Мы ещё повоюем

Она прикасается к его запястью кончиками пальцев. Нежно и бережно, невесомо. Как к самой хрупкой вещи в мире — чуть надавишь и раскрошится, исчезнет. А вторую ладонь свою в кулак сжимает. Сильно, что есть мочи. Царапая ногтями тонкую кожу, оставляя на ней кровавые следы. Будто доказывая себе — пока больно — она есть. Живёт. Держится. Не скулит, не катается по полу, не воет раненной волчицей, потерявшей... Нет, нельзя. Прислушивается к безжалостному писку прибора, ежесекундно готовящемуся вынести приговор. Сорок три тысячи двести пятнадцать. Сорок три тысячи двести шестнадцать. Сорок три тысячи... Только не останавливайся. И трепещется на языке любимое имя, и срывается хриплым шёпотом, и замирает, разбиваясь о заскорузлую тишину. А сказать так много хочется. И кричать, мол как он может, она же не справится, у неё же не получится теперь. И вообще она больше не знает как это — без него. Давно такое было, в другой жизни, там, где темно и страшно. И больше не нужно, не получится больше. Разучилась. Сорок три тысячи двести двадцать три. Она молиться не умеет. Не знает, не пробовала. И наверное всё делает не так, и наверное поэтому её не слышат, а может просто смеются, потому что заслужила. Потому и расплачивается. Самым дорогим, единственным, что осталось. Пожалуйста... Пожалуйста... Пожалуйста... Набатом в голове мысль бьётся, а затем срывается, задыхаясь. Сорок три тысячи двести тридцать. Её темнота внутри отчаянно нуждается в нём. Надёжном, монолитном. Без него — сожрет, поглотит изнутри. Пережует и выплюнет крошево. Ногти сильнее режут линии на ладони, внося корректировки в сценарий. Она перепишет, она исправит всё. А нет — так порвёт и выбросит. Просто не вытянет сольную партию. Сорок три тысячи двести пятьдесят пять. Лица фальшивые, слова непонятные, люди незнакомые. Что-то делают, что-то говорят, просят о невозможном чём-то, глупые. Она не слышит. У неё своя работа. Сорок три тысячи двести... Карие глаза смотрят будто сквозь неё. Не видят, не замечают. Фокусируются. И темнота уходит. Растворяется, стерва, обиженно шипя и обещая, вернуться. Не сегодня. Она пытается что-то сказать, но из пересохшего горла только хрип можно выдавить. А он улыбается. — Не плачь, Егорова. Мы ещё повоюем...