8. В слабости бывает сила

      — Если те штуки обладают желудком, в котором может перевариться человек, то я, пожалуй, первым добровольно превращусь в газ.       — Ох, заткнись, Лиам, — ворчит Джилл. — Если начнёшь шутить и дальше, я точно забуду, что ты мой напарник.       — Не забудешь, — отзывается он с ухмылкой. — Ты слишком меня любишь.       — Я тебя люблю только как человека, который может нести аптечку и не задавать вопросов.       Акицу закатывает глаза на высказывание Лиама и продолжает перебирать ногами. Сто два часа она находится в шахтах, из них восемьдесят пять на ногах. Всё тело гудит, несмотря на ежедневный четырёхчасовой сон и двухразовое питание в сутки. Она определённо никогда не перенагружала своё тело настолько сильно.       Хочется сломаться, но цель не даёт. Леон помогает как может: разговорами, моральным духом, своими коленями, в конце концов, которые девушка использует в качестве подушки каждую ночь. Формально ночи здесь нет, как и дня, потому что в такую дыру ни один солнечный луч не доберётся.       Это тоже выматывает.       Перед ними шахта расходится в просторную залу с металлическими перегородками — старая контрольная точка. Судя по всему, именно та, которую указывал Леон: здесь когда-то происходила смена экипировки для подземных рабочих и техников, обслуживавших коридоры, и тех, кто выходил в большой мир. Значит, они на месте.       Всё пространство запылено, но кое-где целые ящики: потрёпанные, металлические, с эмблемой старой логистики Марли и кодами допуска. На некоторых всё ещё виднеются наклейки: «Форма — тип Г. Гражданский допуск», «Хоз. одежда», «Отходы».       — Нашли, — коротко бросает Леон и, подойдя к ящику, поднимает крышку.       Внутри аккуратно сложенные, хоть и старые, комплекты одежды: ткань серая, потёртая, местами заплесневелая, но вполне пригодная для маскировки. Рядом кожаные сумки, плащи, тканевые повязки, что когда-то заменяют шарфы. Всё местное и невыразительное, что им и нужно.       — Одежда стиля «бедный, но честный», — тянет Лиам, поднимая рубаху и вертя её на пальце. — Мне идёт унылый сельский шик?       — Смотря, сравниваешь ты себя с бродягой или с покойником, — замечает Джилл и уже расстёгивает верх бронежилета.       — Быстро, — говорит Леон. — Переодеваемся, всё нештатное в гермосумки. Не оставляем ни одного винта, ни одной эмблемы. С этого момента мы мирные, затравленные местные. Скоро выходим наружу.       Переодевание начинается. Крис скидывает броню резким движением, показав мускулистый торс с бледными шрамами. Джилл ловко, как всегда, переодевается под прикрытием своего плаща. Лиам зачем-то пытается устроить шоу.       — Кто-то, подайте мне зеркало. Если я выгляжу как человек, у которого отняли мечту, значит, слился с окружающей средой, — заявляет он, влезая в длинную льняную рубаху и пыльные штаны.       Акицу стоит немного в стороне, всё ещё не решаясь снимать слой подогнанной под неё брони. Отчасти из-за прохлады, отчасти из-за присутствия Порко, который в это время уже стоит спиной, переодеваясь с суровой эффектностью.       Её взгляд скользит по его лопатке, где медленно проступает старый шрам. Она когда-то прикладывала к нему компресс, он только вернулся с тренировочного полигона и нуждался в помощи. А теперь ни слов, ни воспоминаний. Только звук общего молчания.       — Эй, — Джилл поворачивает голову в сторону Акицу. — Если не хочешь переодеваться при всех, можешь вон за перегородку, там нормально.       — Нет-нет, — Акицу моргает, будто возвращаясь. — Всё нормально, просто анализирую структуру ткани.       Она как-то нервно смеётся и делает вид, что прощупывает пальцами одежду. Леон бросает в её сторону понимающий взгляд и уже готов прикрыть её спиной, если потребуется, но она отрицательно мотает головой, выказывая понимающее состояние.       — Это местный хлопок грубой выделки. Не чешется, если не дышать, — подмигивает Лиам.       — Фантастика. В таком наряде я выгляжу как уволенная из школы алхимик, ставшая сельской знахаркой, — бормочет Акицу, медленно расстёгивая броню.       Порко между тем уже натягивает простую тунику и мешковатые штаны, заправляя их в старые сапоги. Он не смотрит в её сторону, но чувствует каждый шаг и взгляд. Он знает, что если сейчас обернётся, то может не удержаться.       Леон в эту секунду заряжает ему подзатыльник и одаривает совсем не добрым взглядом.       Когда Акицу заканчивает переодевание и убирает броню в сумку, она подходит ближе к ящику, где остаётся пара жилеток и плащ.       — Выглядим как секта, сбежавшая с фермы, — комментирует она вслух, доставая вещицу со дна.       — Лучше, чем выглядеть как спецотряд с косой судьбы за спиной, — Порко тихо усмехается.       Она смотрит на него, их глаза встречаются на долю секунды. Он отворачивается первым.       — Всё, выдвигаемся, — отрезает Леон. Не нравятся ему эти переглядки. — До выхода отсюда пятьсот метров, после этого слияние с населением. Кто заговорит с жителями без нужды, получит очередь в колено от Джилл. Всё ясно?       Акицу кивает. Крупное оружие оставлено в герметичных чехлах, так как может приковать внимание. На Парадизе не существует технологий Марли, потому и своё снаряжение Акиямо обязана беречь и скрывать. Никаких датпадов в руках по пути, никаких снайперский винтовок на спине Криса. Теперь весь отряд имеет ножи и пистолеты на случай экстренной ситуации. В любом случае, у самой Акицу никакого оружия нет. Леон не дал.       Видимо, считает, что так она никуда не сбежит на самовольную.       Их шаги растворяются в тоннеле, одежда треплет воздух. Всё в этом месте напоминает о прошлом, даже собственная одежда, кажется, навязчиво шепчет: «Вы не те, за кого себя выдаёте». Но именно в этом и заключается план. Стать чужими и невидимыми.       — Если путь впереди не отрезан обвалом, — начинает Крис и почёсывает затылок. — Как обычно, окажемся в трёх километрах от ближайшего поселения.       — Помним и подстраиваемся под местный уклад, — напоминает Леон и скользит взглядом по Акицу. — Мы — земледельцы и будущие добровольцы в разведку, Джилл и Акиямо травницы. Лиам… Просто не открывай рот, если не спросили. Мег и Берд будут ждать нас в доме, как обычно.       — А если спросят, отвечать стихами? — Редфилд-младший усмехается, довольный своим высказыванием. — Я могу притвориться вашим странным кузнецом, потерявшим память, или сиротой, воспитанным лесными цыплятами.       — Ты бедствие, — подмечает Джилл, но давит улыбку. — Хотя бываешь полезным. Иногда.       Акицу задумывается, вспоминая обо всём, что рассказывал ей Леон, чтобы ничего не упустить.       Три возведённых кольца стен, Мария, Роза и Сина, охраняют жителей от заражённых и титанов. Изредка прорывается первый контингент и инфицирует разведчиков, если они не докладывают об этом сразу.       В ближайшей к границе деревне есть дом, в котором живёт супружеская пара из Марли, по долгу службы перебравшаяся на остров до конца своих дней восемь лет назад. Пара двух исследователей, обосновавшихся на Парадизе и ставших его частью.       Именно о них поведал Леон, Мег и Берд, и именно к ним направляются семь усталых человек, преодолевших долгий и изнурительный путь.       На поверхности темно, из-за чего Акицу слегка расстраивается, потому что мечтает вновь оказаться под лучами солнца. Сквозь густую траву в отдалённом поле, где когда-то был вход в промышленную шахту, пробирается сначала Леон, следом все остальные. Люк закрывается бесшумно, маскирующая растительность ложится на место, и теперь ничто не выдаёт, что под их ногами простирается километровая сеть туннелей.       — Вижу старый тракт на востоке. Полкилометра — и мы у дома, — по привычке отчитывается Крис и кивает Леону.       — Хорошо, двигаемся.       Отряд идёт по едва заметной тропе, петляющей между слабыми рощами, где деревья стоят не в строю, а в хаосе, как будто забыли, что у природы должны быть законы. Земля под ногами мягкая, пружинистая, пахнет жизнью и чем-то первобытным.       Акицу идёт в середине колонны, рядом с Джилл, но мысленно далеко.       Её чёрные глаза скользят по траве, по силуэтам в темноте, по звёздам, и нигде нет привычных теней фабрик, неба, умирающего под смолой и дымом. Здесь нет индустриального скрежета, нет стерильных лабораторий и светодиодных вывесок. Всё слишком другое.       И в этом странном молчании, среди трав и старых деревьев, Акицу вдруг чувствует нечто острое, почти незнакомое. Сладкий, звонкий привкус свободы, такой, о которой она никогда не думала в реальности, попросту не зная о её существовании.       Акицу вдыхает, чувствуя, как лёгкие заполняет запах сырой листвы, влажной земли и ночной росы. Никаких примесей. И в этой простоте что-то дикое, даже пугающее.       Она думает о том, как её страна, собственная научная система, частью которой она является, выжгла это место. Навесила ярлыки: «Угроза», «Изолировать», «Изучить», «Инфицировать». Девушка вспоминает слайды, которые ей показывали на брифингах: карты заражения, колонии, изоляционные сектора, линии фронта, где Парадиз не место, а объект. Биологический и опасный.       Как будто бы это не люди живут за стенами, а бактерии.       — Ты что там, влюбилась в пейзажи? — тихо интересуется Джилл, слегка толкнув её плечом.       Акицу моргает, возвращаясь из мыслей, и едва улыбается.       — Думаю, я просто в шоке от воздуха.       — Значит, ты не полностью потеряна, — Джилл усмехается и прибавляет шагу. — Знаешь, у меня, когда сюда впервые прибыла, даже голова закружилась, настолько всё иное.       Акицу опускает глаза и улыбается. Нет, здесь нет места для привычного, но здесь другие ритмы. На этой земле живут люди: настоящие, такие, которых она раньше не видела, не знала. И один из них, где-то среди этих деревень и городов, носит в крови то, что может спасти остатки мира.       Иммунник.       Её цель всё ещё впереди, но, на удивление, впервые за долгое время путь к цели кажется не мучением, а возможностью.       Акицу скользит взглядом вперёд на широкую спину Леона, шедшего с выверенной уверенностью, будто знает каждый поворот тропы. Он чувствует её взгляд и оборачивается. На мгновение, не дольше, просто чтобы убедиться, что она рядом. Этого оказывается достаточно.       Дом Мег и Берда должен быть за следующим перелеском, и вместе с ним это первая ступень в их долгой, слишком важной миссии.       Когда перелесок остаётся позади, впереди показывается небольшая деревня, разбросанная по склону, словно кто-то просто высыпал домики из мешка.       Там, где тракт делает поворот к ручью, стоит тот самый дом, в отдалении от остальных: покосившийся, с заросшим забором, крышей из деревянной черепицы и низкими окнами, тускло светившимися изнутри. Рядом находится маленький шаткий загон, но внутри из живности никого не наблюдается. Дом не выглядит ни важным, ни примечательным, но в этом и заключается его ценность.       Леон поднимает руку, давая сигнал на замедление.       — Порко, Ронан — слева. Джилл, Крис — со мной. Остальные сзади, без резких движений.       — Спасибо, что не оставил мне Лиама, — с притворным облегчением шепчет Ронан, исчезая в темноте.       — Не радуйся рано, — фыркает Лиам. — Я как вирус. Липкий и непрошеный.       Дом Мег и Берда стоит в тишине, окружённый сумерками и воспоминаниями. Когда Леон тихо стучит в боковую дверь, та со скрипом отворяется.       На пороге стоит женщина лет сорока пяти с редкой сединой, затянутой в плотный пучок, и глазами, в которых читается усталость. Она молча кивает и отступает, давая им пройти. За ней возникает мужчина: крепкий, с сутулыми плечами, но острым взглядом. Он держит в руке плетёную корзину.       Акицу тут же ощущает странную, неловкую атмосферу: все из присутствующих знают друг друга, кроме неё. Усугубляется всё в момент, когда Мег начинает приветственно и тепло обнимать Леона, словно тот её сын, а затем, по очереди, всех остальных.       Девушка переминается с ноги на ногу, крепче цепляется за растянутый мешок на груди, служивший ей сумкой, и смотрит на всю развернувшеюся прелюдию. Ей хочется как можно скорее оказаться в комнате, разложить свои приборы и свернуться калачиком на спальном месте. Слишком долгий путь, чтобы оставлять силы на разговоры.       Но вместо покоя её ожидает мягкий, но непреклонный голос Мег, которая успела уделить внимание каждому из отряда, а теперь смотрит прямо на неё.       — А ты, значит, Акицу Акиямо, — Мег специально уделяет внимание фамилии, прекрасно зная, кто её родители. — Леон про тебя много говорил, правда, сдержанно. Это у него стиль такой: делать вид, что не волнуется, когда на самом деле горит синим пламенем.       Женщина прикладывает ко рту ладонь и тихо смеётся, пока плечи Акицу слегка дрожат от такого замечания. Леон же громко хмыкает, но не возражает.       — Добро пожаловать, в нашем доме относительно безопасно. Есть тёплая вода и еда, — Мег указывает на боковую дверь, откуда уже тянет травяным паром. — Там баня, ну или то, что от неё осталось. Приведёте себя в порядок после такого долгого пути.       — Спасибо.       Пока остальные расходятся по комнатам, чтобы переодеться или просто дать мышцам отдохнуть, Акицу остаётся в прихожей, и только когда Мег подаёт ей плед и кивает на диван, позволяет себе сесть. В голове пульсирует от переутомления, и тишина, кажется, звенит. Она вытаскивает из сумки свёрток с протоколом и неохотно развязывает его, заставляя себя взглянуть ещё раз на карту местных территорий.       — Ты отдыхаешь так, будто на работе, — звучит знакомый голос.       Она поднимает глаза. Порко опирается плечом о косяк, руки скрещены, взгляд не отрывается от усталого лица.       — А ты всё так же появляешься, когда я меньше всего этого хочу, — парирует девушка и возвращается к изучению карты.       — Ну да, стабильность, как ты любишь, — он усмехается, но быстро стушёвывается.       Акиямо закатывает глаза к потолку, надеясь, что этот разговор просто растворится в воздухе, как и сам парень, что продолжает буравить её взглядом. После всего проделанного пути ей меньше всего хочется обсуждать с Порко что угодно.       — Ты изменилась.       — Уже говорил, больше не интересно, — она наглядно машет ладошкой, пытаясь стряхнуть с себя его присутствие.       — Я не об этом, просто… Раньше ты не смотрела на Леона так.       Это удар ниже пояса. Она сжимает пальцы на пледе, не отрываясь от бумаги перед собой. Сердце как-то непривычно бьётся в груди, сильнее обычного. Эмоции сменяются одна за другой: смятение, гнев, ощущение приближающейся лихорадки, всё становится одним целым.       Ей точно не хочется обсуждать это, потому что она искренне не понимает, о чём твердит Галлиард. Тело само так реагирует на сказанное, и ей это не нравится. Не нравится, что контроль вытекает из-под пальцев.       — Раньше я думала, что ты не сбежишь, когда станет сложно, — старается ударить в больную точку и попадает точно в цель. Порко едва заметно вздрагивает, его глаза сужаются, и он отстраняется от стены.       — Тогда всё стало невыносимо, — глухо отзывается. — Я не справился и знал, что ты не остановишься ни перед чем. Меня вытеснили из твоей жизни твои же пробирки и формулы.       — Это моя работа, ты прекрасно знал, с кем начинаешь, Порко, — её голос становится чуть тише, но не мягче. — Я никогда не строила из себя другого человека.       Порко не отвечает, молча отворачивается, будто её слова — не слова, а диагноз, который он слышит не впервые, но надеется, что в этот раз всё обойдётся. Не обходится.       Акицу остаётся сидеть с пледом на коленях и сдавленной грудью. Внутри у неё что-то расплывается, как капля реагента, попавшая не туда. Тёплая, вязкая, но чуждая субстанция, что-то, чего она не заказывала.       Порко был её первым настоящим выбором, не научным, не тактическим. Человеком, который поначалу понимал, а потом струсил. Сказал, что любит, но ушёл в момент, когда она нуждалась не в словах, а в его выдержке. И теперь, стоя в этом доме, среди травяных запахов и деревянных полов, он имел наглость говорить о том, как она смотрит на Леона.       Мысли сдавливают голову, приобретают острые и колючие формы, каждая, как игла в кожу. Что, если он прав? Что, если она действительно изменилась?       Акицу с усилием опускает плечи, словно скидывает с них невидимый груз, и почти в ту же секунду к ней подсаживает Леон. Не спрашивает, можно ли, не приносит никаких лишних жестов, просто садится рядом, слегка задевая её колени своими.       — Всё нормально? — его голос приглушён. Он задаёт вопрос так, чтобы слова сейчас оказываются нужными только в том количестве, которые не превысят лимита терпения девушки.       — Я не знаю, — честно отвечает Акицу, глядя перед собой. — Знаешь, это забавно, я была уверена, что умею отделять важное от личного, что могу строить мосты между целями и чувствами и не свалиться вниз. А сейчас…       — Сейчас ты стоишь посередине и не знаешь, в какую сторону смотреть? — предполагает и склоняет голову, чтобы видеть чёрные глаза. Его плечо слегка касается её, и этого касания оказывается достаточно, чтобы Акицу почувствовала: он здесь. Не как командир, а как её друг.       — Что-то вроде того, — девушка опускает взгляд, будто стыдится этих слов. — Меня трясёт не из-за воспоминаний, не из-за него, а из-за того, что я не знаю, что с этим теперь делать.       — Ты не должна делать всё и сразу, Аки.       Она поворачивается к нему, её тёмные глаза наполнены чем-то неуловимым: растерянностью, гневом на себя, сожалением, недосказанностью и надеждой, совсем слабой и совсем неокрепшей.       — Я боюсь запутаться, Леон, — рвано срывается с губ. — Я всю жизнь держала всё в порядке, по полочкам, по категориям: люди, чувства, задачи, расчёты. Ну, не мне тебе об этом рассказывать, — выдыхает и грустно смеётся. — Ты и так меня прекрасно знаешь.       Леон на это не отвечает, только протягивает руку, чуть поколебавшись, и касается её пальцев, аккуратно и почти нежно сжав их.       — Знаешь, что я думаю? — он смотрит прямо на неё, не избегая взгляда. — Ты можешь не знать, что делать, но я всегда здесь, если ты решишь что-то попробовать, — мужчина чуть усмехается. — Я уже привык быть рядом, даже в роли подушки для твоей головы.       — Или рядом, как упёртый и глупый человек, который слишком хорошо ко мне относится, — усмехается и заправляет прядь чёрных волос за ухо. Кажется, ей действительно становится легче.       — Не преувеличивай, у меня есть титан в отряде, который до сих пор думает, что «тактика» — это имя какой-то девушки, — он наклоняется чуть ближе, и голос его падает до шёпота. — А ты самая упрямая, умная и раздражающе прекрасная из всех проблем, которые мне когда-либо доводилось решать.       Не успевают щёки Акицу залиться румянцем, как где-то в другой комнате хлопает дверь.       — Леон! — доносится голос Лиама. — Ты там? Джилл бьёт меня шваброй, говорит, я плохо подметаю! Это законно?       — Игнорируй их, — устало смеётся Леон, не отводя взгляда от Акицу.       Девушка поджимает губы и кивает, стараясь сдерживать улыбку, такую, какую не хочется показывать настолько явно.       — Спасибо, Леон, — шепчет, наклонив голову и уставившись на их переплетённые пальцы, словно смотрит на них откуда-то издалека. — Мне правда стало легче. Я в полном порядке.       Леон на её переглядки чуть сильнее сжимает руку, аккуратно, без слов показывая, что он не уйдёт, не исчезнет, не отступит в тот момент, когда ей это будет жизненно важно. И в этом касании, в этой простой, почти наивной тишине между ними, Акицу вдруг впервые за несколько недель чувствует себя не просто участницей миссии, не просто учёным с задачей на грани возможного, не просто той, кому доверяют слишком многое, она ощущает себя человеком. Тем, кому разрешено оступиться, ошибиться, молчать, злиться и кому позволено не всё держать под контролем.       — Слушай, — мужчина откидывается на спинку дивана и протягивает ноги вперёд, на полу скрипят доски. — Я, конечно, не выдающийся психоаналитик из Марли и вряд ли смогу анализировать людей, как ты молекулы, но, кажется, ты загоняешь себя сильнее, чем нужно.       — Леон, а ты когда-нибудь думал сменить профессию? Тебе бы подошла роль бродячего менестреля. С лёгкой формой сарказма и очень странными балладами.       Он запрокидывает голову и громко смеётся, совершенно не ожидая услышать подобного в свой адрес.       — Только если ты будешь вести полевые записи о моём прогрессирующем безумии, — мужчина дружески тормошит волосы Аки и улыбается. — Или хотя бы поставишь диагноз «профессиональный идиотизм».       — Это уже не шутка, это почти точный диагноз, — она качает головой, но её улыбка остаётся. — Спасибо, что вытащил меня из этой бури.       — Ты сама себя вытащила, я только держал зонтик.       Леон вновь смотрит на неё дольше обычного. Взгляд у него спокойный, не требовательный, слишком мягкий. И в этом есть лучшее, что может быть рядом в такие моменты — человек, который не рвёт баррикады, а просто садится у ворот и ждёт, пока она сама решится открыть их.       В этот момент дверь распахивается с грохотом, словно кто-то решает, что тишина — это преступление. В комнату вваливается Лиам с мокрыми волосами, полотенцем на шее и возмущённым видом оскорблённой девы.       — Вы это видели?! Она швырнула в меня веником! Я пытался навести уют, а меня вёдром по щиколотке! — драматично выпаливает Лиам и, увидев Акицу с Леоном, тут же останавливается, вытягивает руку и тыкает в них пальцем. — А-а! Вы сидите подозрительно близко!       — У тебя паранойя, — бормочет Леон, вставая с дивана. — И слишком много свободного времени.       — У меня просто острый глаз и врождённая тяга к драме. Она у нас семейная, — с гордостью сообщает Лиам и, не дождавшись ответа, исчезает обратно в коридоре, оставив за собой влажные следы и травяной шлейф в воздухе.       Акицу, смеясь, прячет лицо в ладонях.       — Не верится, что я и правда в этом участвую.       — Добро пожаловать в адекватное безумие, — Леон поднимается, машет ей рукой. — Сходи в баню, отдохни и ложись спать, а я пока прослежу, чтобы Лиам не начал устраивать чаепитие с мылом и не разгневал Мег. Может, поставишь ему уже какой-нибудь диагноз?       — Например? — Акицу задумчиво барабанит пальцем по нижней губе. — «Острая форма гиперактивного внимания с побочными симптомами театральности»? В особо тяжёлых случаях лечится только внезапным молчанием и парой колких замечаний.       Она проводит руками в воздухе, словно выступает перед огромной аудиторией.       — В этом отряде колкие замечания — основной источник витаминов, — Леон усмехается, находясь уже на полпути к двери.       — Справедливо, — кивает и встаёт, чувствуя, как ноги всё ещё не перестают гудеть.       Мужчина уходит вглубь дома, оставляя Акицу в тёплом полумраке комнаты, в обществе затихающей печи и отзвуков шагов, которые всё дальше уходят по деревянному полу. Леон остаётся наедине с мыслями, а точнее, с нарастающим ощущением, что эта экспедиция давно перестала быть только о вакцине и выживании. Тут зарождается что-то другое…       Что-то слишком живое, чтобы игнорировать, и слишком хрупкое, чтобы трогать без осторожности.       А где-то на крыльце дома, в тени слабо горящего факела, Лиам ловит светлячков в стеклянную банку и громко рассуждает о том, почему они, возможно, агенты враждебной фауны, и если им не дать имён, они начнут мстить. Один уже назван Немезисом. Второго он ещё не поймал.