, чем у меня. Да и не думаю, что он с распростёртыми объятиями ждёт от своего старого коллеги подкидыша. Произошедшего от столь сомнительной связи. — Он почти усмехнулся, похоже, задумавшись об абсурдности всей ситуации.       Девушка закатила глаза, услышав уничижительную характеристику их отношений. Но через секунду поднялась и, подойдя к нему вплотную, взглянула сверху вниз уже мягче.       — Но… всё ведь будет хорошо? Мы что-нибудь обязательно придумаем. Если ты не захочешь, я сама всё продумаю до мелочей.       Корин посмотрел на неё.       — Всё можно было бы решить проще.       Она помолчала, покачиваясь, как на ветру, и обдумывая его слова. Схватилась за спинку стула, на котором он сидел.       — Как это – проще? О чём ты говоришь?       Он вздохнул, потупляя взор.       — Мне интересно, почему ты скрывала от меня этот факт? — Снова этот вопрос. Теперь уже озвученный им.       — Потому что… — Джейд невольно заглянула в его несколько отвратительный обожжённый глаз. Увязла в страшной зелени. — ты был против.       — И как ты думала, что тебе дала бы отсрочка?       Он внимательно смотрел на неё, не отводя взгляда. До тех пор, пока она наконец не сообразила, что ответить. Пока не разобралась в том, что по-настоящему чувствовала.       — Тебе было бы легче принять. Я так думала.       — Почему легче?       — Из-за позднего срока. Уже сложнее что-то сделать… с этим. — Её ладонь легла на ещё не заметный животик.       — А что я бы мог сделать?       — Дать мне препарат, который прервал бы беременность. Как-то раз я уже принимала такой.       — Можно прервать и сейчас.       Резкая фраза заставила Джейд содрогнуться и на шаг отступить. Она вдруг поняла, почему тянула и чего больше всего боялась на самом деле.       — Нет, — тихо просипела она, пока последний воздух покидал её лёгкие.       — Срок достаточно поздний. Но пока ещё можно всё исправить.       — Вот как. Для тебя это… всего лишь ошибка. Но для меня – осознанное желание.       — Однажды… я принимал роды у одной женщины. Но у меня мало опыта, поэтому наряду с моими усилиями выжить ей помогло лишь простое везение.       — Кто это был? Твоя жена?       — Нет. — Он потряс головой. — Тогда это было бы ещё сложнее.       — Но, может, у меня всё пройдёт без осложнений. У тебя всё обязательно получится. Я хочу ребёнка. Давно хочу. — Она снова приблизилась к нему и взяла за руку. — Корин, пожалуйста.       Доктор смотрел ей в глаза больше минуты. Затем поднялся.       — Мне нужно время, — сказал он, прежде чем уйти.       У него на душе давно не было так тяжело. Он не находил себе места, скитаясь по сети пещер, стараясь не сталкиваться с ней. В последнее время в сером чулане его жизни на обломках былой роскоши и обрывках старых газет разгорелся маленький радостный огонь. Согревающее, иногда обжигающее пламя – но осязаемое. Тем больнее ударила ложь. И страшнее показалась внезапная новость. Хотя, быть может, и не такая неожиданная. Ему следовало додуматься давно. Но он предпочитал намеренно не заострять внимание на мелочах. И доверять ей. Той, чьего имени даже не знал. Но с умилением шептал другое. «Джейд», – очаровательный вымысел обосновался на языке и в мыслях.       Корин считал, если он старше, опытнее, образованнее, ситуация всегда под его контролем. На деле не он имел власть над ней – она над ним. Присев на камень возле мутного озера, там, где ему ещё чудился шорох лап Рио, он думал о том, как был готов рискнуть и пожертвовать всем – лишь бы снова не просыпаться в тишине. Лишь бы чувствовать настоящие прикосновения, пусть их мир для него был частично утрачен. Не редкие дежурные похлопывания Силко по плечу, а именно такие: медленные, осознанные, без иных целей, кроме самой потребности касаться. Он вдруг просто понял, что хочет ощущать себя живым. Знать, что не исчез, что его кто-то слышит, а у тела есть чёткие границы – и по бокам не холодные инструменты, а человеческие руки, которые она так любит целовать.       Когда не смог спасти Мадлен, он решил хранить ей верность до конца. И предал. Смешал это губительное снадобье, чтобы ублажать подобранную с улицы Нижнего города девчонку моложе своей дочери. Потратил время. А мог бы больше постараться тогда и, возможно, сейчас бы спокойно доживал век вместе с женой. А Орианна… Единственное, что оставила после себя Мадлен. Его светлый талантливый солнечный луч. Который он тоже не смог удержать. Два ангела, видимо, были слишком хороши для этого мира. Корин встал и потащился обратно в темноту.       Ноги сами привели к Орианне. Именно здесь хранилось сердце его нового дома. Когда он входил в эту комнату, попадал в иной мир, для которого теперь, увы, уже был слишком чужим. В узорных стенах под витражным потолком время не шло. Оно уснуло вместе с маленькой балериной. Корину всегда казалось, что ни одна сила на свете не способна разрушить его хрустальный оазис. Орианна и все её вещи навечно останутся нетронутыми – и он сам вместе с ними. Ревек устроился в кресле с мягкими подлокотниками. Иногда он представлял, как заснёт прямо здесь и больше никогда не выйдет. И порой это виделось ему лучшим концом. Что, если не стоило всё усложнять? Что, если всё гораздо проще, и именно так они наконец смогут воссоединиться?       Корин открыл карманные часы, прослушал мелодию. Захлопнул их. Снова открыл, с горечью залюбовался живым лицом, глядевшим с фотографии. В его воспоминаниях такая Ори – тёплая, подвижная и лёгкая – уже не имела настолько чётких черт. От удручающего несовершенства памяти нестерпимо ныло сердце. Но кое-что он ясно помнил, и это долго преследовало его после её смерти.       Маленькая и наивная, слабая и бледная, она лежала в постели на мягчайших подушках в кружевных наволочках. Прикованная слишком жестокой для ангельского создания болезнью. Уже с трудом дышала. В худеньких пальчиках почти не осталось сил. Даже для того, чтобы сжать его руку в ответ. «Я правда хотел бы знать, как так получилось. Может, расскажешь? – он очень старался сделать так, чтобы голос не звучал совсем убито – хотя бы ради неё. – Тебе не достался респиратор? Или он был неисправен?» Орианна виновато отвела взгляд, но при этом слабо улыбнулась. «Я увидела маленького ребёнка. Девочку, – она закашлялась. – Она была одна, совсем одна в этом тумане. Почти малыш. Я отдала его ей. Прости, пап».       В простом средстве защиты органов дыхания заключалась жизнь его дочери. Длинная и насыщенная. Много ярких дней впереди. Она сама решила подарить их неизвестной уроженке Зауна. О, как же Ревек возненавидел того ребёнка! Теперь уже, наверное, взрослую бандитку или первоклассную целительницу душ из последней комнатушки борделя. Если только она всё-таки не погибла в катастрофе.       Но нет. После зимнего фестиваля что-то внутри него перевернулось. Его гостья там присутствовала. Потеряла родителей, выжила, но заработала хроническую болезнь. А потом утверждала, что помнит, как Орианна отдала ей свой респиратор. Для Корина всё это звучало издёвкой, лезвием под рёбра. Но не могло же быть столько совпадений!       Глупо отрицать. Эта самая девочка сейчас находится с ним под одной крышей. Питается и одевается за его счёт. Читает его книги, ухаживает за образцами и проводит исследования. Он переспал с ней по первой же её просьбе. А теперь она вынашивает его ребёнка. Синджед в ужасе подскочил на ноги так, что потемнело в глазах и затошнило. Она беременна! Беременна от него! Та, кто проживает жизнь его дочери в поясничном корсете. И надеется родить. Все месяцы с тех пор, как позволил себе прикоснуться к ней, он то и дело резко пробуждался в поту, когда на границе яви и сна, в очистившемся разуме, мысль о близости с молодым, зависимым от него, потерявшим память созданием начинала казаться остро-ужасающей. А с этого дня… он же теперь никогда не сможет заснуть!       Дрожащей рукой доктор Ревек запер драгоценную комнату и поспешил к Джейд, кем бы она ни была. Нашёл он её в их, теперь уже можно сказать, общей спальне. Девушка лежала на боку, обняв его подушку и спрятав в ней лицо. Сначала Корин подумал, что Джейд спит. Но она зашевелилась и подняла голову. Он знал, что должен ей сказать, чего она от него ожидает. Но вместо бездушного вердикта изнутри рвалось другое. «По-настоящему ли ты меня любила?». Любила, потому что после того, что он произнесёт…       — Я проведу тебе аборт.       Его собственное сердце ухнуло, и он увидел, как её пальцы со всей силы вжались в подушку, а глаза распахнулись.       — НЕТ! Пожалуйста, нет! Умоляю! — И сразу же наполнились слезами.       «Не смотри на меня так, прошу тебя», — вот и всё, что Корину хотелось ей сказать. В ушах отдавался звоном надрывающийся девичий голос. А она простёрла к нему руки, будто падала в пропасть.       — Я так мечтала! Пожалуйста, не делай аборт! Я сделаю всё, что угодно! Хочешь, возьми моё тело для опытов… Н-но не мо-оего ребёнка. — Встала на колени и упала перед ним в земном поклоне. — Всё, что угодно! Прошу! Или я сбегу! Я так не могу! Только не это!       Джейд задыхалась в истерическом плаче, ломая себя изнутри и хватаясь за живот, как в каком-то инстинктивном защитном жесте. Корин присел рядом и осторожно дотронулся до её трясущейся спины своей дрожащей ладонью, пробуя привести её в чувства.       — Приди в себя, пожалуйста. Перестань, Джейд, ты только себя изводишь, — прошептал.       Она вдруг вскочила и отпихнула его от себя, отползая к стене и растирая по лицу непрекращающиеся слёзы.       — В тебе нет ни капли человечности... Ты чудовище! Тогда я была права.       — Может быть. Но это для твоего же блага.       — А не из-за твоего эгоизма? Ты же сам в этом виноват! Тебе не нужно было делать это со мной. Это ты виноват.       Руки Синджеда упали на колени.       — Да. И я исправлю свою ошибку. — Он выглядел поникшим. — Знаешь… Тебе придётся очень тяжело, когда живот станет большим. И будет уже слишком поздно. Беременность может подорвать твоё здоровье. Так рано.       — И пусть! То есть ты… хочешь сказать, я никогда не смогу иметь детей из-за этого? Так ты хочешь сказать?       Доктор подобрался к ней ближе и откинулся на стену рядом.       — У тебя когда-нибудь будет ребёнок. Вероятно. Но не от меня. Ты найдëшь кого-нибудь моложе или даже однажды излечишься. — Он с усталой грустью заглянул в её заплаканные глаза. — Прости. Но я не могу тебе позволить. Не сейчас. Тебе бы… хотя бы имя своё вспомнить.       Ручьи слёз снова полились по щекам Джейд. Возможно, на этот раз от жалости к себе. Корин приобнял её, и она – точно в ней не осталось сил на ненависть – уронила голову ему на плечо.