3

      Эхом в сознании раздаётся гул. Неразборчивые разговоры на повышенных тонах. Глухие, но громкие постукивания. Затишье. Трясёт. Через несколько минут оранжевые глаза едва разлиплись. Стоило очнуться, так сразу же заверещала мигрень. Ушёл расфокус, Йован обнаружил себя в длиннющей комнате с тусклым освещением.       Вдарил запах железа. Это был движущийся вагон. Помещение полностью из металла, лишь пол деревянный. Свободного пространства мало. Множество ящиков ровно выставлено по периметру, есть лишь небольшой проход. Дейч сидел на двух из таких ящиков.       Йован привстал, потирая лоб и глаза. Боль понемногу слабела. Зевок. Напротив доктор увидел рыжего с небольшим синяком на щеке.       — В-вы кто? — спросил Йован.       — Да, тут ошивается хрыч старый по вагонам, чтоб полиция не зашла. Да и чёрт с ним.       — Так всё же, не законники. Даже не знаю, хорошо это или плохо...       — И да, лучше на "ты" сразу с нами. Вообще, как же ты в эту передрягу встрял? Тебя и жандармерия, и синдикат ищут.       — Синдикат?       — Ну да. Мы из "Белого полоза", не слышал? Телохранители, воры и наёмные убийцы.       — Ну как сказать... Название ассоциируется лишь с вымершим видом... — глаза Йована забегали по округе. Всплывшие академические знания напомнили о дневнике. — Ой, не видел серую книжку такую тоненькую?       — Посмотри у себя. Вроде ничего не вывалилось, пока тебя тащил.       Дейч поискал по внутренним карманам и нащупал твёрдую кожу. Нежная текстура. Это был тот самый переплёт. Доктор вздохнул с облегчением.       Режущий перепонки скрежет железа и гулкие шаги высоких чёрных сапогов. Старик вернулся к компании.       — Эта психованная нас чуть не расстреляла, не дай боже подобные безумцы в форме будут здесь! — Низким, но звонким голосом ругнулся Гьюлетт.       Тут же доктор заприметил некую брошь на груди и шарф метателя ножей. Поблёскивала карикатура змеиной головы с вытянутым языком, формы угловатые. Вероятно, тот самый полоз. Шарф же был умеренно-алого цвета, и при этом с концов, убывая, идут узоры в виде жёлтых и коричневых прямоугольников. Словно квадратненькое пламя.       Вспомнив о пламени, Йован немного погрузился в свои мысли. Ему отчётливо врезался в память сон о фениксе. Завуалированное перерождение? Интуиция отвергла гипотезу, на языке вертелось что-то ещё: родное, ввергающее в ужас, смиряющее, всепоглощающее и обезнадёживающее до глубины.       Однако без хоть какой-либо информации о себе размышления тщетны.       Диалог вмешался в полёт разума.       — Что вообще с тобой такое было, Дейч? — Спросил Гьюлетт, как подсел рядом.       — Ну... Понимаете, так получилось, что у меня амнезия и я ничего не помню до того, как случилась вся эта пальба, и сарай, и... Боже, да что вообще происходит? Где я? Кто вы такие? Кто я такой?! Что значит Йован Дейч?!       — Ладно-ладно, уймись, объясню. — Гью едва-заметно показал раздражение. — Тебе этот рыжий идиот что-то рассказал?       — Только, что мы из синдиката. — Перебил Джефф.       — Я понимаю, что у тебя слух, видать, к чертям собачьим отшибло, но если ты не заметил, то тебя я не спрашивал! — С повышенным голосом ответил старик. Затем выдохнул и перевёл взгляд на доктора. Раздались три самые важные слова, откликнувшиеся Йовану. — Ты в Квиллене.       — Отдалённо знакомо звучит. — Неуверенно промычал Йован.       — Королевство Квиллен. Оплот людей, прогресса в паровых машинах и медицине. Страна на двух архипелагах и де факто авторитет мира. Казалось бы, господство над остатками Европы и Западных земель, мессия человечества, экономический молот! Но держит этот молот человек, сшитый из непримиримых зверей. А ко всему и с ума посходившей полиции. Грязные нищие рабочие и "возвышенная" аристократия с промышленниками. Угадай, кого лучше защищают! Годами правят монархи и пытаются всё держать в узде. Ныне, похоже, королева отринула жалость ради порядка.       — Н-но какова ваша роль во всём этом? То есть, глобально.       — Если средний с низшим и высшими классами — своего рода разные куски одной раздробленной земли. Между — пропасть, но мы, "Белый полоз" и подобные — громко скрипящий надломленный мост.       — Звучит устрашающе и, признаюсь, слегка запутывающим. — Йован был искренне заворожён рассказом. Показалось, что этот человек начитанный. — Кстати, а какой сейчас год?       — Две тысячи пятьсот двадцать восьмой. Весна, апрель, вторник.       — Две тысячи? Мировой лидер настолько древний?       — Нет-нет, квилленский режим основался лишь пять веков назад. А вот что было до — большой вопрос. К сожалению, не сильно много знаю. Человек необразованный, в конце концов. Лишь припоминаю, какие-то начитанные напыщенные морды мямлили, что Квиллен по архитектуре и прогрессу как в девятнадцатом веке. Чёрт знает, что это значит.       — Значит, надо будет найти человека, который гораздо больше знает. Да и подождёт это. Зачем вы-то меня спасли? Чего хотите?       — Всё, что нам нужно — защитить тебя на пути до базы. Тебя ищет некто важный.       — И мы сейчас к нему направляемся?       — Поезд едет лишь до маленького городка, нам нужна будет пересадка на гражданский до Верстона. А денег на билеты уже не хватит. Не повезло нам. Кстати, точно. Меня зовут Гьюлетт, а этого — Джефф.       — А меня знаете, ибо имя сообщили. Что ж, приятно познакомиться. — Ответил Йован. Не сказать, что он себя чувствовал уютно или хотя бы безопасно в этой компании. Но обстановка позволяла перевести дух и, самое главное, собраться.       Гьюлетт спустя несколько секунд объявил:       — Вот, что сделаем: когда приедем в городок, через закоулки-переулки пройдём до одного бара. Знаю там одного человека, она нам поможет. Надеюсь. Главное — добыть деньги. Потом покупаем билеты и сваливаем. Долго оставаться нельзя, слишком близко к той деревне. — После изложения плана старик перевёл взгляд на подельника. Брови сильно нахмурились. — Джефф, мать твою, только попробуй снова что-то подобное выкинуть, иначе я вернусь к боссу лишь с твоей головой! Придурок рыжий, какого дьявола это было?       — Я уже сказал, что мы бы в любом случае на них напали. — Стараясь изо всех сил сдержать ответную агрессию, сказал Джефф. — Понимаю, это безрассудно и надо действовать по плану, но мне лишь показалось, что дока вот-вот убьют! Я их отвлёк!       — Скажем, что просто наших перебили. Но я тебя предупредил и во второй раз от расстрела не спасу.       Компания погрузилась в молчание.       И вот, после долгих ожиданий, поезд добрался до станции. До полудеревянной чёрной станции с такими же по цвету выключенными фонарями.       Мужчины вышли на свежий воздух. Светало. Облака расходились, выглянуло умеренно-жаркое солнце. Погода действительно была прекрасной.       Перед троицей открылась небольшая площадь с аллеей из камня. Здания хоть и вытянутые, но в общем маленькие, четырёхэтажные, с тёмными или бежевыми, изредка тёмно-синеватыми стенами. На домах были тоненькие причудливые колонны, цветом и узорами они как тающий во рту сливочный крем. И тогда бежевые домишки напоминали сухой бисквит, уже давно проплесневевший, от одного вида которого эффект зловещей долины.       При всём этом, на главной улице дымка грязная. Прохожие неслись кто куда, и каждый мало был опрятен. Даже цветом ясного неба платье с белыми кружевами на даме выглядело рваным и мятым. Мужчины часто небритые, в строгих куртках. Часто так выходило, что если на малую дольку секунды заглянуть случайному человеку в глаза, они были напряжённые и сосредоточенные. Самое главное — всем плевать, кто ты и где ты.       Укрытые тенью переулки многие старались обходить — этим преступники и доктор и воспользовались.       Время тянулось. Становилось жарче, а быстро и уверенно идущие по витиеватому лабиринту не останавливались. Лишь время от времени ребята посматривали по сторонам на наличие "хвоста". Ноги сводило от каждого телодвижения, уже нет никаких сил оглядываться. И вскоре же нашли. Она здесь. Маленькая, ведущая в подвал лестничка с квадратным мозаичным жёлтым окном рядом. В двери, по форме нетипично изогнутой, тоже была мозаика.       Перешагнули через проём, даже не отдышавшись. Троицу встретили прибранный паб с громким блюзом на виниле, кислотные лампы и люстра, контрастировавшие с общим готическим видом. А у стойки стояла дама.