Убийственная честность

Драко проснулся резко, разбуженный одной конкретной мыслью. Тут же посмотрел на время, громко выругался и принялся натягивать одежду, которую раскидал с вечера. Он сбежал по лестнице мятый, с мантией застегнутой криво, второпях. До Бархатной столовой добрался уже явно запыхавшимся, запихивая палочку в карман. Он ступил на порог ровно в тот миг, когда вся еда со стола исчезла. — Нет, черт! Черт! Вы не могли меня дождаться?! Отец просканировал его сверлящим взглядом, но умерил свое недовольство и предпочел сделать вид, что Драко не стоит перед ним в таком виде, словно только что вывалился с угарной пьянки. Мать поднялась и покинула столовую молча, совершая изящные движения шелковой юбкой. Драко оставалось только сокрушенно наблюдать идеально ровную, идеально пустую поверхность стола. — Мерлиново дерьмо, — заключил он. — До чего ты докатился, — проворчал отец. Но ему не к лицу было говорить подобное. Драко смерил его презрительным взглядом и направился прочь. Это было третье утро, когда он оставался без завтрака. За эти три дня он поспел только на один обед и один довольно поздний ужин. В остальное время приходилось побираться на кухне у эльфов. Минки все заламывала руки и плакала, но мало чем могла помочь. Положение дел начинало бесить. На самом деле не составило бы труда появляться в столовой вовремя, но после первого же провального дня Драко сообразил, что занимается самосаботажем. Дело было не в предписанном времени, дело было в компании, в которой он не собирался принимать пищу. На днях он даже послал сову к Тео с предложением пообедать, но тот отписался коротким «Сегодня никак. Обедаю с Грейнджер», что вызвало в Драко досаду, по большей части из-за того, что он рассчитывал на новую порцию сплетен. Остановившись возле камина в холле, он призадумался. В конце концов Малфой-мэнор не единственное место, где подают завтраки. — Минки! Явился старушка Минки. — Мою дорожную мантию. Она доставила ее за считанные секунды, Драко едва успел привести себя в порядок для выхода из дома. — Сообщить Хозяйке куда вы отправляетесь, мастер Драко? — Нет. Минки с поклоном исчезла. Драко ступил в камин со словами «Дырявый котел», бросил щепоть пороха и был таков. В Дырявом котле оказалось по-приятному немноголюдно; старина Том все также заведовал в нем и подавал простую, но сытную еду, а Драко отдал бы руку за бекон с фасолью, яичницу и крепкий кофе. Постаравшись по возможности слиться с окружающей действительностью, чтобы не привлекать излишнего внимания, Драко поглотил завтрак с наслаждением, ведомым лишь томящимся в заточении, и впал в сонливую наблюдательность за прибывающими в Дырявый котел для прохода в Косой переулок. Самого Драко, казалось, никто не замечал. Мысли его снова сделались медлительными, уползающими вдаль по сизым зимним холмам родного графства… Вдруг — вихрь! Копна взъерошенных волос, колыхаясь как грозовое облако, промчалась перед его мысленным взором, и Драко запоздало сообразил, что все наяву и Грейнджер из его мыслей переместилась в мир материальный. Он выглянул из своего угла и действительно увидел ее, болтающую у стойки с Томом. Лицо у нее было напряженным, вид собранным, но в то же время со следами едва уловимой неряшливости — она явно собиралась в спешке, опаздывала. Да и сейчас говорила торопливо, то и дело проверяя часы на руке, заглядывая в сумочку. Она приводила себя в порядок между суетливыми глотками из чашки, которую Том перед ней поставил, и брошенными фразами. Гляделась в зеркало, достав пудренницу, затем помаду. В этом не было никакого лоска, пудреница выглядела не новой, а помада оказалась в тон ее губ. Драко хмыкнув представил их с Уизли секс. Живут небось по расписанию, и Грейнджер вот так же впопыхах позволяет ему сделать свое дело, пока заполняет ежедневник или наводит марафет. Как же Драко когда-то выводила из себя эта ее вездесущность! Не было в Хогвартсе такого места, куда Грейнджер не сунула бы свой нос, не существовало такого предмета или локации. Варишь у Снейпа зелье? Она тут как тут со своим пузырьком и вопросами длиной в добрый фут. Копаешься в теплице у Стебль? Грейнджер наперед знает все о новой сидящей в земле гадости. Идешь в библиотеку? Не торопись, потому что Грейнджер уже сцапала тот единственный экземпляр, который был тебе необходим. Вываливаешься на квиддичное поле, чтобы размяться? Ну что ж, ее дружки там же, и она с ними, занимается на трибунах. И теперь она здесь, развела такую суету, что буквально заполнила собой пространство чуть ли не наполовину. Это раздражает. Это непростительно. С возрастом черты ее лица сделались резче, контрастнее, ушла девичья мягкость. В ее темных, сведенных к переносице бровях, в чуть вздернутом носе, в ярче обозначившихся веснушках и тонких, крепко сомкнутых в минуты умственного напряжения губах было очень много мальчишеского. Драко пронаблюдал, как она выронила какие-то записи, те разлетелись у ее ног. На ней были туфли, аккуратные и какие-то странные, возможно слишком магловские, черные прозрачные колготки, а выше середины голени приталенная мантия. Темно-синяя, бирюзоватая. Дальше намотан цветастый вязаный шарф, который она чуть распустила в помещении. И копна волос вместо шапки. Резким движением палочки Грейнджер собрала записи на стойке перед собой, оставила у чашки монеты и попрощавшись находу с Томом, покинула Дырявый котел в направлении Косого переулка. Кольца не было. *** Ей одинадцать. Вернее почти двенадцать. Еще совсем недавно она узнала, что особенная. Что то невероятное, что с ней случалось на протяжении нескольких лет — не сон, не игра воображения, не подстроенные происшествия. Это магия, ее магия! В ней есть необыкновенная сила. И вот — она в Хогвартс-экспрессе. А потом в лодке, плывет через озеро с другими, такими же как она, особенными. У Гермионы никогда не было друзей в избытке. По правде говоря, их у нее почти никогда не было в принципе. А те, что были, либо надолго не задерживались, либо оказывались не более чем приятелями. На лето. Она всегда была… слишком. Ей хотелось большего. Ей претило довольствоваться: простыми ответами, сделанными ради галочки делами. Ей хотелось жить и дышать полной грудью в каждом своем проявлении. А теперь она наконец поняла, что все это время была не со своими. Вот ее будущие друзья, плывут рядом с ней в таких же лодках. Все теперь будет по-другому! Распределяющая Шляпа предлагает ей Когтевран. Гермиона знает, что студенты Когтеврана славятся умом. Но свой выбор в конечном счете она делает сердцем. Ее определяют на Гриффиндор. Кругом столько народу! Первогодки, старшекурсники, учителя, призраки — сумасшедший дом! А она счастлива как никогда. Она интересуется светловолосым мальчиком, которого вызвали под именем Драко Малфой. Но его распределяют на Слизерин, и любопытство меркнет перед зловещим предупреждением из книг — из Слизерина выпускается слишком много темных волшебников. Гермиона обращает внимание на тех, кто сидит ближе, за ее столом. В ее сердце реет победным знаменем надежда, что с новым учебным годом в этой волшебной школе жизнь наконец-то станет тем, чего она так долго от нее ждала. *** — Ты одет? — А ты… пьян? Тео! Мерлин, ты еле стоишь! Драко подхватил потерявшего опору друга и подтащил к ближайшему стулу. Это было ночное пришествие, но Драко действительно так и не разделся после вылазки в Дырявый котел. После — он немного прошелся по Косому переулку, полюбопытствовал, но без энтузиазма. Купил пару забавных безделушек и одного карликого пушистика в лавке Уизли, засвидетельствовал свое почтение старшему брату и посмотрел на кислую мину Уизела, сделал заказ на набор сладостей для матери, покрутился в Лютном просто из вредности, и вернулся домой, где провалялся в библиотеке на софе, листая давно забытые и ныне уже не столь занимательные журналы о квиддиче. Когда Минки доложила о том, что кто-то ломится в главный камин, Драко как раз намеревался перекочевать из библиотеки в спальню, но сейчас ему нужно было куда-то уложить Тео, так как стоять тот был не в состоянии. — Я напился… да… — Вижу, что напился. — Я так его ненавижу… Ненавижу. Драко заглянул в красные глаза Тео; его голова повисла, он скверно справлялся со своим опьянением. — Минки, — позвал Драко. Домовик явилась. — Перенеси нас в любую готовую спальню, можно поближе к моей комнате. Он отодрал Тео от стула и уже через мгновение сгрузил на кровать. Огонь в камине разгорелся сам собой; Драко смотрел на несчастное лицо друга. — Не стоило напиваться из-за такого ничтожества… — простонал Тео. — Верно, — бросил Драко, прилевитировав поближе к кровати кресло для себя. — Мне в Министерство утром… Нельзя прогулять. — Значит отправишься в Министерство. — Пусть меня разбудят, ага? Драко не стал никого ради этого звать, а соорудил простенькое заклятие Будильника. Оно будет дремать в комнате, а потом заверещит наподобие сирены в положенный час. Однако Тео не засыпал, а маялся в постели. — Я все думал, что Визенгамот не согласится… На сделку. С ним… — Мерлин, Тео, ты уже не ребенок. Твой папаша подонок, да, но ты можешь что-то с этим сделать. — Могу, — Тео вздохнул. — Или думал, что могу… Но я так его ненавижу. Видеть его рожу не могу. — Съезжай. Сними жилье в Лондоне. — Сниму. — Тео закинул руку на лицо и бормотал из-под сгиба локтя. — Буду ближе к работе. — Сомнительный плюс, — хмыкнул Драко. — А, ты не веришь, что я люблю свою работу? — Я не не верю. Я не понимаю, как ее можно любить. — Это спорно. — Признайся, ты торчишь там, только потому что тебе больше нечем заняться. — Стоило мне напиться, как ты вонзил нож мне в спину. — Тео говорил медленно, с трудом. Драко закатил глаза. — Я хорошо тебя знаю. Ты мог бы потратить время с куда большей пользой. — Например? — Займись своими изобретениями. Тео молчал. — Нет. — Ладно, к черту. — Драко вытянул ноги, сообразив, что не хочет уходить, что ему нравится трепаться с пьяным в зюзю Тео. — Я ведь даже не знаю, чем ты занимаешься. — Правильно, — проворчал Тео. — Тебе и не надо… Никому не надо… — Но я знаю, что ты собеседуешь Грейнджер. — Это лишь малая доля моих обязанностей. — А это вообще нормально, невыразимец собеседует невыразимца? — А кто еще должен нас собеседовать? Не кадры. У них нет такой квалификации. Они помолчали. — Драко? — А? — Кем думаешь стать, когда вырастешь? — Никем очевидно. Я уже вырос, время мечтать прошло. — А кем стал? Странно было слушать, как голос Тео шепчет в этой полутьме, видеть как все меняется при свете неяркого пламени, в отголосках неверных пляшущих теней. — Неудачником, — сказал Драко. — А я трусом. — Да? — Драко посмотрел на Тео. Он выглядывал из-под руки, его глаза блестели. — Я трус, Драко. Валяюсь здесь напившись, жалею себя, даже сказать ему ничего не могу… В лицо… не могу сказать. Духу не хватает… Только здесь, тебе. Драко молчал. Что может неудачник посоветовать трусу? — Нам стоит брать пример с Грейнджер, не так ли? — произнес он погодя. — Возможно, — Тео сглотнул. — Но… Нет, ничего. — Что? Выкладывай. — Я много времени провел в ее голове. Там много… отчаянья. Да, отчаянья. — С чего бы вдруг? — Ну, вроде как... если она не будет стараться, то не заслужит. — Чего? Повышения? — Друзей. Близких. Драко молчал, бренно размышляя о смысле жизни и услышанном. Тео долго копил усилия перед каждым предложением. — Она не очень-то уживается с людьми... Грейнджер. В детстве друзей не было. Да и в Хогвартсе она по началу бегала ревела по туалетам... Девчонки ее избегали, мальчишки бесились с ее всезнайства... — ее слова. И это я про гриффиндорцев. Она думала, что промахнулась с факультетом, надо было выбирать Когтевран. — Кстати, я думал об этом, — сказал Драко, когда Тео сделал передышку. — Почему студенты не могут менять факультет? Разве это не самая большая глупость? — Революционно, — заметил Тео с глупой пьяной улыбкой. — Да вы, сударь, как никак за прогресс? — За разумный подход, — поправил Драко. Ему было двадцать шесть, и он уже был способен в теории вообразить, что у него однажды появятся дети. Так почему эти дети (в теории) будут приговорены к семи годам того или иного факультета, если они страстно не пожелают там оставаться. — Не помещала бы такая процедура, как думаешь? С ограничениям конечно, чтобы не породить беконечных шатаний и хаоса в образовательной системе… Тео пьяно рассмеялся. — Что? — Говоришь как Грейнджер. Драко замолк. — Так что там дальше? — С чем? — С отчаяньем Грейнджер. — А… ну оно есть. В ней. Счастливые люди так не живут. — Счастливые люди не ищут себе бесполезной работы. — Кто сказал что моя работа бесполезна? — Кто сказал, что я говорю о тебе? — Подловил... Ну. Я люблю… быть с людьми. Мне нравится… — Быть с ними связанным? — Да… Как хорошо ты меня знаешь. — Тео снова глянул на него из-под руки, точно лягушка из-под бревна. — Я сдохну, если придется торчать в одиночестве в поместье и говорить с портретами. Или домовыми. Я там сведу себя с ума. А теперь еще отец… Нет, я рад, что у меня есть эта должность. Да, скорость ума Тео была таковой, что ему непрерывно нужно было находиться в процессе. Процессе чего-либо. Ему нужны были другие люди, обстоятельства. Драко — нет. Они его утомляли. Но Драко был не против компании Тео. Странное дополнение друг к другу. — Знаешь, счастливые люди также не ведут жизнь затворников. — Я не затворничаю, — отбрил Драко. — И не стремлюсь к счастью, если уж на то пошло. — Все стремятся к счастью. — Я нахожусь в переоценке понимания счастья, так что не планирую равнятся на всех. — О. Тео замолчал. — Так о Грейнджер. Ты узнал что-нибудь еще? — Уйму всего, — Тео ухмыльнулся. — Я в предвкушении. — Договор насчет стирания памяти в силе? — Все в силе. — Отлично. Тео еще помолчал. Драко наблюдал за его размеренным дыханием. Не уснул бы. — Даже не знаю, с чего начать… — сказал друг хрипло. — У меня в голове такой бардак. Снова тишина. Драко решил помочь. — Сколько еще лет ты просмотрел? Вы закончили? — Закончили? Пф… Там еще на пару недель — я прикидываю… Нет, мы на четвертом курсе. Драко припомнил, что в последний разговор речь вроде бы шла о втором. — Итак, третий курс был отмечен чем-нибудь примечательным? — Ну… Смотря что назвать таковым. О! Вспомнил! Представляешь, Макгонагал дала ей маховик времени… Вроде… Да, как раз на третьем! Тогда начались прорицания. — Маховик времени? — Драко с трудом мог в такое поверить. — У нее все это время был маховик времени? — Нет, только один учебный год. — Зачем ей его дали? — Прикинь, — Тео пьяно ухмылялся, — для учебы. — Да не может быть, — пробормотал Драко. — Даже так? — Ага. Грейнджер хотела посещать еще больше занятий. — А ради такого в Хогвартсе раздают маховики времени? Они вообще в своем уме? — Ну ты же знаешь. Макгонагал и ее священный Гриффиндор. Кто там говорил, что Снейп был к нам предвзят?.. Что-то никто из нас маховика времени в глаза не видел. Да и метлу для ловца он не покупал... и не шел наперекор правилам набора в команду… — Какую метлу? — уточнил Драко. — Макгонагал подарила Поттеру метлу на первом курсе. Когда назначила его ловцом в команду. — Да уж. О подобном участии от Снейпа приходилось только мечтать. — Именно. — Значит Грейнджер использовала маховик только для того, чтобы зубрить побольше? — Не совсем. — Тео убрал локоть с лица и теперь лежал с закрытыми глазами, сцепив руки на животе. — В конце учебного года они с Поттером кое-что провернули с помощью маховика. Помогли бежать тому гиппогрифу — помнишь, который напал на тебя? — и Сириусу Блэку. — Как? Тео принялся рассказывать, и все ожило перед глазами точно это было вчера. Драко помнил, как потешался над деревенщиной-лесничим и как звонко Грейнджер залепила ему, да еще и наставила палочку. Он помнил даже выражение ее лица и думал, было ли когда-то на его собственном лице столько же праведного гнева, ярости, убийственной силы. Мог ли он призвать в себе столько взрывной злости? Драко злился желчно, мстительно, но чтобы вот так — точно собираешь в себе праведную кару всего мироздания — никогда. — А я погляжу, у Поттера ни одного года без продыха? — И не говори! — Тео хохотнул. — Сначала Квирелл, потом василиск, дементоры, а на Турнире Трех Волшебников так и вовсе возрождение Волан-де-Морта и первое сражение. Драко пытался вспомнить, а чем примечательным были отмечены эти года для него. Черт, он ненавидел сравнивать себя с Поттером и думал, что это все осталось в прошлом, но как легко оказалось расковырять былые обиды. Повесть его жизни: Драко Малфой и отвергнутое рукопожатие. — Какие еще беззаконные штуки выкидывала Грейнджер? Из того, что ты пока узнал, само собой. — Мгм? — Тео видимо задремал. — А! Вот еще — тебе понравится... Она посадила Риту Скитер в банку. — Мерлин… — Именно. Ты же знал, что она незарегистрированный анимаг? — Я в курсе. Жучок. — Да. Она так насолила Грейнджер, что в конце концов та поймала ее в виде жука и посадила в зачарованную банку... Несколько недель продержала. Грейнджер, похищающая людей и запирающая их на неопределенный срок в банках — это было уже не просто интригующе, а пугающе. — Да она наглухо отбита! — Твоя правда. — Тео икнул. — Не уверен, что теперь меня можно чем-нибудь удивить... — А! Она еще потом шантажировала Скитер... ну, тем, что она анимаг. Чтобы та написала для нее заказную статью о Поттере. Помнишь, весь Хогвартс тогда с ума сошел? — На пятом курсе, — вспомнил Драко. — Ага. На самом деле Драко аплодировал Грейнджер. Это был тот одиозный размах деяний, к которому он когда-то стремился и перед которым на самом деле трусил. — Мда, — Тео вздохнул, — и если взять во внимание, что примерно в то же время Грейнджер сосалась с Крамом и огранизовывала насильное спасение домовых эльфов Хогвартса из рабства — то картина становится еще более ебанутой, не находишь? Драко находил. Безумный, безумный мир! А ведь эти люди жили и учились рядом с ним. И они до сих пор где-то в этом мире, получают допуск к работе невыразимца, чтобы творить все эти прекрасные, ужасные вещи в министерских масштабах. Завороженный, он так и уснул в кресле под пьяное бормотание Тео.