Рыбалка

      Река блестела под лучами дневного солнца, словно рассыпавшаяся чешуя рыбы. Селина сидела на камне, держа в руках удочку. Хозия стоял чуть поодаль, его взгляд блуждал между водой и дочерью, словно он пытался поймать не рыбу, а правильные слова. Между ними висело неловкое молчание, от чего было некомфортно обоим.       Стараясь не думать о рядом стоящем отце, мысли ее метались: «А вдруг тот пленник голодный? Вчера я дала ему кусок хлеба… А если кто-то вдруг заметил?» Она представила его избитое лицо, и сердце сжалось.       Но она тут же одернула себя: «Зачем я вообще о нем думаю? Он же О’Дрисколл…» Мать всегда говорила, что прощения и помощи заслуживают все, но так ли это было на самом деле? Она любила внимание мужчин и привыкла, чтобы за ней ухаживали и оказывали знаки внимания, но заботиться о таком, как он, к тому же о враге. «Мне просто жаль этого беднягу,» — грустно подумала она. — «Просто жаль...»       — Селина… — несмело начал Хозия, поправляя шляпу. — Как ты?… Как Алианна? Она… — он запнулся, не подобрав нужных слов.       — Она в порядке, — ответила Селина резче, чем планировала. — Лучше бы ты сам ее спросил.       Хозия вздохнул, проводя рукой по гладко выбритой бороде. Селина украдкой взглянула на отца. Она заметила, как он постарел: морщины у глаз стали глубже, а в плечах появилась сутулость, которой раньше не было. Последний раз она видела его на своем восемнадцатилетии, когда он приходил поздравить дочь. Однако уже тогда она не испытывала большой радости от его поздравлений. Да и в их доме он никогда не задерживался на долго, обычно даже не проходил к столу или, наспех пил чай, и уезжал снова.       — Знаешь, — проговорил он наконец, — твоя мама… Патти… Она бы гордилась тобой. Ты… вы обе стали сильными.       Селина стиснула зубы. «Гордилась? Ты даже не знаешь, о чем она мечтала!» — хотелось крикнуть, но вместо этого она выдохнула:       — Она учила нас видеть хорошее в людях. Даже в тех, кто этого не заслуживает. — Взгляд Селины упал на поплавок, упрямо не желавший шевелиться. — Но ты бросил ее. Нас...       Хозия закрыл глаза, будто слова дочери ударили его физически.       — Мы с твоей матерью… — он замялся, подбирая слова. — Выбрали разные дороги. Но я никогда не переставал…       — Любить? — Селина резко обернулась, и в ее карих глазах вспыхнул огонь. — Ты даже не приехал на похороны!       Тишина стала оглушающей, даже река, словно замерла в этот момент. Хозия опустил голову, его пальцы сжали удочку так, что костяшки побелели.       — Прости, — прошептал он. — Я… никогда не умел быть отцом. Но я всей душой желаю исправить это. Здесь, с вами.       Селина хотела ответить колкостью, но вдруг заметила, как его рука дрожит. «Он волнуется. Боится,», — осенило ее. Этот человек, которого она знала храбрым и бесстрашным из рассказов матери, боялся потерять их снова.       — Я скучаю по ней, — неожиданно для себя призналась Селина, и голос ее дрогнул. — По ее смеху. По тому, как она пела, когда готовила… я… я боюсь, что однажды забуду все эти детали — маленькие, но такие важные.       — Она всегда была твоим ангелом-хранителем, — сказал он мягко. — И останется им. А что до банды… — он махнул удочкой в сторону лагеря, — может, здесь вы найдете то, чего не хватало в городе последние несколько месяцев. Свободу. Семью...       Селина хмыкнула, но в ее глазах появилась тень улыбки.       — Семью? В окружении грабителей и пьяниц?       — Ты плохо знаешь этих людей. Самыми верными часто оказываются те, кого общество отвергло, — философски заметил Хозия, и вдруг его поплавок резко нырнул под воду.       — Папа, клюёт! — вырвалось у Селины прежде, чем она успела подумать.       Хозия рванул удилище на себя, и через несколько мгновений на берегу билась щука, сверкая чешуей. Селина засмеялась — звонко, по-детски, и этот звук растопил остатки льда между ними.       — Видишь? — Хозия победно поднял рыбу. — Ты прирожденная бандитка. Даже рыба тебя слушается!       — Это ты тянул, а я только кричала, — фыркнула Селина, но гордость теплилась в ее голосе.       Когда начало смеркаться, они собирали снасти, Селина вдруг спросила:       — Мы пока останемся здесь, но ведь рано или поздно мы сумеем вернуться к нормальной жизни, верно? Мы можем найти работу. Дома у нас больше нет, но ведь мы можем копить и когда-нибудь у нас получится переехать в какой-нибудь, хотя бы маленький, домик.       — Может быть когда-то так и будет, — без уверенности сказал Хозия. — Но пока вы здесь, я сделаю все для того, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Банда будет заботиться о вас. Датч никого из своих не даст в обиду, а вы теперь часть его семьи, даже если пока сами это отрицаете.       Он прекрасно понимал, что бандитская жизнь затягивает людей, словно болото и мало кто находит пути вырваться из этой грязи. Он понимал, что для девушек так жить слишком непросто, и они никогда не стремились к такой жизни. Он и сам не хотел бы их в это втягивать, но выбора не было ни у него, ни у них, поэтому оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь всех их ждет лучшая жизнь, чем они имеют сейчас.       По дороге в лагерь Селина снова думала обо всем, что ей пришлось пережить в последнее время. Про то где теперь ее место в мире и как может сложиться ее жизнь в будущем. Неизвестность пугала, хотелось вернуться назад, снова стать той маленькой, беззаботной девочкой. Но вернуть прошлое было невозможно, оставалось лишь идти вперед и принимать судьбу такой, какая она есть.