Змея, укусившая себя за хвост

Гермиона вышла на крыльцо в пижаме, вязаном домашнем свитере и накинутом на плечи платке, держа в руках пузатую чашку с горячим кофе. Ладони грелись о ее бока, Гермиона стояла, прислонившись к столбику крыльца. Наблюдала тихий рассвет. Одно из немногих мгновений спокойства. Изо рта вырывался пар. Округа была морозная и солнечная. Парили редкие снежинки — то вверх, то вниз, а иногда и вовсе словно зависали в воздухе. — Как твои дела, дорогая? — спросила Молли, когда она вернулась в дом. Мать Рона как раз накрывала к завтраку. — Ну с тем собеседованием. Артур говорил, что это очень важно. — Надеюсь еще неделя и закончим, — уклончиво ответила Гермиона. После последнего сеанса у нее сложилось впечатление, что она пережила катастрофу. — Что может быть лучше воскресного утра! — произнес появившийся на кухне мистер Уизли, оптимистичный и бодрый. — Какие-нибудь планы, дочка? — Никаких, — сказала Гермиона, с улыбкой глядя на них. Сегодня они завтракали втроем. Все уже не первый год как разъехались по собственным домам и квартирам. Билл с Флер в «Ракушке», Чарли, как и прежде, в Румынии, Перси снимает жилье в Лондоне, Джинни с Гарри на площади Гриммо, Джордж давно перебрался к Анджелине, а Рон временно отсиживается в квартире Джорджа — прямо над магазином. Он оставил Гермионе дом (не то чтобы это было сюрпризом, ведь это дом ее родителей), а сама Гермиона взяла и приехала на выходные к свекрам, что показалось ей очень уместным, ведь им теперь случается завтракать, обедать и ужинать только вдвоем. К тому же они всегда были ей рады. — Ты нашла кольцо, дорогая? — поинтересовалась Молли участливо, наваливая ей бобов. — Нет, — призналась Гермиона, хотя уже перевернула дом до основания. — Ничего, оно найдется однажды. — Наверное… *** И это снова был один из тех рассветов, когда прежде солнца его приветствовала хандра. Драко сделал неубедительную попытку подняться, но в итоге опять рухнул в объятия постели, взметнув облако призрачной пыли из одеял и подушек. Он потратил еще одно титаническое усилие на то, чтобы дотянуться до палочки и зашторить окна. Темнота окутала его желанным коконом, и Драко так это понравилось, что он решил не выбираться из нее сегодня. Да и вообще никогда. Мир его порядком утомил за последнее время. Чего только стоил тот обед с Грейнджер! Всю душу из него вынял. А вчерашний визит Тео! Они кажется целую вечность ходили в окрестностях поместья. Бродили, перемещались с холма на холм, даже развели огонь. Сидели, смотрели в туманные дали за движением низкого зимнего солнца, пока не замерзли, как какие-то маглы. Будто у них не было палочек, чтобы наколдовать Согревающие чары. Тео вопреки всем своим беспокойствам, рассказывал очередную историю о Грейнджер. — Эджком? — Драко не мог вспомнить, кто она такая. Он плохо знал студентов Когтеврана и Пуффендуя. — Да, вроде так ее звали. — Грейнджер изуродовала эту девчонку за то, что та сдала их Амбридж? Тео кивнул. Они шли довольно давно, и дыхание сбивалось. — Я как-то заклял Грейнджер, случайно правда, — вспомнил Драко. — У нее передние зубы выросли почище бобра. — Помню, — Тео усмехнулся. — Но твое-то заклинание было по сути ерундой, с которой любой препод мог справиться. Мадам Помфри ей все тогда быстро поправила. — А что с той Эджком, она долго ходила с угрями? — Она до сих пор с ними, точнее с шрамами от них. А я-то тогда думал, что с бедняжкой приключилось. Приключилась Грейнджер. Драко пожал плечами. — Она их сдала. — Ты без шуток в этом вопросе поддержишь Отряд Дамблдора? — Да никого я не поддерживаю. Но, согласись, она действует эффективно. — О, в этом ей не откажешь, — мрачно согласился Тео. ... — Ты действуешь… эффективно, — немного изумленно выдал он, просмотрев воспоминания, связанные с Отрядом Дамблдора. А ведь это была еще не война, так — щенята кусаться учились. Гермиона расправила плечи и выдала нравоучительно: — Если ты считаешь, что я должна выразить сожаления по поводу того, что сделала, потому что раньше мы были детьми, а теперь повзрослели, стали умнее и так далее, то спешу разочаровать, я не сожалею. Тео так и думал. Он сел заполнять очередной параграф отчета. Гермиона чуть подалась вперед. — Это плохо меня характеризует? Тео поднял задумчивый взгляд. — Я не должен обсуждать это с тобой. — О, да брось! — она сложила руки на груди. — Вообще, — он отложил перо, — это характеризует тебя с самой лучшей стороны. Для невыразимца, конечно. — Что это значит? — У тебя есть принципы, очевидно. Но в то же время ты готова на все и можешь нарушить все. И кажется, что даже свои принципы, если это принесет нужный тебе результат. Это ли не идеальный сотрудник нашего отдела? — А ты? — уточнила она немного поразмыслив. Взгляд ее все гулял по кабинету, но нет-нет да и замирал пристально на его лице. — Ты такой же? — Я? — Тео приподнял брови. Он всегда был рад обсудить других. Не себя. — Я, пожалуй, человек немного иного склада. — Какого? На этот вопрос Тео улыбнулся улыбкой скрытой в тени тоски его глаз, и Гермиона не смогла бы сказать отчего, но сердце у нее защемило. — Такой вот я человек, — сказал он и продолжил писать. ... Порыв почти что шквалистого ветра заставил их остановиться и замереть, опустив головы и крепко держась за свои палки. Но ни один не заговорил о том, чтобы развернуться к поместью. — Ты съехал? — спросил Драко, наблюдая полет какой-то птицы. Были дни когда он гонялся здесь с ними на перегонки, под маскирующими чарами — да, но это не уменьшало восторга. — Пока нет. — Почему медлишь? — Это и мой дом тоже. — Может показаться иначе, но я не разделяю твою тягу к мазохизму. — Я не хочу бежать, будто он пугает меня или что-то вроде того. — Но он пугает тебя, — сказал Драко. — Я найду жилье. Скоро, — отговорился Тео, но Драко ему не поверил. — В конце концов он всего лишь харкающий кровью полусгнивший боров. Ему наверное недолго осталось. Драко глядел молча, расчетливо. — Я тут говорил с Поттером. — А, так вы уже воссоединились в вашей дружбе-ненависти до гроба? — Не об этом речь. Ему тоже кажется странным, что твоего отца освободили так скоро. Его дело слушали вместе с делом Амбридж, он должен был умереть в заточении. — Эти разговоры ничего не изменят. — Тео пошел дальше. — О! А знаешь, что еще Грейнджер учудила? — Боюсь представить. — Она саботировала отбор вратаря в команду Гриффиндора. — Когда это? — Драко силился вспомнить, что там у них происходило в квиддиче, но не мог возродить в памяти последнюю игру. Играл ли он на седьмом курсе? — На шестом курсе, когда Поттера назначили капитаном. — Он был капитаном? — неподдельно изумился Драко. — Ты не шутишь? — Нет, я не могу вспомнить… — Драко нахмурился. — Ты не стирал мне память часом? — Я б такое запомил. — Тео скосил ухмылку. Он стоял впереди и чуть выше. На случай встречи с маглами они оделись вполне по-магловски. В охотничье. И хотя наверное это было странно, но Драко находил магловское одеяние со всеми этими деталями, вроде твидовой ткани, гольфов и шляп с короткими перьями, заткнутыми за ленту, очень сказочными. — Да, он был капитаном, — уверенно подтвердил Тео. — И он должен был набрать команду. — Вратарь! — тут же подхватил Драко. — Вратарем же был Уизли. Так значит Грейнджер подтасовала результаты, хм… А как? — Огрела Маклагена Конфундусом на отборочных. Почему-то это ее злонамеренное деяние больше всего зацепило Драко. Если до этого Грейнджер еще могла оправдать себя хоть чем-то: высокой благородной целью, помощью друзьям в беде, праведным наказанием виновных и какая там еще возвышенная чушь ставится в пример — то в случае с отборочными она сделала, то что сделала, исходя из собственных эгоистичных целей. Она была влюблена и хотела помочь Уизелу — но именно как объекту своих воздыханий, а не как другу. Она урвала для себя кусочек, жадно, хоть и украдкой. Она залепила в Маклагена заклятием исподтишка, она показала, кто она на самом деле. Драко изрядно повеселился и даже вырвался вперед, хоть его ботинки уже и промокли и были все изгвазданы в грязи, но только пока Тео не поведал ему еще один эпизод ее яркой биографии. — Сделала что?! — уточнил Драко резко обернувшись. ... — Ты сделала что? — ошарашенно воскликнул Тео, глядя в распахнутые, полные боли глаза Гермионы. — Ты стерла память родителям? Да ты в своем уме вообще? — У меня не было выбора! — огрызнулась она. — Если бы Пожиратели смерти нашли их… — Ну так наколдовала бы им поддельные документы да отправила куда подальше, их бы никогда не нашли. — Но как бы я объяснила это все?! Что им нужно скрыться? Что бы сказала? — Что им угрожает смертельная опасность, разумеется! — Они не уехали бы без меня! Либо все вместе, либо никак! — Ее лицо было ожесточено, выражало упорное сопротивление. — Это не оправдание! — еще яростнее возразил Тео. У него в голове не укладывалось! — Ты могла соврать им, могла применить магию и заставить силой! Черт возьми, да даже Империус был бы лучше. Ты ведь лишила их себя — навсегда! И даже хуже! У потерявших детей хотя бы остаются воспоминания о них, а ты даже их стерла! — Почему ты кричишь на меня?! — Гермиона закрылась руками и отошла от него подальше, к кушетке. — Думаешь, я не знаю? Думаешь, мне это далось легко? — Мерлин, Гермиона… — Тео схватился пятерней за волосы и уставился на нее. Он весь был растрепаный, шальной. — Ты какое-то... чудище. Она подняла на него взгляд, издала смешок, затем всхлип, и сухо разрыдалась, осев на кушетку. Сквозь ее безумные рыдания прорывался нервный смех. — Катись к черту, Тео! Ты ничего не знаешь о том, каково мне пришлось, даже если и видел все своими глазами! — Я знаю! То, что я ничего подобного не пережил, а всего лишь увидел — ты не права, мне достаточно этого, чтобы понять! — Я сделала, что могла! — Красные глаза были сосредоточием меж разъяренной копны волос. Темные брови вторили ее ярости. — Чушь. Что ты за человек такой, я не могу понять! Гермиона не ответила. Тео разрывался между тем, чтобы уйти и хлопнуть дверью, снова наорать на нее и послать сову Драко, что этим же вечером они должны напиться. — Послушай, — произнесла она спустя время, успокоившись и собрав все, что разметалось внутри, — я не должна перед тобой оправдываться. Но... я сожалею об этом. Мерлин, это пожалуй единственная вещь, о которой я сожалею. Может, если бы у семнадцатилетней Гермионы была возможность поговорить со мной, той, что сейчас, я бы сказала ей, что это страшная ощибка, что хуже и придумать нельзя. И мы бы вместе нашли способ, как укрыть их. Мерлин, теперь я правда думаю, что Империус сгодился бы… Но… Она покачала головой. — Сделанного не воротишь. Это ужасно, я знаю. Я поступила ужасно. Но по крайней мере они живы. Хоть мы теперь и никто друг другу, почти. Она ответила на незаданный вопрос Тео: — Я иногда приезжаю в Австралию и снимаю домик рядом с ними. Так что они знают меня как свою соседку. Мы вместе… делали барбекю. — Австралия далеко отсюда, — прикинул Тео. — Бесконечно далеко, — подтвердила она. — К сожалению, мистеру и миссис Уилкинс она нравится, они и думать не хотят о возвращении сюда. — Тогда к чему это? — Тео развел руками. — Невыразимец, правда? Ты хоть в курсе, что тебе могут запретить любую поездку — вот так, по щелчку пальцев, в любой момент? — Я слышала. — Тогда что? — Я не поеду больше к ним. Я не могу их видеть. Не могу сказать, кто я. — Нет, можешь, Грейнджер, ты можешь все им объяснить! — Тео, прошу, не начинай! Это может свести их с ума! Я не хочу рисковать этим! Пускай они живут и будут счастливы. Тео задохнулся от возмущения. — Какая же ты эгоистичная дрянь, Грейнджер! Она распахнула рот, совсем растерявшись. Затем вскочила. — Не смей осуждать меня, Теодор Нотт! Ты и близко не знаешь, на что похожа моя жизнь! — О да, бедная золотая девочка! Проебала свои шансы на счастье! А ведь у тебя все было: друзья, семья, любовь! У тебя и сейчас все это есть, может и не в том виде, в котором тебе хотелось бы! А ты намеренно разрушаешь даже то, что осталось! — Заткнись! — завизжала она, наэлектризованные волосы взметнулись вокруг ее головы. Тео заложил руки за голову и выдохнул, пялясь в потолок. — Прости, я… Я не хотел сказать это вот так. — Но сказал! Она тоже задрала лицо к потолку и стояла перед ним совершенно беззащитная и поникшая. Удивительная картина. У Тео не выдержало сердце. Он подошел и обнял ее со всей теплотой, на которую был способен, сам себе удивляясь. Пригладил буйные волосы, что тут же окружили его подобно рою. — Все… как-нибудь наладится. — Да как такое может наладиться? — сказала она ему в плечо. — Как налаживается все. — Тео мог бы прибить себя за такой пустопорожний ответ, если бы не чувствовал, что это и впрямь так. На потолке мигнули лампы — Тео поднял голову, чтобы посмотреть, что это с ними, а когда опустил взгляд, увидел раскрасневшееся лицо Гермионы, обращенное к нему. Она стала совсем юной, как та гриффиндорка, которую он когда-то видел в школьных коридорах, но которой, как и прочим девчонкам, никогда не придавал значения. И однако в этот самый момент — и потому что он был пока еще важной частью ее жизни, а ее тайны его способом жить — она обрела притяжение и излучала свет всем своим существом. Но и она смотрела на Тео, как смотрела когда-то на Уизли — с разгладившей хмурые черты теплотой. Это было почти как украсть чужую жизнь, примерить чью-то шкуру… Это был один из тех моментов, когда время останавливается. Конечно же она его поцеловала. С необычайной для себя хрупкостью, почти невесомостью. Тео хотел узнать каково это — и вот, наверное, он почти знал… Но потом его руки взяли ее за плечи, как будто бы даже без его повеления, и он отстранился. — Это не то, чего ты на самом деле хочешь, — произнес он тихо. — Гермиона. — Да, я знаю, — она устало смежила веки. — Поддалась порыву. — В этом ничего такого, я понимаю. — Может ты будешь менее понимающим, ради разнообразия, — хмыкнула она и отвернулась. В кабинете стало на пару градусов прохладнее, но Тео предпочел понижение температуры внезапному и беспричинному служебному роману, который мог привести к печальным, никому неинтересным итогам. — Мы закончили на сегодня? — Гермиона взяла свои вещи и опять обрела оброненную было в этом бардаке чувств и мыслей собранность. — Да, конечно. — Тео сделал шаг, пропуская ее к выходу. Но в дверях она остановилась. — Однажды мне сказали, что у меня зашоренное сознание. Думаешь, это так? Тео с интересом наблюдал ее в рамке дверного проема. — Если ты задаешься подобным вопросом, то это точно не так. — Гермиона слабо улыбнулась. — Но знаешь… иногда сознание вообще не имеет значения. Как насчет выбора, сделанного сердцем? На это она покачала головой и вышла. Тео остался в глухой тишине своего кабинета, чьи окна, являющие сегодня течение широкой реки вдоль лесного массива, были магическим муляжом, скрывающим немую стену. *** К вечеру на душе у Драко распогодилось, и он благодушно отобедал в компании домовых эльфов на кухне (жевать правда пришлось осточертевшие сэндвичи). А после Минки принесла ему свежий (то есть утренний) Пророк, и Драко усладил себя новостями. Из Пророка он узнал, что этим вечером у Огдена должен был состояться прием. А на приемах, даже небольших, обычно кормят. Драко спросил у Минки, было ли приглашение от Огденов, и выяснив, что такое действительно завалялось, правда на имя Люциуса (но тот никуда не собирался), Драко со скоростью, поразившей его самого, привел себя в порядок, облачился в парадную мантию и ступил в камин, назвав указанный отправителем адрес. У Огдена было немноголюдно, но шумно. Бренчал гоблинский квартер — скорее странно, чем изысканно — все как любят хозяева. Это поместье было куда меньше Малфоевского, и в нем царил дух богемного авантюризма, а не роскоши, что Драко все-таки нашел примелимым для себя. По прибытии его приветствовали хозяева, встречающие гостей у камина. Пускай его появлению и удивились, но радушие Огденов было неподдельным. Драко взял напиток — что-то сладкое с пузырьками — и стал оглядываться. Мелькнуло рыжее, Драко узнал одного из близнецов Уизли, того, что остался в живых, без уха. Еще здесь были видные люди из Министерства, кое-кто из Визенгамота. Несколько знакомых по Хогвартсу, хоть и никого из Слизеринских приятелей. Да и в целом никого со Слизерина. Отца скорее всего позвали, чтобы клянчить золото. Драко в этом плане был абсолютно бесполезен, по крайней мере усиленно делал вид, что никак и ничем не касается семейного наследия — это должно было миновать его так же, как и все прочие волнения. Вокруг было пестро, чадили свечи, лепной орнамент на стенах напоминал панцирь фантастического зверя. Интересно, что стены были выкрашены в вызывающе красный. Это будоражило и подавляло одновременно. Драко задумался, было ли это сделано к приему или Огдены всегда отличались эксцентричностью. — Молодой Малфой! — приветствовал его кто-то. Лицо было как будто знакомым, но вспомнить имя не представлялось возможным. — Не имею чести, — произнес Драко. — Генри Шафик. Шафики были одним из чистокровных семейств, но имели удивительное свойство нигде никогда не отсвечивать и не попадаться на глаза. Возможно это было их родовым девизом. — Очень хотелось повидаться с лордом Малфоем. Как он, не болеет? — Пышет здоровьем. Но к сожалению, не смог сегодня оказать Огденам такой любезности. — Зато смогли вы. Драко натянуто улыбнулся. Он высматривал стол с закусками или хотя бы какого-нибудь домового с плывущим подносом. — Вы слышали о деле Нотта-старшего? Драко оглянулся на Шафика. — Что вы сказали? — Нотт-старший. Разве это не вселяет надежду? — Я вас не понимаю. — О, — зато Шафик улыбался понимающе, — разделяю ваше положение в нынешнее время. Но знайте, что вы и ваш отец всегда можете на меня рассчитывать. Я занимаю приличное место в Визенгамоте и мой голос имеет серьезный вес. Досрочное освобождение господина Нотта тому доказательство. И со льстивым поклоном Генри Шафик скрылся в толпе оставив Малфоя с таким камнем в желудке, что никакое канапе уже не могло в него поместиться. Драко почувствовал, что сердцебиение подскочило, что в голове роятся голоса. Когда к нему пристал какой-то седовласый волшебник, чтобы напомнить, что они состоят в отдаленном родстве, Драко не помнил, что отвечал… Затем он обнаружил себя в одиночестве у каминной полки, в руке был уже не вспомнить какой по счету бокал. — Развлекаешься? — раздалось рядом. — Или отдуваешься за все лордство? Это оказалась Грейнджер. Назойливая, но изящная, как ожившее изваяние. Надо же, даже прическу умудридась привести в порядок. Драко залпом осушил бокал и щелчком приказал ближайшему домовику нести новый. — Где твое семейное счастье, Грейнджер? — поинтересовался он. — Потерялся, как и кольцо? Мантия у нее была интересная, серебристая, а вот лицо хмурое и темное. — Хватит лезть в мою жизнь, Малфой. — Замечу, что не я первый начал этот разговор. Она ничего не ответила, но и не ушла, и какое-то время они стояли молча. Видимо, не один Драко пытался отстраниться от толпы. — Ты хорошо выглядишь, — заметил он. — Ты тоже. — Смотри-ка, а мы, оказывается, можем быть любезными. — Не ерничай. — Да я даже не начинал. Она не смотрела на него прямо, хоть и Драко впрочем тоже больше разглядывал гостей. Они были всего лишь двумя тенями на окраине праздника. — В честь чего этот прием? — поинтересовался он. — Огден уходит на пенсию. — А, так это проводы… — Очевидно. — Ты видела сегодня Тео? — Д-да. — Почему-то она запнулась. — Он не должен быть здесь? — Понятия не имею. А почему ты спрашиваешь? Малфой? Драко не знал, почему он спрашивает. Наверное это было важно. — Стараюсь проявлять к людям участие. Тео мой друг в нужде. В моей нужде то есть. — А куда делись все остальные? — едко заметила она. — Это были прихлебатели. От них мало толку. Она задержала на нем долгий взгляд. Приятно, что теперь его заметили. — Так он твой близкий друг? — спросила Гермиона с ощутимым волнением. — Это как посмотреть. Но за отсутствием остальных — ближайший. Она как будто бы начала его в чем-то подозревать. — Я слышу как ты думаешь, — раздраженно сказал он. — Да, я знаю, что он проверяет тебя. Нет, он не разглашает ничего, чего не должен разглашать, несмотря на нашу отвратительную близость. — Тогда почему у меня чувство, что вы двое меня обсуждаете? — Потому что мы обсуждаем. Драко наслаждался произведенным эффектом. — И что вы обсуждаете? — вскинулась она. — Вспоминаем, какая ты была в школе. Золотые времена. Ведь мы учились с самой Гермионой Грейнджер! Пардон, я все зову тебя Грейнджер, но ты ведь уже давно Уизли, не так ли? Но на эту тему она упорно не велась, молчала, так что Драко улучив момент склонился ближе и проговорил тише, и Гермиона поморщилась, потому что от него уже изрядно несло выпитым. — Я все хотел спросить, что случилось с твоей семьей? — О чем ты? — Я кое-что знаю. Вот оно — беспокойство, всплывшее из глубин ее черствой души. Нашлось таки мягкое место. — Говори прямо, Малфой. — Вас искали. Пожиратели смерти. Ты не вернулась в Хогвартс, тебя не регистрировали, все знали, что ты с Поттером в бегах. Так что тебя и твоих родителей искали. Как так вышло, что никого не нашли? — Маглы тоже умеют прятаться. Драко хмыкнул. — Что? — сварливо уточнила она. — Ни за что не поверю, что твои родители спрятались, а дочурку отпустили бегать по лесам от головорезов. — На что ты намекаешь? — На то, что они мертвы. Разве нет? Грейнджер дернулась точно он ее ударил и посмотрела на него, как на самый страшный свой ночной кошмар. — Не лезь со своим поганым языком в мою жизнь! — Намерение говорить что вздумается — единственная радость в моей жизни, не отнимай ее у меня, — паясничая отшутился Драко. — С моими родителями все в порядке, они в безопасности! — Это ты себе придумала? Что с ними случилось, а? Их кто-то убил? Тогда случалось всякое, магловские газеты потом писали, что-то вроде «несчастный случай… взрыв газа». — Мои родители в полном порядке, живы и здоровы! — прошипела она. — Но.? — Что но? — За таким всегда следует Но. Какое твое? Грейнджер застыла, как будто его глаза излучали свет софитов, в столпе которого ее увидели и поймали. — Они меня не помнят! — выпалила она, так что многие гости заозирались на них. Чтобы прикрыть смущение, Гермиона выхватила у него бокал и допила залпом. — Значит я был прав, — произнес Драко, когда ему вернули пустой бокал. Он задумчиво отставил тот на каминную полку. Гермиона отвернулась от него, так что Драко снова склонился к ней, почти касаясь открытой шеи. — Они мертвы, Грейнджер. Ты же умная, ты это знаешь. — Тишина. — Был рад встрече. Драко вернулся домой пьяный, голодный и не в настроении. Он долго развязывал галстук перед зеркалом, запутался, поругался с собственным отражением и в итоге скинул нераспутанную шелковую удавку на пол, к прочей одежде. Умылся, полез в постель и накрылся тяжелым, как могильная плита, одеялом. Пьяная голова гудела, где-то на дне сознания мутным осадком оседали мысли о Тео, а выше взвесью парили обрывки их с Грейнджер разговора. Драко знал — даже пьяный знал — кто она такая. Змея, укусившая себя за хвост.