О физических нагрузках

🔞 Я лежу на кровати, пытаясь вчитываться в одно и то же предложение уже пятый раз. И снова безрезультатно. Строчки прыгают перед глазами, а упрямые слова никак не могут объединяться в наполненный смыслом текст. То ли потому, что мысли мои в данный момент находятся очень далеко, то ли я просто устал валяться который день кряду на этом дурацком больничном после операции, перечитывая всю обширную библиотеку отца и воскрешая в памяти так необходимые мне произведения Солженицына. А ещё эти отвлекающие помехи в виде полуодетой жены мелькают то внезапной вспышкой справа, то проносящимся вихрем слева, то, вот как сейчас, застывшем видением прямо передо мной. Ира стояла у зеркала и старательно наносила боевой раскрас, а я старательно пытался не концентрировать внимание на её бёдрах, обтянутых эластичной тканью черной юбки-карандаш, почти преступно облегающей все соблазнительные изгибы моей супруги. Старания мои, конечно, были тщетны, потому что отвести взгляд от этой картины было сложно. А с учётом того, что из остальных предметов гардероба на моей Егоровой был надет только кружевной бюстгальтер, то мои жалкие потуги фокусироваться на тексте, а не на её обнажённой спине, превращались в пыль. Смирившись с этим фактом, я отбросил несчастную книгу в сторону и, не спеша — пациент я был ответственный, не то, что Ира когда-то — поднялся с кровати и направился в сторону любимой. Положив ладони на её бёдра и проведя ими вверх и — оглаживая упругие ягодицы — вниз, я притянул её к себе, зарылся носом в белокурые волосы, разметавшиеся по её плечам, и почувствовал, как всегда желанное тело напряглось в моих руках. — Ген, ты чего? Я уже почти опаздываю. — Угу, — пробормотал я чуть слышно, прикрыв глаза от удовольствия и вдыхая знакомый аромат шампуня. — Что "угу"? Ген, мне некогда, давай, я спешу. Моя благоверная попыталась было вырваться из моих объятий, но я лишь сильнее зафиксировал руки на её талии, лишив её возможности сбежать. Когда Ира в удивлении замерла, я переместил одну руку ей на живот, не оставляя между нами ни миллиметра свободного пространства, а второй ладонью проскользил выше и, подхватив пальцем лямку бюстгальтера, спустил её с женского плеча, оставив на обнаженной коже первый, весьма многообещающий поцелуй. — Ты что делаешь? — Я продолжал целовать её, вновь подбираясь к впадинке на шее, прикосновения к которой всегда отзывались у Иры особенной реакцией, и голос моей супруги перестал быть таким твёрдым и самоуверенным. — Гена... Ну нельзя, ты что... — Почему нельзя? — я чуть прикусил нежную кожу и тут же провел языком по месту укуса. — У тебя же сердце, — почти жалостливо простонала Егорова. — Оно на месте. И даже пока стучит. Я смотрел на неё в зеркало и видел, как тяжело вздымается её грудь, как её прекрасные изумрудные глаза заволокло тёмной пеленой, как она прикусила губу, отчаянно не желая расписываться в собственной слабости предательским стоном, и почувствовал, как в паху завязывается тугой узел. И Ира, прижимающаяся к нему ягодицами, определённо, тоже это ощутила. — Гена... — Умеренные физические нагрузки мне очень даже показаны, — я перебил любимую, пока она не стала болтать очередные глупости. — А неумеренные мы с тобой и так уже не потянем, при всём желании. Я усмехнулся и переместил ладонь на грудь жены, заводя пальцы под кружевной край белья и, нащупав подушечками твёрдую горошину, начал потирать её возбужденный сосок. Ира с шумом втянула носом воздух и слегка задрожала, вжимаясь в мои бёдра ещё сильнее, тем самым заставляя меня хрипло зарычать. А затем резко развернулась в моих руках, хлестнув при этом по моему лицу своими волосами, и с вызовом взмахнула ресницами. — Не потянем, говоришь? По тому, какими тёмными, во всеуслышание сигнализирующими о распаляющемся желании стали радужки её глаз, по прикушенной губе, по её ладони, внезапно оказавшейся на моём паху и ощутимо сжавшей мой уже находящейся в полной боевой готовности член, я понял, что на работу заведующая экстренной хирургии института Склифосовского сегодня определённо опоздает.