Глава 17. Зелёный свет операционной

      — Позавтракай, Джейд. Ты очень плохо ела в последние дни, а теперь даже не притрагиваешься к пище. — Корин подвинул к сидящей за столом девушке тарелку с кашей. Уставившаяся в одну точку, она почти не реагировала на его тихий голос и выглядела едва живой. — Мы договорились, что я проведу… процедуру сегодня вечером. Ты дала согласие. Чтобы всё прошло хорошо, придётся отказаться от обеда и ужина. Лучше поесть сейчас, иначе не будет сил.       — Ты и так ещё в темноте выдернул меня из кровати, — апатично отозвалась Джейд. — Мне было так холодно. А ты повёл меня на истязание, выкачал из меня, наверное, литр крови за последние дни. У меня уже болит рука.       — Мне жаль, но это серьёзная процедура, которая требует предварительных анализов. — Он присел на стул рядом, наискосок от неё. Попытался поймать взгляд, но она смотрела только в тарелку, в которой ложкой пыталась собрать в компактный комок расползающуюся по дну кашу. — Съешь хотя бы тост с мёдом. Хоть что-нибудь. Если из-за твоей голодовки операцию я и отложу, то без последствий для себя и плода у тебя всё равно не получится. Пожалуйста, давай без глупостей.       — Ты видишь в этом расчёт, да? — Её слабая усмешка сквозила болью. — Я же просто не могу есть, когда… Я должна… кормить ребёночка, когда со-… собираюсь… вести его на убой? Не могу так.       — О, Джейд… — Алхимик вздохнул, потирая переносицу. — То, что находится внутри тебя – это… вчерашний эмбрион. Да, у него уже должны быть сформированы органы и примитивный мозг. Он двигается. Но всё же представляет собой не более чем систему рефлексов. Сердце бьётся, но он даже не может дышать без твоего организма. Не говоря о том, чтобы мыслить. Плод не осознаёт связи между вами. Не думает о тебе как о матери. Даже не слышит тебя. Не способен мечтать или бояться.       — Но, Корин, я… Я же так долго была с ним, чувствовала его в себе! Так привязалась. — Она закрыла глаза и вытерла легко выкатившиеся слёзы, пытаясь отдышаться через сжавшееся горло.       Он поднялся со стула, приблизился и обнял Джейд за плечи, ласково прижав её голову к себе. Она вдохнула лекарственный запах мазей и ароматических трав.       — Тебя можно понять. — Костлявые пальцы пригладили её густые волосы. — Но фактически это только потенциальный человек. Мы не убьём ребёнка, а остановим процесс. Процесс, который ещё не привёл к формированию сознания или личности. Я отчасти понимаю твою боль, Джейд. Но ты страдаешь из-за того, что могло бы быть, а не из-за того, что есть в действительности.       — Может, ты и прав… Но… Но я всё равно уже успела полюбить это – что бы это ни было – как мать. — Дрожащая бледная рука зарылась в складки платья на уровне живота.       На несколько секунд Корин замер. А затем медленно прижался к её лбу своим.       — Самое ценное, что у тебя есть – это ты. — Выпустив её из объятий, он вновь указал на завтрак. — Позаботься о себе. А я сейчас вынужден ненадолго оставить тебя. Но если что-то потребуется, ты всегда можешь меня позвать.       Джейд вяло кивнула, и Синджед вышел из кухни. Позже он обнаружил, что она осилила только половину тоста. Но откладывать всё и дальше было уже нельзя.       После неудавшегося завтрака Ревек пригласил Джейд в процедурную, где подготовил принадлежности, позволявшие выполнить предоперационную обработку области для вмешательства. Выслушав его указания, дорогая ему женщина, которая сегодня оказалась в роли пациентки в большей чем когда-либо степени, робко разделась и забралась на кушетку со спинкой и подколенниками. Корин встал перед ней, смачивая марлевый тампон в антисептическом растворе.       — Ноги кладёшь сюда. — Он показал на подколенники. — Считай это небольшой репетицией перед основной процедурой.       — Честно говоря, я немного стесняюсь. Всё это так… — Джейд закатила глаза. — противоестественно для нас.       — Верно, ты к такому не привыкла. Но на сегодня тебе следует забыть о моей роли твоего любовника. Сейчас я для тебя врач. И, пожалуйста, выполняй то, что я скажу.       — Хорошо. — Джейд сделала глубокий вдох и поочерёдно расположила ноги на держателях. Её щёки и ушные раковины порозовели. Для неё воспринимать Корина иным образом после всего, что между ними было, виделось почти невозможным.       Доктор обработал тампоном волосы в её интимной зоне, поднял со стола изящные ножницы и приблизил их к лобку.       — Прости, я… — донеслось сверху робкое. — Просто твои прикосновения…       Он понял, о чём она говорила.       — Твоя физиологическая реакция нормальна. В том числе из-за стресса.       Ножницы быстро защёлкали в опасной близости от кожи.       — А что, если я… Там, в операционной. Если я тоже возбужусь от одного твоего присутствия рядом?       Остановившись, он серьёзно посмотрел ей в глаза.       — Не думаю, что атмосфера будет располагающей. И ничего приятного в подобных операциях нет.       Джейд неловко посмеялась.       — Ну, я это… Пошутила, наверное.       — Всё пройдёт хорошо, — утешил её Корин и продолжил стрижку. После этого он взбил пену в чаше и, смочив кисточку в миске с водой, нанёс её на кожу девушки. Достал бритву и принялся аккуратно срезать укороченные волосы. Когда лезвие мелькнуло особенно близко к внутренней поверхности бедра, пациентка непроизвольно вздрогнула, и Синджед остановился со словами:       — Осторожно, не двигайся.       Джейд послушно успокоилась, и он возобновил процесс ещё более бережно. Иногда он касался её тёплыми от воды в миске пальцами – случайно или когда натягивал кожу. А она думала, что это его последняя ласка перед тем, как он станет палачом для неё – или, по меньшей мере, её материнства.       На этом подготовка для Джейд была почти завершена. Доктор Ревек же направился в лабораторию, чтобы закончить анализ крови. Далее ему предстояло позаботиться о стерильности операционной и инструментов и перечитать несколько глав о порядке проведения акушерских операций, попутно восстанавливая в памяти детали случаев из его собственного опыта, наблюдений в годы Академии и ассистирования.       Ожидание быстро стало для Джейд невыносимым. Она бродила по сети пещер. То в ярости стучала кулаками по толстому стеклу капсул, то, напротив, ощущала себя бедной и беспомощной, нуждающейся в поддержке жертвой. И тогда искала Корина, чтобы выпросить хотя бы немного ласки. К ещё большему разочарованию девушки, давал он её в этот злополучный день неохотно. Джейд пробовала читать конспекты – как можно более отвлечённые от темы женской половой системы и родов. Выходила в наружную пещеру и гуляла вдоль кромки воды. Ничего не приносило ей успокоения.       Она так привыкла чувствовать себя единой с малышом, мечтать о его рождении и счастливом совместном воспитании… с Корином. У себя в голове она сотворила целую вселенную, яркую и бесконечно радостную. Джейд почти забыла о своём расследовании, поисках собственной личности, возможной подруге и той подозрительно знакомой торговке. Жизнь утратила для неё какой-либо иной смысл. Поэтому, пока фантазии о ребёнке не обрели как такового физического воплощения, по-настоящему реальным оставался только Корин. Она заплутала в собственном сознании, призрачных обрывках памяти и уже не понимала, как будет правильно. Но он знал, как для неё лучше. И она выбрала его послушаться.       Внезапно ей в голову пришла идея. Она вновь отыскала Синджеда неподалёку от операционной.       — Корин, открой, пожалуйста, дверь к Орианне.       — Зачем тебе? — Он приподнял бровь.       — Я там ничего не трону. Просто, например… музыку послушаю. Обещаю.       — Хорошо, — сказал Ревек, разворачиваясь, и вскоре Джейд вошла в его пропитанный пилтоверским духом заповедный мир. Напоследок одарив несчастную беременную не таким уж доверчивым взглядом, он оставил её наедине с покойной дочерью.       Джейд вздрогнула от пробежавших по спине мурашек, обняла себя за плечи и, описав по комнате полукруг, остановилась рядом с Орианной. Лицо той по-прежнему выражало лишь безмятежность смерти.       — Хотела сказать тебе спасибо за спасение… — вдруг озвучила мысли девушка. — У тебя мог бы появиться сводный братик. А, может быть, сестрёнка. Но… э-этого н-не будет. — Она вытерла кулаком выступившие слёзы. — Хотя тебя тоже нет. Физически ты есть, но… Он потерял тебя. И я тоже потеряю своего… нашего с твоим папой ребёнка. Может, так не должно было быть. Ничего этого. Лучше бы ты жила.       Наконец Джейд ушла в другое помещение, где вставила в фонограф пластинку и упала в кресло. Она прослушала пару композиций, но своими взволнованными ритмическими фигурами они не дали ей расслабиться, и девушка сменила пластинку на ту, что Корин подарил ей в день зимнего фестиваля. Это было единственным, что она смогла, обхитрив судьбу, выудить из прошлой жизни. Что-то родное и осязаемое, что-то, что дышало здесь, не считая доктора. Даже если не имело лёгких. Прежде чем установить знакомую пластинку в проигрыватель, Джейд подержала её в руках, как бы стараясь прочувствовать вес. А потом, когда сквозь время заиграла старая песня – песня-подруга – её тело внезапно отреагировало. И Джейд отдала ему контроль. Сначала медленно поднялась, придерживая слегка ноющую поясницу. Потом распрямилась и начала двигаться в такт мелодии, качаться и притопывать ногой. На энергичных моментах ей хотелось прыгать, но она не позволяла себе, всё ещё заботясь о растущем в ней малыше. А потом всё-таки вернулась в реальность и вспомнила, что теперь это не важно. Скоро всё будет позади, и её любимого мужчину не волнует жизнь их ребёнка. Тогда она попробовала более резкие и размашистые движения. А когда песня сменилась на следующую, медленнее прежней – более плавные. Получалось ловко, легко и красиво, словно всё это давно было в ней заложено. Словно хранилось в мышечной памяти. Джейд танцевала долго, пока не вспотела. Впервые с самой ранней их встречи с Синджедом наедине с собой она не боялась, не тревожилась – а просто жила.       Перед процедурой она приняла душ, и доктор дал ей чистую короткую сорочку.       — Как будешь готова, приходи в операционную, — сказал он ей.       В своей комнате Джейд переоделась и невольно сравнила бесцветный обрезок, в котором при взгляде в зеркало напомнила себе смертельно больного человека, с давним подарком – нежно-голубой расшитой ночной рубашкой. В ней она проводила каждую ночь, трепетно ухаживала за тканью, поэтому бельё на вид осталось почти как новое. В ней она чувствовала себя любимой и свободной. А этот «наряд» из каких-нибудь лечебниц верхних линий был траурным, пусть и не чёрным. У неё получилось бы прямо сейчас сдёрнуть с себя эту сорочку, одеться в новую свободную одежду и сбежать – скорее сбежать, умчаться – с места планируемого убийства. Но куда она пойдёт? В таком ослабленном и уязвимом состоянии, без лекарств, без денег. Повезёт, если не пришибут в первой же попавшейся на пути подворотне и если она не сразу загнётся от голода. А дальше – как выживать? И с ребёнком. Куда? Поплакаться старым друзьям, если те чудом найдутся? Признаться, что ничего не помнит и залетела от подпольного доктора? Как рожать? У повитухи на грязном полу? Отгрызть пуповину зубами, спрятавшись в тёмном закоулке? Нет. Корин Ревек был ей нужен. И вечно прятаться от него она не могла.       И вот Джейд остановилась перед операционной. Она впервые увидела всегда запертую на ключ дверь приоткрытой. Ей давно было интересно, что именно за ней скрывается – с тех самых пор, как она ознакомилась с помещениями дальше коридора с их спальнями. Когда доктор кого-то оперировал, он запрещал ей высовываться. Однако Джейд всё равно представляла, что тайна загадочной комнаты рано или поздно раскроется ей, когда он будет заниматься очередным пациентом. А, может, он однажды и предложил бы ей ассистировать. Но сценарий, в котором она окажется в роли оперируемого, не часто приходил ей в голову. И уж тем более аборту не было места даже в её самых смелых фантазиях. Какая же горькая ирония судьбы.       Обонятельные рецепторы Джейд быстро уловили резкий медицинский запах антисептических средств. Более сильный, чем в данную минуту, пожалуй, можно было бы ощутить в любом лабораторном уголке. В коридор из-за двери просачивалась узкая полоска зеленоватого света. Слышались редкий шум воды и металлический звон инструментов. Она так и не решилась заглянуть в щель. Пещерный холод окутал голые ноги и заставил вздрогнуть.       Дверь открылась шире, и на пороге появился Синджед.       — Ты уже здесь. Проходи. — Он протянул ей руку, но девушка не отреагировала на жест и, понурив голову, вошла сама.       Стены операционной были такими же серыми, неотшлифованными, изрытыми кавернами, как и в остальных лабораторных залах. В полумраке помещение казалось огромным. Только в центре мощная газовая лампа освещала накрытый простынёй металлический стол, и блеск его открытых частей опасно вторил её свету. Обернувшись на закрывшуюся за спиной дверь, Джейд увидела на ней календарь. И доктор не забывал им пользоваться даже с учётом того, что ещё один стоял в его спальне. Отметки остановились на сегодняшней дате. Девятнадцатое марта – аборт. И вот она здесь, добровольно пришла сюда, на операцию, которой не должно было случится. Джейд захотелось, чтобы это оказалось просто сном.       — Проходи, — повторил доктор. — Ложись на стол.       Она наконец взглянула на него, и ей показалось, что его обожжённый глаз источал мутный свет. В нём изменилось что-то неуловимое. Может быть, взгляд выглядел холоднее. И хотя он стоял буквально в двух шагах, для Джейд разделявшие их сантиметры превращались в десятки метров и – в целую вселенную отчуждения. От этого её сердце провалилось вниз. Туда, где зашевелился ребёнок. И она почувствовала его волнение.       Девушка сглотнула, вдохнула рвано и поспешила к операционному ложу. Рядом находился столик поменьше с разложенными на нём страшными инструментами – но хотя бы не ржавыми, отполированными до блеска – и расставленными баночками с антисептиками и анестетиками. С другой стороны возвышалась капельница, наполненная неизвестным раствором. На крюке у изголовья операционного стола висела маска с баллончиками, а в гнёзда были вставлены уже знакомые Джейд подколенники. Со стола свисали толстые кожаные ремни – точно такие, какими доктор пристегнул её к кушетке в день спасения. От мыслей о предстоящей ей беспомощности в самой беззащитной для женщины позе и химических запахов у неё закружилась голова, и она едва не упала, успев опереться на край стола. И сейчас же услышала спешащие в её сторону широкие шаги.       — Осторожно. — Синджед подхватил её под руки. — Давай я тебе помогу. — С его помощью Джейд забралась на ложе и вытянулась на нём. — Вот, что значит морить себя голодом.       Её голова повернулась к нему.       — А это обязательно? Ремни.       — У меня нет ассистента, а в этой процедуре очень важна точность действий. Любое резкое, непредсказуемое движение – и высок риск осложнений. Не хочу пугать, но в таких условиях они вполне могут привести к летальному исходу.       — Поняла. — Джейд со смиренной печалью опустила взгляд и отвернулась.       — Что ж, я скоро вернусь, и мы приступим. Если будут какие-то вопросы, можешь их мне задать. — С этими словами алхимик отправился к столешнице с мойкой, чтобы завершить приготовления.       И действительно довольно быстро вновь оказался рядом – в плотной тканевой маске и со стулом в руках. Опустил его на пол с глухим стуком и выжидающе посмотрел на пациентку.       — Если нет вопросов, начнём. Попрошу тебя лечь ниже, чтобы таз находился на краю стола, и поместить ноги на держатели.       Джейд сдвинулась ниже, свесила ноги со стола и, приподнявшись на локтях, взглянула на подколенники, оснащённые ремнями. Под тонкой сорочкой на ней не было ничего. Одна мысль об этом заставила её сердце забиться чаще. Она не стала торопиться. Но доктор ждал.       — Пожалуйста, Джейд? — сдержанно настоял он.       Но девушка лишь сильнее сдвинула колени, не глядя на него. Тогда Ревек опустился на стул и терпеливо ждал около трёх минут, пока её грудь всё выше вздымалась от нервного дыхания. Наконец он прошелестел:       — Мы всё равно не выйдем отсюда, пока ты не позволишь мне выполнить операцию. В твоих интересах, если я проведу её быстрее.       Тогда покрасневшая Джейд решилась посмотреть на доктора.       — Мне сложно… показываться тебе так. Ещё больше меня ужасает то, что ты собираешься сделать. Забраться… у-увидеть меня изнутри.       — Это неизбежно. Тебя это волнует… из-за того, что я не только твой доктор?       — Да… — Её взор метался. — Прости, я не могу забыть о той твоей роли. Пожалуйста, помоги мне. Дай какой-нибудь совет.       Синджед вздохнул.       — Попробуй… отвлечься на какое-нибудь приятное воспоминание. Любое, когда ты была счастлива. И держись за него.       Она завращала глазами, пытаясь выцепить из памяти хоть что-нибудь радостное, впрочем, взгляд быстро остановился.       — Не знаю. Мне сложно подобрать что-то такое. Всё остальное, оно как бы… как будто из прошлой жизни. Такое призрачное. И получается, что мои лучшие и самые яркие воспоминания… связаны с тобой. — Джейд улыбнулась. — Я же не могу отвлекаться от… этих чувств мыслями о тебе же, верно?       Она ждала от доктора хотя бы лёгкой усмешки. Но его лицо сохранило ту же сосредоточенную строгость – сейчас он не был склонен шутить.       — Ты не почувствуешь многого из-за анестезии. И, пожалуй, мне следует задать вопрос. Хочешь ли ты остаться в сознании на время процедуры? Я бы рекомендовал наркоз.       Разбившись о леденящую невозмутимость собеседника, её улыбка померкла. Девушка задумалась. Да, уснуть, ничего не почувствовать, не увидеть и проснуться уже в безопасности казалось лучшим вариантом. Но предательским по отношению к малышу. Ей почудилось, что живот стал пульсировать, словно это колотилось крохотное сердечко, в последний раз заявляя о зародившейся там жизни, взывая к состраданию матери, требуя спасения. Нерешительно и медленно, потому что стеснялась направленного на неё взгляда алхимика, Джейд накрыла живот ладонью, погладила. Нет, она не могла оставить своего ребёнка одного в кошмаре.       — Это неправильно. — Мужской голос заставил её очнуться.       — Что?       — То, что ты сейчас делаешь. Так каково твоё решение?       Если она заснёт, дитя исчезнет навсегда, словно его никогда и не было. Просто гормональный сбой и несколько недель физического дискомфорта, которые со временем должны забыться. Если не заснёт – увидит, как малыша забирает доктор.       — …хочу это засвидетельствовать. Пусть я увижу хотя бы такое рождение.       — Ты уверена? Тогда это будет очень трудно и неприятно. Я бы всё же настоял на общей анестезии. — Джейд заметила, как его пальцы сжали край операционного стола и задрожали.       — Понимаю, но… Это правда важно для меня, Корин. — Когда она обратилась к нему по имени, он резко моргнул. — Я постараюсь не шевелиться. Пожалуйста.       — Мне небезразлично твоё психическое состояние.       Она схватила его запястье.       — Если бы так и правда было, я бы здесь сейчас не лежала. Хотя бы оставь мне право выбора.       — Хорошо – если ты так хочешь. Но я согласен только при том условии, что введу тебя в наркоз, если что-то пойдёт совсем не так.       — Да… Договорились. — Джейд отпустила руку алхимика. — И всё-таки неужели ты… Разве ты сможешь воспринимать меня так, как прежде, после всего этого? Разве сможешь? Ты же только недавно… У тебя были психологические проблемы…       — Я не знаю. — Медленно опуская сжатую в кулак ладонь на своё бедро, Корин помолчал, а потом заговорил почти шёпотом. — Я никогда не оперировал настолько близкого человека. Но я не могу доверить тебя кому-то, кроме себя самого. — Он тяжело поднялся. — Постараюсь рассматривать это как хирургическую задачу без привязки к личности. Именно поэтому я и хотел… чтобы сегодня ты видела во мне только врача.       Руки Джейд вздрогнули. Это был порыв вскочить и обнять его. Её Корина. От возникшей к нему жалости. Но она сдержала его, пусть и с трудом. Напомнила себе о том, что она в более уязвимом положении и что он собирается с ней сделать.       — Я постараюсь, доктор. Но перед тем, как мы начнём… Вопрос. — Она указала на столик. — Для чего все эти инструменты?       — Всегда уважал твою любознательность, но в данный момент подробности тебе ни к чему. Я скажу так. Здесь всё, что нужно, чтобы получить доступ к матке, уточнить её положение и измерить длину, расширить канал и непосредственно выполнить эвакуацию содержимого матки.       — Эвакуация… Вот, как ты это назвал, — неровно вздохнула Джейд. — А вот этот крючок… Это не…       — Время идёт. Достаточно разговоров. Клади ноги на держатели.       Вздрогнув от этого твёрдого тона и испугавшись его строгого взгляда, пациентка подчинилась. Вскоре доктор затянул последний ремень под её коленом. Пока ещё беременная девушка попробовала пошевелиться, но жёсткая кожа крепко удерживала её, лишь больно врезаясь в голые запястья от её усилий. Не получилось приподнять даже таз.       — Ты приковал меня, как какую-то лягушку для опытов, — выразила она неудовольствие. — Ещё и в таком положении. Я волнуюсь. Честно говоря, мне страшно! Ведь ты меня не выпустишь, даже если… У меня совсем нет контроля над ситуацией! Это очень страшно!       — Я понимаю. Но, как я уже сказал, я не позволю тебе навредить себе. Это необходимая мера, если мы не планируем общую анестезию.       Доктор подошёл к Джейд со стороны капельницы, наклонился и наложил жгут выше её локтя. Одним из средств со столика он обработал руки и трижды протёр её кожу спиртом, после чего ловко ввёл иглу, закрепил её, снял жгут и щёлкнул зажимом. По трубке побежала прозрачная жидкость.       — Прежде всего – потому что ты почти ничего не ела, — кратко пояснил он и вернулся к инструментам. Затем объявил: — Итак, сейчас я приступлю к процедуре. Пожалуйста, сохраняй спокойствие. Дыши глубоко.       Синджед перенёс стул туда, где унизительно раздвинутые женские ноги выставляли напоказ такое беззащитное нежное зрелище. Он помнил его перед собой совсем в другой обстановке. Её приятное тепло и трепетную дрожь. Теперь всё это предстояло истязать холодным металлом. Он постарался абстрагироваться от воспоминаний об их близости. Ещё раз обработал руки, а после – её промежность.       Лёжа на операционном столе, Джейд ощущала его ещё не согревшуюся поверхность, и этот лёд проникал сквозь простынь и ткань сорочки до самых внутренних органов, пронизывал обречённого на погибель ребёнка, не позволяя насладиться теплом в последние минуты его неосуществившейся жизни.       — Джейд, сейчас будет неприятно. Я ввожу зеркала. Расслабься.       Тяжёлая льдина бесцеремонно, пусть и плавно, проникла в лоно. Пациентка ахнула и дёрнулась, рефлекторно напрягшись, чем только усугубила ситуацию.       — Прошу тебя, расслабься, — повторил доктор. Было слышно, как он старался не допустить дрожи в своём голосе.       Джейд отвернулась к капельнице и стала наблюдать за тем, как в ней медленно убывал раствор. Её глаза наполнились слезами, но мышцы наконец подчинились. За первой льдиной, которую он, похоже, чем-то закрепил на столе, последовала вторая, растягивая влагалище с совершенно неприличной, неведомой ей раньше откровенностью. В какой-то момент девушке показалось, что в любую секунду всё внутри разорвётся, и она сделала глубокий вдох, закрыв глаза. Теперь он видел её такой, какой даже она сама себя никогда не представляла. От чувства несправедливости, высшей степени дискомфорта и стыда Джейд покраснела и беззвучно заплакала. Она вздрогнула, когда ощутила внутри влажный холодок ваты. Задержала дыхание и вцепилась в края стола, когда незащищённую плоть, едва ли созданную даже для самых осторожных ласк, уколола игла. Джейд запрокинула голову. Ей хотелось выгнуться, сжаться, защитить себя от вторжения. Но ремни и зеркала не давали. Она невольно вспомнила о том, как опасалась возбуждения, и потерянно засмеялась, обратив взгляд к ослепляющей лампе.       — Сейчас будет уже не так… больно. Но кое-что чувствовать ты всё равно будешь. В любой момент ты можешь попросить меня ввести тебя в наркоз.       Джейд опустила взгляд. На фоне яркого зеленоватого света обрисовался силуэт доктора Ревека. Лысая продолговатая голова с одним широко раскрытым глазом в этом освещении казалась головой мертвеца. Перед ней вновь был скелет, мумия из отравленного заброшенного бункера.       — Нет, — выдохнула девушка. — Нет. Не нужно наркоза.       — Как скажешь. Я продолжаю.       Она приготовилась к боли, но почувствовала лишь новый холод и сдавливание чего-то… чего-то глубоко внутри. И дёрнулась от неожиданного спазма, повлёкшего за собой резь в пояснице. Потом верхняя льдина покинула её нутро и что-то потянуло. Конвульсивное сжатие мышц заставило застонать. На мгновение Джейд почудилось, что её вывернет наизнанку. Но вместо этого осталась лишь тупая тяжесть, как после подъёма очень увесистой вещи.       — У тебя… же есть опыт? Я не понимаю, что происходит. Ничего не понимаю, — забормотала она. — Это пугает.       — Да. Я проводил здесь аборты и ассистировал достаточно, чтобы понимать, что делаю. И чтобы быть аккуратным.       Она не узнавала его голос. Слишком монотонный, напряжённый, сдавленный в эти минуты. Чувствовала, как внутри копошится инструмент. Прямо в самой матке.       — Это оно? Эт-то… тот момент? Кор… Доктор! — запаниковала Джейд.       — Нет, нет. Дыши, Джейд. Просто дыши. Не представляй ничего.       А потом другие приспособления – металл медленно скользил внутрь. Толще и глубже с каждым разом, распирая до боли, до непроизвольных сокращений и её коротких криков. Один раз пациентке показалось, что предмет провалился куда-то внутрь, в матку, и раздавил плод.       — Нет! Что случилось?! — запаниковала она тогда, но Синджед заверил:       — Всё в порядке.       Когда происходили сильные спазмы, он быстро вынимал инструмент, заменял его предыдущим, а после продолжал постепенно увеличивать размер. Он делал это лихорадочно, иногда с грохотом роняя железки на столик, и тяжело дышал. Но сейчас эмпатичная Джейд не могла его пожалеть. Её сознание в какой-то момент перестало идентифицировать себя с этим осквернённым, распятым телом. Она пыталась внушить себе, что это и есть реальность, но мозг отказывался слушаться и переносил её в мягкую удобную постель, твердил, что происходящее – не более чем сон. И нестерпимо хотелось проснуться. Сбежать и оказаться в объятиях Корина. Её дорого Корина, а не этого жуткого доктора-мумии, что вёл ожесточённую борьбу на истощение с её внутренним органом.       Вдруг до неё дошла запоздалая мысль: это были расширители. Он растянул шейку, и теперь внутри неё зияла дыра, которой там не должно было быть. Он взломал её. И теперь салфеткой осторожно вытер пот со лба, повторно обработал руки, прежде чем… взяться за инструмент с острым крючком на конце. Интуитивно Джейд всё поняла.       И внезапно ощутила шевеление. Её ребёнок метался, брыкался и отчаянно звал на помощь. Зачем же она в сознании? Почему не дала себя усыпить? Только затем, чтобы спасти его. Вызволить свою драгоценность из лап этого лгуна, этого тирана. Во что бы то ни стало сохранить. Она должна была что-то сделать как мать, обязана была. Пока ещё не стало слишком поздно. Едва кюретка проникла во влагалище Джейд, как она неистово задёргалась, до предела натягивая ремни, и истошно завопила.       — Нет! НЕ-ЕТ! Я передумала! Пожалуйста, не делай этого! Стой!       Перед её глазами завертелись кровавые картины. Вот отрываются ножки, пока маленькие ручки ещё пытаются ухватиться за стенки матки. Но кюретка разрушает и их. Остаётся только изувеченное, переломанное тельце, однако даже его он не оставляет в покое. Тощие, как у самой смерти, пальцы вытаскивают кусочки месива из органов и хрящей. С грохотом роняют в лоток расплющенную головку.       ― О нет, мой малыш! ― Её голос сорвался на визг. ― НЕ ТРОГАЙ МОЕГО МАЛЫША!       Доктор Ревек остановился, на секунду зажмурился от неожиданности. Всё пошло совсем не по плану. Здесь он понял, что иначе никак. Вскочив и рванув к изголовью стола, он быстрым движением схватил маску и, стараясь не обращать внимания на отражающиеся от стен эхом крики «Не трогай!» и «Он же живой!», прижал её к лицу пациентки. Маленькие цветные цилиндры уже были вставлены в гнёзда. Он сдвинул рычажки подачи, послышалось шипение. Несколько секунд девушка ещё билась и пыталась кричать, но постепенно тело обмякло, и в операционной наконец воцарилась тишина.       Перед тем, как мир уплыл от неё, оставив после себя тьму, на душе Джейд стало так безмятежно и хорошо, что захотелось улыбнуться. Перед её глазами возникло чудное видение. Они смогли преодолеть все разногласия. Вот она чувствует толчки маленьких ножек у себя внутри и тихо ворчит. Корин прижимается к её животу, теперь большому, как шар – тепло, трепетно. Только в пупок не может поцеловать, но ей хватит и этой нежности. А вот и детский смех из соседней комнаты. Там малыш копошится в колыбели, и она больше не может ждать момента, когда снова увидит его. Ноги сами несут её за дверь, и вот на неё смотрят лучистые глазки. Она подхватывает лёгкое тельце на руки и слышит бесконечно милый голос, растекающийся по коже до самой груди, как сладкий тёплый чай. «Мама, мам-ма…».       Понизив концентрацию смеси анестетиков, Синджед распрямился и отдышался. В его голове всё ещё звенел безумный, почти животный крик неудавшейся матери, что всего лишь хотела защитить своего ребёнка, который в то же время был и его ребёнком. Руки дрожали. На глаза навернулись слёзы. Но он вытер их тыльной стороной ладони, пришёл в себя. Снова запах антисептика. Потянулся к стерильному столику, взял переднее зеркало, пулевые щипцы.       — Прости.       Корин Ревек сел напротив операционного поля и вернулся к работе.