Глава 18. Настоящий монстр

      Открывать глаза не хотелось. Она не знала о мире ничего – сколько сейчас времени, где она, что именно произошло. Но всё равно не хотелось. Только уснуть бы снова, а это – потом. Может, хотя бы реальность поменяется, а то эта какая-то неприветливая, печальная. Тихая, если не считать монотонного шума-шипения. И больно, больно, больно. Голова гудит, и во рту так сухо. Одеяло слишком тяжёлое, слишком тёплое, как будто липнет. Но, парадоксально, не жарко – холодно. Она с трудом разлепила веки, и в первую минуту увидела только серый туман. Чуть позже в нём медленно проступил серый мир. Комната в блеклом сумрачном свете, каменный потолок. Она вспомнила, что она – Джейд, и она живёт в лабораторном комплексе доктора Ревека. И её с ним связывают весьма непростые отношения. Сейчас же она лежала на кровати в своей комнате. У неё болела голова и шумело в ушах – она поняла, что шипение не исходило откуда-то извне; пусть и не сразу. А ещё подозрительно ныло внизу живота. Известное бремя всех женщин. Но ведь она была… Хотя в эту минуту казалось, что вся жизнь могла оказаться лишь сном, пролетевшим за одну ночь в её голове. Но, тем не менее, у неё не должно быть менструации, она же беременна!       Джейд подскочила на постели и в следующую секунду согнулась от схваткообразной боли, мучительно застонав. Голова закружилась, а в ушах зашумело сильнее. От обиды на собственное тело и слабости на глаза навернулись слёзы, и она упала на спину, в своё прежнее положение. «Что же случилось? Выкидыш? Не могло, нет», – одна за другой лихорадочно проносились мысли. Рука полезла под одеяло, повторно нащупывая непривычную грубоватую ткань вместо мягкой ночной рубашки, и замерла... Только теперь в уме стали вспыхивать картины операционной. Мертвенный и ослепляющий зелёный свет лампы, холод металлического стола, холод внутри – нестерпимый. Растерзанные внутренности и чудовищная боль, которой не было, но которая должна была бы ощущаться, если бы не анестетик. Разорванное по кусочкам тельце ребёнка. Но разве правда? Разве он не остановился? Она не убедила его? Разве… она не рожала? Всего этого не было? Детского смеха, малыша у неё на руках.       Пальцы Джейд приподняли край сорочки, пробрались под него. Ладонь легла на плоский живот. Она вспомнила, как Корин пальпировал её матку, когда узнал о беременности. Где-то над лобком. Она надавила туда, нащупала уплотнение и охнула – будто на синяк нажала. Но матка всё ещё была напряжённой, всё ещё была увеличенной. Раньше она не находила такой припухлости у себя под кожей. Значило ли это, что он сохранил плод? Не такое же он, в конце концов, чудовище. Они ведь любили друг друга. Наверняка опомнился и прекратил процедуру. Всё не может быть настолько плохо, просто не бывает. Но почему тогда ей так больно? Откуда эти спазмы? Они не сулили ничего хорошего.       Джейд вспомнила, что, когда она привстала, ей показалось, будто из неё что-то вытекло. Как застоявшаяся кровь при подъёме со стула в критические дни. Превозмогая боль и головокружение, она снова поднялась, отдёрнула одеяло и сдвинулась в сторону. На простыне подсыхали пятнышки крови. Вернее, на толстом слое из свёрнутой в несколько раз ткани. Тот, кто её подложил, наверняка знал, что это может случиться. Дыхание Джейд сбилось, сердце застучало в висках. Серый мир заволокло пеленой слёз. Она заплакала навзрыд, рухнула на кровать и несколько раз ударила по ней кулаком.       — Нет! Не может быть. Не-ет! — крики заглушила подушка, в которую она уткнулась.       Джейд вспомнила сладковатый запах газа и жёсткие края маски, вжимающиеся в переносицу и щёки. Равнодушного доктора. Она просила его не трогать ребёнка. Нет, она защищала малыша до конца. Он должен был послушать её. Как же так?..       Когда слёзы стали реже, она перевернулась на другой бок и взглянула на тумбу рядом с кроватью. На той стояли стакан с водой и маленький – с таким привычным обезболивающим препаратом. Больше ничего. И Корина не было. Не было в комнате, не было рядом. Когда – несмотря на всё – так хотелось просто оказаться в его объятиях и долго рыдать на груди. И чтобы он гладил. Ей стало так жалко себя, так одиноко, и она заплакала с новой силой. Когда он был так нужен здесь, он ходил где-то там, по лабораторным залам. Джейд обняла себя, закрыла глаза.       И услышала шаги. Сначала она спутала их со сновидением, но дверь открылась, и они приблизились к кровати. Открыв глаза, девушка различила до боли знакомую фигуру. Одной рукой подвинув стаканы, он опустил на тумбу поднос с миской, кружкой и ломтиком хлеба.       — Джейд, — донёсся до неё его тихий голос. Он говорил медленно, робко. — я принёс тебе немного еды – лёгкий суп и чай. — И только сейчас она почувствовала в желудке пустоту. — Надо восстанавливаться. Если нужно в туалет – пойдём, я помогу.       Джейд подняла взгляд. Но алхимик не смотрел на неё. Его видимый зрачок был направлен вниз.       — Так ты… сделал? — спросила она.       — Да.       — У меня… У меня кровь идёт.       — Это нормально, первое время.       — А почему матка не уменьшилась? Почему так больно? — Она застонала, снова схватившись за живот.       — Матка сокращается, постепенно возвращаясь к прежнему размеру. Это происходит не сразу. Выпей обезболивающее. Оно здесь. — Его палец постучал по стакану, и Джейд равнодушно за ним проследила, думая совсем о другом.       Ей вдруг представилась её собственная матка. Нарисовалась в уме, почти как живое существо. Матку выпотрошили. Вырвали то, что она взращивала и оберегала внутри себя на протяжении трёх месяцев. Немалый срок, за который можно успеть привыкнуть, привязаться. Она всё ещё помнила тяжесть и форму тёплого живого комочка, двигающегося, развивающегося в ней. Биение маленького сердца. Но теперь вместо него осталась лишь пустота. И матка долго не могла понять, осознать, что всё кончено. Стенки, словно руки слепой, судорожно смыкались в поисках утраченного. Но не находили. А она не хотела отпускать, возвращаться к прежним размерам, к прежней жизни. Но малыш исчез, и это была чистая правда. Она сама могла подтвердить. Ей даже запомнилась боль. Та боль, когда его выскабливали. Пусть обречённый фруктик пока не мог страдать, она сделала это за него, прочувствовала. За всю его не случившуюся жизнь наперёд.       Медленно, неохотно, всё ещё не в силах поверить, матка сжималась. Снова и снова, истекая безутешными кровавыми слезами. Отсчитывая прошедшие дни в обратном порядке. Однажды не останется ничего, кроме памяти и тишины.       — Почему ты не смотришь мне в глаза? — присев на постели, сквозь зубы процедила Джейд. — Не можешь после того, что сделал?       Синджед вздохнул. Глубоко, нервно. Но встретился с её взглядом своим. В нём она нашла то, чего, казалось, желала – сострадание и даже вину. Но этого было недостаточно.       — Помнишь, как я сказала когда-то, что мы похожи на тех волков, которых встретили в горах? — Он кивнул и напрягся. — Знаешь, мне думается, что мне всё-таки ближе волчица. Ведь ты хочешь убить её ребёнка. Так же, как убил моего! — Последние слова Джейд прокричала. Из глаз выкатились две слезы, потекли по щекам.       — Если сможешь, прости, — просипел доктор, тяжело моргнув. — Прости. Пожалуйста, поешь. Тебе нужны…       — УБИЙЦА! — перебив, страшно, до сорванного голоса, завопила девушка. — ТЫ УБИЛ МОЕГО РЕБЁНКА! НАСТОЯЩИЙ МОНСТР! Я БЫЛА ПРАВА! ВО ВСЁМ ПРАВА!       И не успел изумлённый Корин сделать малейшее движение в её сторону, как она подхватила поднос и резко опрокинула его вместе со всем содержимым. Горячий суп выплеснулся прямо на мужчину, который ахнул и в потрясении отступил на пару шагов. Деревянная миска уцелела, а вот кружка из керамики разбилась вдребезги. Но вместо того, чтобы замереть и притихнуть в испуге от вспышки собственной ярости, Джейд только сильнее разозлилась из-за того, что всё окончательно вышло из-под контроля, что результат получился таким ужасным. Её затрясло, захотелось всё окончательно разрушить.       Постанывая от боли и оглядывая насквозь промокшие, приставшие к телу бинты и испорченные брюки, учёный опустился на стул. А в следующие секунды Джейд как была – бледная, с покрасневшими глазами, в окровавленной сорочке – набросилась на него с кулаками. Попыталась нанести удар. Но Корин обхватил её запястья и удержал, без страха заглянув в искажённое безумной смесью гнева и горя лицо.       — Это слишком, — тихо произнёс он.       Её прежде трясущиеся от усилия руки слегка расслабились. Она посмотрела в его глаза, пытаясь уцепиться за любую отразившуюся в них крупицу человечности, чтобы тем самым спасти их обоих.       — Зачем? Зачем?! Ведь не было весомых причин!       — Я тоже не хотел этого.       — Но… Почему? — Девушка склонила голову набок.       — Джейд, ты – причина. Ты дышишь, смотришь на меня. Вносишь явный смысл в мою монотонную жизнь в этой тёмной пещере. — Голос доктора стал глухим, сдавленным. — Ты… в конце концов, живёшь жизнью, которую она тебе отдала. Это всё… было неправильно.       — Н-но я не она. Не т-твоя дочь.       — Да. И всё же ты важнее всего. Я должен был помочь тебе, а не… — Он запнулся.       Его слова для Джейд не стали оправданием его поступка. Но в глазах Корина она углядела столько любви, что её тело перестало сопротивляться его рукам. Должно быть, почувствовав это, Синджед отпустил её, и она обессиленно свалилась на него. Уселась на бёдра и обняла, несмотря на влажность и грязь, что сама же и развела. А он молча прижал её к себе, тепло и надёжно.       — Хотя бы скажи мне, — прошептала Джейд. — какого пола был наш ребёнок?       Ревек вздохнул – так тяжело, что она приподнялась на его груди.       — Мальчик…       На девушку это всего лишь одно короткое слово подействовало, как удар. Она вздрогнула и потерянно завыла.       — Я знаю, Джейд, — надтреснуто прошептал он. Его дыхание коснулось её уха. — Я знаю.       А потом стал плавно укачивать, как тогда, в усыпальнице Орианны. Когда она испугалась его реакции на вопрос о жене и о том, как та умерла. И делал он это, поглаживая её по спине, до тех пор, пока её тело не перестало дрожать.       — Знаешь, я слышала, — начала Джейд хрипло, не поднимая голову с плеча обожжённого алхимика. — что после аборта… некоторые женщины больше не могут родить детей.       — У тебя всё будет хорошо. — Его ладонь пригладила её волосы. — Я действовал так осторожно, как только мне позволяли условия. Но тебе в любом случае следует принимать антибиотики. Я скоро принесу. А сначала нужно разобраться с беспорядком.       Почувствовав, что он поднимается, девушка сама спрыгнула на пол. Синджед поспешил помочь ей добраться до кровати, и она присела на край. Оценив масштабы бедствия, Корин ушёл и вернулся с совком, ведром воды и тряпкой. Он поднял с пола поднос и миску, размокший хлеб, собрал осколки кружки, вытер пол. А Джейд просто молча наблюдала за ним, ощущая теперь некоторую вину.       — Я куплю тебе новую кружку, — между делом пообещал он, пока выносил из комнаты позвякивающий совок.       Вернувшись же, обнаружил, что подопечная снова захныкала.       — Это пройдёт. Всё пройдёт. Я прослежу за тем, чтобы ты восстановилась, — сказав это, он наклонился и накрыл её руку своей. — Тебе сейчас очень плохо, я понимаю. Давай помоемся и переоденемся. Как ты на это смотришь?       Джейд, не поднимая глаз, кивнула.       — А твои бинты?       — Не сейчас. Я потерплю.       Мужчина отвёл её в туалет, занёс в душевую сменную одежду, которая не давила бы на живот ещё вчера беременной девушки, – юбку с футболкой, – а сам отправился исправлять прочие последствия перепада её настроения и перед этим оставил в её комнате баночку с таблетированным антибиотиком.       В процедурной он попытался снять с себя промокший бинт, что так противно лип к телу. Надрезал и медленно, осторожно потянул за край. В основном, обошлось без боли. Но в кое-каком месте повязку удалось содрать лишь вместе со слоями эпидермиса. Но это мелочь – так он думал. Не злился на неё, а только на себя. Она была ни в чём не виновата. Ни в том, что привязалась к единственному живому человеку, который послужил якорем в её лишённой прошлого жизни, и перепутала это с любовью. Ни в том, что захотела от него тепла, а он дал ей его в неправильной форме, не различив за плотской потребностью душевную. Ни в том, что жаждала заполнить свою пустоту, вырастив в ней существо такое же новое, как и она сама в этом мире после забвения. Существо, которое любило бы её безусловно лишь за подаренные ему жизнь и тепло. Это он, Корин Ревек, при первой же возможности воспользовался её уязвимостью и доверием. Впился в её молодость, что кровожадный ястреб, какие парят над заиндевелыми горными лесами Фрельйорда. Использовал её как лекарство от собственного одиночества. В который раз вступил в поединок с природой для того только, чтобы осквернить собой девичье тело. И сам же выкорчевал из него последствия, испугавшись символической связи с дочерью. Как бы наконец в полной мере разглядев порочность своих действий.       Он не исправил ошибку, а совершил убийство. И нет, крохотное сердце перестало биться, но всё же это не было главным. Он убил её. Ту, чьи глаза с таким обожанием смотрели на него из полумрака лаборатории. Чьи изящные руки так нежно прикасались. Тогда, в своей операционной под ярким зелёным светом, он прикончил именно её.       Позже, рассчитывая, что Джейд скоро выйдет из душевой, Корин взялся подогревать для неё новую порцию пищи. И, когда вновь наполнил уже чистую миску супом, ему показалось странным, что прошло достаточно времени, но он не услышал шагов Джейд, которая должна была уже помыться. Он планировал сопроводить ослабленную операцией девушку до комнаты, потому что его беспокоило её состояние. Опасаясь, что с ней могло что-то случиться, он отправился это проверить. Дверь душевой оказалась не заперта. Вода по-прежнему лилась. Вот только Джейд испарилась. Каким-то образом он пропустил её уход. Несомненно, в этом помогло монотонное шипение воды, что создавало звуковое прикрытие. Но даже сквозь него гулкие шаги удалось бы различить. Она словно прошла совсем бесшумно, прошмыгнула босиком (как в то утро, когда она попросила его не запирать её, а он чуть было не потерял рассудок от бабочек в животе).       Синджед опустил рычажок, и во влажном помещении наконец воцарилась тишина. Но почему? Почему она не выключила душ? Не могла же она забыть. Не зная, чего ожидать, он пошагал в сторону спален. Сердцебиение ускорилось до неприятного ритма, когда его рука коснулась двери её комнаты. Корин ступил внутрь. Увидел кровать со скомканным одеялом и неприкрытой сложенной простынкой с засохшей кровью. Её кровью. Из раны, которую он оставил в её животе. Тумбочку, на которой что-то изменилось. Стаканы опустошены, флакон с антибиотиком пропал. Её одежды не было. Ничего, кроме ночной рубашки. Она должна пахнуть ею до всего.       В растерянности, совершенно случайно Корин обратил внимание на своё отражение в зеркале. На нём в этот момент не было платка – тоже немного испачкался в супе, и он снял его, пока освобождался от бинтов. В последнее время Ревек перестал постоянно носить его, когда не работал. Она научила его принимать себя. Но тот, кто в данную секунду показался в этом потёртом зеркале, едва не испугал его. Он увидел совершенно голое существо с омертвевшей половиной лица и отвратительным оскалом. В грязных брюках. С костлявым телом, изрытым неровной сетью загрубевших рубцов. Так выглядела бы сгоревшая спичка, если бы превратилась в человека. Когда-то жившая в их с Силко лаборатории лысая кошка Ртуть, которую учёный своими же ласковыми руками отправил на смерть в ходе тестирования мерцания, и та по сравнению с монстром из зеркала была просто красавицей.       Вдруг напряжённую тишину разрубили странные звуки. Они донеслись из соседнего лабораторного зала и были похожи на грохот и… звон разбитого стекла. Мышцы быстро привели тело в движение, и Синджед устремился к источнику. В эти доли секунд его мозг занимался только тем, что выстраивал предположения и схемы поведения при любом из тревожных раскладов. Он готовился увидеть Джейд. Раненой, лежащей на полу, шокированной…       Но не увидел. Вместо неё перед ним предстала следующая картина. Первой в глаза бросилась распахнутая дверь. Следом за ней – опрокинутый стул и светящаяся фиолетовая лужица рядом с ним. На земле алхимик также обнаружил пару мелких невезучих экземпляров, покрытых осколками банок, в которых они хранились. Не поздоровилось и разбитой мензурке на столе. Но это было уже не так важно. Джейд нигде не было. Она исчезла. И к выходу вела маленькая дорожка крови. Сформировавшаяся в уме мысль ужаснула Корина. Здесь произошла катастрофа. По разлитому мерцанию нельзя было с точностью определить, какой объём вещества оставался в пробирке до того, как та разлетелась на осколки.       Он вышел из лаборатории, не запирая за собой дверь. Позвал Джейд. Но нигде у озера её не оказалось. Дорожка редких капель крови обрывалась ещё на песке. Учёный направился к тёмному проходу в породе, перебрался через мелкие ручьи, протоки и по камням постепенно вышел на свет. Сердце гулко стучало в груди, дыхание стало поверхностным. Он долго продвигался вдоль реки, выкрикивая её имя, почти бежал. Его позорно обнажённое по пояс, ещё влажное от опрокинутого ею супа тело холодил ветер. Корин силился обнаружить хотя бы какие-то следы девушки, беспомощно глядел по сторонам и всматривался в каждую трещину на камнях, будто ждал от безмолвных скал ответа.       Он так и не догнал её. А вернувшись, в своей спальне наткнулся на единственное немое свидетельство её побега – пропажу одной из своих сумок. И никакой, даже маленькой, записки.