4. Блуждающий нерв

      — Может, ну его? — Энни удобнее устраивается в широком кресле и с некоторым презрением оглядывает всех присутствующих. — Норму времени мы здесь провели, имеем право уйти.       Акицу горестно вздыхает. Пролетевшие две недели не дали продыху: перевод в отдел биоаномалий, новые обязанности и желание во всём разобраться отняли у неё всё, что было. О находке с мутировавшим заражённым в заброшенном блоке Акиямо решила не выносить наружу, потому что ждала приезда Леона. Вдруг он мог что-то знать?       Несмотря на их близость, каждый из двоих хранит друг от друга секреты, которыми непозволительно делиться. «Чёртова конфиденциальность», — думает Аки и скрещивает руки на груди. От её друга нет вестей всё это время, она начинает переживать, ведь дорога в порт и обратно никогда не занимает столько дней. Наводит на мысли, что могло что-то произойти. Внештатное. Опасное.       Девушка крепче обхватывает горлышко небольшой бутылки и жадно отпивает несколько крупных глотков. Сегодня корпоратив сразу у двух отделов, оттого они с Энни сидят вдвоём в углу и игнорируют предложения мужчин, которые так и хотят завлечь девушек в танцы. Одна радость — много алкоголя, к нему Акицу и так притрагивается довольно редко, тому виной потребность в ежесекундном здравом рассудке, а сейчас хочется послать всех к чертям, но только на один вечер. Акиямо устаёт думать о вскрытой капсуле, устаёт размышлять о проникновении в заброшенные части лаборатории, устаёт гадать, как именно доберётся до мутагена. Ей необходим отдых.       Ненадолго.       — Знаешь, а я потанцую, — уверенно произносит Акицу, пока глаза Энни ползут на лоб. — Давай со мной.       — Лучше сбрось меня со стены к неразумным титанам, но на такое я не пойду, — фыркает и отталкивает от себя тянущиеся ладони Акиямо. — Ты знаешь, что сие торжество не по моей части.       — Знаю, меня тоже не прельщает, на что корпорация тратит средства, но раз уж мы здесь… — девушка сощуривается и растягивает губы в хитрой улыбке. — Мы обязаны дать себе передышку. Давай, подруга, последний месяц был адским, а завтра выходной!       — Не убедила.       — Вот же зараза, — Акицу в открытую бурчит себе под нос разные гадости в сторону Леонхарт, чтобы та их услышала. Она и слышит, оттого тянет улыбку на всё лицо, довольная тем, что не прогибается под приливом этой энергии.       — Иди, иди, только не забудь вернуться целиком, — бросает напоследок Энни, вновь хватаясь за свой бокал, как за спасательный круг. — Я тут, если что. Дежурная по здравому смыслу.       Акицу отмахивается и, балансируя на грани решимости и злого упрямства, пробирается сквозь толпу. Музыка гремит, разноцветные огни моргают, будто и правда пытаются стереть с её лица тревогу. Но даже сейчас, в этом водовороте искусственной радости, в ней что-то глухо ноет, будто тень от незавершённого дела стоит где-то в стороне, жмётся к стене и терпеливо ждёт. Она чувствует её кожей, пальцами, в затылке.       Она танцует немного неловко, почти по-детски, как человек, которому не свойственно отдаваться ритму, но с каждым шагом тяжесть внутри уходит, не до конца, конечно, просто прячется поглубже.       Одна песня сменяет другую, а Акиямо всё ещё на танцполе. Время здесь течёт иначе, оно какое-то гулкое, вязкое, будто пульс системы, пытающейся отвлечь от правды.       Несколько раз к ней подходят. Парни из отдела снабжения, двое техников из третьего сектора, даже младший аналитик с плаксивым лицом и мокрыми ладонями. Все с одинаковыми улыбками и одинаковыми фразами: «Разрешите присоединиться?», «Ты слишком красиво танцуешь одна», «Долго ещё будешь держать дистанцию?» На всё короткое «нет» и лёгкий кивок, не дающий повода продолжать разговор. Она здесь не для них.       Акицу танцует для себя, чтобы не думать, чтобы не переживать лишний раз, чтобы не видеть во сне мёртвые глаза заражённых, чьи тела всё ещё не поддавались анализу.       И вдруг — прикосновение.       Пальцы едва касаются её спины, почти невесомо, как ток, не как у остальных, не нерешительно, не навязчиво, а уверенно и точно.       Акицу замирает, разворачивается на полшага, и мир будто проваливается сквозь себя.       Леон.       Всё тот же взгляд — колкий, внимательный, но с новой тенью под ресницами, той, что появляется у людей, вернувшихся с другого края карты, у людей, которые знают что-то непозволительное.       — Танцуй, — тихо говорит мужчина, едва заметно улыбаясь. Аки сразу понимает, что улыбка эта натянутая и формальная. — Если мы сейчас просто встанем, будет подозрительно.       Леон притягивает её ближе, крепко сжимает талию, и тело реагирует само — на движение, на голос, на него. Плечом к плечу, шаг в такт. Алкоголь внутри организма сетует на то, что девушка безумно скучала по нему все эти недели. Без него в лаборатории выживать сложнее.       — Только вернулся? — шепчет она.       — Да, — коротко отвечает и рассматривает маленькую родинку под глазом на лице Акицу. — Моих держат на карантине, по стандартным процедурам, поэтому я пробрался сюда первым. Нужно было сказать тебе лично.       — Что?       — Мы нашли его, Аки, — голос Леона чуть дрожит, будто сам ещё не осознал, насколько велико то, что он говорит. — Иммуника, человека с полным, стабильным иммунитетом. На Парадизе.       Акицу перестаёт двигаться. Сердце делает лишний удар, а затем словно проваливается в грудную клетку. Её бросает то в жар, то в холод, она совершенно не предполагала услышать этого на корпоративе.       — Ты… Серьёзно? — хрипит Акицу, забыв про музыку, свет, людей вокруг. Всё превращается в глухой фон. — Не ложная реакция? Не временная ремиссия?       — Нет, — твёрдо отвечает Леон, притягивая её к себе, чтобы голос его не услышали лишние уши. — Это явно стабильный иммунитет. Мои ребята слышали об этом: предположительно, иммуником стал человек из руководящего состава их Разведотряда. Джилл не удалось увидеть лично, кем он был, но круг поиска сужается. Проблема заключается в их доверии, мы не можем просто войти и спросить обо всём прямо. Да, информация непроверенная, но она уже есть.       Акицу будто бьёт электричеством. Она лелеяла мечту о подобном, но глубоко внутри, в тёмном, недоверчивом уголке сознания. Не верила, что такой день действительно настанет.       — Твой отряд, — девушка тяжело сглатывает, отводя взгляд. — Ты ведь понимаешь, что подобная информация — уровень строгой отчётности. Высшее руководство будет требовать немедленного доклада.       — Перестань, — Леон качает головой, внимательно следя за её реакцией. — Мои бойцы преданны мне, говорил тебе не раз. Они знают, что если я сказал молчать, значит, так нужно.       Акицу на секунду прикрывает глаза. Перед внутренним взором всплывает лицо одного из его солдат — Порко. Смазливый, харизматичный, с обострённым чувством справедливости и врождённой подозрительностью. Он был её прошлым, тем, что не получилось, и не столько из-за конфликта, сколько из-за постоянной внутренней тревоги, которая охватывала Акицу рядом с ним. Ему будто нельзя было доверять, даже когда он не давал повода.       «Он не выдаст… Наверное», — думает она, но тревога уже начинает расползаться холодной сетью под рёбрами.       — И что дальше? — Акицу вновь смотрит в глаза Леона. — Нужно проверить всю информацию и найти его.       — Я отправлюсь туда, — мужчина крепче стискивает ткань платья. — Долгосрочная экспедиция: сбор данных, допросы, внедриться в штат к врагу. Всё, чтобы получить ответы.       — Я с тобой, — моментально отзывается Акицу. — Ты понимаешь, что если это правда, я смогу создать вакцину! Возможно, даже универсальный стабилизатор. Я нужна тебе там.       Леон резко качает головой.       — Нет.       — Что значит «нет»?       — Это не обсуждается, — тихо, но твёрдо. — На Парадизе слишком опасно. Неразумные титаны, очаги заражения, местные, которым нельзя доверять. У тебя нет подготовки, нет даже базового полевого допуска. Ты — учёная, Аки, а не солдат.       Акиямо начинает заметно злиться.       — Я единственная, кто сможет понять, что делает его кровь особенной. Если я не увижу его сама, я не смогу ничего воссоздать. Ты говоришь о спасении мира, но не хочешь взять с собой того, кто этот мир может спасти?       — Я говорю о том, чтобы ты осталась в живых, — Леон смотрит на неё, как будто боится, что она просто исчезнет у него на глазах. — Если с тобой что-то случится… Я себе не прощу.       На секунду они молчат, только музыка звучит над их головами, превращая этот разговор в странную хореографию между страхом и долгом.       — Я не та, кого надо беречь, — шепчет Акицу, стараясь отпустить внутреннюю злобу. — Я та, кого нужно использовать. Пока ещё не поздно.       Леон смотрит на неё долго. Слишком долго.       — Я не возьму тебя, — наконец говорит он. — Это не обсуждается.       — Но это нечестно!       — Акиямо, — обрывает её и прижимается ближе. — Привезу я тебе твоего иммуника, пока разберись с тем, где мы его разместим. Займи свою прекрасную голову этими вопросами.       Но Акицу не устраивает такое развитие событий. Леон сказал ей, что экспедиция долгосрочная, а значит, он уезжает на Парадиз на год минимум, а то и больше. Девушка не сможет спокойно существовать в своих буднях с такой информацией в голове. Что, если Леон не вернётся? Что, если там случится непоправимое? Что, если за это время иммуник умрёт?       И всё равно они продолжают танцевать, несмотря на переживания каждого, как будто если отпустят друг друга прямо сейчас, то больше никогда не увидят. Акицу уверена в одном — Парадиз зовёт их обоих.       И кто ни является тем самым носителем иммунитета — он уже меняет их жизни.       Акицу возвращается домой молча. После того как Леон исчез в толпе, бросив короткое «я дам знать», всё вокруг утратило насыщенность. Музыка стала слишком громкой, свет слишком ярким, а люди слишком чужими. Энни что-то выкрикнула ей вслед, но слова расплылись в шуме. Акицу не обернулась, не хотела прямо сейчас делиться переживаниями. Ноги сами вывели её с танцпола, сами понесли по извилистым коридорам жилого сектора, через лестничные пролёты, через тёмную улицу прямиком к чёрной металлической двери, ведущей вниз.       Она любит свою комнату, которая находится в подвале. Её именной бункер, переоборудованный под жильё, как всегда, тёмен, прохладен и пахнет изолированным воздухом. Только мягкий свет ламп под потолком, книги на полках, лабораторные образцы в запечатанных колбах. Здесь, в этом бетонном гнезде, Акицу чувствует себя в безопасности. Никто не заглядывает сюда без необходимости.       Она стягивает туфли и сбрасывает платье, оставшись в белье и длинной рубашке, развязывает на шее аккуратно повязанный платок и завязывает его на глазах, чтобы отключиться. Каждый сантиметр комнаты девушка знает по памяти, нет необходимости в зрении. Она добирается до винилового проигрывателя и щёлкает переключателем, включив старую песню. Лёгкая мелодия наполняет комнату, как тёплая вода. Акицу рушится на свой матрас и накрывает голову руками. Мозг совсем не хочет выключаться.       Иммуник. Живой.       Это очень важно, очень опасно и слишком реально. Она понимает, почему Леон не хочет брать её с собой, он всегда защитник, но сейчас это не личное, это — научная революция. Это спасение. Это может стать концом вируса или началом нового мира.       Акиямо встаёт и подходит к своему столу. Из-под фальшпанели нащупывает старый, изношенный датпад, не подключённый к сети, автономный, защищённый. Стягивает с лица повязку и активирует интерфейс. Открывает зашифрованный модуль связи, спрятанный даже от внутренней базы лаборатории.       — Так, если он зарегистрирует экспедицию своего отряда как обычно, он будет использовать маршрут D17. Выход через порт-контроль, маскировка под экспедицию класса C, логистика прикрыта отделом наблюдения.       Акицу вводит необходимые данные, подключаясь к маршрутизатору. Леон за это время бы явно передал бумаги с назначением новой даты экспедиции, а значит, вся эта информация уже есть в системе. Ей просто необходимо всё узнать, не более.       Девушка проходит сквозь закрытые протоколы и добирается до нужных сведений.       — Какую же причину ты им назвал? — спрашивает у самой себя вслух и открывает электронные бумаги. — Официальная цель — картографирование заражённой зоны и рекогносцировка старых военных объектов. Ложь. Конечно, ложь. В приказе не будет ни слова об иммунике, — хмыкает. — Но все документы пойдут через архив, там должна быть дата, код доступа. Я могу дублировать маршрут, просто как сопровождающая. Если подать запрос от отдела биоаномалий в рамках анализа мутагенов на территории заражения… Меня утвердят. Если он не отменит.       Акицу замирает и начинает дёргать мочку уха. Нервное.       Леон отменит. Он проследит, он найдёт способ. Он знает, как она думает. Акицу проходится по комнате, в голове выстраивая десятки сценариев, и все с разным уровнем риска.       — Нужно идти иначе, — говорит вслух, пока прочерчивает круги по комнате. — Не за ним. В параллели. Без ведомости и разрешения.       Она возвращается к планшету. Создаёт фальшивый профиль, использовав старые данные, чьи владельцы давно числилятся пропавшими. Отправляет предварительный запрос на инвентаризацию — выездной отряд в составе двух человек, один из которых наблюдатель, статус «временный сотрудник». Псевдоним Рэйко Анами. Подделка идеальная, через трое суток она может быть на борту любого грузового транспорта, идущего в сторону Парадиза. Главное — сделать это раньше Леона. Или чуть позже, но незаметно.       Акицу садится на пол, поджав ноги, прислоняется к матрасу. В голове пульсирует лишь одна мысль. Если это правда, что иммуник существует, то её не волнует, кто станет вставать на пути к отправке на Парадиз. Она всё равно доберётся.       Девушка проводит ладонью по лицу, глядя в потолок. Там, за слоями бетона и стальными плитами, скрывается небо. Такое далёкое и заражённое, но, возможно, ещё способное исцелиться.       — Прости, Леон, но ты ошибся. Это обсуждается, — шепчет она в темноту. — Ты просто не знаешь, как далеко я готова зайти.       Пластинка тихо щёлкает на последней мелодии, Акицу ложится на бок, прикрывая глаза. Тени Парадиза уже тянутся к ней. Решимость уехать на остров формируется в ней, как ядро в реакции деления, но одно имя, одна мысль, сдерживает её пальцы от отправки финального запроса в логистику.       Мама.       Руководитель департамента безопасности корпорации, личный советник Главного Совета, она — женщина, через подпись которой проходит каждый важный приказ. Каждая миссия. Каждая экспедиция.       И это значит только одно: если Акицу хочет поехать официально — Джоан узнает.       Мать всегда ожидает от дочери многого. «Ты — не просто учёная. Ты — Акицу Акиямо. Ты будешь лучше нас. Выше. Точнее. Чище». Но как сказать ей, что всё, ради чего строилась безопасность, все протоколы, вся структура должны быть нарушены? Что она едет искать иммунитет, который должен быть стёрт с протоколов, спрятан в шифрах, не допущен до отчётов? Что она хочет сделать то, за что обычно ставят к стенке?       Или не говорить вовсе.       Акицу вздрагивает от этой мысли. Привыкшая всегда быть той, кто прячет правду, кто держит себя в рамках собственной дисциплины, она чувствует, как эта идея леденит ей пальцы. Правда не в честности, а в выживании. Если Джоан поймёт, если узнает официально, ей придётся выбрать, и этот выбор будет не в пользу дочери. Он будет в пользу структуры. Системы. «Амбреллы».       Переходя на цыпочках по бетонному полу, Акицу подходит к старому ящику у стены. Там хранятся её детские тетради, письма от отца, пожелтевшие от времени. Садится на корточки и начинает рыться, пока не находит нужное. Маленький бумажный конверт. Отец написал это, когда она только поступила в исследовательский центр.       «Ты лучшее, что я создал. Лучше, чем все формулы, чем все мои проекты. И если однажды ты почувствуешь, что должна нарушить правила, только чтобы понять суть — не вини себя».       Макито… Он был другим, он верил в науку, в мечту, в людей. Он всю жизнь боролся за место в структуре «Амбреллы», стал одним из руководителей исследовательского сектора, но он не слепой. И хотя он не имел той власти, что Джоан, он умел слышать истину, даже если та приходила в виде угрозы.       Акицу сглатывает.       Она может попытаться уговорить отца, не прямо, но косвенно. Упомянуть, что работает над потенциальным мутагеном, который требует изучения на месте. Сказать, что это может спасти тысячи, дать намёк.       Но Джоан…       Если та узнает — всё, миссия будет свернута, Леона отзовут, или, наоборот, «разрешат» только под контролем, уничтожив весь смысл.       Убедить мать и отца? Или скрыться от них?       Акицу знает, что второй вариант — это почти путь без возврата. Не потому что её поймают, а потому что, если Джоан когда-либо увидит, что её дочь солгала и ушла в тень, она никогда не простит. Возможно, она лично поднесёт к виску Акицу дуло пистолета.       — Значит, сама по себе, — тяжело вздыхает и удобно устраивается на матрасе. — Если я сбегу и не найду иммуника, то обратной дороги домой не будет. Ставлю на кон всё, что имею. Прости, Леон.       Решение ею принято.