Глава 4

— Мы всегда будем вместе, — неразборчиво шептал Руан, с отчаянием сжимая меня в объятьях, — навсегда, только ты и я. Я должна была оттолкнуть его, потому что так было правильно, так было честно. Разве я могу позволить себе так много? Разве могу внушить ему надежду на счастливое будущее, которого не будет? Я собиралась с силами, чтобы отстраниться, а вместо этого ещё крепче вжалась в его грудь, растворилась в его руках. — Скажи, что ты останешься со мной, — донеслась до меня тихая мольба Руана. Я не могла сказать этого. Ещё одна ложь. Должен быть какой-то предел, какая-то черта, которую нельзя переступать. Мне следует сказать правду, какой бы горькой она ни была, и уж точно не тонуть в очередной сладкой лжи. Я плотно сжала губы, отвернулась, чтобы он не заметил вины, застилавшей мои глаза. Я слабая, безвольная. У меня не было сил ни сказать правду, ни солгать, ни уйти, ни остаться. Послышались чьи-то торопливые шаги. Я попыталась вывернуться из объятий Руана, но он не позволил. Бывший форвин прижал меня к себе так, будто шедший собирался меня похитить. Из-за угла показался Барс. Его лицо было хмурым, как никогда напряжённым. Увидев нас, мужчина прибавил шаг. Когда его взгляд столкнулся с моим, на мгновение я ощутила что-то острое, почти болезненное, мелькнувшее в его глазах. Но он тотчас же перевёл взгляд на Руана и протянул ему письмо. — Прилетела птица с севера, — только и произнёс он. Казалось, лишь известия из дома могли заставить Руана отпустить меня. Северянин нетерпеливо сломал печать, развернул письмо. Руан скользнул взглядом по строкам и замер. Его лицо побледнело, глаза сделались пустыми. — Руан, что там? — спросила я осторожно, забирая письмо из его рук. — Снег тает, — произнёс он не своим, а каким-то совсем юным голосом. Весна вступала в свои права, как и предупреждал Фиор, без него снег на севере будет таять, но хуже всего то, что это будет означать падение незримой завесы, хранившей север от чужаков. Северяне так долго жили за этой стеной, что теперь и не сыщешь человека, помнящего, было ли когда-то иначе. — Это начало конца. Южные владыки всегда смотрели с завистью в сторону севера, — бормотал Руан, шагами меряя террасу, что тянулась вдоль верхнего яруса дворца, высоко над Груамахой. Я отвела его сюда — подальше от дворцовой суеты. — А Идрис и так уже прибрал к рукам восточное и западное королевства. Ему теперь ничего не помешает пойти на Туатх! — Руан остановился и устремил взгляд в даль на раскинувшийся внизу город. Мне было тяжело смотреть на его отчаяние. Он разрывался между мной и севером. Ему будто нужно было разрешение на то, чтобы оставить меня и помчаться к лесу Фосгар. В груди ныло от одной мысли, что ему придётся уехать. Но к своему удивлению, я также почувствовала облегчение. Если он уедет, у меня получится поступить правильно, я смогу сделать то, что задумала, не оглядываясь на чувство вины. А ему будет легче забыть меня, пережить мой окончательный уход, если он будет в дали. — Ты нужен на севере, — произнесла я, подходя к мужчине, — я всё понимаю, Руан, там твой дом. Он раздражённо повёл плечом, с грустью окинул меня взглядом. — Там и твой дом, — с горечью произнёс он, — неужели для тебя это ничего не значит? В его голосе прозвучал упрёк. Камень, брошенный точно в цель. От этого стало тяжело дышать. Ведь мне так хотелось назвать север своим домом. Только я не могла. Это была бы очередная ложь. Я проглотила обиду. — Ты прав, — я мягко взяла его за руку. — Но там я не принесу пользы. А ты принесёшь. — Значит, ты выбираешь остаться с бистами? С теми, кто веками угнетал людей? Ты действительно выбираешь их? — он вырвал руку и отступил. Я отвернулась. Раздражение поднималось внутри, но я сдержала его. Сделала несколько глубоких вдохов и постаралась говорить спокойно. — Руан, дело не только в бистах. Неужели ты не слушал, что говорили на совете? Всё в мире постепенно разрушается. Из-под земли лезут криксы, северная волшебная завеса пала, а людям грозит голод и другие беды, — я замолчала, пытаясь совладать с чувствами. — Всё связано, Руан. И я хочу это исправить. Не потому что я выбрала бистов, не потому что выбрала северян, тебя или ещё кого-то. А просто потому, что это в моих силах! Я развернулась к нему, вновь взяла его за руку, прижалась к шершавой ладони щекой. — Ты можешь уехать и не думать обо мне. Я справлюсь. Я твёрдо намерена всё исправить. Или хотя бы попытаться, — прошептала я и закрыла глаза, стараясь удержать это мгновение, сохранить его в себе до последней мелочи. На случай, если он всё-таки уйдёт. — Я никогда не осужу тебя за твой выбор. Что бы ты ни решил. Иллюзорное солнце нежно ласкало мою кожу. Запах Руана окутал меня. Он пах зимой, лесом и севером. Я так многое забыла, в голове царил беспорядок. Но этот миг я не хотела потерять. — Я никуда без тебя не уеду, — я почувствовала лёгкий поцелуй на своей щеке, — я всегда буду рядом. И только теперь я поняла: я не просто не хотела, чтобы он уезжал. Я до боли боялась остаться без него. Пусть он пока не знает всей правды. Пусть я вынуждена лгать ему в лицо. Я верила, что придёт день — и я смогу рассказать всё. Когда я вернулась в покои, меня переполняла уверенность. Решимость жгла изнутри. Ответы где-то рядом — я чувствовала это. Нужно лишь вспомнить. В конце концов, этот мир создала я. Кто, если не я, сможет всё исправить? Я разберусь. Обязательно. Иначе просто не может быть. Ради бистов. Ради северян. Ради себя. Но моя решимость быстро таяла. С каждым часом её становилось всё меньше. Как учил меня Фиор, я закрывала глаза и спускалась по тёмной лестнице вглубь сознания, надеясь найти ответы. Но там меня встречал только мрак. У подножия лестницы плескалась тёмная бездна силы. Она обвивала мои ноги, манила, шептала обещания - знание, которого я искала, было где-то внутри. Но я не верила ей. Каждая клетка кричала: войдёшь - не вернёшься. Оставалось лишь блуждать в темноте своего разума, словно слепая, на ощупь и почти в отчаянии, надеясь найти хоть что-то. Мне казалось, что я пытаюсь разгадать загадку, ответ на которую давно знаю просто не могу вспомнить. Он крутится на языке, ускользает в последний момент. Я тянусь к нему, хватаю, как дикую кошку за хвост, но он тает, словно дым. И я снова и снова спускаюсь по тёмной лестнице и тщетно шарю руками во мраке. Время неумолимо летело. Минул день, а за ним ночь. Я зареклась не выходить из своих покоев, пока не найду разгадку. Но с каждой минутой осознание того, что у меня может и не получится подкрадывалось всё ближе к моей спине. Я с горечью вспоминала Фиора, перебирая в памяти всё, что он говорил. Любое ненароком брошенное им слово могло стать ключом ко всему. Невольно в памяти вспыхивали яркие образы. Его голос звучавший в моей голове, всегда спокойное лицо, серебристые волосы, которых не касался ветер. Я вдруг почему-то подумала о том, что он любил книги. Дочитал ли он ту историю про разлучённых возлюбленных, которую мы читали с ним вместе? Вряд ли. Я и сама так и не узнала, чем всё закончилось. События закружились слишком быстро, и книга, что была нашей общей, осталась позабытой. Мне вдруг остро захотелось услышать его голос. Но в ответ была только тишина. Если бы я только могла опереться на его знания, если бы только могла получить хотя бы один совет. К концу третьего дня я была в отчаянии измотанная, опустошённая. Всё было зря. Я старалась, но этого оказалось недостаточно. И хуже всего было то, что я не верила в план Теи. Мир не выдержит ещё одной войны. Он, как огарок свечи, чуть подуешь, и погаснет. Мне придётся подчиниться. Я дала обещание. Захотелось забыться. Я по привычке выдвинула нижний ящик тумбочки - пусто. Стиснув зубы от досады, я так резко захлопнула его, что он едва не развалился. Мне нужна была настойка лунолиста. Без неё я не переживу ещё одну бессонную ночь. Через четверть часа я уже кралась по пустым коридорам замка. Глупо было надеяться, что Барс забыл о своём обещании и оставил меня в покое. Но ведь он не мог следить за мной постоянно. Час был поздний, все давно спали. Я уже несколько дней не приближалась к хранилищу с зельями и лекарствами. Может, Барс и правда забыл обо мне… и о том постыдном случае в кладовой. Сколько бы я ни тешила себя этими мыслями, каждый шорох заставлял сердце сжиматься от страха. Я останавливалась, вслушивалась, оглядывалась, но Барса нигде не было. Уже на полпути к заветной двери я почти чувствовала запах лиловой жидкости в стеклянных склянках. Сомнения растворялись с каждым шагом. — Да уж, ненадолго тебя хватило, — раздался голос за спиной. Я ахнула и подпрыгнула от неожиданности. Пришлось опереться на колени, чтобы перевести дыхание и унять бешено колотившееся сердце. — Ты, — прохрипела я зло, — обязательно было так пугать? Барс обошёл меня, нахально разглядывая. На его лице появилась кривая ухмылка. — Ты так старалась прокрасться незамеченной, оглядывалась на каждом шагу, — он с издёвкой изобразил мою походку, — ты уж прости, но устоять было невозможно. Я просто обязан был появиться внезапно. — Нет уж, не прощу, — я смерила его холодным взглядом. — И что теперь? Пропустишь? Мужчина состроил задумчивую мину, делая вид, что действительно размышляет над моим вопросом. Я сверлила его гневным взглядом. — Значит, с планом что-то не так? — протянул он лениво. — Несложно догадаться, раз я здесь, — я скрестила руки на груди. — Так что, пройти дашь? — Зачем он тебе? — Барс вдруг посерьёзнел. — Что? — я вскинула брови, решив прикинуться дурочкой, просто чтобы его позлить. — Лунолист. Зачем? Я замялась, не зная, сказать ли правду или укрыться за какой-нибудь колкостью. — У меня ничего не выходит. Несколько дней без сна, без еды. Голова кругом от этого плана, и всё зря. Этот замок будто давит на меня. Я просто хотела выпить настойку, немного забыться и уснуть, — наконец выдохнула я. — Ну что, теперь доволен? Пропустишь? Барс внимательно посмотрел мне в лицо, будто размышляя над чем-то. Потом покачал головой. — Не пропущу. Я не успела возразить, а он уже взял меня под руку. — Есть идея получше, — сказал Барс с улыбкой и повёл меня прочь от кладовой. Мы вышли из замка и направились в сторону туннелей. Я с опаской поглядывала по сторонам. Я никогда прежде не бродила по Груамахе ночью. И хоть город выглядел мирно спящим, я слишком хорошо помнила нападения криксов, их ядовитые жала и острые клешни. Когда мы остановились у тёмного проёма в скале, я с недоумением уставилась на Барса. — Стой! Кто идёт? — из тени выступил суровый дозорный. Его взгляд был тяжёлым и цепким. — Мы гости Моитеил, дочери вождя. Хотим подышать свежим воздухом, — спокойно ответил Барс. — Приказано никого не впускать и не выпускать, — отрезал бист, уперев руки в бока. Барс недовольно хмыкнул, нехотя достал из-под плаща свиток и протянул его стражнику. Тот недовольно вырвал его из рук мужчины, поднёс к волшебному факелу, что висел у входа в туннель, и принялся читать. Учитывая то, как долго и пристально он вглядывался в пергамент, можно было подумать, что он либо плохо обучен грамоте, либо не доверяет написанному. Я была уверена, что нас развернут обратно, но бист молча вернул свиток и отступил в сторону. — Проходите, — буркнул он. Когда мы отошли достаточно далеко, я потянула Барса за плащ и тихо спросила: — Что было в свитке? Барс довольно хмыкнул, не упустив случая подчеркнуть свою важность. — Разрешение от Теи приходить и уходить, когда захочу. Мы ведь тут не пленники. Я мысленно с ним согласилась. Жаль только, Моитеил мне такого письма не давала. — И куда мы идём? — спросила я спустя четверть часа блужданий по сырому, тускло освещённому туннелю. Барс не ответил сразу, похоже, наслаждаясь моей неосведомлённостью. Прогулка радости не приносила. Подумав, что могла бы уже давно выпить настойку и лежать в тёплой постели, я тяжело вздохнула. — Тебе понравится, мы уже почти пришли, — бросил Барс через плечо. "Почти" оказалось явным преувеличением. Идти пришлось ещё с добрых пол часа. Замкнутое пространство, влажные стены, гулкое эхо шагов — всё это начинало давить. Мне становилось жутко. Но вот Барс остановился, отодвинул в сторону какие-то свисающие растения, и мы вышли из туннеля. Я затаила дыхание. Мы очутились на лесной поляне. Над нами сияла луна, не иллюзорная, как в Груамахе, а настоящая, живая. Рядом с ней рассыпались звёзды, будто кто-то разбросал по небу пригоршню светящихся бусин. Поляна была до боли похожа на ту, где меня когда-то учил Фиор. Конечно, это было другое место. Та поляна существовала лишь в нашем воображении. Но сходство было поразительным. Я медленно прошлась вдоль могучих деревьев, проводя ладонью по их шершавой, влажной коре. В воздухе чувствовалась прохлада. Зима не спешила уходить, но уже ощущалось дыхание весны. Только оказавшись на поверхности, я поняла, как скучала по прикосновению свежего ветра к лицу. Я легла посреди поляны и подняла взгляд к небу. Оно было таким тёмным, что если бы не огни звезд, можно было подумать, что у меня закрыты глаза. Барс опустился на траву рядом со мной. — Здесь тебе будет думаться спокойнее, — произнёс он, его голос звучал умиротворённо. Вся моя язвительность вдруг улетучилась. Мне больше не хотелось спорить или поддевать его. Я просто кивнула в знак благодарности. — Знаешь, мир стал выглядеть иначе, когда у меня остался только один глаз, — сказала я тихо. Барс закрыл ладонью левый глаз и огляделся. — И правда, всё немного по-другому. Но ты ведь не потеряла зрение совсем? Левый глаз всё ещё видит? — Видит, — усмехнулась я горько. — Только уже не так, как раньше. Я пыталась смотреть без повязки всего пару раз и видела лишь светящиеся линии с расплывчатыми силуэтами. Тогда ужасная боль пронзала мой череп, впивалась в глазницу тысячами иголок. Я прекратила попытки и смирилась с тем, что отныне на моём лице всегда будет повязка. Но сейчас, в ночном лесу, на самой границе весны, под звёздным небом, мне вдруг до боли захотелось увидеть всё это как раньше. Я провела пальцами по кожаной повязке. Нерешительно приподняла её. И распахнула левый глаз. Боль разрывала голову изнутри. Хотелось кричать, но я лишь сильнее сжимала зубы. Я хотела видеть. Хотела смотреть по сторонам без этой чёртовой повязки. Всё вокруг пронизывали тонкие светящиеся нити. Они заволокли небо, словно паутина, сплетались с деревьями и травами, уходили в землю. Дышать становилось трудно, но я упрямо держала глаза открытыми. Смотрела. Смотрела. Смотрела. Мне казалось, что я чувствовала, как светящиеся нити пронзают моё тело насквозь. Я взглянула на Барса, но не увидела его. Он весь превратился в сияние, в сплетение искрящихся нитей. До меня донёсся далёкий голос Фиора. Точнее, воспоминание о его голосе. Он напевал какую-то древнюю песню. Он так часто повторял эти слова, а я всё равно позабыла их. На небосводе звёзды в ряд, Божественным огнём горят, И возвещают новый мир, Который страх наш породил. Как нам с тобой его назвать? Принять, забыть иль покарать? Крушить, бежать и снова в путь, Замкнуть в кольцо, забыв всю суть. Начать сначала, вновь, опять! Идём вперёд, а время вспять. На небосводе звёзды в ряд, Огнём божественным горят. Есть лишь отрада у меня - В чужих глазах узнать тебя. Он пел, а я шла на звук его голоса туда, вглубь своего сознания. За последние дни я проделывала этот путь сотни раз, каждый раз в темноте, наощупь, по скользкой лестнице, боясь сорваться в бездну. Но теперь вокруг меня сиял свет. Я стояла у края кристально чистой воды, уходящей за горизонт. Моя сила, которая виделась мне до этого коварной и темной, желающей обмануть и погубить, теперь была спокойной и чистой. Я шагнула в неё без страха, и вода не забурлила, не превратилась в беснующуюся пучину. Шаг за шагом я погружалась всё глубже. Я чувствовала, как сила наполняет меня, но не овладевает моим сознанием. Я держала её в своих руках. Северная волчица Кадхад больше не властвовала надо мной, я сама была ею. Ответы, которых я так жаждала, вдруг стали ясны, будто всегда были здесь, прямо передо мной. Я знала, что должна сделать. Это знание переполняло меня, кружило голову. В этот миг я была по-настоящему счастлива. Чьи-то руки легли мне на плечи. Передо мной возник силуэт, светящийся, смутно знакомый. Я пыталась вспомнить, где уже видела этот свет. В последний день с Фиором, когда прикоснулась к его душе, она сияла точно так же. Неужели он не погиб? Всё это время был рядом? Я протянула руку, чтобы коснуться его лица. — Ив, ты в порядке? — донёсся до меня тревожный голос. Я не была уверена, Фиор ли это… но его сияние было родным. И я не хотела отпускать его. — Пойдём со мной, — я протянула ему руку. Словно во сне мы вдруг оказались в совершенно другом месте. Это был дом бабушки Мюррей. События прошлого оживали и проносились мимо нас. Сияющий человек стоял рядом, и от его присутствия мне было удивительно спокойно. Река моей памяти пронесла нас нас через берлогу Медведя, затем через Груамаху — дальше, на север. Воспоминания о Фиоре мелькнули передо мной, и мне хотелось остаться в них хоть на миг. Но поток вёл вперёд. Когда же мы очутились в крепости Скарда, я обхватила себя руками. Я не хотела помнить всё это. Но я помнила. Когда Ив из воспоминаний полоснула ножом по горлу Маркома, я резко отвернулась. Светящийся человек притянул меня к себе, укрыл в объятиях. Меньше всего мне хотелось, чтобы он, кем бы он ни был, видел меня такой, какой я была в тех жутких воспоминаниях. Но он не отводил взгляда, всё так же смотря в моё прошлое, не отпуская меня из своих рук. И в этих объятиях, в его свете, мне было спокойно. Я смотрела на то, что происходило со мной, и мне больше не было страшно. Потому что теперь я была там не одна. Он был рядом, когда я лежала и плакала на полу своей темницы, он оставался со мной, когда Скард рассек мне лицо. Теперь мне казалось, что этот источник света был со мной всегда. Это дарило умиротворение и покой. Он дарил мне покой. Когда воспоминания иссякли, реальность медленно проступила сквозь пелену грёз. Я лежала без сил на траве в чьих-то объятиях. Трясущейся рукой нащупала повязку и вернула её на глаз. Барс смотрел на меня в изумлении. — Почему я видел всё это? — его голос дрожал. Мысли в моей голове путались, но когда я наконец сообразила, то пришла в ужас. Это был не Фиор и не кто-то другой! Я резко встала, пошатнулась, но заставила себя устоять. Сердце бешено колотилось. Паника волнами накатывала на меня. Он всё знает! Он знает про меня всё! Все мои секреты, все постыдные тайны, все мысли и поступки. Барс видел меня насквозь! — Это… это должен был быть не ты, — прошептала я, не узнавая свой голос. Мне показалось, что бывший форвин побледнел. Он всё так же сидел на траве, взгляд был пустым и потерянным, будто смотреть на меня он не мог. Я заставила себя собраться. Впереди было слишком много дел, слишком многое зависело от меня. Вдруг я ощутила, будто кто-то смотрит мне в спину. Я резко обернулась - никого. Но это сколько холодное чувство не оставляло меня. — Нам надо уходить, — произнесла я. Я подала руку Барсу. Он поднялся без моей помощи и не глядя на меня зашагал к туннелю.