Боггарт

— Когтевран. Как насчет Когтеврана, юный Теодор Нотт? Тео не ожидал, что его будут спрашивать. — Я хочу на Слизерин, — сказал он то ли всему залу, то ли только Шляпе. — Уверен? Вижу умен ты не по годам… — Нет, пускай будет Слизерин. — Ну что ж. И Шляпа вынесла вердикт. Он был достаточно умным и обходительным, чтобы не оказаться полным изгоем, но все-таки слишком рассудительным и одиночкой, чтобы везде чувствовать себя обособленно. Однажды на каникулах он услышал магловскую песню про астронавта, застрявшего в своей ракете далеко над землей, и понял, что у него с маглами много общего. Некоторые из них знали, как это. Он тоже был как тот астронавт. Высоко среди звезд. В этом не было никакой трагедии, у него были и приятели, и подруги, и даже близкие друзья. Он с кем-то говорил, о чем-то спорил, над чем-то смеялся — но его не покидало чувство, что он существует на ином слое. Иной частоте. И как пробить, как преодолеть этот невидимый глазу барьер, у него не было ни малейшего представления. Со временем он научился справляться, а став старше — извлекать и пользу, и извращенное удовольствие из своего отстраненного положения по отношению к окружающим. Ему не нужно было делать что-то общепринятое, что-то доказывать, он мог… просто быть. Быть этим одиноким астронавтом в своей ракете, что никогда не вернется на землю. Что бы ни происходило там — оно все равно его не коснется. А он не коснется в ответ… — Я хотела извиниться… — Тео поднял взгляд и посмотрел на Гермиону. — Извиниться? — За то, что сделала на нашей прошлой встрече. Это было недопустимо. Тео вздохнул, улыбнулся. — Но ты ведь этого хотела. Как же глупо, когда мы извиняемся за свои желания. Она ожесточилась лицом, как делала всякий раз, когда выходило не так, как она предполагала. Очевидно, он должен был ответить ей какой-нибудь поверхностной ерундой вроде «О, ничего страшного, я уже забыл, извинения приняты». — А знаешь что? — произнес Тео вдохновенно. — Нам необязательно торчать тут целый день. Мы можем прогуляться! — Куда? — поинтересовалась она недоверчиво. — Ну я думал, может пройдемся по Лондону. По магловскому. Покажи мне какой-нибудь хороший парк, я умираю, какой здесь затхлый воздух. Тео начал собираться, пока Грейнджер растерянно за ним наблюдала. — С тобой все в порядке? — спросила она поднимаясь. Тео усмехнулся. — Нет поводов подозревать обратное. Я люблю иногда сменить обстановку. Итак, они оказались в парке. Оба такие нормальные с виду. — Ты часто видишься с Малфоем? — огорошила она его, когда они взяли кофе и выбрали одну из аллей для начала. — Случается. — Тео пожал плечами. — Вы друзья? — Смотря что подразумевать под друзьями. — Не думаю, что у этого слова много трактовок. — Друзья — это самое близкое чем можно описать наше общение, но возможно это не вполне исчерпывающее обозначение. Деревья устремлялись вверх, в пустоту низкого серого неба. Грейнджер размышляла над его ответом. — Я не замечала, чтобы вы общались раньше, в школе. — Я мало с кем проводил время в школе, на постоянной основе. Но мы довольно часто торчали вместе на каникулах. Так что, если говорить о детстве, мы были довольно близки. — А сейчас? — Сейчас ситуация не изменилась. Только у Малфоя вместо его свиты стены мэнора, а у меня вместо… ну вместо остальных — должность. Мы, если так подумать, нечто постоянное в жизнях друг друга. Гермиона кивнула. — Да, что-то такое я и думала. — Могу спросить, почему ты размышляешь обо мне и Малфое? Она поплотнее закуталась в шарф. — Я знаю, ты не стал бы говорить с ним обо мне… — Мерлин, конечно нет! — Но он сказал, что вы говорили. — Что?! Когда это? — Мы виделись вчера, на приеме Огдена. — Выбрался на прием, да? — поинтересовался Тео, почему-то обиженно. — Ну и что он там наговорил? — Сказал, что вы меня обсуждаете. Тео выдохнул красноречивое облачко пара. — Ты же понимаешь, что это касается только того, что общеизвестно? И ему, и мне. — Но все равно, Тео, я не хочу, чтобы ты говорил с Малфоем обо мне! — Да, — он виновато свесил голову, — я понимаю. Это было довольно бестактно с моей стороны. Они шли молча. — Знаешь, я подумал, что разговоры о тебе вытащат его из его раковины. Пробудят интерес что ли. — Как это могло сработать? — Гермиона закатила глаза. — Ну ты всегда была его больным местом. Поверь, в лабиринтах его памяти тебе отведен целый зал. Так сказать зудящие воспоминания. У кого-то есть алтари славы, а у Драко целый храм его поверженного эго. И там стоит твой монумент. Драко мало кому показывал, но со мной делился еще в школе. Ты не представляешь, как долго он мог говорить о тебе и том, как ты его раздражаешь. — Да? А что еще? — Он тебя боялся. — Тут Тео рассмеялся в голос. Гермиона не смогла скрыть удивление. Нет, она конечно знала, что Драко бывал труслив в школе, но чтобы бояться ее! — Да-а-а-а, он жутко тебя боялся. Ты вся была как одна сплошная угроза его положению. Училась — блестяще, не реагировала на нападки, могла осадить, да еще и дружила с Поттером. Ты не представляешь, как он ссал, когда ты проходила мимо. Он и нападал-то по большей части, чтобы не показаться трусом. Это конечно было маловероятно, но он был одержим страхом, что ты можешь осадить его первой. — Я что, была настолько… ? — Пугающа? Нет, не для меня и не для кого другого. Но вот Малфой был от тебя в ужасе. — Это он так тебе сказал? — Это я понял без слов. Достаточно было внимательно смотреть. Но да, он как-то признался мне. Гермиона задумалась. Пускай это был Малфой, но она никогда ни в ком не стремилась вызывать страх. Она всего лишь хотела, чтобы ее признавали и с ней считались. — А что сейчас? — Что сейчас? — Не похоже, что он боится сейчас. — Слава Мерлину, не так ли? А если честно, Малфою хватило впечатлений в свое время. Так что ты стала для него меньшей из угроз. — Мы все пережили многое. — Я нет, — честно признался Тео. И это правда. Он не служил Волан-де-Морту, не попадал в передряги на седьмом курсе и не участвовал в Битве за Хогвартс. — Допустим. Но я не разделяю этой раздуваемой в свое время Ведьмополитеном идеи, мол, Малфой страдал. — Эти статьи заказывала Нарцисса с целью обелить его и дать шанс на положение в обществе. Шанс, который Драко был рад спустить в унитаз. Гермиона хотела отмахнуться от него, но Тео возмущенный ее слепотой, продолжал: — Я понимаю, что с твоей точки зрения, Малфой получил, что заслужил. Мол, вторил идеям пожирателей, тогда узнай, что это такое. Испей чашу сполна. Но ты не учитываешь одного важного элемента. — Ага, какого же? — Того, ради чего все это. Смысла. Все меняется, когда есть смысл. Если ты страдаешь, но в этом есть смысл, то страдания переносятся и ты обретаешь что-то. Вот вы с Поттером — вы многое сделали, многое пережили и вы тоже прошли через испытания, но все было не зря. Для вас во всем случившемся был смысл. — К чему ты ведешь? — Для Драко когда-то был смысл. Но в том, что случилось с ним, когда он стал Пожирателем смерти, всякий смысл был утрачен. Он вышел с этой стороны, абсолютно лишенный смысла. — Прости, но сколько бы ты ни говорил, не могу испытать к нему сочувствия. — Не о сочувствии речь. Но ты же можешь понять, что все это непросто? — Могу. Я думаю… — Что ж, отлично. О, вот еще! Тебе будет интересно узнать, что когда у нас были занятия с боггартом, боггартом Драко оказался его отец, говорящий ему, как он им разочарован. А вот потом уже, кажется на пятом курсе, боггартом Драко стала ты. — Я?! — Ты, — сообщил Тео весело. — Ты, насмехающаяся над ним. — Откуда ты знаешь?.. Нет, откуда сам он узнал? Мы не работали с боггартом на пятом курсе. — У нас был один в поместье, в башенке. Когда Драко гостил у нас, он любил бегать и задирать его. Наверное ему это было нужно. И со временем, мне кажется, он преодолел страх перед отцом. Ты только представь его лицо, когда на рождественских каникулах он приехал ко мне и мы полезли в башенку, а боггарт возьми да и превратись в тебя. — Мерлин… — Забавно, кстати, что накануне, перед отъездом по домам, в нашей спальне ходило одно… кхм… колдофото. Из-за того, что щеки Тео покраснели, Гермиона почувствовала, как подкатывает дурнота. — Какое колдофото? — Оно было ненастоящим, — быстро проговорил он. — Ясно, конечно, что ненастоящим. Его сделала Пэнси. Она сделала вырезку одной из старых газетных статей с тобой, твое фото с Турнира Трех Волшебников. И с помощью чар изобразила тебя… ну… в некотором двусмысленном положении и не во всей… одежде. — И-и-и? — протянула Гермиона не своим голосом. — И это фото пользовалось большой популярностью в нашей комнате, — с выражением «не убивай меня пожалуйста, ведь если ты это сделаешь, я умру с гримасой смеха на лице» закончил Тео. — Что это значит? — Ну а что это может значить? Каждый считал своим долгом — или чувствовал себя обязанным — подрочить на это фото. — Ох нет! Нет, нет! Зачем ты рассказал мне это? — Не знаю, я хотел, чтобы ты поняла, в каком состоянии Малфой увидел тебя в боггарте. Я думал, это важная деталь. — И он тоже?! — Ну Малфой был тем, кто это фото притащил и кто сказал, что не опорочивший твое изображение не будет считаться истинным слизеринцем… — Мерлин, нет! Гермиона закрыла лицо руками. — Если тебе станет от этого легче, после чар Пэнси то фото мало на тебя походило… — Но ведь это была я! Тео пожал плечами. — А ты?! — Она наставила на него свой стаканчик с кофе. — Ты тоже?! — Я? — Тео рассмеялся. — Нет, я в таком не участвовал. У Драко никогда не было надо мной власти. Именно поэтому, я думаю, он так охотно доверял мне свои тайны. — Которые ты теперь рассказываешь мне? Все про своего близкого друга? — Я не плохой человек, если ты об этом. — Тео снова пожал плечами, улыбнулся извиняющеся, но не виновато, и они продолжили путь. — Но это недолго продолжалось. Боггарт-Грейнджер, то есть. Драко навещал нас и на каникулах перед шестым курсом, и уже тогда его боггартом стал Волан-де-Морт. Гермиона шумно вздохнула. Хотелось помыться под горячим душем. — А какой боггарт у тебя? Тео ответил не сразу, а сделал сначала преувеличенно большой глоток. Гермиона посмотрела на него. — А я уж и не помню, — ответил он беспечно. — Это Драко все любил щекотать себе нервы. Я таким не развлекался… А он не говорил тебе, что его заботят судьбы студентов Хогвартса? — Что? Нет. — Драко-меценат, как тебе? Переживает, как несправедливо распределяют первогодок по факультетам без права его смены. — Тео подшучивал над другом, но Гермиона вдруг почувствовала к Малфою что-то кроме поверхностного презрения. — Но ведь это… хорошая идея! — Я знал, что тебе понравится. *** Драко никогда бы не признался, даже под пытками, но он от души наслаждался стряпней младшей Уизли, то есть уже Поттер, на маленьком званом ужине на площади Гриммо. Он был в таком восторге, что даже попустительствовал этикетом. А впрочем компания была такая, что можно было смело пренебречь некоторыми правилами приличия. Как он здесь оказался, Драко сам не мог объяснить. Он выбрался в Косой переулок за кое-какими книгами и доставкой сладостей для матери. Встретил Поттера, они перекинулись несколькими ничего незначащими фразами, тот упомянул, что сегодня к ним за ужином присоединятся Андромеда и Тедди, позвал Драко — скорее всего из вежливости. А Драко, ведомый тем, что в последнее время было самым постоянным и надеждым в его существовании — то есть голодом, взял и согласился. Поттер сохранил лицо и вплоне доброжетально привел Драко в дом и к столу. Драко был счастлив. Он ел и от него ничего не требовали. Компания была не обременяющая. А насытившись, он даже вступил в осторожный и крайне вежливый диалог с Андромедой, несмотря на то, что ее внук был раздражающим и все пытался состроить Драко рожу втихаря от остальных. — А как поживает Гермиона? Я давно ее не видела, — спросила Андромеда у Поттеров. — Я переживаю за нее. Чета Поттеров переглянулась. — Я думаю, нет повода для беспокойств, — сказал Гарри излишне натянуто. Никакой другой ответ (да и вопрос, если уж на то пошло) не мог лучше дать понять Драко, насколько он здесь чужой среди своих. Он мог бы промолчать, но… — Мы точно об одной и той же Грейнджер говорим? — Драко посмотрел прямо на Поттера. — Она в последнее время выглядит так, будто у нее выдался очень хреновый год. И возможно не один. — Что такое хреновый год? — тут же воспрял духом заскучавший Тедди. — Пойду посмотрю, как там пирог, — преувеличенно громко произнесла Джинни. Она поднялась и перед уходом наградила и своего мужа и Драко выразительными взглядами. Как будто они могли затеять потасовку или что-то в этом роде. В это время настоящие бузотеры в лице двух их отпрысков разносили комнату наверху. — А ты почему не играешь? — строго поинтересовался Драко у своего — как там его — племянника что ли. — Я хочу сидеть здесь. — Любишь взрослые разговоры? — Я еще не слышал сегодня взрослых разговоров. — Тедди! — Андромеда воскликнула. — Ну так что, Поттер? У Грейнджер проблемы? — Ты же не думаешь, что я буду обсуждать ее в твоем присутствии? — Тогда зачем ты меня позвал к себе? Если я то лицо, при котором ничего нельзя сказать? — Это было из вежливости. — То есть ты настолько вежливый, что готов терпеть меня в своем доме? — Нет, Мерлин, нет конечно! — удивительно, но Поттер выглядел взволнованным и уязвленным. — Черт, Драко, я подумал, что мы переросли нашу школьную вражду. Драко пожал плечами. В общем-то он уже поел, так что если сейчас все закончится тем, что его выставят, это не будет большим разочарованием. — Ты прав, вражду мы может и переросли, но доросли ли мы до семейных ужинов? Вопрос озадачил Поттера. — Нет, ба! Я не хочу идти к ним наверх! — упирался Тедди под тихие увещевания Андромеды, которая хотела спровадить его подальше от этого внезапного разбирательства. — Возможно, — сказал Гарри и кажется сам удивился своему ответу. — Возможно, — рассудительно повторил Драко. Они обменялись неопределенными взглядами и вернулись к своим тарелкам. Пришла Джинни с пирогом с патокой. Пахло обалденно. — Мерлин, Драко, тебя не кормят дома? — воскликнула она, когда он положил себе двойную порцию. — Нет, — честно ответил Драко. — Моя мать крайне раздражена моим образом жизни. Так что если я не являюсь в столовую, чтобы составить ей и отцу компанию, то и о регулярных приемах пищи приходится забыть. Андромеда вдруг рассмеялась, заливисто, прикрывая рот салфеткой, помолодев лет этак на десять. — Простите! — произнесла она не в силах побороть смех. — Ну Цисси! Она всегда была такой! Однажды, когда мы еще учились, они с Люциусом крупно повздорили. Ох что она ему устроила… Андромеда травила байки давно канувших в безвестность лет, а Драко сытый и довольный, млел в тепле чужого дома. Что удивительно, в мэнор его отправили с дополнительной порцией пирога, от которой не получилось бы отказаться, даже если бы он был непрошибаем, как соплохвост. Как выяснилось, Джинни Поттер не терпела отказов. *** Ночной дом был мрачен и пуст, как лабиринты его памяти. Тео выбрался из своих покоев и с одной лишь палочкой, освещавшей ему дорогу, держал путь к Башне. Это конечно была не настоящая замковая башня, так называлась чердачная постройка, торчащая из крыши с западной стороны поместья. Но к ней, как и к настоящей башне вела узкая винтовая лестница, на которой мог поместиться только один человек. Тео остановился перед низенькой дверцей, заросшей пылью и паутиной, с колотящимся в горле сердцем. «Пусть он сдох, пусть сдох…» — повторял он себе. Хотя точно был уверен, что боггарт все еще там, что он жив. Он столько лет не видел его. Он погасил палочку, чтобы дать глазам видеть как есть. Не было смысла подсвечивать боггарта или пугать в ответ. — Алохомора! — прошептал Тео и толкнул дверцу. Та со скрипом качнулась и канула во мрак открывшегося за ней помещения. Из узкого стрельчатого окошка на каменный пол ложился столп скошенного лунного света. Впрочем очень тусклого; луна убывала. Чтобы попасть внутрь, нужно было склониться — дверца была карликовая, годилась только для домовиков или детей. Сглотнув, Тео склонился и шагнул вперед. Страшнее чем сейчас ему уже не станет. Будь что будет. Поначалу казалось, что он тут один, что никого нет. Маленькая круглая комнатка не таила ничего кроме густого синего сумрака. Тео выдохнул. Если его здесь все же нет… Но тут сумрак сгустился в силуэт, силуэт выступил вперед, и Тео увидел, что его боггарт за эти годы совершенно не изменился. Вернее изменился, но лишь настолько, насколько изменился сам Тео. Его собственное лицо смотрело на него. Невинно, удивленно, пугающе. Как бездна его собственной души.