6

      Прерывистый сон в шумной белой ночи: разъедающие разум неразборчивые голоса былого времени, жуткое помутнение в глазах. Йован периодически просыпался от жажды и чего-то вроде лихорадки. Каждое пробуждение — сбитое дыхание и мокрые глаза. Причём самих слёз и не было. Изнутри беспощадно разъедала необъяснимая горечь, языки пламени колебались над душой и грозились ничего не оставить от эмоций.       Из-за этих приступов даже иногда мог очнуться либо Джефф, либо Гьюлетт. И если первый обращался вроде "ты чего дрожишь, воды принести?", то второй не церемонился. Пару раз с соседней кровати доходило "Да боже, дыши ты тише, дай поспать!".       Однако из-за крайне быстрой речи старика Йован даже не понимал, что ему говорили.       В прочем, доктор всегда и не отвечал. Настолько сильно хотелось вновь погрузиться в сон, что эпизоды пробуждения обрывались так же быстро и резко, как и начинались.       Но вот, утро наступило. До глубин сознания Дейча доходили и возня готовящихся к ограблению преступников, и запах мясных консерв, которые те наспех уплетали. Но по-настоящему очнулся тот через полтора часа после ухода старика и рыжего.       Глаза слегка красноваты, да нос заложен.       Несколько минут Йован провёл в ванной, затем вышел в бар. Там же Маттвир и сидела, слушая виниловые пластинки и следя за окном двери: не собирается ли кто прийти?       Да никто и не являлся. Оставалось только созерцать старые композиции, полные искажённых звуков и пустых обрывков. Однако когда музыка действительно играла — это всё равно был бальзам на душу.       Доктор сел напротив стойки. Дама, широко и искренне улыбнувшись, отлучилась. И вскоре вернулась, в руках две консервы, одна закрытая, другая открытая, и деревянная вилка с тремя широкими неровными зубьями.       Маттвир помогла Йовану со первой банкой, а из второй досыпала остатки гороха. В итоге это была тушёная странно пахнущая говядина с двумя десятками зелёных шариков.       Доктор, казалось, даже не сильно разжёвывал трапезу. Ему хотелось быстрее окончить приём пищи и вернуться к своей главной загадке — к дневнику.       Несколько десятков секунд пролетело, и консерва была пуста. Даже не заметил Йован, как упала вилка со стола.       — Не учили приборы в руках держать? — Подтрунивая усмехнулась Маттвир и спешно вышла из-за стойки дабы прибрать пол.       Врач неловко замялся, поглядел вниз. Ему меньше всего хотелось злить хозяйку.       — Пр-... Простите, я не нарочно! Не стоит злиться! Кажется, вилка це... ла... — Доктор с каждым словом говорил менее уверенно. В конце концов он узрел маленькие кусочки разбившегося прибора.       — Все врачи такие нервные? Прощаю-прощаю. Всё равно свалим отсюда. — Фыркнула дама, успокоившись.       Молчание тянулось и тянулось. Врач пытался вновь погрузиться в свои мысли и вспомнить хоть что-то до той злополучной деревни. Но каждый шанс сфокусироваться оборачивался провалом.       Выглядел со стороны до того напряжённым, что аж щёки малость покраснели, по лбу тёк пот.       — Да не надо уже так из-за вилки переживать, док. Чего расстроился?       — А... Так вы не знаете?       Маттвир замолчала. Она и догадываться не могла, что у Дейча амнезия.       — Я в беспамятстве. — Начал Йован. — Я очнулся в какой-то деревушке, на голове вундервафля стальная, а на столе мой же дневник. Сомнений нет, что жил там какое-то время, но не помню совершенно ничего ни о себе, ни о... мире, где мы находимся. Когда мне пришлось выйти на свежий воздух, меня попыталась убить, чёрт возьми, полиция! А теперь я сижу здесь, ради меня грабят левую ювелирку, ещё и хотят отвезти невесть куда. Да что происходит? Кто я такой?!       — Тише-тише! Не кричи только обо всём. Услышала. — Маттвир пыталась осознать поток информации. — Прежде всего стоит выдохнуть. Ты упомянул книжку, да? Она при тебе? Может, там что есть?       — Да. Сейчас достану.       На стол Йован выложил тонкий кожаный переплёт.       Первая запись датировалась маем две тысячи пятьсот дватдцать шестого. Почти два года назад. В ней фигурировали такие термины, как "память", "амнезия", "импульсы" и "устройство". Речь, вероятно, шла о том самом шлеме, который и вызвал у Дейча потерю воспоминаний. Язык, которым написан текст, был крайне сложен для прочтения несведующим.       — Как сложно... Маттвир, хотите взглянуть?       — Ой нет, дорогуша, я сама читаю плохо.       — Может, интересно послушать? — Дейч будто надеялся на то, что хотя бы кто-то разделит с ним поток информации. Собеседница неуверенно покачала головой. С одной стороны, записки могут оказаться абсолютной тягомотиной, а с другой -- особо делать сейчас и нечего.       — Ну, с вашего позволения тогда начну. — Ответил Йован с надеждой на интерес. — О, кажется ж ещё было предисловие! Ага...       "Этот дневник посвящён исследованиям человеческой памяти, природы амнезии и возможности контроля воспоминаний. Даже если придётся нарушить закон, наши записи могут перевернуть всё представление о нашем мозге!" "P. S.: Б. и Г., вы тоже можете здесь что-то писать!" Доктор почувствовал дежавю. Он действительно когда-то давно это писал. И с прочтением каждой строчки завеса всех тайн медленно сползала.       — То есть, здесь у меня исследования... А дальше идёт запись о шлеме!       — Да что за шлем? — В недоумении спросила Маттвир, зевнув.       — Сейчас и узнаем...       Заголовок гласит: Шлем регуляции памяти и мысли. И чуть ниже — "концепт".       "Разработчики: Й. Дейч; А. Голдерсен; У. Бенедикт". Но кто они такие? Лишь первый не нуждается в представлении. Йован был подписан красными чернилами, Голдерсен -- зелёными, а Бенедикт — чёрными. Судя по всему, именно эти люди и есть "Г." и "Б." из предисловия.       Ниже инициалов изображён чертёж с разных ракурсов. Если сравнить с тем, что у Йована было в деревне, то имеется значительный ряд отличий: в первоначальном виде на макушке было что-то наподобие антенны, по бокам -- световые индикаторы, в целом было больше деталей. К каждой частичке устройства пририсованы стрелочки с указанием материалов и возможных их местонахождений. Корпус должен был быть из стали, с медными пластинами, проводящими ток.       — Исходя из всего того, что написано... — Начал Йован тихо и задумчиво, протяжно. -- Я участвовал в создании машины по управлению воспоминаниями. И именно одна такая мне память отшибла.       — Управление воспоминаниями? — Встрепенулась Маттвир, разинув рот. — Только не говори, что она на электричестве... По правде говоря, дама уже догадывалась, но всё же решилась спросить.       — Хм, ну да! А что? Маттвир глубоко вздохнула, и глаза выдали, что она что-то осознала.       — Ох ты ж боже мой! Всё тогда понятно, дорогуша! А я-то думаю, чего тебя полиция ищет.       — Не совсем понимаю. То есть?       — О, Йован-Йован. Видишь ли, у нас, в Квиллене, вольное пользование электричеством под строжайшим запретом! Чётко контролируется поступление энергии в дома, применение бытовых приборов. Если ты будешь копаться в проводах, как-то по-своему пользоваться всем электрическим, то могут даже покарать без суда из следствия! А воля властей в этом случае ой как беспощадна. Немудрено, что ты в розыске. Доктор оцепенел. Приблизительная картина сложилась. Если Дейча пытается ликвидировать полиция за изобретение запретного, а преступники спасают и передают заинтересованному лицу, то всё даже логично.       — Что ж. — Начал Йован, вдруг приостановившись. Пытался осознать. Если его хотят убить из-за шлема, а закон строг, то он в огромной опасности буквально везде. — Хорошо, но тогда кто такие Голдерсен и Бенедикт? Понятное дело, что подельники, извините за тавтологию, просто... живы ли они всё ещё? Если да, точно следует найти их.       — Много берёшь, дружок. Ты хотя бы знаешь, где ты глобально?       — Ну... — Йован выдал искривлённую лыбу и почесал затылок. Взгляд бегал по сторонам, лишь бы не столкнуться с реакцией дамы.       Маттвир в ответ покачала головой, слегка усмехнувшись.       — Незабывайка, тебе вообще ничего не сказали?       — Ну, Гьюлетт мне ранее что-то объяснил. В том-то и дело, что "что-то"!       — Я знаю на самом деле не больше него или не больше Джеффа. Но знаешь что?       В баре осела секундная тишина.       — Мой муж имеет некоторые корочки. Он мне иногда что-то рассказывает, но ей богу, не так важно оно тебе. Просто как приедем в Верстон, я вас познакомлю. Этот человек точно знает многое о мире, об истории, о политике. Душу захватило то, за что доктор только и мог цепляться при такой сложной ситуации. Надежда.       — Ваш муж может рассказать мне о мире вокруг? Прелестно! Благодарю вас, миссис.. э-э... !       — Де Баталлио! Миссис Де Баталлио! — Рассмеялась Маттвир. — Благодари потом, незабывайка! После этих слов, Йован решил продолжить изучение книги. Вскоре перешёл к описанию самой первой модели шлема. "Шлем регуляции памяти и мысли. Модель №001" Однако потом...       — Бог ты мой! Что за...?       — А? Чего притих, док? — Смутилась Маттвир Де Баталлио. А дело было всё в тексте. Большинство всех слов заклеено картонными полосками. И на них — стрелочки. Из стороны в сторону. Некоторые в итоге повторялись, а некоторые и вовсе отличались размером. Разбегаются глаза.       — Стрелочки?!       Дама даже немного заглянула в записи.       — Да уж, видать, шифр какой-то. Может, тоже муж мой знает?       Дейч насупился. Через пару мгновений зажмурился.       — Если немного порассуждать, то решение шифра не самое сложное. — Затем доктор снова прервался. Судя по взору, отчаянно искал ответ, но затем слегка сузившиеся веки выдали сомнения, некое разочарование. — Чёрт! Если глазами начертить линии согласно направлениям и размерам стрелок, либо нарисовать их на бумаге, образовывались причудливые символы. Проблема лишь в их значении! Что это за иероглифы, чёрт возьми! Зачем мне так всё прятать?       Лицо доктора переменилось. Он занервничал. Вот-вот бы была разгадана вся тайна его жизни, и всё так обрывается! Безответно!       Шея напряглась. Руки задрожали. И тут дневник опускает на стол мягкая женская рука.       — Эй-эй, тише. У этого ребуса точно должно быть решение! — Вот так всегда. В самой кризисной ситуации никогда нет очевидного ключа ко двери. — Взор Йована был направлен вникуда. Пламя гаснет.       — На то они и кризисные, друг мой. Всё, что остаётся — время, терпение и осторожность. Разве ты не хочешь ещё остаться при своём уме? — На легке улыбнулась Маттвир и посмотрела Йовану в глаза. Её взгляд источал надежду, интерес, пыл и в то же время расслабленность. А ритмичное дыхание, к которому доктору пришлось в возникшем беззвучии прислушаться, смогли утихомирить его душу.       — Я понятия не имею, что со мной было и почему я стёр себе память. И почему на меня охотятся на самом деле... Но что бы за пустотой ни крылось, я это раскрою. Должен раскрыть. Вы правы, надо угомониться пока.       В этот момент, Дейч снова зажмурился. Будто что-то могло проясниться. Выйти из непроглядного всепожирающего огня.       Вдалеке что-то было.       Через унисон фантазий и опустевшей памяти промелькнула тень. Доктор за ней погнался.       По неровным склонам и холмам, пока не увидел... Пропасть. Несколько голосов сливались, искажались на ходу. И вся смесь звуков доходила прямо из этой бездны.       Дейч хотел совершить шаг ей навстречу, но сердце будто само засопротивлялось и сковало!       Точно можно было сказать лишь одно: он впервые настолько рядом с этой пропастью. Пропастью опустевшего, очищенного разума.       Доктор открыл глаза. Он всё ещё в баре, миссис Маттвир Де Баталлио всё также смотрит на него. Никуда не уходил. — Кажется, что-то внутри меня прояснилось...       В голове застыла выцветшая фотография. Внезапно, действительно, эта попытка доктора что-то вспомнить успешна! Невероятный шаг вперёд.       Высотки города прогресса. На фоне солнца, медленно плавающего к горизонту, на крыше завпечатлены два человека. Юноша и дева.       Первый был нам известный Йован Дейч. Он задумчиво смотрел на девушку, держа в руках белую чашку с блистающим узором на краешках. А вот спутница его, сидя на старом пыльном кресле, смотрела прямо в объектив.       Йован смутно представлял её образ. Прямоугольные очки, каштановое строго ухоженное каре с прямолинейными, резкими границами, невысокий рост, стильная серая куртка с зелёными и коричневыми квадратами. А под курткой -- тёмно-кактусовый свитер. Всё чётко, да лицо... Не видит он его.       Если в глазах доктора еле-виднелись будто уныние, отчаяние, то взгляд девы был строг и уверен. Любопытен. И на фоне облака казались следами от горящего неба.       Настораживало то, что весь город казался алым, испепеляющимся от жара. А вот Йован и девушка... в обычных цветах, несмотря на освещение. Лишь кожа отдавала бледным оттенком. Быть может, сознание исказило картину.       Что всё это могло значить? Это реальная фотография? Что она говорит о Дейче?       По крайней мере, человек ему точно был знаком. Внезапно, рефлексия и попытки что-либо вспомнить прервались с грохотом распахнувшейся дверью. Старик Гьюлетт и его рыжий подельник вернулись с ограбления.       — Чего сидите, монатки собираем! Быстро! — Хрипло выкрикнул Гьюлетт, а потом закашлял. — Да господи, не подавился же...       Сразу же Йован и Маттвир поняли, что не следует терять ни минуты. Доктору, в принципе, особо ничего в дорогу брать и не пришлось, а вот у миссис Де Баталлио возникли проблемы с большой сумкой.       — Маттвир, ты чего там копаешься? Быстрей! Помощь не нужна?       И сразу же приходит ответ с соседней комнаты. Кухни. "Да тише, старый, ещё надо чтоб вместилось всё!"       И вышла через полминуты дама в белом слегка пачканом платье, а поверх него бежевенькая, светлая куртка с коротким рукавом. За спиной оранжево-коричневая сумка в форме куба. Узором клетчата. Что же в неё упрятали?       Волосы, глубоко-тёмные волосы собраны в хвост. Маттвир держала уверенный взор вперёд, даже оптимистичный! Рыжий Джефф слегка уложил густую гриву, напялил поверх футболки красную куртку. Трудно было сказать, смотрел он ли на ребят, либо же куда-то внутрь себя. Что-то обдумывал? Вынашивал идею? Так или иначе, казался он более-менее невозмутимым. Всё, что сейчас бы вызвало действительное раздражение — обсуждение ограбления. Видит Бог, он бы поругался с Гьюлеттом. Даже не предположишь, кто бы из них победил в драке на кулаках... Как будто рыжий. Плотные мускулы виднелись даже под толстым слоем одежды.       Худощавый старик Гьюлетт переоделся в родное бирюзовое пальто, бежеватые брюки. Буро-красные квадраты чередовались со светло-бурыми на ярко-алом шарфе, тщательно обмотанном вокруг шеи. Два язычка падали на грудь. В глазах, этих треугольных зелёных глазах с неглубокими, но отчётливыми морщинами, прослеживалось нечто змеиное. Неудивительно, что он крайне ворчалив. Ядовит.       Доктор Йован Дейч с небритой щетиной и еле-собранными в хвост тёмными волосами глядел куда-то вниз. Не на свои серые джинсы, не на чёрный джинсовый плащ. На деле, он пытался вспомнить, кто эта девушка на фотографии. При её виде в сознании стынет в жилах кровь, охватывает необъяснимый груз цепями по спине. Вина. Но тут же Йован моргнул. Вернулся в чувство.       Все собрались. Ничего не оставалось, как отправляться.       — Значит, куда мы направляемся? — Спросил док.       — В Верстон, глухая тетеря, в Верстон! Там-то наш с Джеффом босс тебе обеспечит полную безопасность. — Прорычал раздражительно старик. — А теперь, глядим в оба и бежим на вокзал! Билеты при мне.       С этими словами недовольный ворюга достал четыре глянцевых прямоугольничка. Как все обратили внимание, он и спрятал за пазуху.       И распахнулась дверь, начался путь.       Спустя долгую беготню по закоулкам, четверо наконец добрались до вокзала. Такой же чёрный, как и ранее. С погашенными фонарями, слегка закрашенными ржавыми столбами, маленькой стойкой регистрации.       Наспех зашедшие силуэты в тесный грязный одноэтажный вагон. К удивлению для всех, Маттвир смогла протиснуться! Хоть и не без усилий.       Вот, уже сели в купе. Остаётся лишь дождаться, когда поезд тронется.       От красных подушек, системы отопления несло не то лёгкой гарью, не то... кукурузой?       Солнце палило из окна, ярко освещался столик, на который       Маттвир и вывалила сумку.       — Позволь поинтересоваться, — Решил спросить из любопытства Гьюлетт, — А что ты всё-таки там вместить пыталась в эту сумку?       В этот момент "шапка" кубического тканевого мешка приоткрылась. Пробился пряный, завораживающий аромат запечённого теста. Выпечка!       — Серьёзно? Ты принесла ТОННУ еды на поездку меньше чем на день?! — Ошарашился Гьюлетт, не то от приятности удивления, не то от злости.       В ответ дама усмехнулась, широко улыбнулась. Вновь эта радость, нежное чувство на лице.       Дёргнулось купе, издали послышался гудок. За окном медленно-медленно уползал вокзал.       — Да чтобы за ужин не платить, дурашка!       Вот так и отправились два преступника, помоложе и постарше, любящая женщина и тревожный доктор с амнезией в город Верстон за ответами, отдыхом или наградой.