Глава 19. Лета

      Это был особенно тёплый и свежий вечер под нежно-розовым небом. Доктор Ревек только что ввёл в саркофаг Орианны очередную порцию поддерживающего раствора. Он вернулся в главный зал, отрегулировал температуру в одном котле, где нагревалась жидкость, какая питала все ёмкости с образцами. Оглядел свой рабочий стол и задумался, стоит ли ему разобрать установку, вымыть посуду и выспаться, или не жалеть себя и продолжать исследования всю ночь. Прежний Синджед, безумный трудоголик и аскет, однозначно выбрал бы второй вариант. Тот Синджед, каким он стал после неё – обласканный постоянным вниманием, сбитый с толку новой привязанностью и поэтому сомневающийся в единственности верного пути, – колебался. Нет, он ни за что не оставил бы исследования. Слишком много отдал за них, слишком любил ту, кого желал вернуть. Но она дала ему второе дыхание, когда жизнь его уже приближалась к финишной прямой. Показала, что всегда можно отыскать другой смысл – даже когда кажется, что всё уже позади и не уцелело ничего, кроме последней отчаянной цели. И счастье можно обрести в чём-то близком и простом, пока главное едва различимо в тумане.       Вот только Корин упустил и синицу. Уже три месяца, пробуждаясь ото сна, он находил подле себя холодные простыни. Не слышал милого голоса в коридорах. Иногда ощущал фантомные прикосновения на своих плечах и спине. Страшные крики – её голос, называющий его монстром, молящий не трогать ребёнка – всё это мучило его в первые недели вместе с глубоким чувством вины, звенело и гремело в голове перед сном (иногда так и не приходящим). Но постепенно развеялось, уступив место тёплым, бытовым воспоминаниям. Он скучал. Тосковал не по девушке, проживающей потерянные годы его дочери, а по человеку.       Предчувствуя волну сентиментальности, доктор Ревек направился ко входной двери, чтобы запереть её. Нет, сегодня его больше никто не побеспокоит. Он не откроет, как бы сильно они ни бились. Пусть даже это будет сам лидер химбаронов. Его пальцы приготовились коснуться задвижки. Как вдруг послышалось постукивание. Синджед фыркнул от абсурдной иронии момента. Его рука повисла в воздухе. Быть может, ему почудилось? Ветер, падение каменной крошки? Но стук дверного молотка повторился, немного настойчивее. На мгновение Корину даже стало жутко, как в далёком детстве. Было в этом совпадении что-то сверхъестественное. Однако от столь глупой мысли он сразу же отмахнулся и решительно приоткрыл дверь.       Да, на крыльце определённо кто-то стоял. Сперва показалась каштановая макушка. Затем, по мере того как Корин опускал взгляд, – бледный лоб, тёмные брови. И эти глаза. Знакомые уже очень много лет. Голубые, как у его покойных жены и дочери. Он ещё думал: «Странно. Так лестно отзывается о глазах Ори, но не замечает, что у неё самой – почти такие же, только с тёмными ресницами». И вспоминал, как выбрал ей ту ночную рубашку специально под их цвет. Она смотрела на него молча. Вернувшаяся из бегов.       — Проходи, — сказал он, едва ли успев переварить случившееся, и отступил, давая ей возможность войти.       И вот девушка остановилась посреди лабораторного зала. Материализовавшийся призрак из его воспоминаний. Живая и крепко держащаяся на ногах. Алхимик с трудом заставил себя взглянуть в её лицо во второй раз. Боялся, что увидит там отражение своей вины, застывшую гримасу боли, на которую не сможет смотреть. Но на её губах, вопреки его ожиданиям, даже застыла тень улыбки.       Вдруг она спустила с плеч большой портфель, вытащила из него какой-то толстый мешок и протянула Синджеду.       — Та сумка, что я тогда одолжила… она порвалась. Так уж вышло, извини. Надеюсь, она не была памятной вещью или вроде того. Это компенсация.       Он молча принял мешок из её руки и, не проверяя содержимое, прижал к груди. Осязаемость видения немного привела его в чувство.       — Как… ты? — смог выдавить он. Получилось сипло.       — Я всё вспомнила. Скажешь, чудо? Мерцание помогло. И друзья.       Она опустила свой портфель на табурет. Теперь она действительно выглядела иначе. Поэтому, если бы не представшие перед ним голубые глаза, Корин не сразу узнал бы её. Ему потребовалась бы какая-то доля секунды – большая, чем мгновение. Это была уже не совсем та Джейд. Более уверенная, осанистая, как ему показалось. Что-то изменилось в чертах её лица. И одежда на ней была такая, какой он прежде не видел. Не та, в которой она ушла. Которую в тот злополучный день он занёс в душевую. Не то, в чём ему запомнился её образ. Но одежда эта всё же была в её стиле. Походила на ту, в какой он подобрал её в переулке. Он подумал о том, что до сих пор хранит её вещи у себя. И кивнул.       — А здоровье? Я… очень переживал. Твоё состояние после... Ты так неожиданно… Даже не поела.       — Ну, я по-прежнему пью обезболивающее. Куда же я денусь. Твой препарат был, конечно, лучше. — Её улыбка стала слегка шире. — А это… Всё остальное со временем прошло. Сейчас уже как… ничего и не было.       Корин опустил взгляд, вздохнул. А она заговорила снова:       — Кстати, я Лета. Приятно познакомиться. — И протянула ему руку.       Сначала он робко дотронулся до её ладони – не до конца ещё поверил, что это ему не снится, – а потом мягко ответил на рукопожатие. И слегка помедлил перед ответом.       — Ну здравствуй, Лета. Рад… очень рад знакомству.       Никто из них не спешил отпускать руки другого. Они достаточно долго простояли в таком положении, соприкасаясь тёплыми ладонями. Первой разорвала контакт та, кого в прошлом он привык называть Джейд. Но сделала она это, как оказалось, только для того, чтобы шагнуть к нему навстречу и обнять, обвив талию руками и прижавшись виском к груди. Так, как она часто любила раньше. Так же она ластилась к нему и в тот день, перед тем как он её убил. Лёгкие Синджеда сжались, он резко, с дрожью, выдохнул. И ощутил под ладонями плотную ткань жилета на хрупкой спине, которую его пальцы по-прежнему легко узнали.       — Лета. Хорошее имя. Теперь я бы с удовольствием послушал о твоих… поисках себя. Кстати, а ты… не голодна?       — Нет. Я поела перед выходом из дома. — Почти не отстраняясь от него, девушка запрокинула голову, чтобы встретиться с ним взглядом. И вот Корин снова наблюдал это лицо. Которое стало для него таким дорогим. Но которое он больше не надеялся увидеть наяву. И поэтому не смог удержаться от того, чтобы вновь ненадолго коснуться шелковистых волос – огладить их, на миллиметры запустить пальцы в мягкость. — Я всё расскажу вам, доктор.       Он заперся в лаборатории вместе с ней, как три месяца назад и ещё раньше, дыша немного тяжело и болезненно от того, что в груди слишком щемило. Разобрал установку для перегонки вещества – воля случая распорядилась так, что сделать это оказалось суждено. Налил гостье чая и присел за стол напротив неё. Укоренившаяся привычка была сильнее, поэтому, весь день проходив в платке и по соображениям безопасности просидев в нём за работой, Ревек не стал опускать или снимать его. Вероятно, причина заключалась и в том, что он не чувствовал себя готовым снова предстать перед ней уязвимым. И она, казалось, понимала его без слов, не став заострять на этой детали внимание.       Когда она сбежала, он пытался искать её. С самого утра отправлялся бродить по Зауну. Заглядывал в двери кабаков и окна жилых домов, пытался рассматривать пёструю толпу с верхних мостов, насколько хватало подсаживающегося зрения. Слонялся по рынку, подслушивая разговоры, искал её следы за прилавками мастерских и прочих лавок. Даже подумывал сунуться в бордель и поглядеть по приватным комнатам – засмеяли бы, но какое ему до того дело. Однако он просто не был способен на полном серьёзе допустить мысль о том, что Джейд могла туда попасть. Не мог и спать ночью, потому ходил искать. Посетил пару ночных клубов на разных уровнях. Прошёлся по набережной, больше блуждая глазами по далёким домам на противоположной стороне и вспоминая прошлую жизнь.       Побывал Синджед и в окрестностях приюта, о котором Джейд ему рассказывала. Побродил вдоль ободранных стен хлипких строений и услышал детские голоса. Он не стал заходить внутрь или делать пожертвование – бесполезно: едва ли бедная воспитательница, смотритель или хозяин решат оставить детям многое из того, что поместят в свой карман. Он и не мог предложить им многого. А её в этих стенах больше не было. Но пыль и копоть холодных коридоров помнили всё. Её голос, настоящее имя, её победы и её травмы. Она происходила отсюда. И, молчаливо отдавая дань уважения этому неприглядному старому миру Джейд – маленькой Леты, который так контрастировал с дворцами его молодости, Корин задумчиво вглядывался в грязные, залатанные окна-глаза. Одновременно всё ещё пытаясь понять и осознавая, что никогда не поймёт.       Он не поднимал шума, не клеил объявления. Почти ни у кого не спрашивал о ней. Лишь повидался с парой знакомых лекарей да с одной травницей с нижних линий, которые приходили к нему за советами. Ревек предполагал, что в своём состоянии она могла бы обратиться к кому-то за помощью, но точно такой девушки никто не видел. Один из лекарей описал похожую, но сказал, что та страдала хроническим бронхитом. Вспомнил Корин и о тату-салоне, однажды упомянутом Джейд. Смог найти два заведения и понаблюдал за ними со стороны, но не решился спросить о ней. Судьба не потрудилась организовать алхимику спасительную встречу, и несколько недель спустя он завершил поиски, вернувшись к своим делам и почти успешно забывшись в работе.       И вот он снова – это далось ему непросто – встретился со взглядом этих пронзительных глаз и сделал вдох.       — Что произошло в тот день? Когда я в последний раз видел тебя.       — В тот день я была сломлена и больше не чувствовала себя в безопасности рядом с тобой. — Лета временно разорвала зрительный контакт, сцепила пальцы в замок и помолчала. — Я подумала, что нет другого выхода, и решила уйти, когда ты отвлёкся. И… уже на пути к двери мой глаз зацепился за пробирку с мерцанием. Не знаю, что это была за разновидность. Но, что ж, в тот момент мне было больше нечего терять – так я считала. Поэтому ради эксперимента сделала из неё несколько глотков. Потом… Мне сложно это описать. В некотором роде эффект был схож… с панической атакой. Да. Думаю, что так. Я ощутила прилив сил к конечностям, меня заметало. Я что-то столкнула, что-то уронила, порезалась осколками. И побежала прочь. Мне хотелось просто бежать. Ноги быстро понесли меня.       — Я предполагал, что имело место нечто подобное. Мне очень жаль, что всё обернулось именно таким образом.       — Был побочный эффект, если его можно так назвать. Мерцание повлияло на мозг. На психику, — продолжила она достаточно спокойно, — Спустя какое-то время, когда я остановилась отдышаться в небольшой пещерке, мою голову просто атаковали образы. Это был очень резкий поток хаотичных воспоминаний. И теперь я, наверное, лучше всех понимаю, что подразумевают, когда говорят, будто голова по швам трещит, — усмехнулась. — У меня на самом деле было такое чувство, что она вот-вот лопнет. Я каталась по земле, схватившись за голову. Это было страшно. Как вспышки с какими-то призраками каждую секунду. Но потом я поняла, я начала что-то узнавать. Просто… Это были мои потерянные воспоминания! — Лета торжествующе подняла вверх указательный палец. Она часто дышала. — Просто они обрушились на меня лавиной, в каком-то случайном порядке, сразу много, и это было сложно выдержать.       Синджед затаил дыхание, громко сглотнул.       — Невероятно, — прошептал он. — Я знал, что мерцание способно влиять на психику, но никак не предвидел такого эффекта в случае амнезии. Однако теперь мне стал ещё более любопытен механизм, вызвавший обратный процесс. Выходит, что воспоминания… не были стёрты, но были заблокированы. Как и чем? Дело в психологии? Или всё-таки имело место искусственное вмешательство? Всё ли тебе удалось вспомнить сразу? — Его глаза, от удивления раскрытые шире обычного, загорелись интересом, и он наклонился чуть ближе к ней.       — Нет, не всё. Сначала всплыло что-то общее за последние годы. Так я постепенно сообразила, куда могу пойти. Я вспомнила, где когда-то жила. Вспомнила тот дом. Тогда я поднялась и продолжила свой путь. Кстати, или мерцание, или шоковое состояние подействовало лучше любого обезболивающего. Тогда, кажется, я даже почти забыла, что какие-то часы тому назад перенесла аборт. Что касается имени… Другого имени, кроме Джейд, в те минуты я ещё не помнила.       Замолчав, Лета положила ногу на ногу, облокотилась на стол и сделала несколько размеренных глотков чая.       — Надо сказать, в доме, куда я пришла, моих вещей почти не оказалось. Я не сразу вспомнила, почему. Самым поразительным… было то, что сперва я подумала, что жила одна. Но, с другой стороны, я знала, что кто-то всегда находился рядом. И мне жутко повезло, что тот день был выходным. Я постучала в дверь, и мне открыли. — Она медленно подняла на Корина взгляд.       — Кто? Кто тебя впустил?       — Девушка из моего видения, о котором я как-то тебе рассказывала. — Она развела руками.       — И ты узнала, кто она? Что это было за место?       — Об этом потом… Кстати, ты сам видел её однажды, когда мы покупали музыкальную пластинку на рынке – помнишь?       — Продавщица. Да. Мне стоило придать этому больше значения. Ты странно тогда на неё посмотрела.       — Верно. Она действительно продаёт пластинки, акустическую технику, инструменты и всё такое. Причём поставки организованы как из Пилтовера, так даже и из других стран. Так уж получилось, благодаря нашим связям.       — Любопытный бизнес, хотя среди заунитов и впрямь встречаются довольно предприимчивые люди. — В задумчивости доктор слегка выпрямил спину. — Итак, она твоя давняя подруга, верно? И кем же работала ты?       — Да, её зовут Степп. Мы знакомы с самого детства. И именно её мне было сложнее всего вспомнить… из тех, кто к тому моменту ещё остался в забвении у меня в голове. Она точно совсем выпала… Как и моё имя. Эти две составляющие моей памяти точно коллапсировали до самых истоков. — Девушка демонстративно уронила ладони на поверхность стола. — Но… вместе с тем, учитывая те вспышки размытых образов, в которых возникала Степп, она была сильнее всего, поэтому пробивалась сквозь барьер, в котором её заперли. А кем я работала… что ж, я хотела бы преподнести тебе это позже, без слов.       Ревек медленно кивнул.       — Как же… тебе удалось вспомнить её?       — О, нет. Поначалу я смотрела на неё как на чужого человека. Словно даже то воспоминание с рынка пропало. Потом… — Бывшая Джейд закрыла глаза и обвила себя руками. — она внезапно шагнула ко мне и заключила в крепкие объятия. — На её губах появилась нежная улыбка. — Я узнала эти ощущения. Хрупкость этого негибкого тела, которую сложно с чем-то спутать. Запах простых духов и аромат кучи специй – как она всегда любила засыпать их в свою стряпню килограммами. — Покачав головой, девушка издала тихий смешок. — Она затянула меня в дом и закрыла дверь. А потом почти закричала что-то вроде: «Лета, Лета! Да где ты пропадала?». И тогда… Да, тогда я съехала по стене и начала заново рождаться.       — Значит, несколько видов сенсорной памяти в совокупности оказались мощнее блока… — Доктор приподнял бровь.       — Выходит, что так. Однако кое-кого у меня получилось вспомнить и без свидания с ним. — Лета нахмурилась и подпёрла подбородок кулаком. — Но, чтобы рассказать о нём, мне, пожалуй, надо вернуться к тому кабинету. Да. Наконец-то. Ты предположил, что это в Пилтовере. И да, ты был прав: это место и правда находилось в Пилтовере. — Она коротко хлопнула в ладоши. — Если вкратце, то один наш со Степп знакомый предложил поучаствовать в тайной волонтёрской программе, которую тогда организовали студенты Академии. Ты, конечно, не мог слышать о ней. И в самом Пилтовере её держали в строгом секрете. Иначе их наказали бы за произвол. На самом деле риск разоблачения был всегда, но… как-то пронесло, знаешь, — пожала она плечами.       — Очень любопытно. Эта программа… что-то вроде бесплатных образовательных курсов для молодёжи из Зауна, верно?       — Да-да. Молодые студенты читали нам лекции, проводили лабораторные занятия и всё в таком духе. Именно оттуда я помнила основы и там же приобрела свои более углублённые знания в интересовавших меня областях.       — Благородно с их стороны. Но какую цель преследовали эти студенты? Выявление дарований среди заунитов? — Корин склонил голову набок.       — Честно, я не знаю. Может быть. Они не говорили прямо.       — Рискну предположить, что тебя считали талантливой студенткой. — Уловив тень флирта в его интонации, Лета встретила его слова намеренно смущённой улыбкой.       — Предпочту не хвастаться. Но скажу, что моя устремлённость к некоторым наукам обеспечила мне кое-какие знакомства, которые, с одной стороны, помогали мне развиваться и одновременно… скажем, привели меня не туда.       Она осмотрелась вокруг, словно только что говорила не о чём-то абстрактном, а именно об этом месте – с его холодными пещерными стенами, тусклым свечением колб, иногда тяжёлым от химических паров воздухом и болью от хирургических инструментов. Но всё же месте, которое стало её домом, когда остальной мир выплюнул её опустошённую оболочку. Затем её взгляд задержался на Синджеде. Он ответил на него своим, понимающим.       — Значит, ты была знакома с человеком, который тебе навредил.       Девушка резковато кивнула.       — Близка с ним.       После этой короткой фразы ей потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Корин не подгонял её, не задавал наводящих вопросов. Просто молчал вместе с ней, пока она сидела ссутулившись и отвернувшись. Наконец Лета продолжила рассказ.       — Сначала он предложил дружбу мне и Степп. Начал зависать с нами иногда даже в Зауне, ничего не стесняясь. Не беспокоясь о том, что его увидят. Не волнуясь за свою репутацию. У него даже было здесь жильё, где он часто останавливался. Но не думай. — Она вновь посмотрела в его сторону. — Он не был плохим человеком. Харизматичный, весёлый. В его компании было хорошо. Просто… он из тех, кто сильно увлекается чем-то. В этом вы с ним, надо сказать, похожи.       На последней фразе она в самом деле смутилась – как-то встрепенулась, ненадолго затихла. И доктор почувствовал возвращающееся напряжение. В груди снова кольнуло немного болезненно, как всегда, но – теперь в особенности.       — Но я не думаю, что… из-за этого. — приглушённо добавила Лета, — То есть… Я не это… Так, ладно, сейчас… не о нас. — кашлянула. — В какой-то момент я поняла, что всё больше времени стала проводить с ним наедине. Сначала простенькая беседа в баре, пока Степп куда-то отошла. Потом он случайно встречает меня одну на улице, заводит разговор и медленно провожает до дома. А потом… встречи. И вот я уже переехала к нему.       — Если он не был плохим человеком, то что произошло? — Здесь Корин решил поторопить собеседницу, чтобы не заставлять её заново проживать в памяти моменты совместного быта с молодым человеком, которые могли быть для неё травматичными. Его, тем более, и не интересовали подробности того, что они делали наедине.       — Да… — Она мрачно усмехнулась, потупив взгляд. Начала говорить медленно, стараясь лишить голос эмоций, как при даче показаний. — Перейдём к этому. Он был увлечённым студентом. И хотел изменить мир к лучшему. К слову, даже оплатил мою операцию. Ну, ещё когда мы только начинали дружить. Так что да, ты был прав насчёт Пилтовера.       — Щедро, — сухо заметил Синджед. — И расчётливо.       — Он делал один проект, — продолжила девушка. — Я даже помогала ему в этом. Но единственная проблема – чтобы оценить эффективность его работы, понадобились эксперименты на людях. Ему никак не могли позволить заниматься таким там, в Пилтовере, поэтому он и перенёс оборудование в своё заунское жилище. И начал тестирование.       — А ты стала подопытной.       — Нет, не сразу.       — И… что это был за проект?       В голос Леты вернулась выразительность, он смягчился, а тело немного расслабилось. Зрачки бегали, следуя за образами из воспоминаний.       — У него действительно были добрые помыслы. Дело в том, что его мать… была психически больна и находилась в лечебнице. Всё потому, что она пережила ужасный опыт, который изменил её. Он подумал, что было бы хорошо, если бы она могла просто забыть случившееся и вернуться к нормальной жизни, которая была до всего.       — И для этого ему потребовалось разработать блокатор памяти.       — Именно. Он верил, что можно локально воздействовать на нейроны с помощью сочетания электрического импульса и специального вещества, которое поставило бы на эти связи барьер. И… помнишь, я говорила тебе, что, может, это в чём-то было и хорошо, что я тогда забыла всё это, а особенно некоторые события… — Лета посмотрела на Корина. — Мне бы и правда… и правда не хотелось бы этого помнить. — Он молчал. Глядел с сочувствием, но вместе с тем ждал, что она скажет. — Мы… потеряли одного человека, а второй полностью лишился памяти. Получается, я была соучастницей преступлений.       — А я не тот, кто в праве тебя осуждать, — тихо произнёс Синджед.       Девушка нервно и слабо, но всё же улыбнулась его спокойному заявлению.       — Он подумал, надо откорректировать состав смеси и уменьшить мощность импульсов. Мы, кажется, нашли ошибку, которая могла приводить к неблагоприятным исходам, и исправили её. В следующий раз всё должно получиться – так мы думали. Но вот только на этот раз у нас было туговато с добровольцами для тестирования.       Она поднялась, вцепилась в свои запястья, прошлась до столешницы и обратно, глубоко дыша.       — И я предложила ему испытать устройство на мне. Он не сразу согласился, отговаривал меня. Но я сказала, что верю в него и всё получится.       Лета замерла на месте, глядя куда-то поверх двери, почти в потолок.       — Накануне я немного поругалась со Степп. Из-за еды. Так, ерунда. Для устройства же было необходимо какое-то яркое воспоминание. Может, травматичное, плохое. Мы ориентировались на это. И вот мы решили попробовать заблокировать это воспоминание.       Колени её слегка задрожали, и, вернувшись к столу, она поспешила присесть. Алхимик выпрямил спину, внимая её речи.       — И я помню, как села в то кресло, как он надел мне на г-… на голову шлем. И как я… ему доверяла… а он был рядом и щёлкал переключателями, передвигал ползунки, крутил ручки. В общем, настраивал свой прибор. Наш… прибор. — Бывшая Джейд прикусила губу. — Потом он спросил меня, готова ли я. Я подтвердила. Он сказал, что начинает. Я почувствовала что-то… инъекцию, потом покалывание под шлемом. А дальше… — Она задумалась, приложила указательный палец к губам и на секунду, забывшись, зажала его зубами. — Не знаю… Не знаю. Провал. Вот и всё.       — Ты перестала его узнавать, он испугался и отключил прибор, но поздно. Возможно, ты сама потеряла сознание от шока, и мерзавец оставил тебя в переулке. А потом тебя нашёл я, — логично предположил доктор.       — Да… Всё, наверное, так и было… Он… После этого, говорят, его никто здесь не встречал. И в Академию он тоже больше не приходил. Скорее всего, смылся. — С едва уловимой горечью обиды в выражении лица Лета пожала плечами.       — Не смог смириться с содеянным. Лета, послушай. — Корин Ревек поймал её взгляд. — Ты винишь себя. За то, что связалась с ним, за то, что помогала. За… людей, которыми вы пожертвовали. Но то, что с тобой произошло – не твоё наказание. Ты не заслуживала этого. Он был всего лишь амбициозным и безрассудным студентом с, может быть, в чём-то и любопытной идеей, которую, однако, не смог довести до рабочего решения. Кто знает… Вероятно, у него бы и не получилось создать даже этого без твоей помощи. И главное – ради своей цели он был готов пожертвовать близким человеком. Пусть и ради другого. Но это только его слова. И неизвестно, насколько действительно ты была ему дорога. Потому что в моей картине мира… я бы не смог использовать по-настоящему дорогого мне человека в научных целях. Даже если бы знал, что это гарантированно решит мою… проблему.       — Спасибо. — Она прикрыла глаза рукой, посидела так молча, иногда вздрагивая и почти беззвучно всхлипывая.       Синджед чувствовал себя недостойным прикасаться к ней так, как прежде, пусть она и сама обняла его по возвращении. При виде её мелко сотрясающейся фигурки напротив в нём пробуждались тёплые, когда-то заново открытые ею в нём импульсы. Они заглушались лязгом въевшихся в сознание больных картин из операционной. Но вся его душа колыхалась. Ему хотелось подойти и снова заключить её в объятия, но он не мог себе позволить. Однако интуитивно он понял, что в этот момент ей не помешала бы любая поддержка, помимо слов. Он накрыл покоящуюся на столе кисть её руки своей ладонью. А в следующий момент она сжала его руку своей.       — Я помню, где мы жили. Но, что бы там ни было, я не хочу возвращаться туда.       — И не надо. Я не буду просить тебя показать мне это место. Маловероятно, что его изобретение там ещё осталось. Даже если бы это и было так, я всё равно не желал бы видеть его. Считай случившееся опытом и завершённой главой твоей жизни.       — Попытаюсь.       Всё ещё держа его за руку, Лета вытерла слёзы и устремила на него взор. Голубизна на влажном розоватом фоне всегда становится ярче, волшебнее. Это то, что Корин помнил с юности. И то, от чего в горле у него всегда вставал ком.       — Говоришь, ты бы не стал использовать близких в научных целях. А мой… Что… — Она не смогла договорить.       — Ты о… плоде? — Она слабо кивнула. — Нет, конечно, я не оставил его для экспериментов. Похоронил.       — Покажешь мне? — почти прошептала девушка.       — Завтра утром, — ответил алхимик, со вздохом разжав пальцы.       На следующий день они оба стояли в пещере, куда их привела почти незаметная теснина между скалами на берегу загрязнённой речушки. Вход был помечен выцарапанными и обведёнными мелом символами, понятными лишь Корину – а теперь и Лете: замысловато изогнутыми первой буквой его фамилии и первой буквой её вымышленного имени – словно там была захоронена Джейд Ревек. Стояло редкое ясное утро, и золотистые лучи беспрепятственно окропляли стены и дно естественного скального колодца, преображая его в заброшенный собор.       — Значит, здесь… — Лета присела рядом со слегка прикопанным в песок заметным камнем, положила ладонь на его поверхность.       — Да.       Она не стала плакать. Просто молчала, погружённая в далёкие мысли. Корин тоже не произносил ни слова, позволяя ей проститься с тем, чему так и не было позволено существовать. Позволяя наконец проститься себе. Под камнем покоился его второй ребёнок. Второй в его жизни – и тоже мёртвый. Но этому он так и не дал увидеть свет, которого в эту минуту вокруг них было так много. Солнце лилось по стенам водопадами, не в первый и не в последний раз. Но под этими водопадами не зазвучит детский смех, никто не будет играть и купаться. Они – для вечной тишины под тёплым камнем.       Когда доктор и его гостья пришли обратно в лабораторию – только тогда – он решился спросить.       — Зачем ты вернулась?       — Хороший вопрос. — Не оборачиваясь, она подошла к столу и заняла пальцы перекатыванием пустой пробирки, на которую смотрела, не отрываясь. — Там, снаружи, у меня целый мир и друзья. Но они почти не знают о тебе, о нас. О том, через что мы вместе прошли. А я не хочу забывать. В конце концов, никто не знает тебя лучше. Я не смогла бы спокойно спать, зная, что ты снова остался один здесь, среди неживого. Навсегда. Я так не могу. Поэтому… я собираюсь навещать тебя.